Цена прощения

Хироси в очередной раз привёз Фуюки в клинику и теперь сидел напротив Акиры, разговаривая с ним после обследования. Воздух в кабинете был пропитан лёгким ароматом меда, успокаивающим и располагающим к доверительной беседе. Многочисленные поездки начинали его утомлять, но ничего не поделаешь. Близившийся к завершению третий месяц требовал контроля, особенно учитывая, что беременность для дельт — довольно редкое явление. — В целом, ничего подозрительного. Несмотря на хрупкое телосложение и небольшой вес, ваш жених хорошо переносит беременность, — заключил Акира. — Спасибо, — кивнул Хироси, собираясь покинуть кабинет, где его ждал Фуюки. — Всё стабильно, — остановил его врач. — Но я хотел бы спросить о другом… Какая обстановка дома? — Да вроде… обычная. Фуюки что-то говорил? — Необязательно. По его состоянию заметно, что он эмоционально подавлен. — Господин Акира, вы ведь знаете мою семью… — Хироси вздохнул и наклонился ближе к столу. — Никто из врачей об этом не спрашивал, но мне сложно притворяться, что всё идеально. Фуюки, откровенно говоря, не хочет этого ребёнка, и я понимаю его чувства. Он ещё очень молод и неопытен. И… ситуация далека от идеальной. — Хотите сказать, он испытывает давление? — Да, со стороны моего отца. Мне самому нелегко. Постоянные споры, попытки контролировать ситуацию… — Ужасно, что юноша оказался в таком положении, это всё ухудшает… — И что мне делать? — В первую очередь не воспринимайте хотя бы вы это как проблему. Фуюки молод, и ему страшно. Но вам нужно быть сильнее, мудрее. Станьте его опорой. Перенаправляйте его негативные мысли… — То есть хвалить его? — поднял бровь Хироси. — Не только. Дайте ему почувствовать себя значимым. Покажите, что он сейчас — самый главный человек. Сделайте так, чтобы все это понимали. — Это будет непросто… — Иначе будет только хуже. Он продолжит винить себя, своё состояние и, как следствие, вас. Серьезные комплексы и психологические проблемы повлекут за собой негативные последствия для плода. Фуюки нужно осознать, что он носит в себе чудо, что в его состоянии есть особенная сила… И да, хвалите его. За то, как хорошо он перенёс визит, за то, что принимает лекарства. Чтобы он делал это не по принуждению, а потому, что это нужно его организму. — Но я… я не очень хорошо умею проявлять заботу. Это не в моём характере. — Поймите, Фуюки нужен кто-то, с кем он может быть откровенен, кому он может выговориться и почувствовать поддержку. — Я понял, — постарался унять вздох раздражения и поднялся с места. — Кстати, есть еще кое-что, что может вызывать эмоциональный упадок… Хироси вопросительно поднял бровь. Его насторожила повышенная тактичность в голосе врача. — Юный организм, гормональные изменения… возможно, его потребность в интимной близости сейчас выше обычного. Вы как-то помогаете ему в этом плане? — Я думал, ему это будет вредно… — подбирая слова, ответил парень. — Ровно наоборот. Попробуйте помочь ему расслабиться, это послужит психологической разгрузкой. — Фуюки ни за что не согласится сейчас на такой контакт со мной. — Мне кажется, он не питает к вам личной неприязни, а просто не готов к переменам в теле и… — Я пойду, — прервал ход его мыслей Хироси. — Фуюки, наверное, уже уснул. — До свидания, — тут же кивнул Акира и встал, чтобы проводить его до двери. — В случае чего — звоните. — Обязательно, — кивнул Хироси и вышел из кабинета.

***

Хироси и Фуюки вернулись домой из клиники. Дорога выдалась напряжённой, в воздухе витал тяжёлый аромат марципана, выдавая скрытое раздражение Фуюки. Оба были погружены в свои мысли. Фуюки выглядел уставшим и подавленным, и Хироси чувствовал, что должен хоть как-то разрядить обстановку. Эта беременность его бесила, но он знал, что ему нужно держать себя в руках. Они вошли в спальню Хироси. Фуюки направился к кровати и устало опустился на неё. Хироси снял очки, положив их на стол, и неторопливо последовал за ним. В комнате ощущался слабый, успокаивающий запах мёда, смешанный с навязчивым марципаном. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он, стараясь говорить нейтрально. Фуюки лишь махнул рукой, отворачиваясь к стене. Во взгляде читалось неприятие. — Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, — пробормотал он дрожащим голосом. Хироси нахмурился. Ему было неприятно видеть Фуюки в таком состоянии. Марципан давил, вызывая желание заткнуть его, заставить замолчать. Жалость — это все, на что он сейчас был способен. Он вспомнил слова доктора Акиры о том, что Фуюки нужна близость. Может ли это успокоить его? Или его самого? Хироси не мог до конца разобраться в себе. Решившись, он приблизился и аккуратно коснулся плеча Фуюки. — Фуюки, я понимаю, что тебе тяжело. Но поэтому я и здесь. Фуюки вздрогнул от прикосновения, будто его коснулось что-то холодное, но не оттолкнул. Ему для этого не хватило сил. Хироси был для него воплощением травмы, напоминанием о пережитом кошмаре, чудовищем, которого он презирал. И в то же время, его тело, преданное собственным инстинктам, сейчас требовало хоть какого-то внимания. Фуюки было жутко от осознания своих желаний, от отчаянной потребности в прикосновениях человека, которому он не мог доверять. Хироси медленно погладил его плечо, чувствуя, как напряжены его мышцы, и взглянул в глаза. — Давай просто немного полежим, — предложил он. — Я помогу расслабиться. Фуюки судорожно вздохнул и молча лёг на кровать, сразу повернувшись к нему спиной. Ему хотелось кричать, бежать, но он замер, как кролик перед удавом. Хироси неторопливо снял пиджак и галстук, отбросив вещи на спинку кровати. В комнате появился запах имбиря, сигнализируя о подступающем раздражении альфы от неоднозначности ситуации. Он лёг рядом с Фуюки и прикрыл глаза, стараясь пока не касаться его. Несколько минут они просто молча лежали, ощущая лишь тепло друг друга. Фуюки от этого тепла тошнило, и при этом он сжимал постель под собой, борясь с желанием прижаться ближе. В воздухе смешались марципан и имбирь, создавая странную, тревожную атмосферу. Чувствуя его напряжение, Хироси чуть пододвинулся и медленно погладил его спину. Фуюки вздрогнул и нерешительно повернулся к нему лицом, и Хироси увидел в его глазах грусть, отчаяние и какую-то невысказанную потребность. Потребность, которую Фуюки сам всем сердцем презирал, но лицезрение которой в аметистовых глазах заводило Хироси. Когда их взгляды медленно прошлись по телам друг друга и снова встретились, Хироси почувствовал, как будто между ними пробегает искра. Или, скорее, болезненный разряд тока, связывающий жертву и мучителя. Он медленно приподнялся над ним и осторожно коснулся губ Фуюки. Чувствуя страх в подрагивающих губах, парень нежно обхватил нижнюю и прижался ближе, призывая, наконец, отпустить все мысли и поддаться. Фуюки нахмурился и захотел отвернуться, однако не смог и ответил на поцелуй, слегка приоткрыв рот. Несмотря на то, что поцелуй был робким и медлительным, в нём всё же чувствовалось желание, против которого он был бессилен. Собственная слабость вызывала у Фуюки отвращение к самому себе. Марципан, казалось, начал сильнее пробиваться сквозь имбирь. Хироси, одновременно испытывая раздражение к горечи феромонов Фуюки и возбуждение от его эмоций, чуть нахмурил брови и углубил поцелуй, сплетаясь с ним языком. Он собственнически провёл ладонью вдоль его позвоночника и вдруг сжал талию, на что Фуюки сбито простонал в его губы и нерешительно дотронулся до его плеча, но тут же убрал руку, словно обжегшись. Хироси оторвался от припухших губ, мягко отстранился и взглянул в аметистовые глаза. С его губ не хотели срываться нежные слова. Парень испытывал неловкость, обдумывая рекомендации, вбитые Акирой в его голову как назидание: дай почувствовать себя нужным, дай что просит тело. Он чувствовал себя лицемером, играющим роль заботливого партнера. — Ты ведь этого хочешь? Я прав? — прошептал Хироси. Слова звучали нежно, но взгляд его был холоден и расчётлив. Получив безмолвный кивок, он удовлетворённо вздохнул и провёл рукой по его бедру. «Ненавижу. Себя. Его. Всё», — пронеслось в мутнеющем сознании Фуюки, когда от его прикосновения тело пробрала мелкая дрожь. Подчиняясь низменным потребностям, Фуюки чувствовал, как разлагается заживо. Его глаза были полны желания и одновременно страха. В голове не укладывалось, каким образом он оказался в постели с человеком, что несколько месяцев назад вбивался в его тело против его воли, игнорируя слёзы и хрипы. Человеком, который породил в нем новую жизнь, символ его унижения и бессилия. Однако узел внизу живота стягивался всё туже, заставляя кусать губы от жуткого дискомфорта. Фуюки отчаянно хотел избавиться от этого чувства, но с горечью понимал, что не справится сам. Хироси прижался губами к его виску, жадно вдыхая запах мягких волос, и начал медленно расстёгивать пуговицы на рубашке, обнажая его выступающие ключицы и грудь. Фуюки задрожал, всеми силами пытаясь подавить рвотный позыв. Хотелось вырваться, убежать, спрятаться от его взгляда. Но тело словно парализовало, оставив лишь жалкое ощущение бессилия. Слегка округлившийся живот уже немного проглядывал, и совсем скоро распахнутая рубашка уже не скрывала его. Открывшийся вид ещё больше разжёг похоть Хироси. Однажды он сделал это тело своим, а теперь внутри находилась часть его самого, что с каждым днем превращается в полноценный организм. От этого факта, откровенно говоря, сносило крышу. Когда его рубашка была откинута на край кровати, Хироси приподнялся на кровати и проделал то же самое со своей, отбросив в сторону. Он уселся между ног Фуюки, с трудом раздвинув подрагивающие бёдра, наклонился и принялся медленно целовать изящную шею, плечи и грудь, лаская слух нерешительными стонами брюнета и перемещаясь всё ниже, чтобы расслабить скованное тело и хоть немного расположить к себе. Стоило ему дотронуться губами до низа живота и чуть втянуть кожу между губ, оставляя засос, Фуюки вдруг сжал его между ног и отчаянно простонал. — Х-хироси, пожалуйста… — судорожно всхлипнул брюнет, не в силах больше терпеть болезненное возбуждение. Хироси с силой развёл сжавшиеся в предвкушении бёдра, изучающе провёл ладонью по облачённой в одежду промежности и хмыкнул, ощущая внушительное напряжение под тканью. Хироси испытывал странный интерес к тому, что именно вызвало в юноше такое возбуждение. Он не догадывался, что гормональные всплески во время беременности могут влиять на организм и по-другому, помимо тошноты или нервозности. Особенно приятно было видеть, как Фуюки борется с собственным телом, дрожа от желания и при этом отворачиваясь, будто в нём столкнулись два разных человека. Отмахнувшись от мыслей, Хироси расстегнул его ширинку и пуговицу, аккуратно снял с него штаны, чтобы не причинить дискомфорта, и точно так же поступил со взмокшим бельём брюнета. Стараясь не нарушать интимность в воздухе, стал всё так же медленно расстёгивать ремень на своих брюках. Фуюки, не имея возможности свести ноги, лежал перед ним, раскинувшись, совершенно уязвимым, сгорая от стыда и смущения. Хироси избавился от всей одежды, отбросив на пол, и взглянул в его глаза, чувствуя желание хоть что-то сказать, но не нашёл подходящих слов. Худое и бледное тело, которое парень в прошлый раз не смог разглядеть достаточно хорошо из-за темноты и алкоголя в голове, теперь казалось идеальным. Идеальным именно для него. От разгорающегося возбуждения начинало сводить скулы. Фуюки почувствовал исходящую от него волну насыщенного мёда и густо покраснел, прикрываясь и отводя стыдливый взгляд, чтобы не видеть подкачанный торс и грубые, но привлекательные мужские изгибы. Его выворачивало от голодного взгляда зелёных глаз, ни на секунду не сходивших с его обнажённого тела. Хироси усмехнулся чужой реакции, повернул его лицо к себе и, чуть наклонившись, нежно поцеловал в сжимающиеся губы. Тянуть больше смысла не было: пора приступать к подготовке. Он чувствовал себя обязанным сделать происходящее хоть сколько-нибудь приятным для Фуюки. Смазки под рукой не оказалось, но Хироси надеялся, что естественной будет достаточно. Парень улёгся позади Фуюки на бок и бесцеремонно обхватил его твёрдый член, заставив брюнета вздрогнуть от неожиданности. Под его тихий стон он провёл рукой вдоль всей длины, собирая всю влагу, а после сжал свой член и, параллельно распределяя смазку, стал ласкать себя рукой. Пальцы другой оказались во рту. Щедро смазав их слюной, Хироси коснулся кольца мышц между ягодицами парня и стал нежно массировать пульсирующий вход. Фуюки настороженно скомкал плед под собой, чувствуя скользкие поглаживания, а когда Хироси надавил и медленно протолкнул смазанный слюной палец, сжался ещё сильнее. — Расслабься, — тут же приказал Хироси, чувствуя внутри его напряжение. — Мне нужно тебя подготовить. Он вздохнул и продолжил осторожно массировать вход, стараясь расслабить отчаянно сжимающиеся мышцы. Второй палец последовал за первым, проникая медленно и плавно. Фуюки стиснул зубы, чувствуя неприятное растяжение. Живот слегка потянуло, вызывая тревогу, и он попытался отстраниться, но Хироси не позволил ему этого сделать, крепко удерживая за бедро. — Дыши ровно, — прошептал Хироси ему на ухо. — Вдох… выдох…всё хорошо… Он продолжил медленно раздвигать пальцы, растягивая тугое кольцо мышц, и стал мягко целовать его спину. Фуюки, не в силах сдержать стоны, судорожно вздохнул и прикрыл губы ладонью. Хироси выждал, пока его дыхание немного выровняется, и добавил третий палец. Боль стала острее, но вместе с тем появилось и странное, новое ощущение, от которого хотелось то ли плакать, то ли кричать. Хироси не сводил с него внимательного взгляда и продолжал растягивать его аккуратно и нежно, чувствуя, как юноша постепенно расслабляется. Он вертел пальцы, двигал ими на манер ножниц, массировал внутренние стенки и нежно поглаживал, пока Фуюки не перестал вздрагивать от каждого прикосновения. Когда напряжение немного спало, Хироси убрал пальцы и пододвинулся теснее. Надеясь, что четырёх пальцев было достаточно, чтобы избежать боли, он прижался скользкой головкой к сфинктеру и стал очень медленно входить, чувствуя, как брюнет напрягается от возбуждения и одновременно от страха. Проникнув наполовину, Хироси испустил удовлетворённый рык и прикрыл глаза в ожидании, когда нежные стенки адаптируются к его размеру и позволят двигаться дальше. Внутри было влажно, тесно и тепло, отчего его бёдра на несколько секунд свело приятной судорогой. Он ощущал, как его собственный член реагирует на тесноту, и у основания уже начинало набухать, предвещая формирование узла. Фуюки сжал пальцами постель под собой, ощущая лишь слабый дискомфорт, а когда Хироси огладил его талию и, держа ладонь на животе, чтобы не допустить никакого движения с его стороны, очень медленно протолкнулся до упора, брюнет уткнулся горящим лицом в подушку и терпеливо прикусил губу, привыкая к ощущениям. Он принял его. Хоть и с трудом, но зато без боли, несмотря на жуткий мандраж по телу от воспоминаний, как невыносимо ему было в прошлый раз. Наблюдая его сжатость и настороженность, Хироси ощущал всё большую власть над ним, тем не менее понимал, что эта власть хрупкая, основанная лишь на его временной слабости. Долго ли он сможет её удерживать? И нужно ли это ему на самом деле? Этот вопрос оставался открытым, терзая его противоречивыми чувствами. Несмотря на податливость стенок, начавшиеся движения Хироси были больше механическими, чем стремящимися к достижению удовольствия. Ухватившись за бедро, он мягко приподнял его перед собой и продолжил двигаться ровно и размеренно, будто всё ещё подготавливая. Парень искренне боялся сейчас сделать слишком грубый толчок и причинить малейшую боль. Теперь это тело почему-то было для него невероятно ценным. С каждым своим движением Хироси с неудовольствием наблюдал, как Фуюки всеми силами глушил любые звуки и прятал тяжёлое дыхание в ладони. Он нуждался в ответной реакции, в малейшем проявлении согласия, но просить об этом Фуюки казалось чем-то постыдным, полным лицемерия. Решившись, парень крепче сжал пальцы под коленом, задирая ногу выше, и стал входить глубже, ведь стенки окончательно адаптировались к его толщине. Оказалось, именно этого брюнету и не хватало. Ощущая, как крупная головка ритмично проталкивается дальше, Фуюки рвано застонал, откинувшись головой на его грудь, и стал нерешительно поддаваться тазом навстречу, неосознанно насыщая воздух опьяняющим феромоном бархатцев. Лёгкое головокружение только усиливало приятные ощущения, запутывая в лабиринтах сознания. Фуюки откровенно ненавидел свои стоны. Ненавидел то, как тело предает разум, требуя больше и больше. Ненавидел потребность в этом человеке, в его прикосновениях, от которых должно быть тошно, но вместе с этим внизу живота всё ярче разгоралось пламя. Хироси, не отрывая жадного взгляда от Фуюки, медленно вышел из него, поднялся на коленях и перевернул парня на спину, чтобы впредь видеть удовольствие на его лице. Стоило ему снова войти, уверенно протолкнувшись до основания, Фуюки инстинктивно сцепил ноги за его спиной и протянул руку к его плечу, чтобы на всякий случай иметь возможность держаться. Внутри него бушевала буря противоречий: отвращение к тому, что с ним делают, смешивалось с неутолимой физической потребностью. Он чувствовал себя грязным, но предательское тело жаждало стимуляции. Каждое последующее движение Хироси отдавалось в нём волной наслаждения, на которую он никак не мог повлиять. Он видел, как Хироси, в отличие от него, помимо физического получал и моральное удовлетворение от возможности подчинить его, вновь присвоить себе, и от этого ему становилось ещё хуже. Фуюки судорожно вздохнул и, отвернувшись, устремил рассредоточенный взгляд куда-то в сторону, но тут же почувствовал пальцы на лице, которые грубо повернули его обратно, заставляя упереться взглядом в зелёные, полные страсти и вожделения глаза. — Смотри только на меня, — прорычал Хироси. — Не отворачивайся. Парень переместил вспотевшую ладонь на его талию, чуть сжав на ней пальцы, другой рукой поправил ноги за своей спиной и углубил проникновения. Фуюки, хоть больше и не чувствовал принуждающую хватку на лице, теперь не отрывал от парня взгляда ни на мгновение, завороженно глядя, как их распалённые тела сливаются воедино раз за разом, иногда поднимал глаза на торс, где играли кубики от напряжения, и шею, на которой выступили жилы. Он смотрел, почти не моргая, пока Хироси не наклонился, не оставляя Фуюки ничего, кроме как уткнуться в его шею. Очень скоро дыхание Фуюки участилось и стало прерывистым. Терпкие ароматы мёда и бархатцев смешались воедино, заставляя обоих задыхаться друг в друге. Юное тело напряглось, крепко сжимая мышцы вокруг Хироси. Фуюки впивался пальцами в сильную спину, притягивал горячее тело ближе, прильнув грудью к его, и жадно глотал воздух. Хироси был так глубоко, совершенно заполняя его, и двигался, хоть и размеренно, но до отвращения точно, что у Фуюки закатывались глаза и исступлённо дрожали бёдра. От непроизвольных движений спасали только руки Хироси, который крепко держал их перед собой, широко раздвинув. Произошёл очередной толчок, и Фуюки вскрикнул, вцепившись в чужие плечи и до хруста прогнувшись в спине. Удовольствие вспыхнуло яркой болью, словно разряд тока. Его накрыла волна долгожданного оргазма, болезненного и мучительного, но, вопреки всему, желанного, освобождающего. Спазмы прокатились по всему телу, отдаваясь внизу живота, измазанного белой вязкостью, мгновенно брызнувшей из нетронутого члена. Он закрыл глаза и распластался на кровати без сил, чувствуя лишь стыд и желание поскорее сбросить с себя вспотевшего альфу с раскалённой до предела кожей. Хироси, не переставая двигаться, с искрами в глазах наблюдал, как хрупкое тело выгнулось под ним на пике наслаждения, а все мышцы напряглись в пронизывающей судороге. Эта картина дикой, потерянной власти Фуюки над собой пленяла его, разжигая пламя похоти до предела. Хироси потерял контроль и стал толкаться резче, срывая с пересохших губ тихие ругательства в дополнение к неуправляемым стонам дрожащего в оргазме Фуюки. Нещадно сжимая его бёдра и ускоряясь с каждым толчком, он навис над ним и в нетерпении прикусил нижнюю губу. — Ч-чёрт, Фуюки… — прохрипел тот, почувствовав долгожданную дрожь по телу. — С-сука… Парень рывком зарылся лицом в его потную шею и почти инстинктивно вонзил зубы в нежную кожу, обильно изливаясь внутрь и глухо рыча от накрывших ощущений. Фуюки дёрнулся и прохрипел от резкой боли. Острые, пронзительные, словно раскалённые иглы вошли в его плоть, что резко контрастировало с пульсацией и разливающимся теплом глубоко внутри. Узел Хироси, теперь полностью вошедший, зафиксировал их вместе, не давая альфе выйти, пока семя не изольётся полностью. Фуюки упёрся дрожащими руками в его грудь и попытался оттолкнуть, но сил не было. В ушах зазвенело, зрение затуманилось. Вместе с болью всё тело пробрала и странная дрожь, словно животный инстинкт заявлял о себе. Отдаться, подчиниться, принадлежать — эти слова, словно клеймо, отпечатывались сейчас на его коже, проникая через кровь в самое сознание. Фуюки сжал дрожащие губы и обессиленно откинул голову на подушку. Наверное, рано или поздно это должно было случиться. На нём поставили метку. Фуюки сморгнул подступившие рефлекторные слёзы и терпеливо прикусил губу, ощущая всем телом, как Хироси содрогается в продолжительном оргазме, и сам всё ещё дрожал в ожидании, когда его выпустят из мёртвой хватки. Он чувствовал себя добычей в челюстях голодного хищника, который скалился и рычал, пока разрывал плоть на куски. Через какое-то время ощущения стихли, и Хироси медленно отстранился от шеи и слизал языком несколько капель выступившей крови, оставив на коже мокрый след. В этом жесте было и удовлетворение, и собственничество, и что-то ещё, тёмное и непонятное даже для него самого. Он вяло приподнялся над Фуюки, осторожно выскальзывая из расслабленного тела, и упал на кровать рядом, тяжело и часто дыша. Вид Фуюки, извивающегося под ним, полностью потерявшего контроль, пробудил в Хироси не только похоть, но и странное, доселе незнакомое чувство. Защита? Оберегание? Нет… Скорее, это было желание владеть, доминировать, сделать так, чтобы Фуюки принадлежал только ему. Никто прежде не вызывал в нём таких чувств во время секса. Коснувшись зубами его кожи, оставив метку, он как будто окончательно заявил о своих правах на него. Это ведь… правильно? Сомнение промелькнуло, но тут же было отброшено. Он не хотел думать о последствиях. Хироси протянул руку к талии брюнета и властно прижал его к себе, чувствуя, как сильно бьются их сердца и как Фуюки всё ещё дрожит в его объятьях, жмурясь от пульсирующей боли на шее. В этот момент Хироси ощутил внезапную потребность оградить его от всего мира, спрятать, оставить только себе. Глупость, конечно. Но что-то внутри него хотело именно этого. Окончательно придя в себя и восстановив дыхание, Фуюки с большим трудом выбрался из его хватки, отстранился и спрятал взгляд, желая поскорее скрыть голое, вновь осквернённое тело. Несмотря на бушующие внутренние противоречия, внешне Фуюки выглядел расслабленным и даже немного сонным, будто отравляющее всё вокруг раздражение, которое преследовало его несколько дней, наконец отступило. Хироси устало вздохнул и приподнялся на руках, наблюдая, как тот неуклюже слезает с кровати, берёт полотенце из шкафа и уходит в ванную. Ему не нужно было долго думать, чтобы догадаться, что Фуюки пошёл смыть с себя пот и сперму. Однако, как бы тот ни старался, его запахи ему не смыть: он постарался закрепить свой след на его теле. Хироси упал обратно на кровать и закрыл глаза, чтобы передохнуть. Через несколько минут Фуюки вышел из ванной, вытирая тело и мокрые волосы махровым полотенцем. Хироси думал, что он что-нибудь скажет, но брюнет лишь отбросил мокрое полотенце на стул, надел бельё и домашнюю футболку, что достал со своей полки, а потом скрылся под толщей одеяла на своей половине кровати. Фуюки крепко закрыл уставшие глаза и сжал под собой подушку, желая призвать сон как можно скорее. Он пытался игнорировать пульсацию на шее и близкое присутствие человека, который её оставил. «Ничего не было. Это всего лишь дурной сон. Я должен это забыть», — пронеслось в уплывающем сознании парня. Хироси ещё какое-то время оставался на кровати, наблюдая за равномерно приподнимающимся и опускающимся плечом под одеялом, а потом встал и тоже ушёл в ванную, чтобы смыть под прохладным душем ощущение вялости. Оставив полотенце на бёдрах, навёл в комнате небольшой порядок, стараясь не разбудить брюнета, поднял разбросанные по полу вещи и, всё так же сохраняя тишину, стал одеваться. Ему уже нужно было идти, поэтому он быстро натянул чистый костюм, надел очки и вышел из спальни.