something in moonlight

      Сухо не может смотреть на Шиына.       Если посмотрит — его решимость пошатнется.       Поэтому он вытесняет всю боль и тревогу на задний план, пока банда окружает его. Они выкрикивают угрозы, но Сухо сосредоточен на главном. «Двигайся. Не давай им зажать себя. Защити Шиына». Три простые задачи. Сухо справится.       Первый нападающий действует слишком предсказуемо. Сухо уклоняется от резкого выпада и наносит серию ответных ударов. Противник падает, не успев осознать, что произошло.       Следующим бросается парень с оружием в руках. Сухо блокирует его движение, выбивает предмет и мощным ударом отбрасывает его в сторону. Тот сбивает с ног своих же товарищей.       Сухо действует быстро и эффективно. Каждое его движение выверено годами тренировок. Когда очередной противник пытается зайти со спины, Сухо резко разворачивается и нейтрализует угрозу точным ударом. Остальные замирают, осознав, что перед ними не просто школьник, а опытный боец.       — В спорте есть правила, — произносит Сухо, глядя прямо на Ки Тэ. — Чтобы никто не заходил слишком далеко. Но здесь нет судей.       Ки Тэ всё еще стоит у перил, удерживая израненного Шиына. Шиын едва держится на ногах, его одежда в беспорядке, а взгляд затуманен. Вид страдающего друга вызывает у Сухо новую волну решимости.       Сухо подбирает биту, лежащую на земле. Он чувствует её вес, и это придает ему уверенности. Ки Тэ начинает паниковать, видя, как легко Сухо разобрался с его людьми.       — Что вы стоите?! — кричит Ки Тэ оставшимся. — Делайте что-нибудь!       Но никто не решается подойти. Сухо медленно идет вперед, обходя стонущих на земле парней. Его взгляд прикован к Ки Тэ.       — Правила нужны, чтобы защищать людей друг от друга, — продолжает Сухо спокойным, но пугающим тоном. — Но когда кто-то ведет себя как зверь, правила перестают работать.       Ки Тэ понимает, что остался один. Его бравада исчезает, сменяясь страхом. Сухо останавливается в нескольких шагах, готовый сделать всё необходимое, чтобы спасти друга.       Сможет ли Шиын подать знак или остановить Сухо от совершения роковой ошибки? Ситуация на мосту достигла своего предела.       — Подожди минуту, — запинаясь, лепечет Ки Тэ, пятясь от него. — Мы просто пошутили! Прости, ладно? Мне правда жаль, просто отпусти меня, и мы забудем об этом. Я оставлю Ён Шиына в покое. Обещаю.       Пошутили. Прости. Правда жаль. Обещаю.       Мозг Сухо работает только в бинарном режиме. Черное и белое. Причина и следствие.       Этот человек причинил боль Шиыну. Значит, Сухо его прикончит.       — Сухо, — произносит голос. Мягкий и сладкий, как льющийся мед.       Сухо перестает идти.       Он моргает.       Будто он стоит в самом центре бушующего шторма.       Шиын.       Шиын смотрит на него глазами, шире которых Сухо еще никогда не видел.       Его снова кто-то ударил? Он оглядывает тела. Сухо думал, что достал всех…       — Можешь остановиться, — говорит Шиын, задыхаясь. — Я в порядке. Тебе не нужно… Теперь я в порядке. Пойдем домой, а? Я хочу домой. — Слезы текут по его щекам и капают с подбородка. — Отвези меня домой. — Он прижимает руку к одному уху, будто оно болит.       Сухо наклоняет голову.       Он не может осознать слова.       Шиын в порядке?       Они могут пойти домой?       Но ведь он весь в крови.       И он плачет.       Тот, кто заставил его плакать, всё еще жив. Для Сухо это не имеет никакого смысла.       Он оглядывается на Ки Тэ, но того уже нет на прежнем месте. Он бежит через мост.       Ки Тэ спотыкается и матерится, когда его колени бьются о бетон. Затем он начинает ползти, как подбитый зверь.       Зрение Сухо сужается до точки. Погоня.       Он уже собирается сорваться на бег, когда снова слышит: — Сухо-я…       Голос Шиына удерживает его на месте, как якорь.       Сухо оборачивается в тот самый момент, когда Шиын пошатывается и падает вперед.       Шторм в голове мгновенно утихает. — Шиын! — Сухо бросает биту и бросается к нему, ловя парня прежде, чем тот ударится о землю.       Над бровью Шиына открытая рана, из которой по лицу хлещет кровь. Его веки подрагивают, будто он из последних сил пытается не отключиться. Он выглядит плохо. Очень плохо. Сухо сглатывает. — Шиын-а, твоя голова, она…       Тошнота подкатывает к горлу. — Я в норме, — настаивает Шиын. Он отстраняется и, пошатываясь, поднимается на ноги. Это ощущается так, будто Сухо отрывают руку. — Я в норме, — повторяет он. — Мне не больно.       Сухо смотрит на него в оцепенении.       Дрожащими руками Шиын поправляет разорванную рубашку, которая висит нараспашку, и натягивает худи обратно на плечи. На его груди и по мягкой коже живота тянутся кровавые следы от ногтей.       Сухо стоило бы убить их всех до единого.       Шиын пытается застегнуть ремень, чтобы джинсы не спадали, но руки слишком сильно дрожат. Он дважды промахивается мимо шлевки, в глазах стоят слезы: — Черт, почему эта херня не…       — Давай я, — мягко говорит Сухо.       Он тянется к ремню, его пальцы задевают пальцы Шиына, всё еще неловко копающиеся у пояса.       Шиын напрягается. Но не отталкивает его.       Руки Сухо пугающе неподвижны, пока он продевает ремень. У него есть задача. Он может сделать это одно дело. Застегнуть ремень для Шиына. Он застегивает молнию на его джинсах и пуговицу тоже.       Шиын позволяет ему. Его голова опущена, волосы закрывают глаза. Почти так, будто ему стыдно. — Зачем ты пришел? — тихо спрашивает он.       — Что? — тупо переспрашивает Сухо. Шиын запускает руку в волосы, морщась, когда влажные от крови пряди задевают открытую рану на голове. Ему нужна больница. КТ. Его череп почти расколот надвое. — Я же сказал, что у меня всё под контролем, — произносит он дрожащим голосом.       — Под контролем? — вскипает Сухо. — Это ты так называешь? Если бы я не появился вовремя, они бы…       Лицо Шиына становится алым. — Они просто хотели меня напугать. Ки Тэ… он не собирался ничего делать, — хрипло говорит он. — Я бы справился. Я справлялся.       Сухо просто ошарашен. Да ни за что.       — Ты обещал, что больше не будешь драться, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Что позвонишь мне, если я тебе понадоблюсь.       — Ты мне не нужен, — бросает Шиын.       Это настолько наглая ложь, что слова даже не укладываются в голове. — Перестань вести себя как вредный ребенок, — выплевывает Сухо. — Прошлой ночью… ты сделал всё это только для того, чтобы почувствовать себя лучше перед тем, как отправиться на эту идиотскую миссию самоубийцы. Я прав?       Теперь всё сходится. Внезапное появление Шиына в спальне Сухо. Поездка на мотоцикле на пляж. Поцелуй. Признание.       Шиын прощался, а теперь даже не хочет смотреть Сухо в глаза.       Сухо в такой ярости, что мир перед глазами плывет.       — Я тебе не верю, — жестко говорит он. — Ты знаешь, что я люблю тебя, поэтому целуешь меня и играешь моими чувствами, чтобы скрыть свою ложь. Тебе весело так меня мучить?       Шиын вскидывает голову. Когда он встречается с Сухо взглядом, его глаза пылают. — Да, верно! — говорит он, сжимая кулаки. — Я несносный ребенок и я манипулировал тобой. Я превратил твои чувства в шутку. Я именно такой человек. Тебе всё еще есть до меня дело? Ты всё еще хочешь…       Защищать меня. Шиын не успевает закончить фразу, потому что Сухо его целует.       Шиын ахает. Сухо мгновенно углубляет поцелуй, обхватив лицо Шиына ладонями, сминая его губы. На вкус он — кровь и пот, он — дом. Ему плевать, если Шиын манипулирует им. Плевать, если он самый невыносимый вредина на планете.       Сухо будет защищать его, несмотря ни на что.       Когда Сухо отстраняется, Шиын смотрит на него растерянно.       — Да, я всё еще хочу, — говорит Сухо грубым, прерывистым голосом. Он вытирает размазанную кровь с нижней губы Шиына подушечкой большого пальца, и его взгляд буквально прожигает. — Я очень, очень сильно этого хочу.       Чистый шок и неверие на лице Шиына выглядели бы забавно в любой другой ситуации.       — Ты сумасшедший? — спрашивает Шиын. Будто ему действительно интересно.       Сухо смеется. Это горький, лишенный веселья звук, который трещит в воздухе. — Да. Я слетаю с катушек, когда дело касается тебя. Так что рассказывай мне всё, или я найду этого подонка и выбью из него ответы. Прошло не так много времени. Он не мог уйти далеко.       В глазах Шиына вспыхивает паника: «Ты не сделаешь этого».       Сухо не колеблется: «Ты знаешь, что сделаю».       Минута тишины.       Шиын выглядит так, будто раздумывает, не ударить ли Сухо, но передумывает. Наконец он делает судорожный вдох. — Ки Тэ и его друзья мучили меня месяцами. Ты слышал, что они говорили обо мне… о тебе.       У Сухо сердце уходит в пятки. Значит, дело было в них. В их отношениях. Это… это вина Сухо. Снова.       — У них есть наши фото, — шепчет Шиын.       — Фото? — Сухо хмурится. — Какие еще фото?       — Когда ты приходил в Ынчан на прошлой неделе. И на баскетбольной площадке, — нехотя говорит Шиын. — Ки Тэ сказал, что выложит их в сеть.       Сухо качает головой: — Мне плевать на это. — С какой стати его должно волновать, что какие-то неудачники пишут о нем в интернете?       Единственное, что важно — чтобы Шиын был в безопасности. Цел и невредим. Это не то, ради чего стоит рисковать жизнью.       Шиын снова сжимает кулаки.       — А мне — нет! — кричит он, и Сухо вздрагивает. — Мне не плевать! Это может разрушить твое будущее. Я уже разрушен. Ты не можешь… ты не должен быть разрушен тоже. — Его голос полон агонии. — Неужели это так плохо? Что я хотел защитить тебя от всего этого? — Шиын издает содрогающийся всхлип. — От самого себя?       Сухо не знает, хочется ли ему встряхнуть этого мальчишку или обнять. Он любит его так сильно, но боже мой, он упрям как чертов мул.       Когда Сухо снова заговаривает, его голос звучит мягко. Терпеливо. — Шиын-а. Как ты думаешь, что бы я чувствовал, если бы с тобой что-то случилось из-за меня?       Удивление проскальзывает по лицу Шиына. Маленький гений об этом не подумал.       С Шиыном уже случалось подобное из-за Сухо раньше. Шиын пошел спасать Ённи вместо него, и его избили почти до смерти. Ему сломали руку. И теперь всё повторяется снова.       Свежая кровь сочится по мягкому изгибу щеки Шиына, и у Сухо всё замирает внутри. Рана уже должна была перестать кровоточить. Они не могут продолжать спорить в таком состоянии. — Когда больно тебе, больно и мне, — говорит он. — Посмотри на себя, ты едва стоишь. Тебе нужно к врачу. — Он тянется к нему и берет за руку.       Шиын вырывает руку. — Я не могу в больницу. Мои родители… — Он яростно моргает. Его рука снова тянется к уху. Шиын бледнеет. Становится еще бледнее, чем секунду назад.       Пульс Сухо взлетает до небес. — Моя бабушка подпишет за тебя документы. — Он берет Шиына за руку и тянет прочь с моста. Он приехал на мотоцикле. Сможет ли Шиын сидеть ровно и не упасть? Или лучше вызвать такси? Скорую?       — Сухо... — невнятно бормочет Шиын.       — Нет, никаких «Сухо», — отрезает тот, продолжая тащить его. — Ты едешь.       До мотоцикла всего пара метров. Почти добрались. Шиын сядет спереди. Сухо придержит его. Проследит, чтобы не свалился.       — Сухо, — повторяет Шиын, на этот раз громче. Голос звучит как-то неправильно.       Сухо оборачивается, его глаза расширяются. Лицо Шиына мертвенно-бледное. Его шатает то вперед, то назад, как маятник. Страх разрубает Сухо надвое. Шиын делает еще один неверный шаг. Это похоже на фильм ужасов. На кошмар, от которого Сухо не может проснуться. Он застыл на месте.       — Я не чувствую... — задыхается Шиын. — Кажется, что-то не так... — Сухо хочет крикнуть «сядь, а то упадешь», но поздно: Шиын уже оседает прямо ему в руки.       Они валятся вместе. Сухо подхватывает его так осторожно, как только может. Шиын такой легкий. Почти невесомый. Этот страх — первобытный. Инстинкты выживания, монстры во тьме. Сухо лихорадочно нашаривает телефон в кармане. Скорая. Дрожащим пальцем набирает 112.       — 112, что у вас случилось? — отвечает женский голос.       — Быстрее, — выпаливает Сухо. — Мой... Шиын, он... — Он делает глубокий вдох, стараясь выровнять голос. — Мне нужна скорая. Мой друг только что потерял сознание.       Оператор засыпает его вопросами. Где вы находитесь? Он дышит? Он в сознании? Сколько ему лет? Сухо не помнит, как отвечает, но, должно быть, отвечает, потому что женщина велит ему оставаться на линии: скорая уже в пути.       Полуприкрытые глаза Шиына мутные, взгляд расфокусирован. Он вслепую тянется к руке Сухо, сжимая его пальцы.       — Мне страшно, — всё так же невнятно бормочет он, слова превращаются в кашу. — Я не могу...       Сердце Сухо будто сжали в кулаке. Ему нужно сохранять спокойствие. Просто необходимо.       — Всё хорошо, — говорит он. — Я здесь. Я держу тебя.       — Прости, — шепчет Шиын. Он сжимает пальцы Сухо так сильно, что становится больно. Хорошо. Значит, силы еще есть. Он в порядке. С ним всё будет хорошо. Но он такой бледный. Губы пепельного цвета.       — Ш-ш-ш, — выдавливает Сухо, давясь слезами. — Тебе не за что извиняться. Просто будь со мной, ладно? Не закрывай глаза. Смотри на меня. Я здесь.       Шиын кивает, будто это стоит ему нечеловеческих усилий. Он хочет остаться и смотреть на Сухо. Он знает, что Сухо здесь. Он моргает раз, другой, третий. Он стремительно «уходит». Сухо хочется умолять его подождать, подождать всего пару минут. Всё будет хорошо, если он продержится еще немного.       — Скорая уже едет, — говорит ему Сухо. — Всё будет в порядке. Тебя подлатают, и я отвезу тебя домой. Бабушка приготовит тебе что-нибудь вкусное, и ты ляжешь в мою кровать. Звучит здорово, правда?       Горло Шиына сводит спазмом. Он хочет ответить, но губы не слушаются.       — Никуда не уходи, — умоляет Сухо. — Я прямо здесь. — Слезы капают с его лица на щеку Шиына, смешиваясь с кровью.       Каждое моргание становится всё медленнее и медленнее, будто веки Шиына наливаются свинцом... а потом они закрываются. Как лепестки завядшего цветка, опадающие на свое последнее пристанище.       Это не ощущается как конец. Сухо задерживает дыхание, ожидая, что они снова откроются. Но длинные ресницы Шиына неподвижно лежат на высоких скулах. Полная тишина.       — Шиын-а, — произносит Сухо, не веря своим глазам. Рука Шиына безжизненно выскальзывает из его ладони.       Легкие Сухо сдавливает.       — Нет, нет, нет. Нет, нет, нет. — Он машинально прижимает тело Шиына к себе. Может, он просто замерз, его нужно согреть, и тогда он проснется. Какая-то часть сознания понимает, что это глупо, но сейчас ничто не имеет смысла.       Планета вращается в обратную сторону. Небо внизу. Земля вверху. А Шиын не открывает глаза. Сколько бы Сухо ни умолял, ни трогал его за щеку, ни тряс.       Они остаются закрытыми и всю дорогу до больницы. В машине скорой помощи Сухо держит Шиына за руку и убирает волосы с его лица — ему пора подстричься, челка лезет в глаза, но это ничего, Сухо сам его подстрижет, и когда он проснется, ему будет всё хорошо видно. Он просто устал.       Поэтому глаза закрыты. Когда парамедики говорят Сухо, что им нужно место для работы, он злится — ведь он должен быть рядом, Шиын не может оставаться один, ему страшно, его глаза закрыты, и ему нужен Сухо. Они просто не понимают: он должен быть первым, кого Шиын увидит, когда придет в себя.       Почему они этого не понимают?