Цена прощения

Два месяца спустя

Фуюки оказался на званой вечеринке в элитном клубе — редкое для него мероприятие, когда ему нужно было показаться в компании своего жениха на людях, чтобы поддерживать нужный образ. Сюдзи привёз его туда. Его пальцы нервно сжимали край пиджака, а в груди нарастало неприятное предчувствие. — Просто держись, — прошептал Сюдзи на прощание, сжимая ему руку. — Я буду рядом, но если что-то пойдёт не так — сразу звони. Хироси дал прямое указание, чтобы я не мелькал возле вас на публике. Нужно поддерживать образ, вряд ли он станет устраивать сцены здесь, — он многозначительно подмигнул, и Фуюки на мгновение стало ещё тревожнее. В феромонах Сюдзи мелькнула едва уловимая нотка корицы — признак скрытого напряжения и готовности к действию. Затем он, словно растворившись в огнях ночного города, исчез, чтобы заодно решить проблему с автомобилем, возникшую по пути в клуб. Фуюки знал, что за этими словами стоит фирменная самоуверенность Сюдзи — он, как всегда, был убеждён, что держит ситуацию под контролем. Но на сердце отчего-то было неспокойно. Время тянулось мучительно медленно. Душный зал, переполненный людьми, казался Фуюки настоящей клеткой. Музыка давила на виски, а взгляды незнакомцев — на плечи. Хироси, словно хищник, кружил вокруг него, то и дело кладя руку ему на талию и слишком крепко сжимая кость, словно клеймя свою собственность, и показательно притягивая к себе. Его терпкий аромат имбиря, который Хироси из-за гона источал особенно сильно, в духоте клуба казался удушающим. Он представлял Фуюки важным гостям и партнёрам, каждый раз подчеркивая, что тот — его будущий супруг. Фуюки старался улыбаться и говорить учтиво, но каждый раз, когда Хироси сжимал его руку слишком сильно или говорил что-то фамильярное, по его спине пробегал холодок. Стараясь хоть немного разрядить обстановку, Фуюки улучил момент, когда Хироси отвлёкся на разговор с каким-то важным бизнесменом, и направился к бару. Заказав себе бокал виски за счёт жениха, он сделал несколько нерешительных глотков, позволяя обжигающей жидкости растечься по телу и хоть немного притупить неприятные ощущения. За барной стойкой он заметил несколько любопытных взглядов, но старался не обращать на них внимания. Он знал, что в подобных местах все друг друга оценивают. Возле бара показался Мияко. Фуюки почувствовал на себе внимательный взгляд и обернулся. Парень с короткими тёмными волосами и пронзительными глазами вежливо улыбнулся ему. Слегка кивнув, Мияко произнёс: — Не лучший выбор для отдыха, правда? Завязался непринуждённый разговор. Мияко оказался на удивление приятным собеседником. Он не задавал лишних вопросов и не пытался произвести впечатление. Фуюки почувствовал себя немного расслабленнее в его компании. Они говорили о погоде, о музыке и о том, как утомительно находиться на подобных мероприятиях. Мияко, кажется, тоже не испытывал особого восторга от званых вечеринок. В его словах сквозила лёгкая ирония, которая очень импонировала Фуюки. Он поделился: — Знаешь, я когда-то был знаком с Хироси. Мы были вроде как друзья, но потом наши пути разошлись. Думаю, это было к лучшему. Он бывает… сложным. Фуюки это совершенно не удивило. Ощущение неискренности, фальши и постоянной игры в чужие правила угнетало. «Наверное, поэтому у Хироси так много неприятелей», — подумалось Фуюки. В какой-то момент ему срочно понадобился свежий воздух. Выйдя на улицу, он дрожащими пальцами достал телефон и набрал сообщение Сюдзи: «Цусима, забери меня». Его собственные феромоны выдавали нарастающую тревогу, отдавая горьким марципаном. Отправив сообщение, Фуюки прислонился к стене, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение. Было уже заполночь, усталость давала о себе знать. Неожиданно рядом оказался Мияко, вероятно, чтобы перекурить и заодно убедиться в безопасности своего нового знакомого. Он сделал глубокую затяжку, выпуская тягучий, сладковатый дым, который почти перебивал тяжёлый, удушливый запах имбиря, что прилип к Фуюки ещё в клубе, и от этого брюнету стало немного легче. Они снова заговорили. Фуюки неторопливо рассказывал Мияко о тех условиях, в которых жил. Он говорил о давлении семьи, об ограничениях, о том, как его жизнь превратили в шахматную партию, где он — всего лишь пешка. Он не ожидал, что так быстро сможет довериться незнакомцу, но, возможно, в этом и была вся прелесть — в отсутствии необходимости казаться сильным и независимым. Он просто хотел, чтобы кто-то выслушал. Мияко искренне ему сочувствовал. В глазах мелькнуло сострадание, смешанное с какой-то тёмной тревогой. Он кивнул: — Я понимаю. Хироси… он знает, как давить на людей. Сам не раз был свидетелем его… особенностей. Между ними установилось неловкое молчание, будто оба обдумывали, что ещё сказать. Мияко юркнул рукой в свой карман, но, не найдя больше ни одной сигареты в пачке, сделал последнюю затяжку и протянул ему свою: — Хочешь? Фуюки кивнул, благодарно принимая сигарету из его пальцев и затягиваясь. Лёгкий дым приятно обжёг горло, на миг отвлекая от нарастающего напряжения. Опьянение от трёх бокалов виски прекрасно дополнялось вишнёвым ароматом сигареты. У него уже был опыт с сигаретами пару лет назад, когда он несколько недель воровал их у охранников, но в какой-то момент Кадзуо Ямагата это жестоко пресёк, однажды учуяв запах за обедом. Его отчитали и ещё месяц досконально осматривали его вещи. Фуюки неосознанно скривился.

Отвратительные воспоминания.

В этот момент из клуба вышел Хироси. Похоже, он перебрал со спиртным, да и градус был выше обычного. Держался, конечно, на удивление неплохо — только лихорадочный огонь в глазах и распахнутое пальто выдавали внутренний жар. Феромоны, источаемые Хироси, были густыми и давящими, наполненными животной агрессией и жаждой доминирования. Непреодолимое желание подчинять и властвовать, усиленное алкоголем, бурлило в нём, как в котле. — Ну и что это ты тут делаешь? — прорычал Хироси, останавливаясь прямо перед Фуюки. — Не твоё дело, — Фуюки отвернулся и прикрыл глаза, выпуская дым. — Будешь своим пассиям указывать. — Пассиям? — Хироси вскинул брови и глянул на Мияко, словно пытался понять, что тот успел внушить Фуюки. Затем снова посмотрел на своего жениха. — Поменьше слушай всяких альфонсов. Или вы уже не только всё обсудили, но и переспали? — Не в моих принципах ложиться в постель с первым встречным, — огрызнулся Фуюки. — Да ты и не тот, кому выбирать, с кем ложиться, — свысока усмехнулся Хироси. — Но ничего, после свадьбы я тебя перевоспитаю. — Не дождёшься. Фуюки нервно затянулся и постарался незаметно оглядеться, не едет ли машина Сюдзи. Он снова мысленно ругал самоуверенность телохранителя, который, обычно будучи рядом, сейчас, похоже, либо застрял в пробке, либо отвлёкся на что-то более интересное, чем обеспечение его безопасности. — Выбора у тебя нет, — Хироси растянул губы в хищной улыбке, — и так стелешься перед всеми подряд. Наблюдая за ними, Мияко чувствовал себя лишним в этой перепалке, но не мог уйти. Он знал, что Хироси в гневе опасен, и боялся, что если вмешается, то сам станет мишенью. В его глазах мелькнуло воспоминание о том, как он в прошлом пытался остановить Хироси, и это закончилось для него плачевно. Сейчас он решил вести себя осторожнее. Фуюки быстро глянул на Мияко, стараясь взять себя в руки и медленно выдохнуть. Алкоголь этому не способствовал, но отреагировать нужно было достойно. — В отличие от тебя, я не увлекаюсь случайными певичками. — Конечно, ведь тебя привлекают охранники… — презрительно процедил Хироси и опёрся рукой на стену рядом с Фуюки, оценивающе скользя по его телу взглядом. — По крайней мере, — усмехнулся Фуюки и бросил тлеющую сигарету на асфальт, — у моего телохранителя характер не напоминает пластилин, который лепится по любой прихоти, чего не сказать о тебе. На самом деле у Фуюки дрожали колени — то ли от выпитого, то ли от волнения, то ли от всего сразу, — но отступать он не собирался. Запах марципана, исходивший от Фуюки, стал сильнее, выдавая его растущее раздражение и лёгкий страх. Он смотрел прямо в глаза изменившемуся в лице жениху, ожидая его реакции. — Мияко, — рявкнул Хироси, не сводя глаз с Фуюки, — вали в клуб. И чтобы я тебя сегодня больше не видел. В голосе Хироси не было места для возражений. Мияко, опустив голову, поспешил скрыться в дверях клуба, оставив Фуюки один на один с разъярённым женихом. Взгляд альфы приобрёл презрительные нотки, и запах имбиря стал ещё более резким. Высокомерный вид Фуюки невыносимо раздражал Хироси. Ему хотелось раздавить этого нахального дельту как никогда. — Значит, тебе нравятся деспотичные и грубые? — А тебе какая разница? От запаха имбиря уже щипало глаза, но Фуюки терпел, прислушиваясь, не слышно ли приближающихся звуков машины. Он знал, что после звонка Сюдзи прошло не так много времени, и с учётом пробок тот мог задержаться. Это его и успокаивало, и нервировало одновременно. — Замечательно, — Хироси отстранился от стены, теряя контроль над собой, словно внутри него что-то окончательно переломилось. — Раз тебе так это по душе, я не против потешить твои мазохистские наклонности. — Его рука взметнулась вверх, и в следующий миг мир Фуюки покосился от резкой боли. — Так достаточно грубо?! Фуюки не удержался на дрожащих ногах и упал на колени, уперевшись руками в грязный асфальт. Перед глазами на мгновение поплыли звёзды, а щека загорелась, словно её прижгли раскалённым железом. Всё тело пронзила волна слабости и тошноты, как от удара током. «Нельзя показывать слабость», — пронеслось у него в голове. Он с трудом сглотнул подступившую к горлу желчь и постарался приподняться, но непослушные ноги отказывались держать. Несколько секунд Фуюки просто смотрел на асфальт, не веря, что это произошло. Ярость и унижение вскипели в груди, но тело отказывалось слушаться. Всё произошло так быстро, так внезапно… Хироси стоял ошарашенный, будто сам не ожидал от себя такой выходки. «Сам виноват», — подумал Хироси, лихорадочно обдумывая произошедшее. Ярость, внезапно захлестнувшая его, ещё не утихла. — «Не стоило так нарываться, провоцировать меня, выставлять идиотом. Этого я не прощу». Испытывая странный прилив чувств, Хироси опустился на колено и схватил Фуюки за волосы на затылке, заставляя поднять лицо. — Теперь ты доволен? Вкус горечи от феромонов альфы на языке стал почти невыносимым. Фуюки ощутил, что ему стало очень тяжело дышать, и даже не поднимал взгляда на него. Боль разрасталась по всему телу, начиная с самого затылка, где пальцы Хироси впились в волосы, и заканчивая ногами, на которые он неудачно упал. Хироси лишь всматривался в его лицо какое-то время, прежде чем отпустил его и поднялся на ноги. — Поднимайся. Нам пора домой. — Меня Сюдзи… — хриплый выдох вырвался из его груди. — Меня не волнует, вставай, — в голосе Хироси не было ни капли сочувствия. Он пару секунд понаблюдал за тем, как тот пытается подняться, затем закатил глаза и сам взялся за его предплечье, рывком притягивая к себе. Фуюки попытался вырваться, отшатнуться в сторону, но хватка была слишком сильной. От боли в плече Фуюки закрыл глаза и, потеряв равновесие, невольно уткнулся лицом в чужую грудь, тяжело выдохнув. Собрав последние силы, попытался оттолкнуть Хироси, бессильно упираясь ладонями в грудь. — Отпусти… — Пошли, — Хироси сделал шаг назад, дёрнул того за руку и потянул за собой к автомобилю. Фуюки спотыкался и не понимал, почему его до сих пор не оставляют в покое и куда его тащат. Вскоре они оказались возле чёрной машины, дверь которой Хироси резким движением открыл и так же бесцеремонно затолкал туда Фуюки, чтобы усесться рядом. Фуюки попытался выползти из машины, ухватиться за дверцу, но Хироси был сильнее. Игнорируя его попытки сопротивления, он приказал водителю заблокировать все двери и трогаться с места. Ровно по приказу автомобиль быстро завели, и он стал выезжать с ограждённой территории бара. Заметив, что Фуюки наконец успокоился и просто уткнулся лбом в окно, Хироси повернулся к нему. — Развернись. — Отвали… — в голосе Фуюки звучала обречённость. Фуюки крепко закрыл глаза и даже немного прикрыл лицо, когда тот поднял руку, но, как оказалось, только чтобы взять его за плечо. Тут же он встретился с напряжённым взглядом зелёных глаз и почувствовал неприятные мурашки. Хироси пристально посмотрел на него. — Ты был прав, — произнёс он медленно, его голос стал вкрадчивым, но от этого лишь сильнее холодил кровь. — Такое отношение действительно способно тебя приручить. Парень крепче сжал его плечо и дёрнул на себя. Фуюки не смог вырвать руку и был крайне удивлён, когда тот усадил его к себе на колени. Воздух наполнился терпким, сладковатым ароматом марципана — явный признак его животного страха. — Боишься? Ничего, зато теперь ты действительно начнёшь воспринимать меня так, как надо. — Ты отвратителен. — Только потому, что поставил тебя, щенка, на место? — усмехнулся Хироси, изучая его тело жадным взглядом. В его глазах плескалось не только презрение, но и какое-то странное, почти болезненное удовлетворение от осознания своей власти над ним. — Чего ты хочешь? — злобно выплюнул Фуюки, пытаясь слезть с него или вырвать руку, но хватка стала лишь сильнее. «Просто сломать меня?» — пронеслось в его голове. — Сделать тебя своим, — Хироси ухмыльнулся, его глаза блеснули хищным огнем. — Может, если я тебя хорошенько трахну, станешь наконец чуть покладистее. От его речей Фуюки почувствовал, как что-то в животе неприятно скрутило, зато на чужом лице показалась ухмылка. — Тебе ведь не понравилось получать по лицу? Тогда веди себя хорошо, и я постараюсь сделать тебе приятно. — Ты адекватный? — понимая, что в его словах нет и толики блефа, запаниковал парень. — Тут есть третий человек. — Какая тебе разница? Лично мне это ничем не помешает. Парень рывком повалил его на сиденье и сам перевернулся. Оказавшись между его ног, неловко раздвинутых и подрагивающих, он прижался ближе, поставив руки чуть выше его головы, и взглянул в испуганные глаза. Его взгляд был полон презрения и какой-то странной, холодной злости. — До брачной ночи далеко, но и мы уже не можем терпеть. Ты давно на это нарываешься. — Отвали, — скривился Фуюки и упёрся руками в его грудь, отодвигаясь. — Озабоченный… Хироси лишь усмехнулся и взялся за края его кофты, чтобы одним движением стянуть её с него, и тут же ему открылись плечи, грудь и торс брюнета. От изящества сгибов стало действительно интересно, как на этой бледной коже будет выглядеть его отметина. Именно с этой мыслью парень наклонился к его ключице. Фуюки снова попытался оттолкнуть или выбраться из-под него, но в итоге лишь простонал от боли в запястьях, которые тот незамедлительно сжал в руках и крепко прижал к сиденью над головой. Запах марципана стал почти осязаемым, сильнее раздражая Хироси. — Я попробую тебя как следует воспитать. Он прижался губами к выступающей ключице, игнорируя чужие попытки вырвать руки, провёл языком чуть поодаль и резко сжал зубы на участке кожи, едва не прокусывая. Фуюки тут же болезненно простонал и дёрнул ногой, однако последовал лишь очередной укус. — Х-хватит, отпусти… Хироси пропустил его слова мимо ушей, продолжая оставлять на бледной коже яркие засосы. Он кусал, лизал, царапал ногтями, наслаждаясь каждым стоном и каждой попыткой вырваться. Его разум застилала ярость — злило его упрямство, его попытки сохранить достоинство, его… красота. Фуюки дёргался и извивался под ним, словно пойманная в сети рыба, но все его усилия оказались тщетны. Альфа был намного сильнее и, опьяненный властью и алкоголем, не собирался останавливаться. Водитель, сидевший за рулём, старался не обращать внимания на происходящее в салоне за перегородкой, но тихие стоны и приглушённые ругательства нет-нет да и проникали в его сознание. Он смотрел только на дорогу, стараясь не думать о том, сколько раз ему приходилось быть свидетелем подобных сцен за годы своей работы водителем. В конце концов, ему и платят за то, чтобы он лишний раз не совался, куда не следует. Тем временем Хироси уже перешёл к груди Фуюки, оставляя влажные дорожки поцелуев. Он жадно втягивал воздух, чувствуя терпкий запах дельты, смешанный с ароматом алкоголя и страха. Ему нравилось пугать его, испытывать его терпение, видеть, как на смену надоевшей самодовольной ухмылке приходит испуг и отчаяние. Фуюки, обессиленный и подавленный, на какое-то время перестал сопротивляться. Шок сковал его, лишил воли. Он лежал под Хироси, словно сломанная кукла, пытаясь унять дрожь. Этот кретин наверняка уже успел перетрахать едва ли не всех шлюх в столице, а он даже не целовался ни разу… Чёрт его знает, что он задумал сделать с ним, раз даже наличие подчинённого у руля его не сдерживает. В какой-то момент Хироси оторвался от его тела, тяжело дыша. Он продолжительно посмотрел на Фуюки, на его покрасневшее лицо, и ухмыльнулся. — Вот так-то лучше, — прошептал он. — Ты должен знать своё место. И привыкнуть к нему. Он приблизился к его уху, обдавая его горячим дыханием, и опустил руку к шее Фуюки, сжимая её так, что тот почувствовал, как перекрывается дыхание. — Ты должен хотеть лишь меня, — прорычал он. — Ты должен подчиняться мне. Он отпустил его шею и вернулся к раздеванию, срывая оставшуюся одежду с тела Фуюки с грубой небрежностью. Тщетно пытаясь увернуться и, против воли, обнажаясь перед ним, Фуюки крепко закрыл глаза и постарался абстрагироваться от происходящего. Он представлял себя в другом месте, вдали от этого кошмара, пытаясь убежать хотя бы в мыслях от грязных рук, которые теперь касались его голого тела. Надежда, словно тонкая нить, ещё теплилась в его душе, но с каждой секундой становилась всё тоньше. Хироси тем временем сбросил с себя плащ, расстегнул рубашку и навис над Фуюки, подавляя его своим весом. Фуюки почувствовал отвращение, смешанное со страхом, ведь теперь ничто из одежды не скрывало его от прицела этих усмехающихся глаз. Он знал, что сопротивление бесполезно и только разозлит мучителя, поэтому оставался неподвижным, словно мёртвый, надеясь, что это скоро закончится. Его дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Достаточно наглядевшись на хрупкое и беззащитное тело юноши под собой, Хироси расстегнул ремень, рваными движениями приспустил со своих бёдер брюки и боксёры, а затем плюнул себе на ладонь и несколькими движениями смазал возбуждённый член. Стоило краем глаза увидеть, как парень достал свой член, Фуюки отчаянно попытался отодвинуться к двери или оттолкнуть его, на что альфа снова пододвинулся, прижав его спиной к твёрдой поверхности. Он с силой развёл его бёдра, впиваясь ногтями в кожу ног, и прижался головкой к анальному отверстию. Не заботясь о возможном дискомфорте, он прикусил губу и вошёл в него одним грубым движением, насколько смог протолкнуться — не больше, чем позволила тугая, неподатливая плоть. Фуюки тут же прогнулся в пояснице и стиснул зубы, чтобы не закричать. Хироси проник на малую часть, но этого было более чем достаточно, чтобы причинить ужасную боль. Парень крепко закрыл глаза и взмолился, чтобы всё это закончилось, чтобы наступила тьма, в которой он мог бы забыться. Хироси не стал ничего ждать. Каждое следующее движение его толкающегося члена отзывалось в юном теле болезненными импульсами. Саднящая, рвущая боль в растянутом сфинктере нарастала с каждым толчком, словно раскаленный металл, пожирающий изнутри, оставляя лишь пепел и пустоту. Фуюки старался дышать ровно, контролировать эмоции и сжимал челюсти, пряча лицо в своих волосах. Он жаждал выплюнуть в лицо этому самодовольному ублюдку всю накопившуюся ненависть, но здравый смысл, пробивающийся сквозь боль, подсказывал: сейчас это лишь усугубит ситуацию. Лучше притвориться сломленным, покориться, дождаться момента, когда этот подонок наконец отвалит. Потому что бороться сейчас — бессмысленно. В голове эхом билась единственная мысль, ставшая спасительным якорем в пучине боли: «Это не я. Это происходит не со мной». В этот миг, незаметно для Хироси, под сиденьем, куда скомкались сброшенные брюки Фуюки, в кармане тихо завибрировал телефон. Это был Сюдзи — он звонил, вероятно, волнуясь после того, как Фуюки не оказался в баре. Вибрация была еле уловимой, заглушённой шумом мотора и тяжёлым дыханием в салоне, но Фуюки краем сознания уловил её, как далёкий, отчаянный сигнал надежды, который он не мог сейчас достать. Вдруг Хироси протолкнулся до основания, полностью заполнив его, и на несколько секунд остановился, чтобы лучше прочувствовать пульсацию и невероятное, даже немного болезненное давление внутри парня. Это движение вызвало новую волну мучительной боли, заставив Фуюки судорожно вдохнуть. Хироси ласково провёл пальцем по его влажной щеке, заставляя Фуюки вздрогнуть, и приблизился к лицу. — Не бойся, — промурлыкал он возле уха. — В начале всегда немного неприятно, но я не причиню тебе больше вреда, если будешь послушным. Ты же не хочешь, чтобы я снова потерял терпение? Он приблизился к его губам, пытаясь поцеловать, но Фуюки отвернулся и протестующе двинул плечом. Хироси злобно зарычал и схватил его за волосы, дёрнув так сильно, что в глазах потемнело. — Не смей отворачиваться от меня, — прошипел он и, практически выйдя, со шлепком вогнал свой член обратно, проигнорировав болезненный визг парня. — Ты будешь делать то, что я скажу. Он развернул его лицо к себе и впился в губы жёстким, требовательным поцелуем, начав грубо толкаться, сильнее растягивая его ещё не познавшее плотских утех тело. Фуюки не отвечал, жмурясь и дёргаясь от того, насколько глубоко пытается проникнуть член. С каждым толчком узел альфы набухал ещё больше, давя и требуя входа, усиливая давление внутри и вызывая волны тошнотворной боли. Хироси двигал бёдрами с яростной энергией и прижимал его теснее к себе, игнорируя безмолвный протест тела. Вдавливая его в кресло, он видел в нём лишь объект для удовлетворения своих желаний. Он чувствовал, как будто Фуюки сам набивался на такое обращение, постоянно проверяя его границы. Им руководила смертельная жажда наконец-то забрать то, что, как он считал, ему давно принадлежит. До тошноты надоело терпеть гадкие выходки безалаберного жениха, не имея возможности отомстить или как следует наказать его, зато каждый раз выслушивая нравоучения по поводу его поведения от отца. Пришло время по-настоящему установить контроль над ситуацией. И этот контроль он не отдаст, даже если придётся сломать его окончательно. Его взгляд был туманным от похоти и удовольствия, а дыхание — тяжёлым и прерывистым. Он не замечал слёз, катившихся по щекам Фуюки, как и отчаяния в его глазах, лишь наслаждался теплом и узостью стенок, которые отчаянно сжимались и отказывались пропустить его глубже, но это только усиливало удовольствие. Фуюки чувствовал себя пустой тенью, раздавленной и беспомощной. Он плыл по течению, не в силах сопротивляться. Тошнота, унижение, страх — всё смешалось в один ком, парализующий всё тело. Брюнет закрыл глаза и мысленно повторял мантру, пытаясь отгородиться от происходящего. Он ждал, когда всё закончится, и надеялся, что после этого останется хоть что-то от него самого. От активного трения боль никак не утихала, однако брюнет уже не старался различать свои ощущения — всё его тело было измучено. Хироси всё активнее приближался к оргазму, крепче сжимал пальцы на худых бёдрах и насаживал парня на себя, не скрывая намерения кончить внутрь. Иначе с этим хрупким и таким послушным телом поступить будет просто неправильно: Фуюки должен получить свою награду. Резкий рывок — и кошмар достиг своего апогея. Хироси застыл и впился ногтями в покрасневшую кожу на тонкой талии, придавив парня к креслу и втиснувшись внутрь как можно глубже. Узел полностью раскрылся, запирая их вместе, и он почувствовал триумф, первобытное удовлетворение от того, что полностью подчинил себе этого упрямца. Сейчас Фуюки был его, и эта мысль пьянила. Фуюки ухватился за край сиденья под собой, сжимая челюсти от нестерпимой боли, и почувствовал жаркое извержение внутри. Тепло вмиг заполнило его где-то глубоко, рвясь выплеснуться наружу, — ощущение чуждое и отвратительное, усиленное пульсацией узла, который не позволял ничему вытечь. Ещё один гвоздь, забитый в крышку его гроба. В этот момент Фуюки подумал: «Я никогда не прощу. Никогда». Спустя несколько мучительных минут узел начал ослабевать, позволяя Хироси с тихим стоном покинуть парня и окончательно отстраниться. Он взглянул на Фуюки с какой-то странной пустотой в глазах, словно на сломанную куклу, которой наигрался, но знал, что она всегда будет под рукой, если вдруг понадобится ещё раз. Власть над ним давала ему иллюзию контроля над собственной жизнью, над собственными демонами. Или, возможно, он видел в нём отражение собственной загнанности, своей зависимости от чужой воли, которую так отчаянно отрицал, подчиняя себе других. Он отстранился, оставив после себя лишь опустошение, но в глубине души, возможно, знал, что это не конец, а лишь начало его собственного падения. Парень достаточно быстро привёл себя в порядок, натянув брюки и застегнув рубашку, уселся ближе к двери и отвернулся к окну. Фуюки судорожно выдохнул и закрыл глаза. Стоило расслабить мышцы, как густая сперма стала вытекать из него тонкой струйкой, скапливаясь под ним белой лужицей. Он не мог пошевелиться, как будто его тело ему не принадлежало. Он не знал, что делать, как жить дальше, как вернуть себе себя. Внутри зияла пустота, холодная и бездонная, грозящая поглотить его целиком. Это был не конец — лишь начало чего-то худшего, и эта мысль терзала его сильнее боли. — Приводи себя в порядок. Чтобы не было проблем и вопросов, переночуешь у меня в комнате, — потребовал Хироси. Он рассчитывал, что, выставив произошедшее как обычную близость между женихами, сможет скрыть истинную суть произошедшего. Для Хироси было жизненно важно, чтобы никто не узнал о насилии, чтобы его репутация идеального жениха осталась незапятнанной. — Н-нет, я пойду в свою… — подал хриплый голос брюнет, чуть приподнявшись на дрожащих руках. — Брось, мы ведь почти мужья, давно пора съехаться, — усмехнулся парень, протянул руку к его колену и медленно погладил нежную кожу. — Вдруг я снова захочу твоё тело, а тебя не окажется рядом? Фуюки вздрогнул от прикосновения и рывком поджал колени, даже не стараясь скрыть отвращения к нему и к его словам. Он сжал зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу крик отчаяния. Слова Хироси звучали как насмешка, как издевательство над той болью и унижением, что он только что испытал. «Почти мужья…» — эта фраза резанула по сердцу, словно кинжал. Он мечтал о любви, о нежности, о понимании, но получил лишь насилие и презрение. Теперь каждое слово Хироси будет раной, напоминанием о потере контроля. Через пятнадцать минут машина остановилась на территории особняка. Сначала вышел водитель, открыв дверцу для Хироси. Тот вышел, даже не взглянув на Фуюки. Брюнет, уже одетый, остался сидеть, не в силах пошевелиться. Вдруг дверь слева от него распахнулась, и, только Фуюки собирался воспротивиться попытке вытащить его насильно, аметистовые глаза встретились с равнодушным взглядом водителя, молча приглашающего его последовать за женихом. Собрав остатки сил, парень ухватился за ручку двери, молча выбрался из машины и медленно поплёлся за Хироси в особняк. Его ноги беспрестанно дрожали, голова кружилась, а внутри всё пульсировало от боли. Он не знал, что ждёт его дальше, но понимал, что жизнь уже никогда не будет прежней.

***

В комнате Хироси чувствовался его запах, его присутствие, что вызывало у Фуюки тошноту и отвращение. Он с трудом подавил рвотный позыв, стараясь держаться как можно дальше от парня. Оказавшись внутри, брюнет устремился в ванную, надеясь смыть с себя грязь и унижение. Горячая вода обжигала кожу, но не могла смыть боль, поселившуюся в его душе. Он с ожесточением оттирал кожу по всему телу до красноты и долго стоял под душем, чувствуя себя навсегда осквернённым. Ему не хотелось выходить до самого утра. Он чувствовал себя опустошённым и разбитым. Вода смывала семя и пот, но не воспоминания — они жгли, как клеймо, оставляя внутренние раны, которые не заживут никогда. Наконец, выйдя из кабинки и вытеревшись полотенцем, он обнаружил, что его одежды нет. Он подумал, что Хироси, не спрашивая, забрал его вещи, чтобы постирать. Вероятно, он хотел казаться заботливым, но Фуюки видел в этом лишь ещё один способ контроля. Фуюки ничего не оставалось, как выйти из ванной голым, стараясь не смотреть в зеркало. Ему было противно видеть многочисленные укусы, засосы и следы чужих рук на своём теле. Он помнил их, чувствовал каждый. Достаточно и ощущений, ведь некоторые из них до сих пор пощипывали. В комнате Хироси уже разделся и лежал в постели, укрывшись одеялом. Слабый аромат мёда всё ещё витал в воздухе. Хироси выключил свет, оставив лишь тусклый свет ночника. Фуюки, сжимая плечи, медленно подошёл к кровати, как можно тише уселся и улёгся на самый край. Несмотря на то, что одеяло было большое, у него не возникло желания как-то двигаться в его сторону, чтобы укрыться. Прохладный воздух в комнате прекрасно дополнял леденящую душу жалость к самому себе и ненависть к Хироси. Тишина в комнате давила на уши, усиливая внутренний шум из воспоминаний. Фуюки не мог заснуть, его тело дрожало от холода и нервного напряжения. В голове крутились обрывки воспоминаний, смешиваясь с чувством унижения и отвращения. Он видел перед собой лицо Хироси, его ухмылку… Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться хотя бы дыханием, но сон не приходил. Злость и тошнота утихали, уступая место странному, мёртвому вакууму. Он будто бы выпал из собственного тела, наблюдая за ним, как за чужим, с безопасного расстояния. Вот его тело дрожит, вот он сжимает кулаки… всё это было так далеко, так нереально, словно происходило с кем-то другим в каком-то чужом, кошмарном фильме. Через некоторое время он почувствовал, как Хироси поворачивается к нему. В полумраке невозможно было разобрать черты его лица, но Фуюки ощущал тяжёлый, изучающий взгляд, пронзающий спину и заставляющий съёживаться. Хироси снова изучал его, как дорогое, но всё же сломанное приобретение. Хироси не понимал, зачем ему это нужно, но не мог остановиться. — Почему ты не взял рубашку и бельё, что я оставил на вешалке? В голосе Хироси звучало скорее притворное любопытство, чем забота. Он действительно не взял? Какая ирония. Он готов спать голым, лишь бы не надевать его вещи. Презрение — это интересно, если бы не раздражало. — Не твоё дело, — буркнул Фуюки, сильнее кутаясь в собственные руки. Тело начинало знобить. Хироси молча приподнялся на кровати и снова окинул взглядом скорченную фигуру на краю. Это было похоже на осмотр добычи. Фуюки вздохнул и всё-таки решил ответить на его первый вопрос: — Я думал, это твои вещи. — Конечно, они мои. Хироси усмехнулся и пустил в воздух едва уловимый флёр своих феромонов — смесь спокойствия и доминирования. Фуюки едва уловил этот слабый аромат, но этого хватило, чтобы тело невольно напряглось. Хироси пододвинулся, выделяя часть одеяла. — Как и эта комната, как и эта постель, к твоему сведению… — Я могу уйти. Ему до ярости хотелось оказаться как можно дальше от этого места, исчезнуть, рассыпаться в пыль. Фуюки приподнялся на локте, собираясь слезть, но тут же на талии сомкнулась горячая хватка, притягивая его обратно, а на дрожащие плечи накинули одеяло. Это было предопределено. Фуюки стал его трофеем, и Хироси не собирался так легко отпускать его. Брюнет замер, стараясь не выдать отвращения. Прикосновение отозвалось неприятным покалыванием на коже. — Вещи, одеяло, комната, — Хироси подмял его под себя и надменно взглянул в припухшие от слёз глаза. — Всё, что меня окружает, — моё. Ты не исключение. Фуюки напрягся всем телом от его слов, но не успел ничего ответить — его губы оказались накрыты чужими, наглыми и требовательными, заводя в жадный и глубокий поцелуй. Хироси целовал его нарочито грубо, без малейшей нежности. Он не видел в Фуюки личность, лишь тело, способное доставить ему удовольствие. Тёплая ладонь медленно огладила часто вздымающуюся грудь и впалый живот, пока не закрепилась на сгибе талии, а опухшие губы разомкнулись с мокрым чмоком. Хироси провёл языком по нижней губе, смакуя вкус его губ, и усмехнулся. Ему определённо нравилось унижать его. Он наслаждался страхом в глазах Фуюки и своим ощущением безграничной власти. — Знаешь, ты молодец, что не стал одеваться. Мне даже нравится… — Отодвинься, — ровным голосом произнёс Фуюки, пока они ещё могли говорить без насилия и феромонов. Внутри кипела ярость, но он старался сохранять хладнокровие. — Ты мне противен. — Тебя и не спрашивают, — ухмыльнулся Хироси и, шлёпнув его по ягодице под одеялом, плотнее прижался к телу, обжигая ухо горячим дыханием. От его феромонов теперь разило мерзостью и властью, заставляя тело содрогаться. «Убить его мало», — пронеслось в голове у Фуюки. — «Или умереть самому». Лёгкое, но настойчивое пощипывание на ягодице, где Хироси оставил след, заставило Фуюки вздрогнуть. Он чувствовал желание поскорее вырубиться от жуткой усталости и рези в опухших глазах. От бессилия он несколько раз про себя проклял парня, который, будто издеваясь, в течение долгих минут гладил его по спине и ягодицам, а когда тот «случайно» коснулся промежности, Фуюки даже дёрнулся, сжимая бёдра. На самом деле, Хироси хотел убедиться, что Фуюки ещё чувствует. Ему было важно знать, что он не сломал его окончательно. Ему нужна была эта искорка, пусть и ненависти, пусть и страха — но искра жизни, которая бы подтверждала, что объект его одержимости ещё существует, ещё реагирует. Только так он мог подтвердить своё собственное существование. Иначе — только пустота. Брюнет, собрав остатки сил, протестующе дёрнул плечом, удобно угодив Хироси в подбородок. Тот прикусил язык от удара и злобно засопел, но не стал возражать. Закатив глаза, он всё-таки отполз на другой край кровати. Он не сломал его, ещё нет. Это было хорошим знаком. Значит, контроль ещё можно сохранить. И это успокаивало. Фуюки, ощущая дрожь во всём теле, с головой зарылся в одеяло и провалился в беспокойный сон, полный кошмаров.