something in moonlight

      — Эй, — Ённи пинает ножку стула, на котором развалился Сухо. — Твой парень пришел.       Прошло всего пять минут с конца смены, и Сухо выжат как лимон. Три ночи подряд развозить еду до двух утра — это не шутки. Сразу после того, как он отметился в табеле, он сдвинул четыре стула в ряд и завалился на них, закинув руку на глаза, чтобы спрятаться от люминесцентного света. Аджумма всегда разрешает ему посидеть, пока она закрывает кассу. Его глаза уже начали слипаться, когда Ённи бесцеремонно пнула его «кровать».       Теперь Сухо бодр на все сто.       Он резко садится: — Шиын здесь?       Ённи закатывает глаза: — Тот факт, что ты сразу понял, о ком я, — это и есть главная проблема.       — А о ком еще? — Сухо уже вскакивает, собирая вещи и расставляя стулья по местам.       Ему действительно становится весело при мысли о встрече; будто он не видел Шиына три года, а не три жалких дня.       Поразмыслив об этом в перерывах между доставками и заскочив вчера к врачу (который подтвердил, что он — образец здоровья), Сухо наконец пришел к выводу по поводу всей этой “Драмы Чувств”:       Он вел себя как дурак.       Как законченный, абсолютный дурак.       Сухо и Шиын через многое прошли за то сравнительно короткое время, что они знакомы. Вместе дрались, смеялись, плакали... черт, Сухо три месяца пролежал в коме, и Шиын всё это время был рядом. Он даже присутствовал на сеансах физиотерапии и подставлял плечо, чтобы Сухо было на что опереться, пока тот заново учился ходить.       Вполне естественно, что у Сухо развились все эти странные и всепоглощающие чувства.       Они не просто лучшие друзья или братья.       Они — нечто гораздо большее.       Их души и тела сплетены неразрывно, и Сухо не хотел бы, чтобы было иначе.       Снаружи Шиын прислонился к фонарному столбу, засунув руки в карманы серого худи.       — Шиын! — Сухо подбегает к нему, как ребенок, спешащий к другу на детской площадке. — Ты чего здесь?       Шиын одаряет его взглядом, который переводится как: «Разве ответ не очевиден?»       — Смена закончилась? — спрашивает он.       — Ага, — кивает Сухо. — Только что отметился.       — Прогуляемся?       — Веди, — Сухо делает приглашающий жест.       Шиын отталкивается от столба и идет вперед. Сухо пристраивается рядом, и уже через пару метров их шаги становятся синхронными. Стук их кроссовок по бетону сливается в единый ритм, будто по улице идет один человек, а не два.       Они шагают в уютной тишине. Ну, Сухо уютно. Шиын же кажется чем-то обеспокоенным. Он напряжен и молчалив — даже больше обычного. Но Сухо знает: давить не стоит. Шиын заговорит, когда будет готов.       Сухо переключает внимание на город. Для конца сентября ночь выдалась необычайно теплой. Ветерок ощущается как последний поцелуй лета; он ерошит волосы и шепчет что-то коже своим душным дыханием.       Он обожает гулять по городу в такой час. Сеул по-настоящему оживает ночью.       Сквозь окна круглосуточного магазина Сухо видит сонного продавца, подающего пачку Marlboro взлохмаченному бизнесмену. Он машет седовласой аджумме, которая сметает сухие листья перед своей прачечной. Каждую пятницу, без исключений, она заказывает две порции пибимпапа. Они проходят мимо интернет-кафе, откуда доносятся смех подростков и стук по клавишам. Из бара под красной крышей вываливается парочка пьяниц — их мутные глаза уже выискивают следующую точку на маршруте.       Сеул красив, но ужасно одинок. Он сожрет тебя заживо, если зазеваешься. Сухо только недавно спасся от этой медленной каннибализации — с помощью Шиына.       И Бомсока, — шепчет голос в голове. Сухо отгоняет эту мысль, прежде чем она утянет его в бездну воспоминаний.       Они идут в гору еще минут пятнадцать, затем Сухо следует за Шиыном вверх по металлической лестнице на мост, с которого открывается вид на город.       Шиын опирается на перила, Сухо встает рядом, их плечи соприкасаются. Здесь больше никого нет, места полно, можно и не тесниться, но Сухо не может иначе. Он инстинктивно тянется к Шиыну, будто у того есть собственное гравитационное поле.       — Я приходил сюда, когда ты был в больнице, — говорит Шиын.       Отсюда люди кажутся суетливыми муравьями, а машины — крошечными размытыми огоньками. Вдалеке видна башня Намсан, светящаяся тусклым синим светом.       — Тут красиво, — отвечает Сухо. — Весь Сеул как на ладони.       — Красиво, да? Тогда я этого не замечал — произносит Шиын. — Я так злился, глядя на все эти машины и шумных людей. Как их жизни могли продолжаться, будто ничего не случилось? Будто ты не лежал в больнице, едва цепляясь за жизнь? — Он качает головой. — Это казалось злой шуткой. Мир продолжал вращаться, а мой — остановился. Твой — остановился. Это было несправедливо. Я их всех ненавидел.       Желваки на его лице напрягаются, и сердце Сухо глухо ухает вниз.       — Шиын-а...       — Пожалуйста, дай мне закончить, — Шиын поднимает руку, и Сухо послушно замолкает. — У меня никогда раньше не было друзей. Ты и Бомсок были первыми, так что я не совсем понимаю, как это всё устроено. Но я точно знаю одно: я не хочу, чтобы между нами были недопонимания. Как тогда.       Сухо явно перегнул палку тогда в квартире. Но что это за искренний взгляд у Шиына? От него у Сухо мурашки по коже.       Шиын полностью поворачивается к нему, его лицо серьезно: — Тогда дома... я не издевался над тобой. То есть, издевался, но не со зла. Когда ты липнешь ко мне, я не считаю это чем-то отвратительным или вроде того. — Он прячет руки в карманы худи, а затем снова вынимает их. — Прости, если мое поведение навело тебя на такую мысль, я этого не хотел. Но намерения не важны, когда ты делаешь кому-то больно, а я никогда не хочу причинять тебе боль, так что... — Шиын смотрит прямо на Сухо, его взгляд полон решимости. — Прости меня.       Его глаза настолько серьезны, что Сухо приходится закусить губу, чтобы не рассмеяться.       Шиын определенно загуглил «как извиниться перед другом» и отрепетировал это. Мысль о том, как он сидит в своей комнате и беззвучно проговаривает эти слова самому себе, вызывает у Сухо желание расхохотаться во весь голос, но Шиын его придушит, если он это сделает.       — Ну, это облегчение, — легко говорит Сухо. — Мой лучший друг не считает меня отвратительным.       На лице Шиына вспыхивает паника: — Я не это имел в виду, мне вообще-то нравится...       Он резко смыкает губы, но поздно: Сухо уже всё услышал. Брови Сухо взлетают до самой линии роста волос, а на лице расплывается улыбка Чеширского кота.       — Тебе нравится «что»? — Сухо делает шаг вперед, затем еще один, когда Шиын начинает пятиться.        — Сухо... — Шиын ахает, когда тело Сухо сталкивается с его собственным, оттесняя его назад, пока поясница Шиына не упирается в перила моста. Идти больше некуда.       Выражение лица Шиына — просто загляденье. Ровно столько смущения и растерянности, сколько нужно, с капелькой раздражения.       Сухо упирается руками в перила по обе стороны от Шиына, заключая его в клетку из своих рук: — Ну же, Шиын-а, используй слова, — говорит он, улыбаясь. — Что тебе нравится?       Сухо так близко, что видит медовые искорки в темных радужках глаз Шиына.       Шиын отталкивает его лицо: — Ты невыносим.       — Скажи это, пожалуйста. Только один раз, — умоляет Сухо. — Я не буду дразнить.       Шиын вздыхает и смотрит на него из-под ресниц: — Я не против... ну, когда ты прикасаешься ко мне.       Сухо открывает рот, но не может проронить ни звука. До комы из Шиына и клещами было не вытянуть признание в том, что он хотя бы терпит Сухо, не говоря уже о симпатии. Услышать такое вслух? Сухо может жить на этом топливе следующие десять тысяч лет.       — Ва-а-а, — Сухо приходится навернуть кружок по мосту, чтобы выплеснуть энергию. — Как ты можешь быть таким милым? Разве это не противозаконно?       Он слышит, как Шиын раздраженно выдыхает носом. Но Сухо сейчас на седьмом небе от счастья. Даже падение астероида не испортило бы ему настроение. Ну, разве что чуть-чуть.       Вернувшись, Сухо хватает Шиына за лицо и начинает тискать и щипать его за щеки: — Тебя нужно изучать ученым. Нам нужны рецензируемые статьи. Лабораторные тесты. Кто-то должен докопаться до сути этого явления.       — Ты обещал не дразниться, — ворчит Шиын.       Сухо смеется: — Ну, я соврал.       Мимо по другой стороне моста проходит пара, и Сухо кричит им: — Эй, посмотрите, какой он очаровательный!       Те вскидывают взгляды.       — Сухо! — процеживает Шиын сквозь зубы.       — Посмотрите на это лицо, — Сухо поворачивает подбородок Шиына к ошеломленной паре. — Разве вам не хочется его съесть?       Мужчина и женщина смотрят на них во все глаза, что-то шепчут друг другу и быстро скрываются за углом.       — Прекрати, — говорит Шиын, но так как Сухо всё еще сжимает его щеки, это звучит скорее как «пьегвати».       — Ладно, ладно, — Сухо не может перестать смеяться. Он отпускает лицо друга и вместо этого кладет руки ему на плечи. — Но серьезно. Что мне с тобой делать?       Сухо чувствует себя так, будто ему ввели десять банок энергетика внутривенно прямо в сердце.       — Ты правда не сердишься? — спрашивает Шиын. Он снова слегка надул губы. Сухо гадает, делает ли он это специально. Это явно не помогает Шиыну оправдаться по делу о «самом милом человеке на планете».       — Ты шутишь? — Сухо ухмыляется. — Я никогда не смогу на тебя сердиться.       Шиын улыбается.       Этот парень опасен. Он действительно очень, очень опасен и даже не подозревает об этом.       — Прости, что я вел себя странно, — говорит Сухо.       Шиын издает неопределенный звук «хм».       — Я просто был очень удивлен. Тебе точно нужно в актеры. Не знал, что в тебе скрыт такой талант. — «Удивлен» — это было слабо сказано. Выходка Шиына заставила Сухо мучиться экзистенциальным кризисом целых три дня.       Шиын кривится при упоминании об актерстве: — Я не могу притворяться кем угодно. У меня это получилось только потому что…       — Потому что «что»?       — Потому что я знаю тебя, — тихо говорит Шиын.       Сердце Сухо снова делает этот странный кувырок. Тот кардиолог, у которого он был вчера, явно был шарлатаном. Это сердцебиение уже граничит со сверхъестественным.       — Это точно, Ён Шиын. Это точно. — Он обнимает Шиына за плечи, отчасти потому, что хочет прикоснуться, а отчасти чтобы скрыть собственную довольную мину. — Пойдем поедим свиную грудинку?       Шиын сначала немного медлит, но потом поддается прикосновению, удобно прижимаясь к боку Сухо, пока они спускаются по лестнице к улице: — Тебе еще не надоела свинина?       Раньше Шиын никогда так не делал. Он прикасается к Сухо намеренно, потому что ему это нравится. Шиыну нравится касаться его. От этой мысли по венам Сухо проходит новая волна адреналина. Возможно, придется пробежать еще кружок.       — Не говори глупостей, мясо мне никогда не надоест. К тому же, тебе нужно подкачаться. — Он сжимает костлявую руку Шиына. — Кожа да кости. Я бы мог перекинуть тебя через плечо без проблем.       Шиын фыркает.       — Что? Не веришь, что смогу? — Сухо всегда готов к вызову. Хотя этот вызов совсем не из трудных.       Глаза Шиына округляются: — Даже не смей.       — Иди сюда! — Сухо пытается поймать его, но Шиын уворачивается, оставаясь вне досягаемости. Он похож на испуганного кота, готового сорваться с места в любую секунду.       — Ан Сухо, — говорит он, — я серьезно.       — Я думал, тебе нравится, когда я тебя трогаю! — Сухо многозначительно шевелит бровями.       Лицо Шиына становится пунцовым: — Эй!       Сухо бросается на него. Шиын уворачивается и пускается бежать по улице, Сухо — следом. Они петляют между уличными лотками и стайками людей, сворачивают в подворотни и проносятся по газонам, всё это время смеясь и выкрикивая подначки, как ученики начальной школы.         Сухо протягивает руку и цепляет край худи Шиына, и вот они оба валятся на землю, всё еще смеясь и пытаясь повалить друг друга.       Шиын быстрый, но Сухо сильнее.       Шиын издает удивленный вскрик сквозь смех, когда Сухо перехватывает его запястья и прижимает их к земле. Сухо устраивается сверху, зажав бедра Шиына коленями.       — Попался, — ухмыляется Сухо.       — Попался, — соглашается Шиын, его глаза теплые и темные. — Признаю поражение.       Теперь они просто смотрят друг на друга.        Темные волосы Шиына растрепаны ветром, несколько прядей прилипли к раскрасневшимся щекам.       Он прекрасен. Сухо позволяет себе это признать. Шиын так красив, что в груди ноет. Его кожа прохладная и мягкая под пальцами Сухо. Он совсем не сильно сжимает запястья Шиына. Тот мог бы вырваться, если бы захотел.       Напряжение становится настолько густым, что они оба снова прыскают со смеху.       И в этот момент Сухо чувствует это. Он благодарен за то, что жив, что он в сознании и дышит без кислородной маски. Он благодарен за лунный свет и теплый ночной бриз, пахнущий рыбными пирожками от ближайших торговцев, и за звук счастливого смеха Шиына, танцующего в его ушах. Он благодарен за гравий, впивающийся в колени, и за ощутимое тепло тела Шиына под ним. Он так благодарен, что хочет обнять Шиына и никогда не отпускать.       Под ним Шиын шмыгает носом.       Сухо замирает. Он моргает, будто очнувшись от сна. Шиын больше не смеется.       Он плачет. По его щекам катятся настоящие слезы. Острый осколок страха пронзает грудь Сухо, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Шиын не из тех, кто плачет по пустякам. Он не плакал, даже когда у него были сломаны ребра или разбиты губы. В голове Сухо звенят все тревожные колокола.       Что-то случилось. Что-то ужасно неправильное.       — Эй, — Сухо касается щеки Шиына. — Почему ты плачешь? Тебе больно? Я слишком сильно тебя толкнул?       Шиын качает головой, давая понять, что он не ранен. Но и говорить он не может.       Рыдания сотрясают всё его тело, грудь сдавливает спазмом, а дыхание вырывается прерывистыми, рваными толчками. Он закрывает лицо дрожащими руками, и Сухо видит, что того колотит мелкая дрожь.       Пульс бешено стучит в горле.       Тело Сухо переходит в режим автопилота: он приподнимает Шиына, усаживает его и крепко прижимает к себе, баюкая друга в своих объятиях. Единственное, что он знает: Шиыну плохо, и его единственная цель — сделать так, чтобы ему стало лучше.       Шиын полностью доверяется Сухо. Его голова падает на плечо друга, а пальцы вцепляются в его футболку под курткой. На Сухо накатывает волна защитного инстинкта — яростного и нежного одновременно.       За этого парня он убьет, не раздумывая.       Пугающая мысль, но это правда.       — Прости, я не знаю, почему... — выдавливает Шиын сквозь всхлипы. — Не могу остановиться...       — Всё хорошо, — Сухо проводит пальцами по шее Шиына, обхватив его затылок. — Что бы ни случилось, всё будет в порядке. Я здесь.       Сухо не понимает почему, но от этих слов Шиын начинает рыдать еще сильнее. Он издает такой судорожный, содрогающийся вдох, что Сухо пугается не на шутку.       В растерянности Сухо пытается отстраниться: — Ладно, может, меня здесь нет. Проблема во мне? Хочешь, я уйду? Я могу уйти.       Шиын вцепляется в футболку Сухо еще крепче, не давая сдвинуться с места.       — Нет, не уходи. Останься.       — Скажи мне, что не так, чтобы я мог это исправить, — отчаянно просит Сухо.       Шиын вытирает глаза и щеки тыльной стороной ладони. На его длинных ресницах дрожат крошечные капли слез.       — Я думал, ты никогда не проснешься, — наконец говорит он. — А теперь ты здесь.       Глаза Сухо расширяются.       Оу.       Он никогда не был для кого-то «самым любимым» человеком. Разве что для бабушки, но это по умолчанию — они родные по крови. У неё нет выбора, кроме как любить его.       Но Шиын. Шиын — единственный человек, который принадлежит только ему.       Мой, — думает он. Ты мой.       — Я рад, что ты вернулся, — хрипло произносит Шиын. — Вот и всё. Я просто очень, очень рад.       — Я тоже. — Сухо шумно выдыхает, и на его глазах тоже наворачиваются слезы облегчения.       Он снова притягивает Шиына к себе и прижимается щекой к его макушке.       С Шиыном всё в порядке, — думает он. — Всё в порядке.       Боже. Этот парень его доконает. Шиын ни в коем случае не должен узнать, что может получить от Сухо абсолютно всё, что угодно, просто заплакав. Сухо мгновенно «склеивается» при виде этих слез — они действуют на него как личный криптонит.        Сухо успокаивающе поглаживает Шиына по спине, чувствуя тепло его кожи через ткань. Шиын буквально тает в его руках, будто в нем не осталось костей, и Сухо приходится его поддерживать, чтобы они снова не повалились на землю.       — Ты и правда меня сильно любишь, а? — говорит Сухо.       Он сказал это просто в шутку, чтобы разрядить обстановку, но тут происходит чудо.       Шиын кивает. Его теплое, влажное лицо еще сильнее вжимается в шею Сухо. Он сжимает в кулаках ткань его ветровки. Грудь к груди, тело к телу. Почти больно. Будто он хочет срастить их кости, пока они не станут одним человеком.       — Я тоже, — тихо говорит Сухо. — Я тоже тебя люблю.       В этих словах нет ничего плохого. Ведь полагается же любить лучшего друга. И Сухо любит. Любит Шиына.       Услышав это, Шиын отстраняется, и Сухо кажется, будто ему на голову вылили ведро ледяной воды. Он сказал что-то не то?       — Я намочил твою футболку. Прости. — Шиын никак не показывает, что услышал признание Сухо. Он выглядит так, будто сейчас снова расплачется — на этот раз из-за испорченной одежды.       — Всё нормально. Я застегну куртку, — Сухо возится с молнией, затягивая её до самого подбородка. — Видишь? И нет ничего.       Если Шиын снова начнет плакать, у Сухо случится нервный срыв.       — Ты тоже плачешь? — спрашивает Шиын.       — Черт, — Сухо удивленно смахивает слезы со щек. — Да.       — Хорошо. Мне стало легче, — кивает Шиын. — Это было чертовски неловко.       Сухо прыскает, но смех звучит странно и сдавленно, так что он замолкает. Шиын поднимается на ноги. Когда он протягивает руку Сухо, она больше не дрожит: — Пошли есть грудинку. Я угощаю.        — Ладно, но смотри не пожалей об этом, — предупреждает Сухо. — Назад пути нет. Я умираю с голоду.       — Поторапливайся. У меня рука затекла, — улыбается Шиын.       Сухо берет его за руку, и Шиын рывком помогает ему встать.       Они болтают о пустяках, пока Сухо поглощает невероятное количество мяса: о дораме, которую Шиын проспал, о предстоящем экзамене по английскому, который Сухо точно завалит, о том, стоит ли поехать на пляж в выходные (Шиын против песка и солнца, Сухо — за, так что они, скорее всего, поедут).        Сухо доволен. Жизнь ведь не может быть лучше, чем сейчас, верно?       Так почему же ему так неспокойно на душе?