something in moonlight

      — Ты видел это, Шиын-а? — ликует Сухо, когда баскетбольный мяч со свистом пролетает в кольцо. — Чисто в сетку!       Шиын издает неопределенный звук и возвращается к учебнику. Он терпеть не может заниматься на улице. Какофония из дюжины старшеклассников, орущих из-за мяча, слишком отвлекает. Вдобавок ко всему, стая комаров последний час медленно поедает его заживо, а ветер то и дело вырывает конспекты из рук.       Но Сухо попросил (умолял) Шиына прийти посмотреть, как он играет, так что тот преданно сидит на скамейке, разложив вокруг себя домашку, пока его друг снова и снова забрасывает мяч в корзину.       Шиын бы солгал, если бы сказал, что ему не весело.       Сухо хорош в баскетболе. Он играет так же, как дерется — плавно, как вода, без усилий обходя противников, чтобы перехватить мяч и сделать бросок прежде, чем кто-то заметит его отсутствие. Даже азартно наблюдать за тем, как легко Сухо взаимодействует с товарищами по команде, используя их сильные стороны и закрывая слабые, будто они старые друзья, а не незнакомцы, случайно встретившиеся на площадке. Шутливые оскорбления, которыми он перебрасывается с другой командой, тоже довольно забавные. Не то чтобы Шиын когда-нибудь признал это вслух. У Сухо и так более чем достаточно поводов, чтобы смущать Шиына.       Сухо надувается: — Ты ведь не смотрел, да?       Шиын откладывает маркер и вздыхает, но лишь вполовину силы. В глубине души он находит все эти капризные ужимки Сухо довольно милыми, что само по себе поразительно. Он бы не потерпел такого поведения ни от кого другого в мире, кроме Ан Сухо.       — Тебе что, шесть лет? — спрашивает Шиын тоном, который можно описать только как «любящее раздражение». — Почему тебе нужно показывать мне всё, что ты делаешь?       — Потому что я хочу, чтобы ты видел, какой я крутой. — Сухо плетется к нему и плюхается на землю рядом. Шиын едва успевает убрать учебник, прежде чем Сухо кладет свою потную голову ему на колени.       Случайные прикосновения Сухо всегда заставляют Шиына чувствовать себя так, будто его ударило током, и этот раз не исключение. Тело покалывает от осознания близости везде, где Сухо касается его. Он как раз раздумывает, хорошо это или плохо, когда над площадкой раздается крик.       Взгляд Шиына мгновенно переключается на других парней. Те на них совсем не смотрят. Они либо хлопают друг друга по плечу, празднуя победу, либо угрюмо собирают вещи, жалуясь на проигрыш.       Облегчение накрывает Шиына, как приливная волна.       — Я бы точно мог играть в НБА, знаешь ли, — продолжает Сухо. — Что ты будешь делать, когда меня позовут в США, а? Я не пущу тебя в свой частный самолет, если будешь продолжать в том же духе.       — Ты был очень крут. Молодец, Сухо, — потакает ему Шиын, запуская руку в его влажные от пота волосы.       Сухо довольно мычит, пока Шиын слегка чешет его макушку. Его веки смыкаются, а на лице появляется легкая усмешка, от которой у Шиына сжимается сердце. Будь Сухо собакой, он бы сейчас точно вилял хвостом.       Губы Шиына невольно растягиваются в улыбке. Последние лучи заходящего солнца окрашивают небо в розовое золото, заливая площадку светом. Шиын не из сентиментальных парней, но он знает, что будет скучать по этому моменту.       — Эй, погоди, — глаза Сухо резко открываются, и Шиыну приходится быстро придавать своему лицу менее обожающее и более нейтральное выражение. — Ты ведь издеваешься надо мной, да?       — Совсем немного, — признается Шиын, спихивая его со своих колен. — Слезай. Ты потный.       — Но твоя нога такая удобная! — Сухо изо всех сил старается удержать голову на ноге Шиына, пока тот его отпихивает. Он сильный — и приставучий — даже в таком положении.        — Я тебе не подушка.       — Ну пожалуйста, — ноет Сухо. — Я       устал. — Он тянется назад и хватает Шиына за ногу, чтобы тот перестал ерзать.       Пульс Шиына подскакивает к горлу. Он чувствует жар ладони Сухо на своем бедре даже через ткань брюк.       Почему я нервничаю из-за чего-то подобного? — гадает он. Ведь это именно то, что он чувствует, верно?        Тревогу.        Сердце колотится, кровь пульсирует, и всё тело обдает жаром, будто его окунули в чан с кипящим супом.       Сухо пользуется возможностью и снова кладет голову ему на колени, и на этот раз Шиын не протестует. Он сдается, как и всегда.       — Почему ты ведешь себя как избалованный ребенок? — обреченно спрашивает Шиын.       — Потому что ты меня балуешь, — отзывается Сухо. — Очевидно же.       Шиын уже собирается возразить, что он ничего подобного не делает, когда их прерывает мужской голос: — Вы двое что, встречаетесь?       У Шиына кровь стынет в жилах.       Прямо над ними стоит парень с бритой головой и кривым носом. Шиын не слышал, как он подошел. Его зовут Кан как-то-там... Кан Минджун. Точно. Он был в команде противников. Сухо перехватил одну из его подач и сделал победный трехочковый бросок.       Воспоминания вспыхивают под веками Шиына, пока он смотрит в черные глаза парня:       Этот неудачник вон там... Вам не кажется, что он похож на девчонку? — кто-то насмехается за его спиной в классе.       Такой мелкий и бледный. Будет смотреться ничего так, если заставим его надеть платье,— хихикают в ответ. — Смотри, у него даже ресницы длинные.       Затем — толчок такой силы, что у Шиына перехватывает дыхание от удара о стену: Мы слышали о твоем парне с овощным мозгом, сучонок. Что между вами было, а? Только не говори, что ты гей.       Воспоминание дергается и гаснет, как старый телевизор. Мысли Шиына лихорадочно мчатся, но тело парализовано. Он ждет, что Сухо вскочит; что начнет бурно всё отрицать, возможно, даже выкажет отвращение.       Сухо даже не вздрагивает. И не убирает голову с колен Шиына. Вместо этого он поворачивается к парню, вскинув брови: — А что? Завидуешь?       — Еще чего, — фыркает Минджун. — Я надеру тебе зад в следующей игре. Просто жди.       Сухо смеется: — Мы оба знаем, что этого не случится, но ты милашка, раз так говоришь, Минджун-а. Я буду за тебя болеть. — Он поднимает кулак в жесте «файтинг!».       Лицо Минджуна кривится от раздражения: — Эй, кто разрешил тебе говорить со мной так фамильярно? Дерзкий ублюдок.       Тело Шиына полностью одеревенело. Ему нужно пошевелиться. Почему он не может пошевелиться? Что он может использовать как оружие? Ручку? Учебник? Стальную бутылку с водой в рюкзаке?       Затем парень переводит взгляд на Шиына: — Не знаю, как ты его терпишь.       Рука Шиына сжимается вокруг ручки в кармане. Он задерживает дыхание. И затем… ничего не происходит.       Кан Минджун закидывает рюкзак на плечо и уходит. Только когда Минджун скрывается из виду, Шиын смотрит на Сухо и спрашивает:       — Тебя не задевает, когда люди говорят подобные вещи?       Сухо моргает, глядя на него снизу вверх: — Какие вещи?       — Ну, что мы встречаемся. — Это слово — «встречаемся» — жжет горло Шиына, как желчь. Он почти не может его произнести.        Оно слишком похоже на признание вины.       — Не-а, — говорит Сухо. — Люди могут думать что хотят, а я буду делать что хочу.       Шиын ему завидует. Сухо честен и открыт в своих чувствах, неважно, кто смотрит или слушает. Ему нравится то, что нравится, и он ненавидит то, что ненавидит. Что касается Сухо, «Ён Шиын» занимает прочное место в разделе «нравится» в его мозгу, прямо рядом с пулькоги и поездками на мотоцикле по городу. Его не волнуют ярлыки или то, что о них подумают люди.       Но Шиын верит, что всё должно иметь внутреннюю логику. Он должен понимать «почему» и «как» устроен мир, иначе его разум погрузится в полный хаос. И его чувства к Сухо — это и есть хаос.        Странная смесь раздражения и восторга, леденящей душу тревоги и этого огромного… желания.       Именно это желание поедает Шиына изнутри. Но он не может признать этого жадного монстра в себе, который хочет, хочет и хочет. Он может лишь бросать на него косые взгляды или щуриться, будто смотрит на солнце. Шиын знает: детальное изучение может открыть что-то, к чему он не готов.       Поэтому он разбирает все остальные эмоции одну за другой, препарируя их, как лабораторных лягушек, пока трупы не становятся совершенно неузнаваемыми.       Почему ты скучаешь по Сухо, хотя видел его только вчера?       — Он твой друг, конечно, ты по нему скучаешь.       Даже когда это постоянно?       — Да, постоянно.       Как простое касание его руки может заставлять твое сердце так колотиться?       Ты вырос, почти не зная физической близости, поэтому совершенно естественно чувствовать себя странно, когда Сухо обнимает тебя за плечи.       Что это значит — то, что ты с нетерпением ждешь его дурацких сообщений и ночных звонков?       Это значит, что ты идиот. Вот что это значит.       Да и была ли разница, как называть «это» — что бы ни происходило между ними?        Лягушка остается лягушкой, сколько бы времени вы ни тратили, пытаясь найти смысл в ее внутренностях.       — ...выходные? — голос Сухо вытягивает его обратно в настоящее.       У Сухо на голове беспорядок: черные пряди торчат во все стороны, как вопросительные знаки. Шиын рассеянно перебирал их пальцами, пока его взгляд блуждал где-то в бездне собственных мыслей.       Шиын смущенно убирает руку: — Прости, что?       — Земля вызывает Ён Шиына! — Сухо смеется. — Ты так на меня пялился, что я подумал, будто ты слушаешь. У тебя есть планы на эти выходные?       У Шиына никогда нет планов, если в них не участвует Сухо. Он качает головой: — Мама в заграничной командировке, ее не будет еще месяц. Отец в Инчхоне с командой по дзюдо. Собирался плотно заняться подготовкой к промежуточным экзаменам.       — Ну уж нет, — заявляет Сухо. — Ты идешь ко мне.       — Что будет у тебя?       Сухо наконец садится и прислоняется к сетчатому забору за их спинами. Шиын тут же возвращает учебник на колени — просто чтобы унять странное чувство холода и пустоты там, где только что лежала чужая голова.       — Бабушка хочет устроить пир горой в честь того, что ты присматриваешь за ее драгоценным внуком, — ухмыляется Сухо. — Она собирается наготовить столько, что хватит на десятерых.       — Ты и ешь за десятерых, — бормочет Шиын.       Сухо игнорирует подколку и бесцеремонно выхватывает бутылку воды из рюкзака Шиына. Тот даже не утруждает себя фразой «это моя вода». Потому что всё, что принадлежит Шиыну, принадлежит и Сухо. Видимо, так.       Сухо жадно пьет. Шиын старается не замечать, как двигается его кадык, и не слушать звуки глотков. Он также «не замечает» капли пота в ямке между ключицами Сухо и то, как губы друга без колебаний касаются того же горлышка, которого касался рот самого Шиына.       Наконец Сухо отрывается от бутылки с преувеличенным «а-а-ах!».       — Ты стал много огрызаться в последнее время, знаешь? Разве ты не должен уважать старших?       — Ты мне не старший, — отрезает Шиын. — Мы ровесники.       — Я старше на три месяца, — напоминает Сухо. Он выливает остатки воды себе на голову и лицо, позволяя ей стекать по коже, смешиваясь с потом.       Сердце Шиына вот-вот выпрыгнет из груди. Это нелепо.       — Как скажешь, хён, — он делает вид, что просматривает конспекты, но не может разобрать ни единого слова.       Почему кажется, что они флиртуют? Они ведь не могут флиртовать, верно?       Сухо фыркает: — Так ты придешь или нет, мелкий?       Шиын уже с трудом соображает, о чем речь. Что-то про пир и бабушку.       — Не хочу навязываться, — говорит он, не поднимая глаз. Буквы на странице сливаются в неразборчивое месиво.       — Ты шутишь? Бабушка тебя обожает, — Сухо толкает своим коленом колено Шиына, и тот получает очередной разряд тока. — Она сказала мне не возвращаться домой, если я не приведу тебя с собой.       Шиын не понимает, почему Сухо так настаивает. Это подозрительно. Но у него нет причин отказывать, к тому же он тоже скучает по бабушке Сухо.       — Ладно. Я приду.       Сухо хлопает его по плечу: — Отлично. Собери вещи на ночь. Я заберу тебя из школы в пятницу.       Шиын вздрагивает. Сухо никогда не был в Ынчане, несмотря на все попытки.        Кажется, через день он напрашивается заехать за Шиыном. Но у Шиына всегда есть оправдание: слишком далеко, у меня дополнительные занятия, нет нужды. И он прав. Сухо не за чем видеть тот ад, которым является старшая школа Ынчан.       — Давай встретимся на автобусной остановке, а не у школы, — быстро говорит Шиын и, видя недоумение на лице Сухо, добавляет: — Если ты не против.       — Окей, — отвечает тот, наклонив голову. — Как там в Ынчане, кстати? Ты никогда о нем не рассказываешь.       Шиын видит, что Сухо пытается казаться беззаботным, но у него тот самый взгляд. Взгляд человека, пытающегося прочитать чужие мысли.       — Рассказывать нечего. Всё нормально, — сухо бросает Шиын.        Так как Сухо — единственный, кто обладает сверхъестественной способностью читать Шиына как открытую книгу, Шиын отворачивается и начинает быстро собирать вещи. Он складывает ручки в пенал и прячет учебник в рюкзак. Когда он тянется за бутылкой, рукав худи слегка задирается.        Шиын небрежно одергивает его обратно на запястье, чтобы Сухо не увидел синяки в форме пальцев. Солнце окончательно зашло, фонари замигали. Он благодарен темноте.       — Ты завел там друзей? — Сухо пристально наблюдает. Он знает, что каждое движение фиксируется для расследования.       Но Шиын на шаг впереди. Он вскидывает брови: — Ты боишься, что я тебя заменю?       Даже в сумерках Шиын видит, как густой румянец заливает лицо Сухо. Удар в цель. Как он и ожидал, Сухо мгновенно забыл о его уклончивых ответах. Шиын чувствует легкую вину за манипуляцию, но напоминает себе: это необходимое зло, чтобы защитить Сухо от правды.       — Да ни за что, — пыхтит Сухо. — Я знаю, что я номер один в твоем сердце.       На этой ноте Шиын встает и закидывает рюкзак на плечо: — Я ухожу.       — Что? Так скоро? — Сухо вскакивает с видом побитого щенка.       Шиын подавляет желание пригласить его к себе. Сухо тоже ждет приглашения — это видно по тому, как он склоняется к нему, будто притянутый невидимой нитью. Но синяки сегодня выглядят скверно. Нельзя рисковать.       — Увидимся завтра, — говорит Шиын.       Они медлят мгновение, ни один не хочет уходить первым. Сверчки стрекочут в траве. Луна заливает баскетбольную площадку светом, словно разлитым молоком.        Шиын наконец разворачивается, чтобы уйти. Сухо хватает его за запястье — именно там, где синяки. Требуется вся воля, чтобы не вскрикнуть от боли. Он оглядывается на Сухо в темноте, горло сжимается: — Что?       Рука Сухо соскальзывает к его ладони, их ладони соприкасаются, пальцы переплетаются. Шиын слишком ошеломлен, чтобы двигаться или говорить.       Сухо всё знает. Он попался. Всё кончено.       Сухо наклоняется близко, так близко, что Шиын чувствует запах пота на его коже. В этом лунном свете есть что-то такое, от чего Шиын хмелеет. Он качается навстречу Сухо, его взгляд падает на его губы. Он видит влажный блеск нижней губы Сухо и гадает, какова она на вкус.        Пот и мята. Или, может, он всё еще сладкий, как кола, которую они пили в магазине.       Шиын больше не властен над своими мыслями. Он вот-вот совершит нечто очень, очень глупое.       И тут Сухо шепчет — почти неслышно: — Я ведь всё еще номер один, да?       Момент разбивается, как стекло.       — Пока, Сухо, — чеканит Шиын.       Он вырывает руку из хватки Сухо и бежит до самого дома, не оглядываясь.