Цена прощения

Фуюки метался по комнате, набирая номер Сюдзи снова и снова. Гудки шли, но никто не отвечал. Надежда, как последний луч солнца, пробивающийся сквозь темные тучи, таяла с каждой секундой. «Ну же, ответь!» — мысленно молил он, прижимая телефон к уху так сильно, что оно начинало болеть, но в трубке по-прежнему звучали лишь бездушные гудки. В отчаянии Фуюки швырнул телефон на стол, и тот с глухим стуком отскочил от стопки книг, рассыпав несколько томов по полу. Больше сил не было. Ноги подкосились, и он рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку, вдыхая терпкий запах ткани. Осознание беременности от Хироси вызывало не просто отчаяние — ощущение, что его жизнь рушится на глазах. Если бы это произошло с кем-то другим, возможно, это не было бы настолько ужасно. — Так и знал, отдыхаешь, — словно гром, разразился голос Хироси вместе со звуком резко распахнутой двери, заставив Фуюки вздрогнуть. Едкий запах имбиря, всегда предвещавший гнев парня, наполнил мрачную комнату, давя своей навязчивостью. Единственным источником света была настольная лампа на массивном письменном столе, заваленном бумагами. Комната словно отражала тёмное нутро её хозяина. Фуюки резко сел в постели, инстинктивно прикрываясь одеялом, словно оно могло защитить его от вторжения. Он был одет лишь в футболку и трусы, отчего чувствовал себя уязвимым под пристальным, оценивающим взглядом Хироси. Кожа покрылась мурашками, а в горле пересохло. — Я же закрывал дверь… — А я открыл, — усмехнулся парень и бросил ключи на стол возле ноутбука. — Ты так и не явился к ужину, так что я отложил наше объявление. — Они ведь были у Сюдзи… — с подозрением взглянул на ключи Фуюки. В груди поселилась тревога, превращаясь в колючий лед. Его разум лихорадочно искал объяснение, но очевидность происходящего вызывала лишь новый виток паники. — Этот мерзавец больше здесь не работает. — Что? — повысил голос брюнет. Сердце бешено заколотилось, отбивая панический ритм. — Почему его уволили? — О, не делай такое удивлённое лицо, будто не догадываешься, — Хироси бесцеремонно уселся на кровать рядом, так, что их ноги соприкоснулись, и надменно сложил руки на груди. Фуюки попытался отодвинуться, но Хироси лишь придвинулся ближе, преграждая путь к бегству. — Почему уволили Сюдзи? — упёрто продолжал Фуюки. Голос его дрожал, но в нем слышалась решимость, продиктованная отчаянием. — Он просто стал слишком назойливым, — в голосе Хироси сквозила ядовитая насмешка, режущая слух, как нож по стеклу. — Около часа назад я застал его на кухне с банкой каких-то трав, которые, как я подозреваю, должны были избавить тебя от наследника семьи Ямагата. Я думал заставить его предстать перед отцом, но… Он понял всё самостоятельно и благополучно исчез. Фуюки сильнее сжал одеяло у груди и нахмурился. Сюдзи был его единственной надеждой. В голове пронеслось: «Что же теперь делать?» Ему было жаль Сюдзи, ведь тот лишь пытался помочь. Винил ли он его? Нет, скорее, благодарил за попытку и корил себя за то, что втянул его в это. — Моё тело не принадлежит семье Ямагата, — процедил Фуюки. Отвратительное «наследник» с губ Хироси резало слух, и он попытался отодвинуться от парня, чувствуя себя в ловушке. — Вы не вправе решать мою судьбу. — Никто не говорит только о праве собственности, Фуюки. Аборт имеет риски, и мы не можем допустить… осложнений, — он сделал акцент на последнем слове, словно намекая на что-то. — Мне плевать, — огрызнулся Фуюки, раздражаясь всё больше. Каждое слово Хироси било по самому больному, и внутри нарастала ярость, смешанная с физическим отвращением. — Ты не особо заботился о моём здоровье, когда трахал меня. — Но ведь есть и другие варианты, — тише начал Хироси, придвигаясь ближе. Скинув туфли, он закинул ноги на кровать, вторгаясь в личное пространство Фуюки. Аромат имбиря немного отступил, сменившись более мягкими, но не менее опасными нотками мёда. — Всё может быть иначе, если ты будешь вести себя разумно. — Не лезь ко мне… — насторожился Фуюки, чувствуя опасность. В голове промелькнула мысль о побеге, но тело словно налилось свинцом. — Ты будешь под наблюдением лучших врачей, отец оплатит всё необходимое. Да, это сложно. Да, это изменит твою жизнь, — Хироси взял его руку, накрывая её своей. — Подумай хорошенько, прежде чем принимать решение. — Мне не о чем думать. Этот ребёнок появился не по моей воле, — Фуюки попытался высвободить руку, но Хироси только сильнее сжал её. — Знаю, что совершил ошибку в ту ночь. Я был пьян и вёл себя… неподобающе. Однако сейчас… — Ты унизил меня, растоптал и разорвал в кровь, — перебил его брюнет, его голос дрожал от ненависти и воспоминаний. — Я ведь готов взять на себя ответственность за свои поступки. Именно сейчас я этим и занимаюсь, — Хироси изобразил искренность, хотя в глазах его читался лишь холодный расчёт. — Ты мне отвратителен, — отвернулся Фуюки и крепко закрыл глаза, пытаясь сдержать эмоции. — Как бы ты ни относился ко мне, исход остаётся одним и тем же, — с холодом в голосе Хироси бесцеремонно откинул одеяло в сторону, открывая доступ к его телу. Фуюки вздрогнул от прикосновения холодного воздуха к коже. Запах имбиря стал сильнее, показывая, что терпение Хироси на исходе, что он готов перейти к более решительным действиям. — Твоего телохранителя больше здесь нет. Однако, в случае острой необходимости, мы приставим к тебе какого-нибудь охранника. Свадьба будет приближена на несколько месяцев и… Хироси дотронулся до его ноги, проводя ладонью вверх по бедру. В этот момент густой аромат марципана вырвался от Фуюки, выдавая его страх и отвращение. Хироси нахмурился, задержав дыхание, и сжал пальцы на его колене, словно пытаясь подавить его волю. — Н-не смей… — тут же заворочался и замотал головой Фуюки, силясь оттолкнуть его. Парень попытался ударить Хироси, но тот легко перехватил его руку. Бёдра Фуюки грубо раздвинули и уселись между ними, лишая возможности сопротивляться. — Я сейчас закричу! — Думаю, отец тоже будет не против приблизить свадьбу, узнав о причине, — игнорируя его протесты, Хироси приподнял футболку, прикоснувшись ладонью к низу живота, где предположительно мог находиться плод, и с горячим шёпотом наклонился к его уху. — Ты носишь в себе жизнь, Фуюки. Жизнь, за которую я теперь в ответе. — Почему ты уверен, что это от тебя? — едва слышно произнёс Фуюки, не оставляя попыток свести бёдра и оттолкнуть парня. Последняя, отчаянная попытка вырваться из этой паутины лжи и насилия. — Ты же говорил, что я шлюха, за месяц перепихнулся с кем угодно. — Я думал об этом, — усмехнулся он и, пробравшись ниже, стал медленно поглаживать паховую область сквозь бельё, пытаясь насладиться его эмоциями, увидеть страх и унижение в его глазах. — Надеюсь, ты честен со мной. — Прекрати… Меня… Трогать, — каждое слово Фуюки словно выплевывал, сжимаясь и отталкивая. — Знаешь, прошёл месяц с того вечера… — снова приблизился к уху парень, не убирая руки со внутренней стороны бедра. — Я могу напомнить тебе его, чтобы ты побыстрее привык ко мне? — Если ты сейчас же не уберёшь от меня руки, утром я вскрою себе вены, — сурово произнёс Фуюки и выпустил едкую волну марципана, впившись в его глаза. — Тебе придётся отвечать за две смерти. — Тц, — закатил глаза Хироси и отстранился, чтобы перебить феромоны парня вокруг себя. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Фуюки. — Собираешься до самых родов манипулировать своей смертью? — Если хоть раз попытаешься сделать что-то против моей воли. — Хорошо, — хмыкнул тот. — Однако вскоре ты переедешь в мою комнату. Я лично буду следить за тобой. — Зачем? — напрягся Фуюки. — Думаешь, слово не сдержу? — Обещаешь не делать ничего с собой — значит, обещаешь благополучно выносить плод. Будешь пить всё прописанное, ездить на все приёмы к врачам и беспрекословно меня слушаться. — Не слишком ли ты… — Значит, ты против? — перебил его парень. — Мне нужно подумать, — процедил брюнет. — Подумать о чём? Оставлять ребёнка или нет? — Мне нужно время. — Хорошо. Я дам тебе его. Хироси слез с кровати, обулся и поправил одежду, словно ничего не произошло. Фуюки нервно одёрнул футболку, накрывая тело одеялом, пытаясь спрятаться от взгляда Хироси, словно тот мог его прожечь насквозь. Он надеялся, что Хироси оставит его в покое хотя бы до утра, но ничего не изменилось, и жених всё ещё стоял на месте, как каменная статуя. Фуюки подождал какое-то время, борясь с желанием мучительно простонать, и тяжело вздохнул. Ему было очевидно, что Хироси не уйдёт, пока не добьется своего. Мир сузился до размеров этой комнаты, и он вновь почувствовал себя загнанным в угол, как мышь в клетке, обречённую на скорую гибель. — Ты всё равно не оставишь меня в покое, да? — Возможно, — самодовольно улыбнулся тот, выпуская медовые нотки удовлетворения. — Выбора у меня нет, ведь так? — У тебя всегда есть выбор, Фуюки. Просто иногда выбор бывает трудным… — Хироси нарочито посмотрел на часы. — Так что ты решил? Я дал тебе ровно две минуты. — Ты невыносим, — устало протянул Фуюки, выискивая взглядом, что можно было бы в него швырнуть. — Жду на завтраке, — усмехнулся тот и зашагал к двери. — Обойдусь. — Уж постарайся прийти. Подойдя к столу, чтобы забрать ключи, Хироси бросил на Фуюки мимолётный взгляд и заметил телефон, лежащий возле стопки книг. Не говоря ни слова, он взял телефон, повертел в руке, словно определяя его ценность, и положил себе в карман. — Что ты делаешь? — напрягся Фуюки, чувствуя, как его лишают последней соломинки. — Думаю, он тебе больше не понадобится. — Ты не можешь просто так забрать мою вещь! — Могу, — усмехнулся Хироси. — Я делаю это ради твоего же блага, Фуюки. Меньше контактов с внешним миром — меньше соблазна совершить глупость. Добрых снов. С этими словами он ушёл и закрыл дверь, оставив Фуюки в полном отчаянии, игрушкой во власти Хироси. — Желаю не проснуться, — съязвил Фуюки, но его слова потонули в тишине комнаты. В груди оставался лишь холод опустошения и жгучее чувство ненависти, вязкой, как смола.

***

Утро вырвало Фуюки из сна. Как бы ему ни была противна мысль о совместном завтраке с ненавистной семейкой, всё же спустился вниз. От Хироси было не отбиться — тот явился к нему утром и категорично потребовал привести себя в порядок и спускаться. Спорить не имело смысла: жених упёрся в дверном проёме, а стоило Фуюки выйти в коридор, как его тут же схватили за руку и потащили за собой, несмотря на отчаянное сопротивление, пока они не оказались на кухне, за одним столом. На кухне царила атмосфера показного благополучия. На столе красовались изысканные блюда японской кухни, а прислуга бесшумно сновала между столом и плитой, готовая исполнить любой каприз хозяев. — Отец, если позволишь, — произнёс Хироси посреди завтрака, обращаясь к главе семейства. — Что-то случилось? — поднял взгляд мужчина, отрываясь от мыслей о предстоящих сделках. — Я хотел бы сказать это вместе с Фуюки… Хироси убрал палочки из рук Фуюки и демонстративно переплёл их пальцы, накрывая своей ладонью. Фуюки попытался выдернуть руку, но Хироси лишь сильнее сжал пальцы, причиняя ощутимую боль. «Как же мерзко», — пронеслось в голове Фуюки. — Мы решили изменить дату нашей свадьбы. — Глупости, — отрезал Кадзуо и кивнул слуге, чтобы тот подал чай. — Свадьба состоится через полгода после восемнадцатилетия Фуюки. Не позднее. Слуга, безупречно одетый и невозмутимый, разлил ароматный зелёный чай по чашкам присутствующих. Хироси пододвинул свою чашку к чашке Фуюки, позволяя слуге её наполнить. — В чём причина? Снова капризы Фуюки? — Кадзуо нахмурился, глядя на брюнета. — Или вы повздорили? — На самом деле, я хотел бы именно приблизить дату, потому что… — Хироси выдержал паузу, растягивая момент, словно наслаждаясь произведённым эффектом. Дождавшись, когда все взгляды, включая прислугу, замершую в ожидании, будут прикованы к нему, он произнёс: — Драгоценный Фуюки ждёт от меня ребёнка. Глава семьи удивлённо отложил палочки. В помещении настала полная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Все взгляды устремились на Фуюки, словно пытаясь просканировать его насквозь. Он почувствовал себя беззащитным под этим пристальным вниманием, словно насекомое под увеличительным стеклом. — Это правда? — Да, отец, — подтвердил Хироси, не сводя глаз с Фуюки. — Оба, за мной, — Кадзуо резко поднялся из-за стола и направился к выходу. В его голосе не было ни радости, ни гнева — лишь холодный расчет, от которого по спине Фуюки пробежал мороз. Он знал, что ничего хорошего его не ждет. Хироси тоже напрягся, но, не отпуская руки Фуюки, тихо прошептал: «Идём». Они последовали за мужчиной в его кабинет на третьем этаже. Оказавшись внутри, Кадзуо закрыл дверь и встал напротив них. — Как это произошло? — Извини, отец, но я не готов вдаваться в подробности… — изображая неловкость, ответил Хироси. — Подтверждения беременности есть? — Да, три теста, и все положительные. — Понятно… — Кадзуо вздохнул, прошёлся по кабинету и посмотрел Фуюки в глаза. — Какой срок? — Месяц, наверное, — тихо ответил Фуюки, стараясь избегать и взгляда Хироси. Кадзуо пристально посмотрел на Фуюки, словно пытаясь прочитать в его глазах правду или ложь. — Ясно… — Отец, разве это не прекрасная новость? — в голосе Хироси звучала натянутая радость. — Почему ты так недоволен? — Новость, безусловно, интересная, — сказал Кадзуо, его глаза сузились. — Только вот Сюдзи вдруг исчез… Что происходит? Фуюки, это как-то связано с тобой? «Сюдзи… уволился. Уволился из-за меня…», — сердце Фуюки сжалось от боли, словно его сдавили ледяные тиски. — «Он ведь хотел помочь… а теперь что?» Фуюки уже было открыл рот, чтобы рассказать правду, но Хироси шагнул вперёд, загораживая его собой. — Никак не связано, отец. Сюдзи получил очень выгодное предложение от старого знакомого и срочно уехал. Он давно мне об этом говорил, просто сейчас совпало. — Понятно, — Кадзуо кивнул и ненадолго замолчал. — Значит, нужно сыграть свадьбу как можно скорее, чтобы не пошли слухи… — Да, я об этом сразу подумал, как только Фуюки мне сообщил. Чем раньше, тем лучше. — Что-то я не видел между вами любви в последнее время, — Кадзуо прищурился, внимательно наблюдая за обоими. — Видимо, Фуюки смущался после той ночи, вот и избегал меня, — Хироси натянуто улыбнулся и попытался обнять Фуюки за талию, но тот отстранился, словно от прикосновения змеи. «Отвратительно. Ненавижу, просто ненавижу этого человека», — Фуюки передёрнуло от той откровенной грязи, которую он говорил. — Так, всё. Идите, я должен обдумать это. — Конечно, отец, — Хироси слегка поклонился. Выйдя из кабинета, Хироси, не дожидаясь, когда они пройдут хотя бы пять метров, процедил сквозь зубы: — Ты не мог бы хоть раз изобразить что-то, кроме недовольства? — А что? Если я буду улыбаться… — Фуюки попытался выдавить из себя улыбку, но получилось лишь жалкое подобие, отчего Хироси поморщился ещё сильнее. — Я говорю — просто делай. Чем лучше мы будем выглядеть, тем меньше вопросов возникнет у отца. Неужели непонятно? — Если я не буду притворяться влюблённым, что-то изменится? — Не знаю и выяснять не собираюсь, — Хироси резко остановился. Тонкий аромат мёда, до этого окружавший их, сменился резким запахом имбиря. Злость клокотала в нем, едва сдерживаемая, и ощущалась покалыванием в кончиках пальцев. Он схватил Фуюки за руку, его пальцы больно врезались в запястье. Фуюки незамедлительно выдернул руку, чувствуя, как горит кожа в месте захвата. Сейчас от него отчётливо пахло марципаном — густым, приторным ароматом, намекающим на гнев, медленно закипающий внутри и сдавливающий горло. — Тебе так важно мнение отца? Ты боишься потерять его расположение? Может, тогда мне стоит рассказать ему, как всё было на самом деле? Думаю, он будет в восторге от пикантных подробностей. Хироси замер, и в его глазах мелькнул страх. Аромат имбиря стал еще более концентрированным, обжигающим, Фуюки почти физически ощутил исходящий от него жар. Он с силой сжал плечо Фуюки, так что тот поморщился от боли. — Заткнись и делай, что говорят. От тебя не требуется ничего сверхъестественного, — прошипел Хироси, глядя прямо в глаза Фуюки и ненадолго замолчал, успокаиваясь. — Возвращайся на кухню и хорошо поешь. Вечером я жду у себя. С вещами. — Не буду я у тебя жить, — нахмурился Фуюки. — Будешь. С этого момента ты делаешь только то, что я говорю. — Иначе что? Ударишь меня? — прошептал Фуюки, глядя прямо в глаза Хироси, стараясь не моргать. Внутри всё сжалось от страха, но он не отводил взгляда. В глазах Хироси вспыхнуло что-то жёсткое, стальное. Он не произнёс ни слова, но его взгляд был более сильным и убедительным, чем любые обещания — до этого он не опустится. Их противостояние взглядами, взаимно ненавидящими, длилось долго, пока Хироси не выдохнул, тяжело и устало. — Завтра утром мы едем в клинику. Без обсуждений. Хироси отпустил Фуюки и, не сказав больше ни слова, ушёл. В коридоре ещё долго витал горьковатый аромат имбиря и приторный запах марципана, смешиваясь в удушающую смесь, в которой Фуюки ощущал лишь привкус собственной беспомощности.