Цена прощения

Фуюки и не подумал возвращаться на кухню после стычки с Хироси. Вместо этого, увидев из окна, как его машина выехала с территории особняка, он тайком проскользнул в комнату альфы, охваченный отчаянным желанием найти свой телефон. Ему нужно было связаться с Сюдзи, услышать его голос, убедиться, что с ним всё в порядке. Каждый час без Цусимы казался вечностью. Он обыскал все ящики и полки, но мобильника нигде не было. Искать его в кабинете Киёхару, наверное, было бы бессмысленно. Хироси точно избавился от телефона, чтобы не дать ему добраться до него. Фуюки мог бы что-нибудь придумать, найти какой-нибудь телефон и позвонить с него, вот только из его головы напрочь вылетел номер бывшего телохранителя. Он мысленно проклинал свою память, которая стала подводить его последнее время, но ещё больше — себя за то, что не додумался раньше его куда-нибудь записать. Разочарованный и подавленный, Фуюки вернулся в свою комнату и заперся там. Да, у Хироси был ключ, но сидеть с распахнутой дверью было бы ещё более некомфортно. В комнате стало невыносимо одиноко. Не стоило отпускать Цусиму, теперь эта поездка казалась роковой ошибкой. Брюнет не был уверен, увидит ли он когда-нибудь телохранителя снова. Он был единственным, кто хоть как-то поддерживал его в этом доме богатых извергов. Теперь же Фуюки остался совсем один, полностью зависимый от чужих ему людей. Пытаясь заглушить отчаяние, парень провёл остаток дня за учебниками по японскому и физике. Полностью погрузившись в учёбу, он не заметил, как усталость взяла своё, и уснул прямо за столом, неудобно положив голову на сложенные в локтях руки. Вскоре он почувствовал, как его легонько гладят по плечу. Надеясь, что это прикосновение принадлежит телохранителю, Фуюки открыл глаза, но вздрогнул, увидев Хироси. — Ты снова себя изматываешь, — произнес Хироси с напускной заботой, звучащей как обвинение. Голос был ровным, без прежней ярости, но в нем чувствовалась легкая укоризна. — Отвали, — буркнул Фуюки, и собственные феромоны отдали резким, приторным марципаном. Он не собирался устраивать сцену, но и скрывать своё отвращение не было сил. В конце концов, Хироси всё равно видел его насквозь. — Я принес ужин и не уйду, пока ты не поешь. Уже одиннадцать, а ты весь день ничего не ел. Это… безответственно. — Я не голоден. — Твоя голодовка ни к чему хорошему не приведёт, — Хироси будто смягчился, но в его взгляде читалась сталь. — Тебе нужны силы. — Чтобы подарить тебе прелестного наследника? — съязвил Фуюки, складывая руки на груди. — Верно. — Надеюсь, я умру при родах, — устало протянул брюнет, протирая глаза. — Как проклятая королева из детских сказок. Хироси закатил глаза, как будто эта тема была ему неприятна, но не проявил ни капли сочувствия. Он осторожно взял его за руку, поднимая с места и усаживая на край кровати. Фуюки попытался вырваться, но Хироси крепко держал его. Он почувствовал лёгкий укол паники. Эта навязчивая «забота» пугала больше, чем неприкрытое насилие. — Тебя совсем не радует, что внутри тебя зарождается новая жизнь? Это такая редкость для людей твоего пола. — Что насчет вас? — высвободив руку, нахмурился Тосэки. — Какая особенность у вашего пола? — Ну… Раз уж я смог тебя оплодотворить — значит, неспроста нас пытаются свести, как думаешь? — Хироси взял его ладонь и легко, почти невесомо, прижался губами к косточкам. Его феромоны немного смягчились, в имбирном запахе проскользнули слабые нотки меда. — Может, мы и правда созданы друг для друга? — Мы не истинные, — с отвращением отдернул руку Фуюки, чувствуя, как внутри нарастает паника. Он не понимал, что происходит, почему Хироси вдруг стал таким… участливым. — Это и необязательно. У нас другая история. — К чему ты клонишь? — окинул его ненавидящим взглядом юноша. — Не прячься от меня за стенами. Я единственный, с кем ты можешь поговорить. Единственный, за чьей спиной ты можешь спрятаться. — Ты единственный, кто посмел меня опорочить, — испытывая искреннее отвращение к его словам, отвернулся брюнет. — Вот и всё. — Я никогда не смогу искупить вину за тот вечер. Я был пьян и не понимал, что делаю, но… — Хироси приблизился к его шее и, обхватив его ладонь, которой тот упёрся в его грудь в попытке оттолкнуть, вдохнул запах тёмных волос. — Даже святой потерял бы голову рядом с тобой. — Ты одержим лишь похотью и своей эгоистичной прихотью, а не люб… — К черту любовь. Зачем мне эти сопливые нежности, если я просто хочу тебя? Его слова были как пощёчина. Фуюки сжал кулаки. Он не позволит ему сломить себя. — Отойди, мне противны твои прикосновения. — Привыкнешь. Я же привык. Даже нахожу твой… омерзительный характер очень возбуждающим. Он говорил это, словно наслаждаясь тем, что причиняет боль. Фуюки почувствовал, как внутри поднимается ярость. — Ты просто озабоченный, мой характер здесь ни при чём. — Да ладно? — рассмеялся Хироси. — Хочешь сказать… — Замолчи, — рявкнул Фуюки, не выдержав. Внутри всё сжалось от отвращения, возникло непреодолимое желание вырваться, убежать куда глаза глядят. Ноги стали ватными, а в горле пересохло. — Хорошо. Но я не уйду, — отступил Хироси и кивнул на стол, где стоял поднос с едой. — Пожалуйста, съешь хоть что-нибудь. — Предлагаешь мне есть, пока ты будешь стоять надо мной, как надзиратель? — Я могу составить тебе компанию, — миролюбиво предложил Хироси. Фуюки скептически посмотрел на него, но, ничего не сказав, сел за стол и взял в руки приборы. В этот момент ему хотелось только спагетти с сыром. От запаха остальной еды его начинало подташнивать. Хироси действительно разделил с ним ужин, усевшись на край его стола и съев пару тарталеток с икрой. Наблюдая за тем, как Фуюки с аппетитом уплетает спагетти, он слегка улыбнулся. Запах меда от альфы стал сильнее, будто Хироси нравилось наблюдать за тем, как ест Фуюки. — Говорил, что не голоден. — Все, я наелся, — резко заявил Фуюки, отстраняясь от стола и направляясь к кровати. — Убери это с глаз моих. — Этого мало. Съешь что-нибудь ещё. — Меня вырвет, — отмахнулся Фуюки. — Ненавижу этот суп с морепродуктами. Зачем ты его притащил… — Раньше ты ел его на всех приёмах, — нахмурился Хироси, но тут же усмехнулся. — Точно, гормоны играют, все вкусы перевернулись… — Неважно, — брюнет лёг на кровать и обнял себя за плечи. — Оставь меня. — Я не прислуга, чтобы убирать за тобой и повиноваться приказам. — А кто же ты тогда? — фыркнул парень. — Заботливый отец и любящий жених? — Тц, — раздраженно цокнул Хироси, подошел к кровати и наклонился над Фуюки. — С чего вдруг такая перемена настроения? — У меня нет сил спорить с тобой. Я сам всё уберу. Уйди, оставь меня в покое. — Если бы ты хоть раз за день вышел на свежий воздух и поел нормально, чувствовал бы себя лучше. — Представь себе, — Фуюки перевернулся на спину и саркастично произнёс: — Я так увлекся учебой, что искренне надеялся, что мой любящий жених проявит заботу и вовремя напомнит мне о еде. — Ты сейчас серьёзен? — принимая это как оскорбление, сложил руки на груди парень. — Не менее серьёзен, чем ты, когда пообещал оберегать меня и заботиться, — холодно произнес Фуюки, усаживаясь на кровати. — Ты ведь сам сказал об этом, забыл уже? Он использовал его же оружие против него. И, кажется, попал в цель. — Ладно. С этого момента я буду делать все возможное для твоего… благополучия, — процедил Хироси сквозь зубы, стараясь скрыть раздражение. Он прошёл к столу, небрежно собрал нетронутую посуду на поднос и направился с ним к двери. — Собираешься спать? Выключить свет? — Да, — нахмуренно буркнул брюнет. — Доброй ночи, — на ходу бросил парень, и после щелчка выключателя в комнате свет тут же потух. — И тебе того же, кретин, — выдохнул Фуюки в подушку, когда дверь закрылась. К горлу вновь подступила тошнота, и он сглотнул, пытаясь её сдержать. Его собственные феромоны постепенно успокаивались, и вместо приторного тошнотворного марципана комната наполнилась мягким, успокаивающим ароматом бархатцев.

***

На следующее утро Хироси сдержал своё слово. Ещё до того, как Фуюки успел толком проснуться, его уже тормошили. — Вставай, соня, — прозвучал голос Хироси над ухом. — Нам нужно ехать в больницу. Фуюки недовольно промычал что-то нечленораздельное, пытаясь отмахнуться от назойливого Хироси, как от мухи. Пахло медом — спокойным, ровным медом, без примеси раздражения или агрессии. Это только усиливало его подозрения. Хироси что-то задумал. — Зачем в больницу… — пробормотал он, с трудом разлепляя глаза. — На учёт вставать, анализы сдавать. Первый месяц самый важный, — ответил Хироси, деловито поправляя очки. Фуюки сел на кровати, окончательно просыпаясь. Он совсем забыл о необходимости посещения врача, так глубок был его сон. — Я не хочу никуда ехать, — сказал он упрямо. — Это не обсуждается. Отныне ты должен следить за своим здоровьем и здоровьем ребёнка. Я сказал, значит, едем. Фуюки вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Хироси не из тех, кто отступает. Он встал с кровати и поплёлся в ванную комнату, чувствуя себя абсолютно разбитым. Его отражение в зеркале не порадовало: бледное лицо, запавшие глаза и темные круги под ними. «Прекрасный родитель», — пронеслось в голове с саркастической усмешкой.

***

Через час они уже ехали в машине в направлении одной из самых престижных частных клиник Токио. Хироси был безупречен в своем строгом костюме, и его запах меда заполнял весь салон автомобиля. Фуюки был одет сдержанно и отдал предпочтение комфорту. Он сидел, отвернувшись к окну, скрестив руки на груди. Настроение было хуже некуда. Было отвратительно снова оказаться в этой машине, практически на том же сидении. Тонкий аромат марципана, еле уловимый, пробивался сквозь дорогие духи. За окном мелькали серые здания, и Фуюки чувствовал себя пленником в золотой клетке. Когда они прибыли в клинику, их встретила учтивая медсестра и проводила в отдельный кабинет. Там их ждал врач — пожилой мужчина с добрыми глазами, излучавший спокойствие и профессионализм. — Господин Хироси и господин Фуюки, рад вас видеть, — поприветствовал он их. — Я Акира, ваш лечащий врач. Хироси слегка поклонился, Фуюки ограничился кивком. Ему хотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть из этого отравленного места. — Располагайтесь, — предложил господин Акира, указывая на кресла. После короткой беседы врач перешёл к осмотру Фуюки. Проведя все необходимые процедуры, он констатировал: — Да, Фуюки, вы действительно беременны. Поздравляю. Срок — около месяца. Фуюки ничего не ответил. Он чувствовал себя униженным, подавленным, и беспомощным. Осознание полной зависимости от Хироси и безысходности ситуации давило на него, и запах марципана стал сильнее. Внутри всё похолодело, как будто кто-то вылил на него ведро ледяной воды. Он смотрел в окно, стараясь не замечать внимательный взгляд врача. — И ещё, господин Акира, — сказал Хироси. — Фуюки у нас… особенный. Вы понимаете, о чём я. Мне нужно ваше экспертное заключение для… кое-каких формальностей. Врач понимающе кивнул. — В таком случае я проведу дополнительные анализы. Это займёт некоторое время. Следующие несколько часов Фуюки провел как в кошмаре, будто участвуя в болезненном эксперименте. Он сдавал кровь на генетическую совместимость с Хироси, проходил ультразвуковое исследование для оценки состояния матки, отвечал на множество вопросов о своем здоровье и образе жизни. Хироси, назойливо следующий за ним, оказывал нежеланное внимание, пытаясь казаться заботливым, но его присутствие лишь усиливало ощущение контроля и безысходности. Ненавязчивый аромат меда, видимо, должен был убедить Фуюки, что все будет хорошо, но вместо этого вызывал лишь раздражение. Когда все мучения закончились, они вернулись в кабинет Акиры. — Итак, — начал врач, — результаты подтверждают, что господин Фуюки, будучи дельтой, имеет редкую возможность выносить ребенка, и, что самое интересное, вашу хорошую физиологическую совместимость. Он взял в руки несколько анализов. — Ваши гормоны работают как часы, создавая оптимальную среду для развития малыша. Иммунная система Фуюки хорошо принимает ваши гены, господин Хироси, то есть риск отторжения ребенка минимален. И наконец, все особенности организма Фуюки — от гормонов до строения матки — в сочетании с вашими показателями создают отличные условия для родов и здоровья вашего будущего ребенка. Можете ни о чём не волноваться. Хироси одарил его самодовольной улыбкой. — Благодарю вас, господин Акира, — Хироси забрал папку с результатами и слегка поклонился. — Тогда мы пойдем. Фуюки лишь молча последовал за Хироси из кабинета. По дороге домой в машине царило гнетущее молчание. Фуюки, как и прежде, смотрел в окно, но внезапно повернулся к Хироси и произнес с плохо скрываемой ненавистью: — Я надеюсь, ты сдохнешь в муках, и поскорее. Хироси на мгновение стиснул руль чуть сильнее, но взгляда от дороги не отвел. В воздухе по-прежнему чувствовался лишь отдалённый аромат меда. — Иногда мне кажется, ты и правда меня ненавидишь, — с напускной легкостью произнёс он. — Это даже немного забавно. — Тебе не кажется.

***

Машина остановилась у ворот поместья. Фуюки, не дожидаясь, пока Хироси откроет дверь, выскочил из машины и быстрым шагом направился к дому. Хироси едва поспевал за ним. От Фуюки исходил нарастающий аромат марципана. — Фуюки, подожди! — крикнул он. Фуюки проигнорировал его и, войдя в дом, направился прямиком в свою комнату. Он распахнул дверь и резко остановился, увидев, что Хироси всё ещё идёт за ним. — Оставь меня одного, — процедил Фуюки. — Я собираюсь вернуться к учёбе. — Не глупи, — ответил Хироси, подходя ближе. От него все еще пахло медом, но с легкой горчинкой имбиря. — Тебе нужно отдохнуть. — Без тебя разберусь, что мне нужно! — огрызнулся Фуюки, отступая назад. Хироси молча шагнул вперед и схватил Фуюки за руку. Тот попытался высвободиться, но хватка оказалась слишком крепкой. — Отпусти! — выкрикнул Фуюки, чувствуя, как гнев нарастает. — Нет, — спокойно ответил Хироси. — Сейчас ты ложишься спать. Наверное, поэтому такой раздражительный. Встал рано, тебе просто нужно больше сна. Фуюки замахнулся и попытался ударить Хироси, но тот легко уклонился. Несколько секунд они смотрели друг на друга в тишине, а затем Хироси просто подхватил парня на руки и понёс внутрь комнаты. — Что ты делаешь?! — завопил Фуюки, отбиваясь как мог. — Отпусти меня, животное! Хироси проигнорировал его протесты и, донеся до кровати, осторожно опустил на матрас. — Лежи смирно, — приказал Хироси. — Не смей мне указывать, — выплюнул Фуюки, усаживаясь. — Ты мне никто. Хироси вздохнул и, не говоря ни слова, принялся расстёгивать пуговицы на рубашке Фуюки. — Что ты творишь?! — в голосе брюнета прозвучал испуг, но он старался держаться. Внутри всё сжалось от ледяного ужаса. — Помогаю тебе раздеться. В мгновение ока Фуюки оказался лишь в домашней рубашке. Хироси взбил подушку, мягко толкнул парня на неё головой и натянул одеяло. — А теперь спи, — проговорил Хироси, смотря на Фуюки сверху вниз. Фуюки смотрел на него с ненавистью. — Я никогда тебя не прощу, — прошипел он. Хироси нахмурился и, молча развернувшись, вышел из комнаты, оставляя Фуюки одного. Он и не ждал от него прощения, не понимая, за что должен убиваться в чувстве вины. Они оба были пьяны в ту ночь, совершили небольшую ошибку, однако это своевременно решилось, и теперь всё идёт так, как нужно. В некотором плане даже немного лучше, чем планировалось. Ему льстила их абсолютная сочетаемость. Ещё вчера Фуюки говорил об их несовместимости и своей ненависти к нему, а утром был вынужден выслушивать два часа, насколько благополучен их союз для создания семьи. Да, Хироси не собирался в ближайшее время всем этим обзаводиться. Однако так сложилось, и теперь он просто получал удовольствие при виде разбивающихся надежд Фуюки на независимость от него. Теперь он абсолютно от него зависим и будет становиться уязвимым с каждым месяцем всё больше и больше, потому что иного выбора у него не остаётся. Это было приятно осознавать. Фуюки лежал в кровати, чувствуя себя беспомощным и униженным. Он ненавидел Хироси за то, как бесцеремонно тот распоряжался его жизнью, ненавидел себя за то, что оказался в этой ловушке. Он ненавидел ребёнка, росшего внутри, делая его ещё более беззащитным.

***

Хироси вышел из комнаты, но не ушел далеко. Он прислонился спиной к стене возле двери, скрестив руки на груди. Воздух вокруг него был пропитан терпким ароматом имбиря, выдававшим с трудом сдерживаемое раздражение. На его лице отражалась сложная смесь чувств: раздражения, злости и… какого-то подобия тревоги. Он не понимал, почему Фуюки так отчаянно сопротивляется. Ведь все, что он делает, — ради его же блага, ради благополучия ребёнка. И ради сохранения репутации семьи, конечно. Он достал телефон и молниеносно набрал сообщение: «Пришлите служанку. Проследите, чтобы Фуюки принял снотворное и отдохнул. Усильте охрану». Руки слегка дрожали, когда он отправлял сообщение. Получив короткое подтверждение, Хироси убрал телефон и глубоко вздохнул. Он знал, что поступает правильно. Сейчас Фуюки не в состоянии принимать рациональные решения. Его эмоции затуманили разум. А Хироси должен быть сильным, должен держать всё под контролем. Наконец к нему подошёл нужный человек. Хироси открыл дверь, чтобы пропустить молодую служанку с небольшим подносом в руках. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде было больше приказа, чем просьбы. — Проследите, чтобы он выпил это, — сказал Хироси, указывая на стакан воды и таблетку. — Оставайтесь здесь, пока он не заснет. Девушка поклонилась и вошла в комнату. На её лице читалось сочувствие и лёгкое беспокойство. Дверь мягко закрылась за ней. Хироси напряженно ждал, вслушиваясь в тихие звуки из комнаты. Ему представлялось, как служанка, подбирая слова, уговаривает Фуюки. Пытается успокоить, хотя сама не имеет ни малейшего представления о том, что на самом деле происходит внутри этого поместья. Он с силой оттолкнулся от стены и направился в свой кабинет. Ему нужно было успокоиться и сосредоточиться на делах. Завтра его ждал важный совет директоров, и он не мог позволить себе отвлечься. Однако, несмотря на все усилия, мысли о Фуюки не покидали его голову. Раздражение и злость сменялись тупой тревогой. Чего именно он боялся, Хироси не мог толком определить. Может быть, потери контроля над ситуацией. Может быть, этого прожигающего презрения и ненависти в глазах Фуюки. Хироси открыл встроенный бар и налил себе щедрый стакан виски. Но вместо того, чтобы почувствовать привычное тепло, его словно обдало ледяной водой. Выпил одним залпом, надеясь притупить собственные чувства. Но алкоголь не принес облегчения, лишь усилил ощущение тревоги и безысходности. Тем временем в комнате Фуюки служанка уговаривала его принять таблетку. Она держала стакан перед ним, в её голосе звучала искренняя забота. — Господин Фуюки, это просто снотворное, — мягко говорила она. — Оно поможет вам расслабиться и заснуть. Вам нужно отдохнуть, вы такой бледный. Фуюки смотрел на неё исподлобья, не говоря ни слова. Запах бархатцев едва уловимо витал в воздухе — лишь тень того аромата, которым он мог бы источать в минуты покоя. Он понимал, что таблетка — еще один способ Хироси подчинить его своей воле. Сопротивление казалось бессмысленным. Он сдался. Парень выхватил стакан из рук и проглотил таблетку, запив её водой. Через несколько минут сознание начало мутнеть. Девушка помогла ему удобнее устроиться на подушке и накрыла одеялом. Фуюки судорожно вздохнул, чувствуя, как тьма неумолимо поглощает его. Он знал, что этот сон не принесет покоя. У него просто не осталось сил бороться. Закрыв глаза, брюнет увидел кошмар: он тонул в темной, вязкой жидкости, и голос Хироси звучал где-то сверху, равнодушный и холодный. Он не мог пошевелиться, не мог дышать, и страх сковывал его тело.

***

В кабинете Хироси виски лишь заострило осознание собственных поступков. Вместо удовлетворения от контроля он чувствовал, как внутри вырастает вязкая, липкая вина. Он тут же отметал её, как ненужный мусор. «Он сам виноват, — твердил Хироси про себя, — если бы не был таким упрямым, таким… неправильным». Эта фраза, словно заело пластинку, крутилась в голове, заглушая голос совести. Он снова налил себе виски и вышел на балкон. «Так и должно быть», — подумал парень, — «Порядок и контроль превыше всего». Но даже панорамный вид не мог заглушить внутренний шепот — рано или поздно все может выйти из-под контроля. И тогда последствия будут катастрофическими. В этот момент зазвонил телефон. — Господин Хироси, — голос служанки звучал тревожно, — Господин Фуюки заснул, но… он постоянно что-то бормочет во сне. И очень сильно плачет. Мне нужна помощь. Хироси почувствовал, как внутри поднимается цунами раздражения. Он словно тонул в зыбучих песках — каждый шаг на этом пути приводил к утрате себя. Того Хироси, который когда-то мечтал о другом будущем, а теперь вынужден был играть роль безжалостного дельца. Его отец, клан, корпорация… все они давили на него, не давая ни малейшего шанса на проявление человечности. И Фуюки, вопреки его ожиданиям, не стал послушной марионеткой, а превратился в ещё одно бремя, напоминающее о навязанных обязанностях. — Просто следите за ним, — резко отрезал Хироси. — Это всего лишь кошмары. Не звоните мне по пустякам. Он сбросил вызов и швырнул телефон на стол. Контролируя Фуюки, он не только глубже погружался в собственную тьму, но и терял последние остатки душевного равновесия. Признать поражение он не мог — на кону стояло слишком многое.

***

Фуюки проснулся с ощущением пересохшей глины во рту и ноющей пустотой в груди — все жизненные силы и влага ушли вместе со слезами, спровоцированными бурей гормонов. Он смутно помнил, что плакал из-за чего-то, но не мог вспомнить конкретную причину. Ему казалось, что он один, совершенно один, брошенный в этом мире. Отец и мать продали его, как скотину, Кадзуо Ямагата только и умеет, что издеваться, а жених… тот измывается каждый день. Внутри росло непреодолимое желание положить этому конец. Ведь ради чего ему жить? Ради ребенка, чьё появление лишь усугубит его положение? Ради целей Ямагаты, которые ему чужды? Ничего не удерживало его от мысли о побеге. Не из дома, города, страны… а из этого мира. Пошатываясь, Фуюки встал и поплелся в ванную, чтобы умыться. Но, открыв дверь, он наткнулся на Хироси, разглядывающего его коробку с бритвами. Внутри всё похолодело. — Что ты ищешь в моих вещах? — Скажи, твои порезы на бёдрах… это сделано этим? — В ванной пахло мёдом и имбирём, но мёд выветривался. Фуюки замолчал, отводя взгляд. Ему стало трудно дышать, комната будто сузилась, давя на него со всех сторон. Он не мог произнести ни слова, лишь крепче сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Однако внимательный взгляд зелёных глаз заставил его собраться с мыслями. — Что тебе нужно? — Забираю всё острое, — Хироси вздохнул и закинул упаковки с бритвами в пакет. — Чтобы ты не наделал глупостей. Парень подошёл к нему, и Фуюки тут же отступил, увеличивая дистанцию, но при этом освобождая Хироси проход. Хироси вышел из ванной и направился к выходу из комнаты, держа в руках пакет. Брюнет последовал за ним, злость медленно закипала внутри. — Ты не имеешь права, — сказал Фуюки, когда Хироси попытался пройти мимо. Он схватил его за рукав пиджака. — Это моя жизнь. Хироси остановился, но не обернулся. — Твоя жизнь принадлежит мне и моей семье, Фуюки. Особенно в таком положении. — Я не вещь, — Фуюки сжал кулак. — И не буду жить по твоим правилам. Хироси резко развернулся, сбрасывая руку Фуюки. В его взгляде читался лёд. Марципан слился с имбирём, создавая тошнотворную смесь. — Ты беременный мужчина, Фуюки. Нужно думать о ребёнке. И о репутации семьи. Твои выходки могут всё испортить. — А меня спросили, чего желаю я? — Фуюки повысил тон. — Я не хочу этого ребёнка и не хочу быть частью этой семьи. Хироси впился взглядом в Фуюки. Напряжение давило на плечи. Ароматы смешивались в воздухе в жутком танце. — Хватит, Фуюки. Ты говоришь глупости. — Глупости? — Фуюки усмехнулся без тени веселья. — Я как раз предельно честен. Я хочу свободы. Хочу сам решать, что мне делать. — Свобода? — Хироси презрительно скривился. — Ты не знаешь, что это такое. Ты всегда плясал под чужую дудку. Теперь ты — моя марионетка, и я не позволю тебе всё разрушить. Фуюки замер, словно его ударили. Он и так знал, что его жизнь — игра в чужих руках, но услышать такое от Хироси было как удар под дых. Воздух словно сжали вокруг него, не давая дышать. Каждый вдох давался с трудом, наполняя легкие пеплом и безысходностью. — Ты чудовище, — прошептал Фуюки. — Возможно, — спокойно ответил Хироси. — Но я то чудовище, которое спасёт твою жизнь и жизнь нашего ребёнка. И я, в отличие от тебя, знаю, как обеспечить это самое эффективное будущее. На секунду в его взгляде промелькнуло подобие сожаления, но он тут же отвернулся, вновь надевая маску безразличия. Хироси ушёл, оставив Фуюки в одиночестве. Беспомощность сковала его. Он в ловушке, и, кажется, выхода нет.