Цена прощения

Фуюки не стали будить до самого обеда, однако парень сам вдруг разомкнул веки и медленно приподнялся на руках, садясь на кровати, не сдержав шипения от боли в пояснице. Неудивительно, учитывая, как его вжимали в кресло в мучительной позе. Он осмотрел комнату, в которой находился один, и сразу заметил свои вещи на спинке стула возле рабочего стола Хироси: коричневую водолазку с высоким воротником и серые классические брюки. Фуюки поморщился. Ему купили эти вещи для какой-то тематической вечеринки с серо-коричневым дресс-кодом, и с тех пор он ни разу их не надевал. Ещё большее отвращение вызывала мысль, что Хироси заходил в его комнату и рылся в его шкафу, да ещё и постарался выбрать вещи, которые хорошо скроют следы произошедшего. Юноша осторожно слез с кровати, заглянул в ванную, чтобы умыться, и поспешил оттуда. Холодная вода не смыла липких прикосновений, а в воздухе всё ещё витал чужой, раздражающий аромат имбиря — злость Хироси будто пропитала собой каждый уголок комнаты, въелась в стены, в зеркало на шкафу, которое теперь, казалось, смотрело на него с немым укором. Его взгляд метался по багровым отметинам на шее и груди, красноте, что тускло виднелась на талии и бёдрах. Каждый синяк, каждый след был напоминанием о том, что это было реально, что это не кошмар, который можно стряхнуть. Он чувствовал себя опустошенным, словно вчерашнее вторжение оставило зияющую дыру внутри. Надевая трусы и брюки, парень попытался отстраниться от накатывающей тошноты. Все его мысли были спутаны, сознание отказывалось принимать случившееся. Он должен как-то жить дальше, но как, если каждое прикосновение к себе вызывало отвращение? Убедив себя в необходимости сохранять спокойствие, брюнет закончил приводить себя в порядок, твердо решив, что больше не задержится в этом месте ни на минуту. «Пока меня не сделают заложником, я не вернусь в эту комнату», — подумал он, крепко сжимая кулаки. По пути в свою спальню Фуюки заметил возле двери взволнованного Сюдзи. Сильный запах корицы, застывший в воздухе, говорил о его беспокойстве. Стоило их взглядам встретиться, телохранитель тут же подступил к нему с вопросами. — Фуюки, ты как? Когда я приехал за тобой в клуб, очевидцы сказали, что ты уехал с Хиро… — Да, я был у него, — сухо ответил Фуюки, пряча дрожащую руку в карман. — Ты в порядке? Он не причинил тебе вред? — Если не считать того, что… — начал было Фуюки, но тут же замолчал и поспешил к своей двери. — Нет, всё нормально. — Эй, стой! Поговори со мной. Что он тебе сделал? — Мне нужно побыть одному, — бросил Фуюки и захлопнул перед ним дверь, сразу защёлкнув замок. Необязательно Сюдзи знать, что именно случилось. Если он попытается вмешаться, столкнувшись с Хироси, это может обернуться ещё хуже. А если узнает его отец… Само упоминание об этом вызывало приступ холодной паники. Такого унижения, такого полного краха он не переживёт. Они не помогут, они только усилят его положение, сделают его ещё более уязвимым. Лучше уж молчать. Он постарается избегать Хироси и забыть всё, как страшный сон.

***

С того вечера прошло три недели. Фуюки жил в постоянном напряжении, ожидая случайного визита Хироси, как ночной паралич. Но тот не проявлял никакого интереса, будто всё вернулось на круги своя. Для Хироси всё действительно шло по-прежнему. Он не испытывал ни малейшего угрызения совести. Тот вечер казался смутным, пьяным сном, в котором смешались алкоголь, его гон и упрямство Фуюки, который сам, по сути, спровоцировал его своим вызывающим поведением. Хироси списал всё на минутную слабость, на затмение, вызванное бушующими гормонами и желанием поставить строптивого дельту на место. Он не хотел думать о последствиях, просто вычеркнул этот эпизод из памяти, будто его и не было. Впрочем, мысль, что дельта запомнил урок, его вполне устраивала. Взаимоотношения Фуюки с Сюдзи дали трещину. Шатен, чувствуя неладное и зная повышенную пугливость Фуюки, осторожно расспрашивал о том вечере, хотя тот не стал ничего рассказывать или делал всё, чтобы выглядеть правдоподобно. Сюдзи, возможно, и сделал вид, что поверил в его явно облегчённую версию «просто увёз домой, меня тошнило, и я вырубился у него», но лишь из-за своей деликатности, а, может, и потому, что не хотел ещё больше травмировать Фуюки. Однако, зная о сложном характере Хироси, он не перестал сомневаться в правдивости слов дельты. Он лишь затаился, выжидая момент, чтобы мягко подтолкнуть Фуюки к откровенному разговору, но делал это крайне осторожно, опасаясь спугнуть того. Фуюки, чувствуя себя постоянно уставшим даже после длительного сна, пытался убедить Сюдзи в своей версии событий, но не заметил, как и сам всё больше начинал в неё верить. Следы насилия сошли, но душевные раны еще кровоточили. Он всё ещё не горел желанием лишний раз выходить из дома даже в сад, не объясняя причин Сюдзи, боясь обременять его своими проблемами и показаться слабым. Он находил в себе силы только на еду и учёбу. Учителя хвалили его за успехи, обещая сообщить об этом опекунам, но Фуюки и не надеялся, что это изменит его положение в семье. Хотя, возможно, Ямагата и правда поверили его усердию, и просто не вмешивались в этот процесс никакими «воспитательными» поездками. Однако в последние дни Фуюки почувствовал странные изменения: аппетит стал зверским, но вес не увеличивался, а после еды подступала тошнота, что показалось ему крайне странным. Сюдзи, обеспокоенный, предположил, что это переутомление от стресса и нагрузок, и настоял на сдаче анализов на проблемы с ЖКТ. Но обследование ничего не выявило, и семейный врач посоветовал просто меньше заниматься и больше отдыхать. После недели отдыха Фуюки стало лучше, но появилась новая проблема. Должна была начаться течка, но никаких признаков приближения этого периода он не обнаружил, вместо этого его преследовали только перепады настроения и сонливость. Фуюки, заметив задержку, сначала попытался сам разобраться в ситуации, вспоминая все, что ему рассказывали о природе дельт. Чувствуя нарастающую тревогу, он взял телефон, чтобы загуглить информацию о причинах задержки цикла. Он читал научные статьи о феномене беременности у дельт и нервно постукивал пальцами по столу. Ему стало страшно — вдруг он всё-таки не бесплоден, как думали его родители и Ямагата? Вдруг он действительно беременен? Он даже попытался позвонить семейному врачу, но в последний момент, словно парализованный страхом перед грядущими сплетнями, не желая огласки, резко бросил трубку, представив, как новость разлетится по всему дому. Если даже беременность не подтвердится, распусканию гадких слухов это не помешает. В этот момент дверь распахнулась, и показался Сюдзи с осторожной улыбкой. От него пахло кофе, что немного успокаивало. — Привет, как ты? Подавители, которые ты просил, видимо, помогают, раз ты снова за учебой. — Нет, я ничего не принимал. — О, правда? Это странно. Тебя ведь… — Сюдзи, кажется, мне нужен тест на беременность, — тихо попросил дельта. — Что? Зачем? — Сюдзи присел на край кровати, сцепив руки в замок на коленях. Его лицо выражало беспокойство. — У меня нет никаких признаков течки, — Фуюки поднял на него прямой взгляд, сжимая ручку в руке. — Купи ради моего спокойствия. — Постой, но… Откуда… — Цусима нахмурился, но осекся, поняв, что вопрос звучит глупо. — Ты прав. Хорошо, я мигом. Возьму несколько, чтоб наверняка. Он подошёл к брюнету, чтобы по привычке взъерошить ему волосы, но передумал, оставив руку на его плече, ощущая дрожь, проходящую по телу Фуюки. — Ты пока отдохни. — Угу…

***

Как только Сюдзи вернулся из аптеки, он с тревогой во взгляде отдал ему тесты и, прочитав немую просьбу в чужих глазах, ушёл к себе. Фуюки скрылся в ванной с надеждой, что всё обойдётся, однако вышел оттуда совершенно опустошённый, бессильно царапая бёдра, будто пытаясь содрать с себя прикосновения Хироси. Гнев выплескивался через дурманящий запах марципана, исходящий от него, тошнота подступала к горлу, смешиваясь с привкусом горечи во рту. Он даже вырвал себе прядь волос, слыша собственный сдавленный крик, полный ужаса и отвращения. Эта боль была одновременно физической и душевной, словно его тело, его сущность осквернены. Он задыхался от собственной мерзости. Он не стал приводить себя в порядок, лишь накинул худи с капюшоном, чтобы скрыть заплаканное лицо. Ярость душила его изнутри — сейчас ему больше всего хотелось растерзать Хироси голыми руками. Сжимая в одной руке три теста, подтверждающих беременность, а во второй — ножницы, которыми он их вскрывал, парень быстро и при этом незаметно пересёк расстояние между своей комнатой и берлогой своего жениха, находившейся этажом выше, движимый лишь одним желанием — покончить с этим. Прежде чем войти, ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы унять дрожь. Резко распахнув дверь в кабинет, он так неожиданно ворвался к Хироси, что тот вздрогнул и подскочил с кресла. — Фуюки? Что случилось? Брюнет, подойдя достаточно близко, машинально вытер слёзы с раскрасневшихся щёк и с силой бросил перед ним на стол три теста. — Если откажешь в аборте, я прикончу тебя, — с угрозой выставил вперёд ножницы, сжимая их в кулаке. — А следом себя. Лицо Хироси напряглось, он осторожно коснулся тестов, словно проверяя их подлинность. Губы сжались в тонкую нить. Он бросил на парня серьёзный взгляд, пронзительный и оценивающий, в котором не было и тени удивления или тревоги, словно рассматривал не доказательство беременности, а очередной трофей, который требовал детального изучения. В его глазах не было испуга, только холодная сосредоточенность. — Это что, твои? — Нет, с чего бы? — горько усмехнулся Фуюки. — Это от твоих многочисленных… — Прекрати. — Деньги, — не убирая ножницы, выставил ладонь юноша. — Живо. — Успокойся, наличных здесь нет. Хироси протянул руку, мягко обхватив его пальцы, с силой вынул звенящие ножницы и быстро забросил в ящик стола. Его движения были точными и бесстрастными, а тон оставался ровным, словно он разбирал сложный механизм, а не общался с живым, испуганным человеком. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на… разочарование? — Меня интересует только одно… — его голос звучал спокойно, почти буднично. — Что? — нахмурился Фуюки. — Ты беременен от меня? — А от кого ещё? — парень изменился в лице и с ошарашенным взглядом отшатнулся назад, когда тот двинулся к нему. — Мало вариантов? Например, от твоего телохраните… — начал Хироси, но тут же получил увесистую пощёчину, незамедлительно загоревшуюся сильным жжением на коже. — Дрянь. Он грубо схватил его за плечо и, сделав пару шагов, повалил спиной на стол. Фуюки обдало резким запахом имбиря. Парень навис над ним, и Фуюки закрыл лицо руками, ожидая удара, но тот лишь развел его руки, сжимая тонкие запястья, и твёрдо взглянул в испуганные глаза. — Если этот ребёнок мой… — слова сорвались с губ Хироси, и в этот момент в нем боролись сомнения. — …то ни о каком аборте не может быть и речи. Парня одолевали сомнения, но постепенно в сознании начала зарождаться мысль о наследнике — о нежданном, но столь выгодном сокровище, о том, как сильно это укрепит его положение в семье. Мысль о том, что Фуюки, этот строптивый дельта, станет родителем его ребёнка, вызывала неприятный холодок. Но чем дольше он смотрел в испуганное лицо парня, тем отчетливее видел в этой беременности не просто возможность, а золотую жилу. Шанс получить больше влияния, контролировать свою жизнь, а так же жизнь других. Этот ребёнок мог стать его щитом, его козырем в игре с отцом и кланом. Жадная искра, давно тлевшая в его глазах, разгорелась ярче. — Я покончу с собой, — запаниковал Фуюки, пытаясь оттолкнуть парня. — Ты исполнишь свой долг, милый, — слегка ослабив хватку на запястьях, усмехнулся Хироси. Его глаза лихорадочно блестели, теперь сомнения почти полностью отступили, уступив место расчёту. — Мы сделаем всё, чтобы сохранить тебе здоровье, чтобы ты произвёл на свет здорового, полноценного наследника моего рода. Внутри клокотало сложное переплетение чувств. Этот ребёнок мог превратиться в символ его восхождения. Сохранить его стало казаться делом принципа, вопросом чести перед самим собой и перед отцом, чьё признание он стремился получить всю жизнь. У Хироси уже вырисовывались картины того, как отец, обычно скупой на похвалу, возможно, впервые посмотрит на него с гордостью. Эта беременность, какой бы неожиданной и неприятной она ни была, становилась инструментом, способом закрепить своё положение в клане, упрочить влияние и, наконец, доказать всем, что он — достойный член семьи Ямагата. — Ты выжил из ума? Я не… — Ты превзошёл мои ожидания, Фуюки. Впервые от тебя есть хоть какая-то польза. Хироси отступил на шаг, его взгляд скользнул по Фуюки сверху вниз, словно оценивая прибыльность нового актива. Лёгкая циничная ухмылка искривила его губы. Фуюки был слишком потрясен, чтобы адекватно реагировать на весь этот поток безумия, на слова, которые звучали как приговор. Его взгляд судорожно пробежался по комнате в поисках выхода, как у загнанного в угол зверя. — Приведи себя в порядок, оденься прилично, и жду тебя к ужину, — Хироси засунул руку в карман, его пальцы чуть сжались, предвкушая. В его глазах плескалась жажда власти и удовлетворения. Он уже видел лицо отца, когда объявит о наследнике клана Ямагата, и это предвкушение заставляло его сердце биться быстрее. — Сегодня я должен объявить радостную весть семье. — Ничего ты не сделаешь, — прошептал Фуюки, испепеляя его спину. Ему стало ещё ужаснее, чем до того, как сообщил Хироси новость. От сумасшедшего блеска в его глазах и возбуждённого тона, с которым тот говорил о «прекрасном потомстве», кровь холодела, и сердце отказывалось биться.

***

Прошло несколько часов. Время тянулось мучительно медленно, словно застыло в густой патоке. Фуюки сидел в комнате, уставившись в одну точку, и пытался собраться с мыслями. Он перебирал в голове возможные варианты: побег казался пустым звуком, ведь куда ему бежать? Юрист? Но как не привлечь к себе внимание Хироси, который уже начал плести свою паутину? Каждый вариант казался тупиком, ведущим лишь к новым, еще более страшным проблемам. Ему нужно было что-то придумать, но мозг отказывался работать, парализованный страхом и отвращением. Он чувствовал себя загнанным в клетку, из которой нет выхода. В комнату постучали. Фуюки вздрогнул и не сразу сообразил, кто это может быть. Дверь приоткрылась, и на пороге показался Сюдзи с кружкой в руках. — Я думал, ты в библиотеке. Как ты? Что показали тесты? — тихо спросил он, окинув его встревоженным взглядом. — Я принёс тебе ромашковый чай. Он немного успокаивает. — Тесты… Все положительные, — судорожно вздохнул Фуюки и отвернулся, пряча лицо. Ему было стыдно и страшно одновременно. — Но как? — парень прошёл в комнату и поставил кружку на стол. — Ты ведь… — Я беремен от Хироси, — сказал Фуюки и замолчал, стараясь дышать ровно. Он пытался сдержать слезы, но они все равно подступали к глазам. Внутри все сжалось в тугой узел. Сюдзи замер, поражённый этой новостью настолько, что не удивился спокойствию, с которым сообщил это Фуюки, и с ужасом подумал: «И как я, телохранитель, это допустил? Я должен был предвидеть возможную угрозу. Почему я не был рядом, когда это случилось?». Его сердце сжалось от невыносимой вины. Дело было не только в долге, но и в чем-то большем. С тех пор, как Фуюки появился в этом доме, Сюдзи чувствовал к нему необъяснимую привязанность, желание защищать и оберегать его хрупкую душу. Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба, разрушив его собственные, пока еще не осознанные, надежды. — У вас… у вас что-то было? — осторожно спросил он. — Месяц назад, когда мы оба выпили в клубе… Он напал на меня и воспользовался моим состоянием… — с трудом выговорил Фуюки, и голос его дрогнул. От него пахло марципаном, что возникало из-за неотступающей тревоги. Странно, он ожидал, что его будет трясти, а вместо этого почувствовал какой-то ледяной вакуум внутри. — Чёрт… — тихо протянул Сюдзи и нервно провёл рукой по лицу. — Почему ты мне не рассказывал? — А что бы ты сделал? — сложил руки на груди и поднялся с места. — Набил бы ему морду? Вызвал бы полицию? Это ничего не изменит. — Он совершил преступление. Я должен был помочь тебе, должен был приехать раньше… — в голосе Сюдзи звучала горечь и чувство вины. — Моё пребывание в этом доме тоже не совсем законно, но дело не в этом. Если можно, то просто не будем сейчас это обсуждать. Ты всё равно ничего не сможешь сделать. — Но ты ведь сам говорил, что… — Сюдзи, я в панике от того, насколько я влип, давай без нравоучений! — Фуюки повысил голос, срываясь на крик. Ему было нужно сочувствие, а не упрёки. — Прости… — тихо сказал Сюдзи. — Значит… — осторожно начал тот, чтобы вернуть разговору спокойный тон. — Ты сейчас к нему ходил? — Да, пытался договориться об аборте, о деньгах. Как будто с этим чудовищем можно договориться… — Фуюки горько усмехнулся. — Ты полагал, ему тоже не выгодно иметь с тобой детей в таких обстоятельствах? — Увы, — горько усмехнулся и взмахнул рукой. — Он сказал, что наконец-то я принесу пользу этой семье, родив ему наследника. Он словно выиграл в лотерею. — Так он хочет, чтобы ты вынашивал? — Похоже на то. Он видит во мне ценность, как в инкубаторе. — Это отвратительно… — Да, наверное… — нервно улыбнулся парень и обнял себя руками, впиваясь ногтями в плечи. — Зато он даже руку на меня не поднял, хоть я ему и врезал. На удивление. — За отказ в аборте? — Нет, он стал выяснять, от него этот ребёнок, или от кого-то из охраны. Представляешь? — в голосе Фуюки звучало возмущение и обида. — Ублюдок, — яростно сжал кулаки Цусима, его пальцы побелели от напряжения. — А его отец знает? — Он приказал мне красиво одеться и спускаться к ужину, чтобы торжественно объявить эту новость. Как трофей, выставить напоказ, — Фуюки передёрнуло от одной мысли об этом. — Пойдёшь? — Нет, я не вынесу этого цирка. — Он же не станет выставлять тебя в дурном свете… — Сюдзи, я не хочу этого всего, — запустил руки в волосы и заходил по комнате. — Он напился и трахнул меня в тачке, жестоко унизив. Что мне дадут его лицемерные слова обо мне, как о «прекрасном отце его будущих детей»? — Пожалуйста, не паникуй, — приблизился к нему и взял за руки, чувствуя, как они дрожат. — Закройся в спальне и не выходи. Я… я поеду в клинику и узнаю, как скоро можно сделать аборт, и вообще — можно ли… — Я не хочу, чтобы ты ввязывался в это, Сюдзи. Это может быть опасно для тебя. Хироси не остановится ни перед чем. Просто узнай цену, я сам найду деньги. — Фуюки, я не врач и не могу рисковать твоим здоровьем. Прошу, доверься мне, я всё узнаю, а потом мы что-нибудь решим, — Сюдзи смотрел на него с тревогой. — Сказал Хироси, скажу и тебе… — нахмурился Фуюки. — Если я не смогу избавиться от этого легально, я найду способ сделать это другим способом. — Собираешься навредить себе? — холодно произнёс Сюдзи, пряча боль от услышанного. Запах корицы стал почти невыносимым, выдавая его волнение. Он чувствовал, что не может допустить этого. — Если потребуется, — прямо ответил Фуюки, не опуская отчаянного взгляда, в котором читалась вся глубина его безысходности. — Потерпи ради меня, — он крепко обнял его и прижал к груди. — Прости, мне следовало быть внимательнее к тебе в тот вечер. Я должен был… Стоило оказаться в объятиях Цусимы, Фуюки передёрнуло, словно от случайного прикосновения к заразе. Мурашки пробежали по коже, а в голове всё ещё звучал голос Хироси, ощущались его грубые пальцы. Любое проявление нежности, даже столь искреннее, как у Сюдзи, сейчас казалось ему кощунственным, чужим, невыносимым. Он чувствовал себя настолько осквернённым, настолько грязным, что любая близость, любая попытка утешения отзывались лишь отвращением. — Не трогай меня, — тихо, но твёрдо сказал Фуюки, отстраняясь от Сюдзи. Это прозвучало не как упрёк, а как констатация факта. Каждое прикосновение сейчас вызывало мучительную боль и отвращение. — Прости… — прошептал Сюдзи, чувствуя, как между ними растёт стена. Он понимал, что теперь каждое его движение будет восприниматься как посягательство. И это разрывало ему сердце. — Сюдзи, — судорожно выдохнул Фуюки и часто заморгал, не в силах остановить наворачивающиеся слёзы. — Съезди и сделай это… Я… мне очень страшно… — Конечно. Пойду, пока ничего не закрылось, — он погладил его по волосам с заботливым взглядом, отстранился и вышел из комнаты, оставив Фуюки одного. «Боже, Фуюки… только бы успеть. Только бы успеть тебя спасти и не потерять окончательно», — пронеслось в его голове. Сюдзи понимал, что времени у них очень мало. Брюнет услышал, как за ним закрылась дверь, и почувствовал облегчение. Одиночество сейчас было меньшим злом, чем чьи-либо прикосновения. Он упал на кровать, сотрясаясь от страха и отвращения к себе. Он не верил, что всё, что происходит с ним — реальность.

***

Сюдзи вылетел из комнаты, словно его подгонял ураган. Он понимал, что каждая секунда на счету. Он представил себе, что может случиться, если промедлить сейчас, и от этого кровь стыла в жилах. Первым делом он помчался в ближайшую аптеку, круглосуточную, где, как он надеялся, ему смогут помочь. «Что-нибудь, что может предотвратить беременность… или хотя бы дать шанс», — твердил он, словно мантру, пока бежал по улицам, залитым холодным светом фонарей, пытаясь отогнать образы того, что могло случиться с Фуюки. В аптеке он застал сонную фармацевтку, которая с подозрением посмотрела на его взъерошенную прическу и перекошенное от напряжения лицо. Сюдзи выпалил свою просьбу, стараясь говорить как можно спокойнее, но голос все равно дрожал. Женщина внимательно посмотрела на Сюдзи, её взгляд скользнул по его лицу, уловив искреннее отчаяние и неподдельное желание спасти кого-то, кто, судя по всему, был в смертельной опасности. Что-то в этом молчаливом крике о помощи заставило её смягчиться, хотя она явно колебалась. В Японии такие вещи — строгое табу, и её лицензия висела на волоске. Она бросила быстрый взгляд на пустую аптеку, словно боясь, что их разговор подслушивают. — К сожалению, таблетки экстренной контрацепции уже не помогут. Слишком много времени прошло с момента… незащищенного контакта, — объяснила она. — Я не могу предложить вам ничего, что напрямую прерывает беременность. Это противозаконно и небезопасно. Но… Но есть некоторые травяные сборы, которые, возможно, могут спровоцировать выкидыш на ранних сроках. Я должна вас предупредить: это не медицина, а народные средства. Могут быть серьезные последствия для здоровья — кровотечения, инфекции, даже хуже. Это, так сказать, информация для размышления. Сюдзи колебался. Он понимал, что это опасно — он читал в интернете о подобных «домашних» методах и знал, как они могут покалечить, — но другого выхода, казалось, не было. Он должен был что-то предпринять, чтобы спасти Фуюки от участи, которую ему уготовил Хироси и которую он создал сам. — Покажите, что у вас есть, — твердо сказал он, его голос был на грани срыва. Фармацевт, вздохнув, окинула его долгим, изучающим взглядом, в котором читалось не только беспокойство, но и некоторая жалость. Она достала несколько плотно упакованных пакетов с сушеными травами, чьи неведомые ароматы смешались в воздухе. Её пальцы бережно передали их ему, тщательно расписывая способ применения и возможные побочные эффекты на клочке бумаги. — Помните, я не несу ответственности за то, что может случиться. Будьте осторожны. И если что-то пойдет не так, обратитесь в больницу немедленно. Сюдзи мчался домой через ночные улицы, чувствуя, как сердце колотится в унисон с шагами. Открыв дверь, он сразу же направился на кухню. Кухня была просторной, с хромированными деталями и черными столешницами — холодный блеск, не вязавшийся с его отчаянием. Ему нужно было приготовить отвар, чтобы как можно скорее передать его Фуюки. На кухне горел тусклый свет. Сюдзи достал кастрюлю, налил воды и высыпал содержимое одного из пакетов. Запах трав наполнил помещение, смешиваясь с остатками корицы, которыми все еще пахло от его волнения. В этот момент в дверях появился Хироси. Его лицо было непроницаемым, а глаза сверкали недобрым огнем. Он явно не спал — наверное, бродил по дому, размышляя о своем «наследнике». — Что здесь происходит? — ледяным тоном спросил он. Сюдзи похолодел. Он совсем забыл о Хироси, поглощенный мыслями о Фуюки. — Я… — начал он, запинаясь, — просто… травяной чай. — Травяной чай в двенадцать часов ночи? — Хироси приподнял бровь. — И что это за странные травы? Хироси подошел ближе, взял один из пустых пакетов и внимательно изучил надписи. Его взгляд замер, пытаясь осмыслить незнакомые символы. Он понюхал остатки порошка на пакете, затем, прищурившись, начал изучать мелкий шрифт на иностранном языке, явно пытаясь разобрать хоть что-то. Неужели это… — Это средства для прерывания беременности? — прорычал он, его взгляд превратился в два ледяных острия. — Ты что, с ума сошел? Сюдзи молчал, опустив голову. Он понимал, что провалился. — Ты заплатишь за это! — взревел Хироси, сжимая кулаки. — Ты уволен! И лучше тебе убраться из моего дома до рассвета, иначе я вызову полицию! И поверь, я не шучу. Сюдзи понимал, что спорить бесполезно. Он уже ничего не мог сделать для Фуюки. Ярость и отчаяние захлестнули его. Он должен был уехать, иначе ситуация могла стать еще хуже. Собрав свои вещи в сумку за считанные минуты, Сюдзи напоследок бросил взгляд в сторону комнаты Фуюки, пытаясь запомнить каждый сантиметр этого места, где царила такая боль. Этот взгляд был полон невысказанной боли и мольбы. А затем он устремился к выходу из особняка. Тяжесть на сердце разрасталась, словно проклятие, затмевая всё, что было перед глазами.

***

Квартира Сюдзи была небольшой, но уютной. Он долго не мог уснуть, представляя, как Фуюки страдает там, в огромном доме, с чудовищем, издевающимся над ним. Каждая минута бездействия казалась вечностью, а мысли о беспомощности Фуюки сжигали изнутри. Утром, не выспавшийся и разбитый, Сюдзи взял с полки телефон. Нужно придумать, как быть дальше. Однако, когда он собрался с духом, чтобы набрать номер Фуюки, зазвонил его собственный телефон. На экране высветился номер его матери. — Сюдзи, сынок, — дрожащим голосом произнесла она, — мне опять плохо. Отец не справляется один. Пожалуйста, приезжай. Он знал, что должен поехать в Осаку — мать нуждалась в нём, её жизнь висела на волоске. Но как он мог оставить Фуюки? Одного, в лапах чудовища, без всякой надежды? Внутри него боролись два долга, два страха. Чувство вины перед матерью, слабеющей с каждым днем, сталкивалось с невыносимой тревогой за Фуюки, который, возможно, прямо сейчас нуждался в нем больше всего. Он положил трубку, каждое нажатие кнопки отдавалось ударом по его собственному сердцу. Судьба, казалось, сговорилась против него, поставив перед невозможным выбором. Нельзя быть в двух местах одновременно. Скрепя сердце, чувствуя, как всё внутри сжимается от боли и вины, он принял решение. — Мама, я приеду, — сказал он, стараясь не показать своего отчаяния. — Будь уверена, я скоро буду. Сюдзи положил трубку и ударил кулаком по столу. Эта несправедливость, это бессилие, эта вынужденная жертва — все смешалось в тугой узел боли. Он знал, что это может быть единственная возможность помочь матери. Но перед отъездом он должен был попытаться связаться с Фуюки, предупредить его о том, что случилось. Всю ночь, пока он ехал в Осаку на поезде, Сюдзи беспрерывно звонил Фуюки, теряя счет попыткам. Но телефон был выключен или вне зоны действия сети, несмотря на десятки пропущенных от него. Каждый незнакомый гудок отдавал в груди похоронным колоколом. С каждым гудком надежда таяла. Сюдзи скривился, представив, как Хироси — этот холодный, расчётливый манипулятор — злорадно отобрал у Фуюки его телефон, предвкушая полную изоляцию жертвы. Это был типичный для него ход: контролировать, лишить последней ниточки связи с внешним миром, чтобы держать его в полной своей власти и использовать в своих целях.