Цена прощения

Несколько недель спустя

— Я принёс тебе ужин, — Хироси спокойно вошёл в комнату и поставил поднос с едой на рабочий стол. Запахло мёдом. — Ты опять ничего не ешь. Понимаю, гормоны, токсикоз, но ребёнку нужно питание. — Я три месяца пью таблетки, езжу к врачам, терплю твои придирки, и ты говоришь, что я ещё что-то должен? Фуюки поднялся с кровати и поправил свободный халат на талии. Его окружала аура марципана, словно он отчаянно защищался от вторжения. Контроль над ним больше не был тотальным, но Хироси по-прежнему не считался с его чувствами и желаниями, будто Фуюки — лишь сосуд для наследника. — По-твоему, я придираюсь? — Хироси шагнул к нему, нахмурившись. — Серьёзно, нельзя хоть день прожить без скандала? — брюнет закатил глаза, затем спокойно подошёл к столу и начал рассматривать еду на подносе. — Что за дерзость? — Завтра поедем по магазинам, мне нужна более свободная одежда, — игнорируя его колкость, Фуюки засунул несколько виноградин в рот и сел за стол. — И тебе не помешает обновить гардероб, выглядишь как оборванец. — Говорит человек в поношенном халате, — огрызнулся Хироси. — Вообще-то, это твой халат, — усмехнулся Фуюки, и его глаза блеснули вызовом. Он не заметил, как за время совместного проживания начал получать удовольствие от их пререканий. Ему всё больше нравилось подстёгивать его и обезоруживать, цепляясь к словам. Это была единственная область, где он чувствовал хоть какое-то превосходство. Хироси устало вздохнул. — В любом случае, кое-что купить необходимо, потому что на выходных принимаем гостей. Весть о наследнике должна быть официально объявлена. — Гости? Да плевать я хотел на этих гостей, — буркнул Фуюки, отворачиваясь от тарелки. Настроение стремительно портилось. — Я из комнаты не вылезу. — Нет, — парень придвинул стул и сел рядом, прожигая его взглядом. — Ты проведёшь весь вечер рядом со мной и будешь мило улыбаться родственникам. — Включи мозг: в зале будет полно людей, музыка и алкоголь. Это навредит… — Хватит прикрывать собственное нежелание беременностью, — перебил его Хироси. — Ты пробудешь со мной час, а потом можешь уйти. Фуюки тяжело вздохнул и отвернулся, обращая всё внимание на блюда, которые ему принесли. Хироси оставался сидеть рядом, молча сверля его взглядом. Как бы ни было тошно от пристального внимания, брюнет принялся за еду, кротко поглощая мясо с овощами, параллельно пребывая в мыслях. — Когда у нас свадьба? — внезапно спросил Фуюки. — Что, так не терпится? — усмехнулся Хироси и откинулся на спинку стула. — Я задал конкретный вопрос, — процедил Фуюки сквозь сжатые зубы. — Через три недели, не волнуйся, — ответил Хироси, стараясь скрыть замешательство. — От тебя потребуется только снятие мерок для костюма. — Тогда у тебя есть достаточно времени на то, чтобы… сделать всё, как у нормальных людей, — протянув руку, он взял кусок пирога, откусил кусочек и прикрыл глаза от мимолётного удовольствия. Вишнёвый. — Что ты имеешь в виду? — У нас свадьба через три недели, и ты собираешься представлять меня своей родне как своего мужа, даже не сделав предложения? Тебя это ни капли не смущает? — Фуюки посмотрел на него в упор, пытаясь разгадать, что скрывается за этой маской безразличия. — С чего вдруг такие вопросы? Раньше тебя это не волновало. Хироси подпёр голову рукой, наблюдая, как Фуюки доедает кусочек пирога. Фуюки чувствовал, как внутри нарастает злость. Как же он устал от этого снисходительного тона, от самоуверенности, будто Хироси — пуп земли, а все остальные — лишь средство для достижения его целей. — Значит, ты против? — тихо спросил брюнет, стараясь сдержать эмоции. — Ты прекрасно знаешь, что наша ситуация далека от нормы. Не нужно притворяться, что ты этого хочешь. Тебе всё это так важно? — Важно, — отрезал Фуюки, выпуская в комнату цунами марципана, горького, злого, агрессивного. — Важно знать, что ты хотя бы иногда относишься ко мне не просто как к способу получить наследника. «Как к человеку. Чёртовому человеку», — невысказанно кричало его сердце. — Ты всё преувеличиваешь. Я же забочусь о тебе, разве не видно? Я обеспечиваю тебя всем необходимым. — Да, всем необходимым… кроме уважения, — произнёс Фуюки, чувствуя, как к голосу подступает дрожь. — Ты всегда принимаешь решения за меня. Ты даже не спрашиваешь, чего хочу я. — Ты не понимаешь, Фуюки. Я делаю это ради нашего будущего ребёнка. — А как же я? Что насчёт моих желаний? Или я просто инкубатор? — Перестань! — Хироси повысил голос, выпуская имбирь, заполняющий всю комнату, словно предупреждение. — Я устал это слушать! Ты думаешь, мне легко? Я взвалил на себя огромную ответственность! И всё, что я получаю взамен, — это твои истерики! Фуюки отвернулся, не желая показывать свою уязвимость. Он чувствовал себя жалким и беспомощным, будто его лишили права на собственные чувства. — Знаешь что? Я просто пойду спать, — тихо сказал он и поднялся из-за стола. — Да, конечно. Сбеги, как обычно, — проворчал Хироси ему в спину, почувствовав, как от его поникшего вида внутри что-то защемило, как будто он ранил редкое существо, которое, на самом деле, бережёт. Фуюки направился в другой конец комнаты и, не раздеваясь, упал на кровать. Он слышал, как Хироси с грохотом убирает со стола, словно пытаясь уничтожить следы их раздора. Через некоторое время Хироси, отнеся посуду, вернулся в спальню. Он молча разделся и лёг в постель, отвернувшись от Фуюки. В комнате повисла тягостная тишина. Брюнет смотрел в потолок, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он знал, что оба сейчас полны злости, но ни один не собирался идти на примирение. При этом он ощущал, как усталость охватывает его тело. Беременность, стремящаяся к четвёртому месяцу, отнимала силы, и даже этот небольшой скандал выжал из него всё. Он закрыл глаза и перевернулся на бок, отчаянно пытаясь уснуть. Однако сквозь подступающий сон почувствовал, как Хироси придвинулся ближе и осторожно обнял его со спины, впуская легчайший аромат меда. Фуюки не отреагировал, продолжая притворяться спящим. Он не хотел сейчас разговаривать и выслушивать его бесконечные требования. Не было сил даже просить отодвинуться и убрать руку. Ему просто хотелось покоя. — Прости, — тихо проговорил альфа и мягко уткнулся носом в его волосы. Фуюки судорожно вздохнул и закрыл глаза. Наверное, после ссор обычно принято извиняться, что Хироси и делает, однако это важное слово с его губ выходило формально, словно веяние ветра. На деле ему наверняка не жаль и не стыдно за свои слова, скорее, он просто выполняет протокол. От осознания этого Фуюки нахмуренно сжал край одеяла у груди и провалился в беспокойный сон, полный тревог и несбывшихся надежд. Завтра будет новый день, и кто знает, что он принесёт.

***

Проснувшись, Фуюки почувствовал себя раздавленным. Ночной отдых не принёс желанного покоя, тревога лишь усилилась. Повернувшись, он обнаружил, что Хироси уже нет рядом. С облегчением вздохнув, он поднялся и направился в ванную комнату. Стоило спуститься вниз, Фуюки увидел накрытый стол. Хироси уже завтракал, погружённый в чтение каких-то документов. — Доброе утро, — тихо произнёс Фуюки. Хироси оторвался от бумаг и кивнул в сторону свободного места рядом: — Садись. Завтрак прошёл почти в полной тишине. Хироси, казалось, целиком поглощён своими мыслями, не обращая внимания на Фуюки, который чувствовал себя всё более неловко и одиноко. После еды они отправились в торговый центр. Хироси, как всегда, выглядел безупречно: элегантный костюм, безукоризненно выглаженная рубашка, самоуверенный взгляд. Фуюки, одетый также, напротив, ощущал себя неуютно и скованно. Уже в первом магазине между ними разгорелся спор. Хироси придирчиво критиковал каждую вещь, которую Фуюки примерял, настойчиво предлагая свои варианты. Фуюки старался сохранять спокойствие, но внутри уже зарождалось недовольство, которое Хироси, казалось, упорно не замечал или игнорировал. — Это выглядит слишком просто и дёшево, — заметил он, брезгливо рассматривая серую толстовку. — В ней ты похож на нищего. Лучше посмотри что-нибудь из кашемира, например, — Хироси вытащил из вешалки свитер нежно-голубого цвета. — Этот цвет освежает твой цвет лица, и материал приятный. Внутри Фуюки кольнуло. Он сжал кулаки, стараясь не выдать своего раздражения. — Мне так удобно, — ответил Фуюки, и от него запахло марципаном, чуть сильнее обычного. — Я не собираюсь дома наряжаться, словно собрался на бал. — Я не понимаю, почему ты упираешься. Неужели тебе самому не хочется выглядеть хорошо? — парировал парень, бросив на него мимолётный взгляд. В его голосе звучало привычное собственничество, но в этот раз в нём проскользнула словно тень неуверенности. — Я хочу, чтобы ты всегда выглядел достойно, а не как оборванец. В этих словах прозвучало не только беспокойство, но и, как ни странно, какая-то слабая попытка оправдаться, словно Хироси сам не понимал истинных мотивов своего поведения. Фуюки почувствовал, что его снова используют, как предмет гордости, а не как личность. Обида, раздражение и чувство унижения слились в один клубок жгучей злости. — Тогда тебе это точно подойдёт! — сквозь зубы процедил брюнет и швырнул толстовку в Хироси. Фуюки развернулся и выбежал из магазина, оставив за собой лишь шлейф горького марципана. Хироси остался стоять, совершенно ошарашенный, с толстовкой в руках. Он смотрел на эту вещь, как на живое доказательство его эгоизма и черствости. В груди болезненно сжалось. Промелькнуло чувство вины, на которое он обычно старался не обращать внимания. Придя в себя лишь спустя несколько мгновений, будто очнувшись от оцепенения, он избавился от кофты и бросился за Фуюки. Хироси обегал весь торговый центр, практически не чувствуя ног, заглядывая в каждый магазин и вглядываясь в лица прохожих. Время тянулось невыносимо медленно, тревога нарастала с каждой минутой, словно снежный ком. Могло ли с Фуюки что-то случиться? Вдруг ему стало плохо, и он уже где-то лежит в обмороке? Наконец, он обнаружил Фуюки в другом корпусе торгового центра, сидящего на скамейке у небольшого фонтана, окружённого растениями. Брюнет сидел, опустив голову, словно маленький потерявшийся ребёнок. Хироси уже собирался выплеснуть на него гнев и отчитать за побег, но, подойдя ближе, увидел, что Фуюки плачет.

В душе Хироси что-то дрогнуло.

Он вспомнил тоску в глазах Фуюки, его слова о том, что он хочет чувствовать себя услышанным. В голове промелькнула мысль, что, возможно, он и правда слишком давит на него. Хироси почувствовал укол вины, но и какое-то раздражение, которое он привык подавлять. Эта привычка убегать, эти слёзы… Всё это раздражало, потому что он понятия не имел, что с этим делать. Парень медленно подошёл, контролируя каждое движение, словно приближаясь к дикому зверю. Заметив, что на лицо Фуюки выбилась прядь волос, Хироси машинально потянулся, чтобы убрать её, но тут же одёрнул руку. Эта мелкая забота казалась ему чем-то чуждым. Он все ещё не до конца понимал, как обращаться с этим человеком, полным противоречий. Стоит сейчас сделать хоть что-то не так, и парень сорвётся с места. Хироси опустился перед ним на корточки, пользуясь тем, что тот не попытался отодвинуться, бережно взял его лицо в ладони, стараясь не замечать подрагиваний своих рук, и заставил поднять взгляд. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг другу в глаза. — Я… не хотел так расстраивать тебя, — тихо сказал Хироси. Это были слова, которые ему было трудно произносить. Слова, которые словно застревали у него в горле. Не получив в ответ ничего, кроме отведённого взгляда, он поднялся вместе с ним на ноги и крепко прижал к груди. Фуюки попытался выпутаться из его рук и оттолкнуть, но Хироси не позволил и чуть усилил хватку на талии, боясь, что тот снова убежит. На какое-то время между ними настала тишина, прерываемая лишь тихим шмыганьем Фуюки. Хироси просто стоял, обнимая его, и ждал. — Пойдём, — наконец произнёс он тише, чем обычно. — Пойдём сейчас же в любой магазин, и… попробуем подобрать что-нибудь вместе. Фуюки, всё ещё упираясь руками в грудь, чтобы поскорее освободиться, с подозрением посмотрел на него, не веря ни единому его слову. — А потом… — Хироси нахмурился, словно принятие этого решения давалось ему с трудом. — Потом… можем зайти в кино. Фуюки замер, словно статуя, прекратив попытки оттолкнуть его. Он никогда раньше не был в кинотеатре. Развлечения и удовольствия, казалось, идут вразрез с его существованием. Да и навряд ли Хироси туда ходит хотя бы раз в год. Это должно что-то значить… — Правда, в кино? — робко переспросил он, не веря своим ушам. — Да, Фуюки, правда, — кивнул Хироси и, стараясь скрыть неловкость, коснулся его щеки, чтобы смахнуть слезу. Ему даже нравилось смотреть на удивлённое лицо парня. — Пойдём? Фуюки, хоть и насторожился из-за резкой перемены в его настроении, в итоге согласился. Сейчас он был готов поверить во что угодно, лишь бы почувствовать себя услышанным. Хироси выпустил его из хватки и, подождав, когда Фуюки вытрет последние слёзы, зашагал по коридору, периодически оглядываясь, чтобы убедиться, что брюнет идёт за ним. Они посетили ещё несколько магазинов, где Хироси, на удивление, сдерживал свои привычные комментарии и позволял Фуюки выбирать то, что ему нравится, при этом иногда осторожно предлагая свои варианты, словно боясь разрушить это хрупкое перемирие. Брюнет накупил множество вещей, помимо одежды и обуви, чувствуя себя, наконец, хоть немного свободнее. В кинотеатре они посмотрели фильм ужасов, рекламу которого Хироси заметил, пока бродил по торговому центру в поисках жениха. Фуюки сначала зажмуривался и вздрагивал от страха почти при каждом зловещем звуке, но потом втянулся, и ему стало даже весело. Он никогда не был в таком многолюдном месте, где все объединены схожими чувствами от происходящего на большом экране. Фуюки не ощущал ни толики дискомфорта, не нуждаясь в том, чтобы скрывать какие-либо эмоции, что он обычно вынужден делать в высшем обществе. В конце концов, ему даже купили попкорн. Крайне сладкая вещь. Поздно вечером они вернулись домой. Водитель такси помог им занести пакеты в дом, а Хироси принялся переносить их в комнату, чувствуя на себе робкий взгляд дельты. Фуюки, тихонько переступая, следовал за ним, еле уловимо источая аромат бархатцев. Решив не мешать Фуюки разбирать покупки в их комнате, Хироси переоделся поудобнее и ушёл в свой кабинет, оставив дверь приоткрытой. За окном была полная луна, но он, к своему удивлению, не чувствовал усталости. Парень пил крепкий кофе, просматривая финансовые отчёты за неделю, но его мысли были очень далеко. Он размышлял о Фуюки, о его неловких попытках оттолкнуть его в торговом центре, о его испуганном взгляде в кинотеатре… В этих движениях проскальзывала не только уязвимость, но и какая-то сила, какая-то цельность, которой сам Хироси не обладал. Он всегда действовал по плану, всегда контролировал ситуацию. А Фуюки… он был как стихия, непредсказуемый и живой. Хироси чувствовал, что теряет почву под ногами, и в то же время его тянуло в эту неизведанную пропасть, где был только Фуюки, его слёзы и его беззащитность. Контроль ускользал от него с каждой минутой, и эта мысль одновременно пугала и завораживала. Внутри зрел хаос.

***

Фуюки проснулся от тишины. Странная тишина, не давящая, а обволакивающая. Солнечные лучи раннего утра пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу причудливые узоры. Обычно настырный и назойливый Хироси отсутствовал. Он облегчённо вздохнул, давая возможность аромату бархатцев укрепиться в чистом воздухе, без имбиря, словно вынырнул из-под воды, чтобы глотнуть свежего воздуха. Сегодня его восемнадцатый день рождения — день, который он, честно говоря, не ждал, считая, что он ничем не будет отличаться от других. Но сегодня, казалось, даже воздух в комнате стал другим, более… свободным. Свободным от постоянного давления, контроля, ожиданий, словно груз, давивший годами, вдруг исчез. Он чувствовал себя другим. Встав с кровати, он не спеша оделся и с нервным предчувствием спустился вниз. В огромном, обычно гудящем особняке царила непривычная тишина, где витал запах чистоты. Слуги, заметив его, поклонились и улыбнулись, но никого из семьи Ямагата не было видно. В столовой его ждал накрытый стол, полный его любимых блюд. Всё было накрыто только для него, словно он был единственным гостем на празднике. Он с удовольствием позавтракал, наслаждаясь каждой минутой тишины и покоя. Обычно его заставляли есть то, что полезно для ребенка, без учета его собственных предпочтений. Сегодня он ел то, что хотел. После завтрака Фуюки оделся и вышел в сад. Он бродил по дорожкам, наслаждаясь ярким солнцем и свободой. Обычно он не покидал отведённые ему комнаты, но сегодня, кажется, мог делать всё что угодно. Шаг был легче обычного. Даже дышалось по-другому. Ему было восемнадцать, и сегодня мир был только его. От осенившей мысли он слегка взволновался и, будто всё еще боясь, что он всё-таки под присмотром, ненадолго ушёл в свою комнату. Однако ему захотелось почитать на свежем воздухе, и он, тепло одевшись, вернулся. Фуюки уселся на любимую скамейку в тени плакучей ивы и открыл книгу. Время летело незаметно. Он проглотил книгу от корки до корки, погрузившись в мир приключений и загадок, забыв о своей собственной, не самой радостной жизни. Ни капли не замёрз, благодаря теплому пальто и шарфу, да и ноябрь ещё не принёс сильных холодов, зато Фуюки был совершенно спокоен и умиротворён. Впервые за долгое время он чувствовал себя не объектом, а субъектом собственной жизни. К середине дня его потянуло к пианино — старому, величественному роялю, стоявшему в гостиной. Он помнил, как ему нравилось играть на нём ещё пару лет назад, пока отец Киёхару не запретил ему это делать, заявив, что музыка Фуюки привлекает ненужное внимание. С тех пор пианино стояло немым укором, напоминая о его бесправном положении.

Сегодня он осмелился.

Крышка поднялась, пальцы неуверенно коснулись клавиш, и тишина взорвалась музыкой. Сначала робко, нежно, а потом всё увереннее и сильнее. Брюнет играл свои любимые мелодии, те, которые помнил из музыкальной школы, те, которые дарили ему радость и утешение. Играл что-то Шуберта, отрывок из «Аве Мария», который помнил наизусть. Он не заметил, как пролетели часы, увлечённый процессом воспроизведения в памяти некоторых фрагментов и после, не без сложностей, конечно, — их воплощения посредством игры. Он был счастлив от того, что снова мог выражать себя через музыку. Когда Фуюки закончил последнюю мелодию, он почувствовал невероятное облегчение, словно сбросил с плеч тяжелый груз. Все эмоции, переживания вылились из него через этот инструмент в трогательные и красивые ноты. Ему казалось, что он исчерпал все негативные эмоции, а сам наполнился мудростью и изяществом этого инструмента. Довольный, он ласково, на прощание, провёл рукой по пыльной крышке и поднялся со стула, но стоило повернуться к выходу, тут же замер. В нескольких метрах от него, прислонившись к стене у выхода, стоял Хироси. На его лице играла тонкая улыбка, и Фуюки показалось, что он тоже наслаждался этой музыкой. Фуюки стоял, даже не стараясь усмирить быстро стучащее сердце, и лишь пытался осознать: в какой момент он упустил пространство из виду, что не заметил приход этого человека? Вокруг пахло бархатцами, но Фуюки не мог понять, почему аромат казался иным, слишком сладким и каким-то…не его. Это был их личный запах, их странная, противоречивая связь, которая начинала проявляться. Впервые за долгое время Фуюки почувствовал не отторжение, а странное… единство. — С днем рождения, Фуюки, — тихо сказал Хироси, оттолкнувшись от стены, и медленно приблизился. Фуюки показалось, что он двигается, как хищник к добыче. — Я подумал, тебе нужно немного отдохнуть от меня. Надеюсь, тебе понравился мой подарок на восемнадцатилетие? Фуюки смутился. Он не ожидал, что Хироси будет настолько чутким в такой день. Его день рождения в принципе не был чем-то значимым в стенах этого дома, Фуюки чувствовал себя пустым местом, а если и находил в конце дня какую-нибудь неподписанную коробку с очередным дорогим украшением или канцелярией, не воспринимал это как подарок и знак внимания от главы семьи, скорее, как очередную попытку показать его место в их системе. Однако сегодняшнее проявление милосердия словно пошатнуло выстраданную годами стену не только в сердце, но и в голове, заставляло сомневаться в каждом решении, в каждой мысли. — Было… невероятно, — пробормотал он, опустив взгляд. Ему бы хотелось поблагодарить Хироси за этот день свободы, за возможность почувствовать себя самим собой. Но что-то внутри сдерживало его, шепча об обмане и манипуляциях. Ямагата никогда не делают что-то без корысти. И он боялся быть обманутым снова. Хироси кратко кивнул, не сводя с него глаз, и сложил руки на груди, принимая серьёзный вид. — Когда ты выйдешь за меня замуж, Фуюки, ты станешь полноправным владельцем этого особняка, — голос парня звучал непривычно мягко. — И ты сможешь делать всё, что тебе угодно. Взгляд Хироси был настолько томным и пронизывающим, что Фуюки почувствовал странное волнение. Он не знал, что ответить. Эти слова должны были принести облегчение, разве не этого он хотел? Свободы, независимости, возможности распоряжаться своей жизнью? Но вместо этого по спине пробежал холодок. Будто кто-то затянул петлю на его шее. — Мне… мне пора выпить таблетки, — словно задыхаясь, произнёс Фуюки и поспешил к двери, чувствуя, как на него накатывает новая волна тревоги, словно змея сжимает его в своих кольцах. Он ушёл в комнату, запер дверь и прислонился к ней спиной. Сердце бешено колотилось в груди. Слова Хироси крутились в голове, вызывая странную смесь страха и… растерянности. Он не понимал, что происходит. Ему нужно было время, чтобы всё обдумать, время, чтобы прийти в себя.