Цена прощения

Фуюки не спал всю ночь. Слова Хироси эхом отдавались в голове, превращаясь в удушающий саван. «Марионетка… чудовище…» Каждое слово врезалось в память, усиливая отчаяние. Он лежал в темноте, невидящим взглядом устремлённым в потолок. Ждать было бесполезно. Нужно было бежать. Каждая минута, проведённая здесь, душила его. Бесшумно поднявшись с кровати, он накинул на себя тёмные вещи и осмотрелся в комнате. У него не было ни копейки, но он не мог уйти с пустыми руками. Он подошёл к своему столу и дрожащими пальцами открыл шкатулку с украшениями. Парень выбрал самые дорогие серьги с бриллиантами и золотые часы. Сердце болезненно сжалось. Это была его плата за глоток свободы, за шанс дышать без оглядки. «В конце концов, у меня отняли вообще все, и еще отнимут, — это неизбежно,» — подумал он, кладя украшения в карман. — «Это просто компенсация за украденную жизнь». На цыпочках пробираясь по коридорам, он старался не издать ни звука. Сердце колотилось в груди, готовое выпрыгнуть. Достигнув входной двери, он осторожно повернул ручку и вдохнул прохладный предрассветный воздух. Оранжевые отсветы пробуждающегося города едва касались горизонта. Выйдя за ворота поместья, Фуюки направился к трассе, подальше от возможных камер наблюдения. Автобусная станция была слишком рискованной — так его могли быстро найти. Он решил попробовать поймать попутку на просёлочной дороге. Несмотря на опасения, долго ждать не пришлось. Вскоре остановился старый, потрёпанный пикап. За рулём сидел мужчина средних лет с усталым, но добрым взглядом. На передней панели висели чётки и выцветшая фотография детей. — Куда едешь, парень? — хрипло спросил водитель. Фуюки, стараясь говорить спокойно, назвал небольшой город, расположенный в паре сотен километров. Это был город, где он никогда не был, но который казался ему достаточно подходящим, чтобы затеряться. — Я вас очень прошу. Денег у меня нет, но могу отдать украшения, — неуверенно предложил он, показывая серьги. Водитель внимательно посмотрел на него, затем на украшения, зажатые в дрожащей руке. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, даже сочувствие. — Не нужно, — сказал он, качая головой. — Просто садись. Вижу, что у тебя нелёгкое время. Всю дорогу они ехали молча. Водитель, представившийся Кейске, не задавал лишних вопросов, и Фуюки был ему благодарен за это. Лишь однажды, когда они остановились на заправке, он заметил, что Фуюки поежился, осматривая всех вокруг. — Бежишь от кого-то? — тихо спросил Кейске, протягивая ему стаканчик горячего кофе. Фуюки, благодарно приняв стакан и отпив согревающего напитка, лишь уклончиво пожал плечами. Кейске понимающе кивнул и больше не поднимал эту тему. Через пару часов машина остановилась на самой окраине города, возле ветхого мотеля под названием «Закат». Город встретил его пустыми улицами и обшарпанными фасадами зданий, словно забытый всеми уголок, где время замерло. В воздухе витал запах соли и гниющих водорослей. — Дальше мои дела, — сказал водитель, поворачиваясь к Фуюки. — Удачи тебе. Будь осторожен. Фуюки молча кивнул и вышел из машины. Он поблагодарил Кейске, предлагая хоть что-то взамен, но тот лишь махнул рукой и тронулся с места, оставив после себя облако пыли и запах солярки. Парень робко переступил порог мотеля «Закат». Небольшое помещение ресепшена освещала тусклая лампа, бросая длинные тени. За стойкой сидел пожилой японец, его лицо было испещрено морщинами, словно карта прожитых лет. Он что-то читал, надев очки на кончик носа. Звякнул колокольчик над дверью, и старик оторвался от книги. — Добрый день, — тихим голосом произнес Фуюки, чувствуя, как дрожат руки. Кенджи, портье, окинул его внимательным взглядом. Мятая одежда, усталое лицо и тревога в глазах юноши говорили сами за себя. — Здравствуйте, — ответил он, откладывая книгу в сторону. — Что-то хотели? Фуюки глубоко вздохнул, стараясь собраться с мыслями. — Мне… Мне нужна комната, — пробормотал он. — Но у меня нет денег, чтобы заплатить. Кенджи выгнул бровь, но промолчал, ожидая продолжения. — Я… У меня есть кое-что ценное, — Фуюки замялся, доставая из кармана золотые часы. — Я могу предложить их в качестве оплаты. Кенджи взял часы в руки. Золото было настоящим, часы — явно дорогие. Он снова взглянул на Фуюки. Казалось, тот готов расплакаться от отчаяния. — Что случилось, парень? — тихо спросил Кенджи, возвращая юноше часы. — Я… Я сбежал, — ответил Фуюки, опуская голову. — Мне нужно где-то спрятаться. Кенджи вздохнул. Он видел много таких, как Фуюки. Беглецов, потерявшихся, отчаявшихся. В его глазах мелькнуло сочувствие. — Документы у тебя есть? Фуюки покачал головой. — Понимаю, — Кенджи постучал пальцами по стойке. — Обычно я так не делаю… Но вижу, что тебе плохо. У Фуюки появилась слабая надежда. — Я… Я буду очень благодарен, — прошептал он. — Я отработаю. Буду убирать комнаты, мыть посуду… Что угодно. Кенджи улыбнулся уголком губ. — Не нужно. Просто постарайся не привлекать к себе внимания. Он взял со стойки ключ от номера 7. — Вот. Оставайся, сколько тебе нужно. И никому не говори, что я помог тебе, ладно? Фуюки схватил ключ дрожащей рукой. — Спасибо, — произнес он, его голос сорвался. — Спасибо вам огромное. — Не за что, — ответил Кенджи, отворачиваясь к своей книге. — А теперь иди. Фуюки кивнул и, не говоря ни слова, поспешил в указанный номер, чувствуя, как к горлу подступает ком благодарности и облегчения. Он чувствовал, что Кенджи спас его. В номере, обшарпанном и пахнущем сыростью и дешёвыми сигаретами, Фуюки почувствовал себя немного в безопасности. Парень рухнул на кровать и закрыл глаза, чувствуя, что наконец-то обрел крошечный островок покоя. Он провалился в беспокойный сон. Целые сутки он провёл в номере, то проваливаясь в забытье, то просыпаясь в холодном поту. Мысли метались в голове, не давая покоя. Он понимал, что Хироси не оставит его в покое. Несколько раз ему казалось, что он слышит шаги за дверью, и он замирал, стараясь не дышать, прислушиваясь. Однажды ему даже почудилось, что кто-то скребётся в окно, и он, вскочив с кровати, прижался спиной к стене, готовый к худшему. Фуюки чувствовал себя слабым и разбитым. Его тошнило от самого запаха дешевого моющего средства, которым, казалось, пропиталось все вокруг. Легкий голод то и дело скручивал живот, а волнение не давало уснуть. Он боялся каждого шороха за дверью, вздрагивал от каждого стука. Брюнет понимал, что его свобода была лишь иллюзией, и что Хироси рано или поздно найдет его.

***

Тем временем Хироси был в ярости, стоило узнать от служанки, которая несла Фуюки завтрак, что тот пропал. Меньше всего ему хотелось, чтобы о его оплошности узнал отец. Благо, сейчас его не было в городе, он уехал на конференцию на несколько дней, и парень решил самостоятельно справиться с проблемой. Опрос охраны и слуг поместья не дал ничего, а проверка камер выявила лишь изображение Фуюки, идущего пешком в неизвестном направлении. — Удвойте охрану внутри поместья, — процедил он сквозь зубы, его голос был полон яда. — И найдите его. Любой ценой. «Только этого не хватало», — подумал Хироси, плотно сжав челюсти. — «Если отец узнает, что я потерял его, мне не поздоровится. Я должен найти его как можно быстрее». Он бросил все свои дела, поставив на уши корпоративную службу безопасности и подключив связи Ямагата в полиции, однако у Фуюки как будто и не было следа. Ориентировки с его фотографией были разосланы, но безрезультатно. Проверка автобусных и железнодорожных станций не принесла результатов. Наступила ночь. Кофе в его чашке давно остыл, а глаза слипались от усталости. Бесконечные кадры с камер наблюдения мелькали перед ним, но нигде не было ни намёка на Фуюки. Всё без толку. Фуюки словно растворился в воздухе. Хироси начинал злиться все больше. Он уже несколько раз срывался на крик, вымещая злость на подчиненных. На вторые сутки Хироси осознал, что Фуюки был готов к побегу: слишком тщательно он заметал следы. Это значило, что он давно вынашивал этот план. Эта мысль обжигала хуже кислоты. Только к вечеру третьих суток, после того как Хироси уже начал терять надежду на то, что он справится сам, без помощи отца, один из его людей сообщил, что случайно нашёл водителя грузовика, подвозившего похожего человека. К сожалению, лицо попутчика плохо видно, но описание совпадало с ориентировкой. Хироси немедленно велел доставить водителя к нему. Кейске привезли глубокой ночью. Уставший и помятый, он молча сидел в приемной, ожидая вызова. Когда его пригласили в кабинет, Хироси приветливо улыбнулся и предложил ему кофе. Кейске отнесся к этому с подозрением, отказываясь от напитка. — Послушайте, Кейске-сан, — начал Хироси мягким, заботливым тоном. — Я очень волнуюсь за своего жениха, Фуюки. Он ушел из дома, и я хочу убедиться, что с ним все в порядке. Мне сказали, что вы подвозили молодого человека, похожего на него. Не могли бы вы рассказать мне, куда именно вы его довезли? Кейске нахмурился, чувствуя неискренность в словах Хироси. Он помнил испуганное лицо Фуюки, его дрожащие руки. Он не верил, что Хироси печется о его благополучии. — Я просто подвез попутчика, — уклончиво ответил Кейске, стараясь не смотреть Хироси в глаза. — Не помню, куда именно. До ближайшего города, кажется. Хироси нахмурился. Он не привык к тому, чтобы ему перечили. — Кейске-сан, не стоит бояться. Фуюки в безопасности, ему ничего не угрожает. Я всего лишь хочу убедиться, что он добрался до места назначения. Если вы скажете мне, куда вы его отвезли, я буду очень благодарен. Кейске молчал, мучаясь сомнениями. Хироси достал из ящика стола толстый конверт и положил его на стол. — Это благодарность за вашу помощь, — тихо сказал Хироси, не отрывая взгляда от Кейске. — За то, что вы просто расскажете мне правду. Глаза Кейске скользнули к конверту. Там было много денег. Слишком много, чтобы он мог себе позволить не думать о них. Его долг рос с каждым днем, а кредиторы становились все настойчивее. Он помнил испуганное лицо Фуюки, его дрожащие руки, но еще острее ощущал холодный пот от осознания собственного бессилия. Он метался между сочувствием к чужому горю и отчаянной потребностью выпутаться из долгов. После долгой, мучительной борьбы с собой Кейске решился. — Я подвез его до мотеля «Закат», на окраине города ***. Там работает мой знакомый, Кенджи. Возможно, он помог парню, — неохотно произнес он. Хироси облегченно выдохнул. — Спасибо, Кейске-сан, — с искренней благодарностью вымолвил он. — Вы очень мне помогли. Он передвинул конверт ближе к Кейске. Тот взял его и быстро покинул кабинет, чувствуя, как на душе стало гадко. Тяжесть вины давила на плечи, но облегчение от решения проблем с долгами немного смягчало её. Хироси усмехнулся, когда за Кейске закрылась дверь. «Глупец», — подумал он. Затем, схватив телефон, парень отдал распоряжение подготовить машину. Скоро всё закончится. Он едет за Фуюки.

***

Хироси прибыл в тихий, пыльный городок под покровом ночи. Его встретили одинокие пустые улицы, поломанные фонари и обветшалые дома, и на душе невольно появилась какая-то тоска. Мотель «Закат», спрятанный на самом отшибе города на берегу моря, выглядел так, словно время здесь остановилось несколько десятилетий назад. Вывеска мигала через раз, словно подмигивая уставшему путнику. Машина остановилась возле трёхэтажного здания, а Хироси приказал водителю ждать и выбрался из салона. Кенджи даже не удивился, увидев Хироси. Он уже знал, кто это и зачем он здесь. Деньги и страх сделали своё дело. Даже не поздоровавшись, Хироси вынул из кармана телефон с фотографией Фуюки и ткнул им в сторону портье. — Он здесь? Кенджи вздрогнул и кивнул, указав на номер в конце коридора. Хироси не удостоил его благодарности, сразу направившись к указанной двери. Шаги его гулко отдавались в тишине мотеля. Ярость, копившаяся днями, сменилась ледяным спокойствием. Он знал, что Фуюки устал, испуган и отчаянно одинок. Сейчас нужно действовать быстро и хладнокровно. Хироси остановился у двери номера, глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Он не знал, что скажет Фуюки, но понимал, что нельзя допустить истерики. Ему просто нужно вернуть его домой. Он тихо постучал. Фуюки, покачивающийся на месте в судорожных раздумьях, как дальше быть, вскочил с кровати и замер, не смея дышать. Брюнет надеялся, что ему в очередной раз показалось. Однако даже если нет, то хотелось, чтобы отсутствие света в комнате и тишина убедили человека по ту сторону двери, что здесь никого нет. Глухой стук повторился, на этот раз более настойчиво. — Фуюки, я знаю, что ты здесь. Открой дверь. Голос Хироси. Значит, нашёл его. Постояв несколько секунд, Фуюки судорожно вздохнул в попытке успокоиться и медленно подошёл на подрагивающих ногах. Включив свет, чтобы разглядеть замок на двери, повернул поржавевший ключ и открыл её. На пороге стоял Хироси — уставший, но как всегда, собранный и контролирующий себя. Стоило ему увидеть Фуюки, измученного, бледного, с запавшими глазами, в глубине зеленых глаз промелькнуло что-то похожее на боль. Хироси не смог сдержать странного порыва и шагнул вперед, заключая брюнета в крепкие объятия. Фуюки с силой оттолкнул его и тут же отступил на несколько шагов назад. Он смотрел на Хироси с испугом и недоверием, не зная, что от него сейчас ждать. Слабый запах марципана смешивался с затхлым запахом комнаты, создавая удушающее сочетание. Хироси спокойно вздохнул, вошел в номер и оглядел убогое помещение. Запах сырости ударил в нос, не говоря уже о грязи на полу и потёках на стенах. От осознания, что юноша провёл здесь четыре дня без денег и нормальной еды, внутри что-то болезненно сжалось. Он ведь носит его ребенка. Ему нельзя жить в таких условиях. Ещё и район выбрал не из приятных: здесь постоянно находят трупы то детей, то женщин. Неужели он не задумывался, что в любой момент к нему мог ворваться наркоман с ножом? Как ему вообще взбрело в голову сбежать в никуда, подвергая себя такой опасности? Пока все эти мучительные мысли проносились в его уставшей голове, Фуюки молчал, уставившись на него, не смея двинуться с места. — Собирайся, — спокойно сказал Хироси, глядя ему прямо в глаза. В его голосе не было ни злости, ни упрёка, лишь усталость и тревога. — Поехали домой. Фуюки стиснул зубы, сжал плечи и, не говоря ни слова, раздражённо вышел из номера. Он знал, что спорить с этим человеком бесполезно, и не хотел испытывать его и без того ничтожное терпение. Проходя мимо обеспокоенного Кенджи, он даже не бросил на него взгляда, чувствуя, как на душе становится всё паршивее. На улице их ждала знакомая чёрная машина с тонированными стёклами. Фуюки, вышедший из здания первым, сжал плечи сильнее, содрогнувшись от поразительно холодного ветра, и только сейчас увидел, что, оказывается, был на берегу моря. За все дни он даже к окну ни разу не подошёл, опасаясь слежки, и не выходил из номера, питаясь тем, что приносил добрый старик, работающий в мотеле. Он постарался запечатлеть отражение луны на поверхности далёких волн, как последнее чудо, что подарила ему свобода. Хироси уселся на заднее сиденье и жестом пригласил Фуюки сесть рядом. Внутри всё похолодело, но протестовать он не стал. Юноша послушно подчинился. Хироси приказал водителю заблокировать двери, и машина тронулась с места, растворяясь в ночной мгле. В салоне царила тишина, и витал напряжённый запах марципана и имбиря. Фуюки смотрел в окно, наблюдая, как проплывают мимо незнакомые пейзажи. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, лишённым сил и надежды. Он знал, что его ждёт суровое наказание за побег, но был готов ко всему. Главное — сохранить хоть какую-то искру жизни внутри себя, чтобы продолжать бороться. По возвращении в поместье Хироси вывел поникшего Фуюки из машины, повёл его в дом, а затем в его комнату, где всё оставалось нетронутым. Фуюки остановился посреди спальни и устало закрыл глаза. Он даже не вздрогнул, когда дверь захлопнулась с громким щелчком, вновь отрезая его от внешнего мира. Хироси подошёл ближе, молча разглядывая его спину. Его лицо было непроницаемым как маска. Он не кричал, не угрожал, но в его молчании сквозила леденящая душу угроза. — Ты правда думал, что сможешь сбежать? — тихо спросил Хироси, словно разговаривая сам с собой. Его тон был больше разочарованным, чем злым. Фуюки молчал, опустив взгляд. Он не собирался оправдываться или просить прощения. Он сделал то, что считал нужным, и готов был нести за это ответственность. Хироси медленно подошёл к нему и попытался дотронуться до плеча, чтобы заставить повернуться, но Фуюки невольно отшатнулся. Не от страха, скорее от брезгливости. Ему было противно находиться рядом с этим человеком, который видел в нём лишь средство для достижения своих целей. — Ты совершил большую ошибку, Фуюки, — продолжал Хироси, сжимая кулаки, но сохраняя голос ровным и спокойным. — Ты не просто ослушался меня, ты поставил под угрозу наше будущее. — Какое будущее? — огрызнулся Фуюки, не выдержав. — Будущее, в котором я должен забыть о себе и жить ради вашего процветания? Хироси нахмурился, но промолчал. Он не собирался вступать с ним в бессмысленную перепалку. Не сейчас, когда он изнеможён от долгих и мучительных поисков, сопровождавшихся отсутствием сна. — Отдохни и спустись поесть, — коротко сказал Хироси и направился к выходу. Дверь захлопнулась, и Фуюки остался один в четырех стенах, окруженный тишиной, которая давила на него тяжелее любых слов. Парень обнял себя руками, пытаясь согреться, но холод шел изнутри, проникая в каждую клеточку тела. Он чувствовал себя сломленным, раздавленным, но где-то глубоко внутри еще теплилась искра сопротивления. Он не позволит Хироси окончательно сломить его волю.

***

На следующий день Фуюки проснулся в той же комнате, в той же тщательно продуманной клетке. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя полосы света на полу. Брюнет лежал неподвижно, прислушиваясь к тишине дома. Он ждал бури, чувствуя, как внутри нарастает тревога, но её не было. Поднявшись, парень машинально принял душ, чтобы хоть немного снять напряжение, но ледяная вода не принесла облегчения, а лишь подчеркнула ощущение беспомощности. Внизу ждал завтрак, но он не захотел спускаться, несмотря на уничтожающий его изнутри голод. Лучше подождать и поесть отдельно. Он понимал, что рано или поздно ему придется столкнуться с Хироси и его отцом, но оттягивал этот момент, как мог. Каждый вдох казался тяжёлым, словно предчувствие надвигающейся беды. После перекуса на кухне, когда Фуюки набрал всего, что попалось на глаза, и вернулся к себе, ближе к вечеру в дверь постучали. На пороге стоял один из слуг, сообщив, что Хироси ждет его на ужин. Фуюки глубоко вздохнул и последовал за слугой в столовую. Стол был накрыт на несколько персон. За столом сидели Хироси, его отец и пара незнакомых людей, наверное, очередные гости. Атмосфера была напряженной, словно натянутая струна. Фуюки занял свое место, стараясь не смотреть никому в глаза. Кадзуо, не сводя жёсткого взгляда, первым нарушил молчание: — Твой проступок непростителен, Фуюки. Ты подверг опасности себя и опозорил наш клан. Один из гостей, мужчина средних лет в строгом костюме, с тонкими усиками и холодным взглядом, скривил губы в презрительной улыбке. Другой, женщина в дорогом кимоно, с накрашенным бледной пудрой лицом и хищным блеском в глазах, презрительно оглядела Фуюки. Их взгляды говорили о многом: презрение, осуждение, любопытство… Каждый взгляд обжигал, словно клеймо. Фуюки молчал. Он понимал, что стал предметом обсуждения, но не собирался показывать свою слабость. Внутри клокотала ярость, но внешне он оставался невозмутимым, словно лёд. — Мы долго терпели твоё упрямство, но побег — это уже слишком. Тебе нужно понять, что ты — часть нашей семьи, и у тебя есть обязательства. — Я не просил становиться частью вашей семьи, — тихо ответил Фуюки, поднимая глаза. В его взгляде плескался вызов. — Молчать! — рявкнул Кадзуо. — Ты обязан быть благодарен за то, что мы заботимся о тебе. — Благодарен за что? За то, что лишили меня всего? За то, что превратили меня в свою игрушку? — голос юноши дрожал, но в каждом слове звучала непоколебимая правда. Кадзуо побагровел от гнева. — Я научу тебя манерам! Ты ответишь за свои слова! — закричал он, привстав из-за стола. Кулаки его сжались, а на лице проступила сеть красных прожилок. Хироси поднял руку, останавливая отца. Взгляды обоих пересеклись, и в тишине вспыхнула невидимая искра. — Отец, прошу, позволь мне разобраться с этим самому, — спокойно сказал Хироси. Мужчина недовольно посмотрел на сына, но всё же сел обратно. — Он должен понести суровое наказание. Нельзя оставлять это просто так. — Я понимаю, отец, — ответил Хироси. — Но в его побеге есть и моя вина. Я возьму на себя ответственность за него. Я прослежу за тем, чтобы он больше не пытался сбежать. Он произнес это так, словно Фуюки был не человеком, а вещью, за которую он отвечает. Фуюки, сжимаясь от напряжения, был удивлен словами Хироси. Он с недоверием посмотрел на стоявшего рядом парня, пытаясь понять, что скрывается за его словами. Ловушка? Манипуляция? Или что-то ещё? Может быть, это часть какой-то сложной, непонятной ему игры? Женщина в кимоно слегка наклонилась к мужчине в костюме и что-то прошептала ему на ухо, бросив мимолетный взгляд в сторону Фуюки. Мужчина кивнул в ответ, словно соглашаясь с её словами. Фуюки передернуло — он чувствовал себя как муха под увеличительным стеклом. — Ты берёшь на себя полную ответственность за него? — переспросил Кадзуо, глядя на него с сомнением. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Да, отец. Отныне его поведение — моя забота. Ямагата-старший некоторое время пристально смотрел на сына, затем кивнул. Кадзуо усмехнулся про себя. Он знал, что Хироси не позволит Фуюки причинить вред клану. И у него были свои причины, чтобы поощрять интерес сына к этому мальчишке. — Хорошо. Я надеюсь, ты не разочаруешь меня. Ужин продолжился в тишине. Никто больше не произнес ни слова. Фуюки едва притронулся к еде, не отрывая взгляда от Хироси. Он не понимал, что происходит. Зачем Хироси встал на его защиту? Что он задумал? После ужина Хироси молча проводил Фуюки до его комнаты. У двери остановился, повернулся к нему и впервые посмотрел на него не с осуждением, а… с чем? Сложно было понять. Но что-то в этом мимолетном взгляде заставило его сердце забиться быстрее. — Нам нужно поговорить, — тихо сказал Хироси. — Но не сейчас. Завтра. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Фуюки кивнул, не говоря ни слова. Он вошел в комнату и захлопнул дверь прямо перед носом у Хироси. Замок щелкнул громко, словно захлопнулся капкан. Он прижался спиной к двери, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Очередной разговор? Нет, он не даст себя перехитрить. Он не станет частью их сложной игры.

***

Следующий день начался так же, как и предыдущий: с обманчивой тишины и предчувствия чего-то страшного и неминуемого. Фуюки решил не ждать приглашения и сам спустился к завтраку. Хироси сидел за столом один и уже ждал его. В его взгляде читалось нетерпение. Будто он ждал возможности загнать его в очередную ловушку. — Хорошо, что спустился, — произнес Хироси, откладывая ненужные столовые приборы и беря другие. — Поешь, а потом поговорим. — Знаю, — коротко ответил Фуюки и сел за стол, беря чашку кофе. Он сделал нарочито небрежное движение, показывая, что не боится. После того как Фуюки попытался что-то в себя запихнуть, но немногие его попытки оказались успешными, они встали из-за стола и ушли в кабинет Хироси. Внутри была атмосфера, располагающая к тщательно спланированной манипуляции. Фуюки не захотел садиться, чтобы не чувствовать себя уязвимым, но когда Хироси выдвинул из-за стола стул с мягкой обивкой и кивнул на сиденье, он кротко опустился на него и сложил руки на груди. — Я вчера сказал отцу, что беру за тебя ответственность, — начал Хироси, садясь на край стола напротив него. — Это значит, что ты должен соблюдать определенные правила. — Твои правила? — усмехнулся Фуюки. В его голосе сквозило презрение. — Пойми, Фуюки, ты — часть нашей… — Я уже говорил, что не просил об этом, — перебил его брюнет, сжимаясь от раздражения. — Ты не можешь просто отринуть всё. Мы столько для тебя сделали. — Сделали? — Фуюки невольно повысил голос и положил дрожащие руки на подлокотники, сжимая пальцы на гладком металле. — Вы заперли меня и называете это благодетелью? Хироси вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. Он явно ожидал подобной реакции. — Это необходимо, чтобы ты был в безопасности. — В безопасности? Или в подчинении? — продолжал парень, выплёвывая эти слова с ненавистью. Наступила долгая пауза. Хироси пристально смотрел на Фуюки, словно пытаясь прочитать его мысли. Он словно сканировал его, пытаясь найти слабое место. — Тебе нужно смириться с тем, что ты — часть этого мира, — наконец произнес Хироси. — Ты не сможешь сбежать от своей судьбы. — Судьбы? Ты о чём? — Ты наивен, Фуюки, — Хироси приблизился к нему, сокращая дистанцию. — Ты не понимаешь, как всё устроено. — Я всего лишь хочу быть сво… — Свобода — это иллюзия, ровно, как и наличие выбора, — прервал его Хироси. — В этом мире есть только иерархия и власть. — Это твоя философия, а не моя, — нахмурился брюнет. Он отвернулся, чтобы не смотреть в эти холодные, расчетливые глаза, чувствуя, что их спор зашёл в тупик. Каждый остался при своём мнении, не желая уступать ни шагу. Брюнет помолчал какое-то время, а потом встал со стула и направился к выходу. — Думаю, нам больше не о чем говорить. — Мы ещё не закончили. Фуюки проигнорировал его слова и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Хироси застыл на месте, сжимая кулаки. Ему становилось всё тяжелее контролировать Фуюки, но он не собирался сдаваться. Именно упрямство Фуюки его больше всего задевало. Это было как смотреть в зеркало, где отражались его собственные бунтарские помыслы в юности. Парень чувствовал раздражение, злость и даже какое-то странное, незнакомое ему чувство долга, граничащего с виной. Зачем он вообще предложил отцу взять на себя ответственность за Фуюки? Это было глупо и импульсивно, не в его стиле. Но была и еще одна, давящая причина, которую он не мог игнорировать. Причина, растущая внутри Фуюки, связывающая их тонкой нитью. Он презирал Фуюки за его слабость, за его наивность и за его упрямое нежелание принять правила игры. Он считал его избалованным и неблагодарным. Но, несмотря на это, ответственность за их общее будущее не позволяла ему допустить, чтобы отец сломал его окончательно. Он видел в Фуюки потенциал, искру, которую нужно было беречь, особенно сейчас. Хироси знал, что отец хотел бы жестоко наказать Фуюки, но это было неприемлемо. Парень нужен ему, и теперь это было еще острее. Он чувствовал, что из Фуюки можно слепить кого угодно — верного союзника, послушного исполнителя или даже опасного врага. Требуется лишь сломить его волю, чтобы он стал податливой глиной в его руках. Но главное сейчас — защитить его и то, что он в себе носит.