Цена прощения

На следующий день Цусима отвёз Фуюки в один из самых дорогих бутиков Токио, на который ему указал Кадзуо Ямагата. Мерцающие витрины, изысканная обстановка и внимательные консультанты создавали атмосферу роскоши и утончённости. Фуюки, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке. Он смущённо озирался по сторонам, словно боялся нарушить безупречный порядок этого места. Запах свежевыделанной кожи, дорогого парфюма и отполированного дерева давил на него, вызывая приступ тошноты. Цусима, напротив, чувствовал себя здесь совершенно свободно. Его лёгкий запах кофе, едва уловимый, но отчётливо ощущаемый Фуюки, говорил о его комфорте и уверенности в себе. Он непринуждённо общался с консультантами, внимательно рассматривал представленные модели и задавал множество вопросов о тканях, крое и цветовой гамме. Он знал, что ищет что-то особенное, что подчеркнёт индивидуальность Фуюки и сделает его образ запоминающимся. После долгих поисков Цусима остановил свой выбор на элегантном костюме из тёмно-синего бархата. Он был сшит по индивидуальному заказу и идеально сидел по фигуре. Фуюки сначала скептически отнёсся к предложению Цусимы, но, примерив костюм, был приятно удивлён. Бархат нежно облегал его тело, подчёркивая стройность силуэта, а тёмно-синий цвет выгодно оттенял его бледную кожу и фиолетовые глаза. Он выглядел в нём… живым. Цусима впервые увидел в его взгляде отблески настоящего, неподдельного восхищения. — Вам идёт, — искренне сказал Цусима, глядя на отражение Фуюки в зеркале. Его взгляд смягчился, а в голосе появились тёплые нотки. Цусима сам не ожидал, что Фуюки может выглядеть настолько привлекательно. Фуюки слегка покраснел, но не стал спорить. Он впервые за долгое время чувствовал себя комфортно и уверенно в своей одежде. От него исходил слабый аромат бархатцев — признак его растущего спокойствия. Он почувствовал себя защищённым, как будто Цусима создал для него маленький островок безопасности в этом жестоком мире. — Хорошо, — пробормотал он, слегка улыбаясь. — Возьмём его. Выбрав костюм, Цусима и Фуюки зашли в небольшое уютное кафе неподалёку от бутика. Они заказали по чашке горячего кофе и несколько пирожных. Атмосфера кафе была расслабленной и непринуждённой, располагающей к дружеской беседе. Аромат свежей выпечки и кофе смешивался с запахом бархатцев, создавая приятную и успокаивающую атмосферу. — Спасибо, Цусима-сан, — сказал Фуюки, отпивая кофе. — Я не ожидал, что мне может понравиться выбор одежды. — Я рад, что угодил, — ответил Цусима, улыбаясь. — Вы заслуживаете того, чтобы выглядеть хорошо. — Думаю, это потому, что вы подбирали его не для себя, — с лёгкой усмешкой заметил Фуюки, откусывая кусочек пирожного. — Если бы это был ваш выбор, я уверен, это был бы какой-нибудь скучный серый костюм. Цусима рассмеялся, его смех был тёплым и открытым. — Возможно, ты прав. Но серый тоже может быть стильным, если знать, как его преподнести. А вот тёмно-синий бархат… это было более рискованное решение. К счастью, не прогадал. — Это потому, что вы, возможно, впервые увидели, как я могу выглядеть, — парировал Фуюки, и в его голосе прозвучала нотка игривости, которая удивила даже самого себя. — Или вы просто хорошо разбираетесь в том, как создавать впечатление, когда это вам выгодно. — Вы всегда подозреваете меня в каких-то коварных планах, Фуюки? — театрально вздохнул Цусима, делая вид, что обижен. — А я всего лишь хотел, чтобы вы чувствовали себя уверенно. Но раз уж мы заговорили об этом… помнится, вы упоминали, что раньше носили какую-то старомодную униформу, которая вас угнетала. Что-то вроде школьной формы, но более… мрачной? Фуюки слегка помрачнел, но не отводил взгляда. — Это не совсем униформа. Скорее… принудительный образ. Ямагата-старший считал, что так мне будет безопаснее. Меньше привлекать внимание. Но, честно говоря, я больше походил на призрака в этом. — Ну, теперь вы выглядите совсем не как призрак, — мягко возразил Цусима. — Скорее, как… загадочный принц. Только без короны. Ещё не время. Фуюки нервно засмеялся, пытаясь скрыть смущение. — Принц? Скорее, заложник обстоятельств. Вы ведь тоже, наверное, не всегда ходили в дорогих костюмах и пили этот кофе, да, Цусима-сан? Мне интересно, какой вы были в юности. Наверняка тоже были таким… невозмутимым, как сейчас. — Невозмутимым? — Цусима улыбнулся, вспоминая. — Скорее, нахальным и весьма импульсивным. Я часто попадал в передряги, и мне нередко приходилось выкручиваться самым изощрённым способом. Иногда даже не без помощи… Он запнулся, взглянув на Фуюки. — Хотя, пожалуй, эти истории лучше оставить для более тёмных времён. Главное, что сейчас мы можем спокойно пить кофе и есть пирожные, а не удирать от кого-то по тёмным переулкам. — Я рад, что хоть кто-то из нас знает, как избегать неприятностей, — усмехнулся Фуюки. Они долго разговаривали о книгах, музыке, искусстве. Цусима рассказывал о своих приключениях в подростковое время, стараясь не вдаваться в подробности своих тёмных дел, а Фуюки делился своими мыслями и переживаниями. Он робко говорил о своих страхах, о своём одиночестве, о своих мечтах. Они смеялись, шутили и обменивались колкостями. Цусима заметил, что Фуюки стал более открытым и раскрепощённым. Перестал быть замкнутым и отчуждённым юношей, каким был раньше. Аромат бархатцев от Фуюки становился всё сильнее, заполняя пространство вокруг них, словно защитный кокон. Цусима чувствовал, как между ними возникает какая-то особенная связь. Когда солнце начало садиться, Цусима уже вёз Фуюки обратно в особняк Ямагаты. Но по пути он свернул к небольшому магазину электроники. — Куда мы едем? — удивлённо спросил Фуюки. Его голос звучал немного взволнованно. — Помнишь, мы говорили о телефоне? — загадочно ответил Цусима, слегка улыбаясь. — Господин Ямагата одобрил мою просьбу. Он выделил деньги на приобретение средства связи для тебя в целях твоей же безопасности. Фуюки непонимающе смотрел на него, словно не веря своим ушам. Такому великодушию со стороны Ямагаты-старшего было сложно поверить. «Скорее всего, это какая-то уловка», — подумал он. В магазине Цусима быстро выбрал современный смартфон, тонкий и лёгкий, с большим экраном и мощной камерой. Это была дорогая модель, но Цусима знал, что скупиться не стоит, когда речь идёт о комфорте. И о впечатлении, которое это произведёт на Ямагату. «Или о том, какое впечатление это произведёт на самого Фуюки?» — поймал себя на мысли Цусима. — Цусима-сан, вы уверены, что это необходимо? — спросил Фуюки, чувствуя себя неловко. В его голосе звучала искренняя тревога. — Уверен, — ответил Цусима просто. — Ямагата тоже считает, что так будет лучше. Не хватило тех денег, что выделил Ямагата, поэтому я добавил свои. Думаю, он не заметит. Фуюки молчал, ощущая смешанные чувства. С одной стороны, он был благодарен Цусиме за заботу. С другой — чувствовал себя обязанным и зависимым. Он боялся, что этот телефон станет еще одним инструментом контроля, еще одной клеткой в его жизни. Цусима, расплатившись за покупку, приобрёл новую сим-карту и вышел с Фуюки из магазина. Уже в машине он принялся настраивать телефон. — Какой пароль? — спросил Цусима, протягивая телефон Фуюки. — Мне всё равно, — пожал плечами Фуюки. — Поставьте какой-нибудь свой. Я всё равно буду им мало пользоваться. В его голосе звучала грусть. Цусима усмехнулся и быстро настроил телефон, устанавливая сложные пароли и приложения для защиты. Но, в противовес сказанным словам о Ямагате, он не стал устанавливать программу слежения и удалил все приложения, которые могли бы передавать информацию о Фуюки третьим лицам. Закончив, он протянул телефон Фуюки. — Готово. Вот ваш телефон. Надеюсь, он вам пригодится. Фуюки взял телефон, словно хрупкую вазу. Он осторожно провёл пальцем по гладкому экрану, испытывая смешанные чувства. Благодарность смешивалась с тревогой и ощущением долга перед семьей Ямагаты. — Здесь только один номер, — заметил Фуюки, просматривая телефонную книгу. — Да, — подтвердил Цусима, — только мой. Если вам нужна будет помощь или просто захочется поговорить, звоните мне. Я всегда буду на связи. Пожалуйста. Фуюки кивнул, чувствуя теплоту слов Цусимы. От него исходил лёгкий аромат марципана, смешивающийся с запахом бархатцев, что говорило о его благодарности, некоторой напряжённости и… едва просвечивающей надежде. В особняке, уже у дверей комнаты, Фуюки остановился и повернулся к Цусиме. — Спасибо за сегодняшний день, Цусима-сан, — искренне сказал он. — Мне было очень приятно провести время с вами. Я чувствовал себя… свободным. Цусима на мгновение потерял дар речи. Эти слова тронули его до глубины души. — Мне тоже, Фуюки, — ответил Цусима, слегка наклонив голову. — Отдыхайте. И… звоните, если что. Фуюки улыбнулся и вошёл в свою комнату. Цусима ещё несколько минут стоял у двери, прислушиваясь к тишине. Он чувствовал, как аромат бархатцев медленно рассеивается в воздухе, и пространство наполнилось его собственным. Затем он вздохнул и направился к себе. Он знал, что работа ещё не закончена, что впереди его ждёт много испытаний и трудностей. Но также знал, что теперь у Фуюки есть хоть какая-то связь с внешним миром, и это, возможно, поможет ему чувствовать себя немного свободнее. И что он, Цусима, сделает все возможное, чтобы эта свобода не была отнята у него. Шатен достал свой телефон и посмотрел на контакт «Фуюки». Никогда не думал, что будет так сильно переживать за кого-то. В комнате Фуюки медленно опустился на кровать, сжимая в руке новый телефон. Он долго смотрел на экран, словно боясь его включить. Затем он набрал номер Цусимы и поднёс телефон к уху. Гудки казались бесконечными. Наконец, Цусима ответил. — Цусима-сан? — прошептал Фуюки. — Да, Фуюки? Что-то случилось? — в голосе Цусимы слышалось беспокойство. — Н-нет, ничего… Фуюки помолчал несколько секунд. — Спасибо, — тихо сказал он. — Просто… спасибо.

И отключился.

***

Вечер приема наступил быстро. Особняк Ямагаты был залит огнями, музыка лилась из открытых окон, а гости, одетые в дорогие наряды, вели светские беседы. Цусима внимательно следил за Фуюки, который, несмотря на элегантный костюм, казался бледным и усталым. С самого начала вечера Фуюки держался отстранённо, почти не разговаривал с гостями и избегал зрительного контакта с Хироси. Цусима заметил, как Фуюки время от времени болезненно морщится и незаметно массирует виски. Он попытался заговорить с ним, но Фуюки лишь отмахнулся, сказав, что всё в порядке. Однако Цусима не был уверен. Что-то в его поведении казалось подозрительным. Он слишком старался казаться нормальным. Слишком контролировал каждый жест, каждое слово. Это было неестественно и… настораживало. Лёгкий запах марципана выдавал его волнение и напряжение. В середине вечера, когда Хироси произносил длинную и льстивую речь, посвящённую помолвке, Цусима внимательно наблюдал за Фуюки. Сначала он подумал, что бледность — лишь результат духоты и волнения, но потом заметил, как дрогнули руки Фуюки, когда тот взял бокал с вином. Затем — болезненную морщинку, промелькнувшую на лице, когда Хироси повысил голос, произнося какую-то особенно пафосную фразу. Цусима знал, что это не просто усталость — Фуюки было действительно плохо. Когда Хироси дошёл до самой сути своей речи, объявляя о планах на будущее, Цусима увидел, как Фуюки побледнел ещё сильнее и незаметно схватился за грудь. Дыхание его стало поверхностным и прерывистым. Тогда Цусима понял, что медлить нельзя. Он незаметно подошёл к нему и тихо спросил, отбросив привычные формальности: — Фуюки, с тобой всё в порядке? Фуюки покачал головой, слабо улыбаясь. — Просто немного устал, Цусима-сан. Цусима не поверил ему. Он видел, что Фуюки плохо. — Нам нужно уйти отсюда, — сказал он, беря Фуюки под руку. — Тебе нужен отдых. Фуюки попытался возразить, но Сюдзи был непреклонен. Он извинился перед ближайшими гостями и, стараясь не привлекать внимания, повёл Фуюки к выходу из зала. Хироси, заметив их уход, нахмурился. В его взгляде читалось раздражение и подозрение. Сюдзи почувствовал, как от Хироси повеяло резким запахом имбиря — признаком назревающего гнева. Его холодные глаза прожигали спину Сюдзи, словно предупреждая о последствиях. Однако Цусиме было плевать. Самое главное сейчас — это было вывести Фуюки из этого места. Сюдзи быстро провёл Фуюки по коридорам особняка и привёл в его комнату. Закрыв дверь, он помог Фуюки сесть на кровать. — Что с тобой, Фуюки? — спросил Сюдзи, глядя на него с тревогой. Фуюки с трудом дышал. Запах марципана усилился, стал почти невыносимым. — Мне… мне очень плохо, — прошептал он, закрывая глаза. — Голова кружится, и… живот болит. Сюдзи понял, что Фуюки внезапно заболел. Он быстро снял с него бархатный пиджак и ослабил галстук. — Позволь, я тебе помогу, — сказал Сюдзи уже более нежно, осторожно помогая Фуюки снять рубашку и брюки. Фуюки был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он позволил Сюдзи раздеть себя до нижнего белья, чувствуя неловкость, но и благодарность за его заботу. Накинув на Фуюки лёгкий халат, Сюдзи уложил его в постель и укрыл одеялом. Затем он вышел из комнаты и направился на кухню. Он быстро приготовил горячий чай с лимоном и мёдом и вернулся к Фуюки. — Выпей это, — сказал Сюдзи, помогая Фуюки приподняться. — Это должно немного облегчить твоё состояние. Фуюки послушно выпил чай маленькими глотками. Горячая жидкость немного согрела его и успокоила боль в животе. Аромат марципана начал отступать, уступая место нежному запаху бархатцев. — Спасибо, Сюдзи, — прошептал Фуюки, ложась обратно на подушку. — Мне немного лучше. — Отдохни, — сказал Сюдзи, присаживаясь рядом с ним на кровать, на самый краешек. — Я побуду здесь, пока тебе не станет лучше, если ты не возражаешь, и прослежу, чтобы тебя никто не беспокоил. Фуюки закрыл глаза и попытался заснуть. Сюдзи молча сидел рядом с ним, наблюдая за его бледным лицом. Он чувствовал себя виноватым за то, что не заметил раньше, как Фуюки плохо. Он должен был быть более внимательным. Прошло несколько часов. Фуюки спал беспокойно, время от времени стонал и ворочался. Сюдзи оставался рядом с ним, прикладывая холодное полотенце к его лбу и предлагая ему воды. К утру Фуюки стало немного лучше. Он проснулся, чувствуя себя слабым, и с трудом смог подняться с кровати. Однако он уже не был так болен, как ночью. Аромат бархатцев вернулся, слабый, но ощутимый. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Сюдзи, глядя на него с беспокойством. — Лучше, — ответил Фуюки, слегка улыбаясь. — Спасибо, Сюдзи, что был рядом. — Рад помочь, — ответил Сюдзи. — Это входит в мои обязанности. Но, помимо прочего, я о тебе беспокоюсь. Фуюки покраснел и отвернулся. — Я тоже рад, что у меня есть такой друг, как ты, Сюдзи, — пробормотал он тихо. Сюдзи улыбнулся, чувствуя тепло от этих слов. Но он знал, что их путь будет непростым, и дружба — возможно, единственное, на что он может рассчитывать.

***

Фуюки с трудом заставил себя спуститься к ужину. Слабость ещё не отступила, но он чувствовал себя обязанным показаться. Поддержка Сюдзи помогла ему немного приободриться, но мысль о встрече с Хироси и его отцом всё ещё вызывала неприятное чувство тревоги. Войдя в столовую, он увидел лишь Хироси, уже сидящего за столом и неспешно поглощающего еду. В его глазах читалось раздражение. Фуюки постарался сохранять спокойствие и сдержанно поздоровался. — Садись, — сухо бросил Хироси, не поднимая глаз от тарелки. Фуюки подчинился и опустился на стул. Некоторое время они ели в тишине, нарушаемой лишь стуком столовых приборов. Затем Хироси отложил вилку и серьёзно посмотрел на Фуюки. — Где Сюдзи? — спросил он тоном, не терпящим возражений, с нотками собственничества. Запах имбиря стал сильнее, заполняя собой всю комнату. — Здесь, господин Хироси, — раздался за их спиной голос Сюдзи. Хироси обернулся. — Оставь нас, — приказал он. — Я хочу поговорить с Фуюки наедине. Сюдзи молча поклонился и направился к двери. Фуюки почувствовал, как внутри всё похолодело. Он не хотел оставаться с Хироси один на один. «Оставить их наедине? Серьезно? Будто я позволю этому… Хироси обижать Фуюки», — промелькнуло в голове Сюдзи. Он чувствовал, как внутри нарастает тревога, и понимал, что если сейчас уйдет, то не сможет вовремя вмешаться. Именно поэтому он задержался у двери, прислушиваясь к разговору. Когда дверь за Сюдзи закрылась, в столовой повисла гнетущая тишина. Все остальные слуги, стоящие по периметру, замерли, стараясь стать максимально незаметными, словно сливаясь со стенами. Их взгляды были устремлены в пол, их дыхание было едва слышно. Воздух казался наэлектризованным от напряжения. Хироси продолжал сверлить Фуюки взглядом, словно оценивая его. — Твоё поведение вчера было неприемлемым, — наконец заговорил Хироси, его голос был холодным и резким. — Ты ушёл посреди приёма, сорвав тем самым важную часть мероприятия. Фуюки опустил голову. Аромат марципана начал вновь просачиваться в воздух. — Мне стало нехорошо, — тихо произнёс он. — Это не оправдание, — отрезал Хироси. — У тебя была обязанность присутствовать и поддерживать меня. Ты должен был постараться потерпеть хотя бы до конца моей речи. Фуюки поднял глаза и удивлённо посмотрел на Хироси. — Я не мог терпеть, — возразил он. — Мне было очень плохо. Я чуть в обморок не упал. Хироси фыркнул. — Чушь. Ты просто разыграл спектакль, чтобы привлечь к себе внимание телохранителя и уйти. В этот момент дверь в столовую распахнулась. На пороге стоял Сюдзи, его лицо было непроницаемым. Запаха кофе не чувствовалось, и в воздухе появилось горьковатое амбре корицы. — Простите, что вмешиваюсь, господин Хироси, — произнёс он, — но я не могу позволить вам так говорить с Фуюки. Ему действительно было очень плохо вчера вечером. Я был с ним и видел, как он страдал. Хироси в ярости вскочил со стула. — Ты кто такой, чтобы перечить мне?! — закричал он, наступая на Сюдзи. — Ты всего лишь слуга! Ты не имеешь права вмешиваться в мои дела! — Я знаю своё место, господин Хироси, — спокойно ответил Сюдзи, не двигаясь с места. — Но я также знаю, что Фуюки не симулировал болезнь. Он действительно нуждался в помощи. — Он должен был потерпеть! — настаивал Хироси, его лицо покраснело от злости. — Его присутствие на приёме было крайне важно! — Не важнее его здоровья, — возразил Сюдзи. Хироси задохнулся от гнева и резко повернулся к Фуюки. — Ты должен научиться вести себя достойно, — процедил Хироси. Затем он повернулся к двери, где стоял телохранитель. — А вы, Сюдзи, должны держать его в дисциплине. Иначе в моём доме вам долго не проработать. С этими словами Хироси вылетел из столовой, оставив Фуюки и Сюдзи наедине. Шатен переступил с ноги на ногу, явно не ожидая подобной вспышки гнева. В воздухе еще долго витал шлейф его ярости, но он постепенно рассеивался, уступая место новому, более спокойному напряжению. Слуги, словно по команде, начали медленно возвращаться к своим делам, но их движения были напряженными, а взгляды украдкой поглядывали в сторону стола, где остались Фуюки и Сюдзи. Подобные сцены не были редкостью в доме Ямагата, но открытое противостояние Сюдзи и Хироси было чем-то новым и непредсказуемым. В воздухе повисла напряженная тишина, ожидание чего-то неминуемого. — Спасибо, что заступился за меня, — тихо произнёс Фуюки и с благодарностью посмотрел на Сюдзи. Слабый запах бархатцев говорил о том, что Фуюки постепенно приходил в себя после стресса. Сюдзи подошёл к нему и положил руку на плечо. Лёгкий аромат корицы, всё ещё витавший в воздухе, говорил о его скрытом раздражении, но в первую очередь Фуюки чувствовал поддержку. — Не стоит благодарности, Фуюки. — Но ведь он прав, — тихо сказал Фуюки, опустив взгляд. Его плечи поникли. Он знал о своей обязанности, о важности своего присутствия на подобных мероприятиях. Но физическая боль и слабость оказались сильнее. Запах марципана, едва уловимый, но всё же присутствующий, говорил о его подавленном состоянии. Сюдзи слегка сжал его плечо в ободряющем жесте. — Не принимай это близко к сердцу, Фуюки. Хироси просто беспокоится о своей репутации. Фуюки поднял голову и взглянул на Сюдзи. В его глазах уже не плескалось сомнение, а читалась искренняя благодарность. Он словно искал в глазах Сюдзи подтверждение его словам, надеясь найти там поддержку и понимание. Он ждал, что Сюдзи скажет или сделает дальше, словно от этого зависело его дальнейшее будущее. Запах марципана сменился неуловимой ноткой бархатцев, что означала полное, безоговорочное доверие к своему защитнику. — Но я ведь и тебя подвёл, — прошептал он. — Приём был важен… Сюдзи покачал головой. — Твоё здоровье важнее любых приёмов. Хироси должен был это понять. Он поступил эгоистично, думая только о себе. Я не позволю ему так с тобой обращаться. В голосе Сюдзи звучала твёрдость, которая обычно скрывалась за его слегка беззаботной маской. Корица в его феромонах стала более явной. Фуюки ощутил тепло защищённости, которого он давно не испытывал. Он знал, что Сюдзи готов рисковать ради него, и это трогало до глубины души.