Цена прощения

На следующее утро, после завтрака, Фуюки, всё еще уставший от бессонной ночи, ушёл обратно в спальню. Хироси же направился в свой кабинет, чтобы разобраться с накопившимися делами. Спустя несколько часов в кабинет тихо постучали. Хироси поднял глаза от документов и провёл рукой по волосам. — Войдите. В кабинет вошла Акико. Она была немного взволнована и держала в руках сложенный костюм. — Господин Хироси, простите, что беспокою, — начала Акико, — я собиралась отнести костюм Фуюки-сана в прачечную, но обнаружила кое-что в кармане. Я подумала, что вам следует это увидеть. Акико подошла и протянула Хироси небольшую карточку, сложенную пополам. Он взял её, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Развернув карточку, он увидел тисненый золотой шрифт: «Дзиро Окаи — глава корпорации **». Чуть ниже разместились номер телефона и адрес электронной почты. Хироси медленно выдохнул, сжимая челюсти. Ярость волной захлестнула его, кулаки невольно сжались, но он старался сохранить спокойствие. В воздухе запахло имбирём, выдавая его с трудом сдерживаемый гнев. — Где вы нашли это? — переспросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — В кармане пиджака Фуюки-сана, — послушно ответила горничная, — я всегда проверяю карманы перед стиркой, чтобы ничего не испортить. — Хорошо, Акико, спасибо, что сказали мне. Можете идти, — кивнул Хироси. Когда девушка вышла, Хироси смял визитку в кулаке с такой силой, что бумага затрещала. Этот мерзкий Окаи! Мало того, что осмелился говорить с Фуюки, отправил ему кольцо, он ещё и оставил ему свои контакты! Что он вообще задумал? Нужно было срочно поговорить с Фуюки. Спокойно, без криков и обвинений. Он должен узнать, что именно Дзиро сказал ему, и не втянул ли Фуюки в какую-нибудь опасную игру. Парень вышел из кабинета и направился в спальню. Аккуратно приоткрыв дверь, увидел, что Фуюки спит, сжав подушку под головой. Он раньше не верил в повышенную сонливость беременных, но Фуюки убедил его в обратном: юноша посвящал сну половину дня, если не больше, и даже малейшее недосыпание делало его невыносимо угрюмым и строптивым. Хироси тихо вошёл и присел на край кровати, наблюдая за его спящим лицом. Фуюки выглядел таким уязвимым, таким беззащитным… Хироси знал, что должен защитить его во что бы то ни стало. Имбирь в его феромонах постепенно сменился успокаивающим мёдом. Погладив его по голове, он тихо позвал: — Фуюки… Проснись, мне нужно с тобой поговорить. Фуюки почувствовал шебуршение в волосах и медленно разлепил глаза, сонно моргая. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы выйти из состояния сна, но это давалось ему с большим трудом. — Что-то случилось? — пробормотал он, потягиваясь под одеялом. — Акико нашла вот это в кармане твоего пиджака, — Хироси наклонился и протянул ему смятую визитку Дзиро. Фуюки расслабленно сел, но, увидев её, тут же побледнел. Из-за вчерашнего наплыва паники он совсем забыл о ней и об Окаи, а потом и вовсе лёг спать, как можно быстрее скинув с себя вещи и зарывшись в одеяло. Парень попытался выхватить визитку, но Хироси отдернул руку. В воздухе отчетливо запахло марципаном, выдавая страх юноши. — Расскажи мне всё, Фуюки. Что он тебе наговорил вчера? Не утаивай ничего. Фуюки продолжительно посмотрел Хироси в глаза, пытаясь считать эмоции по поводу этой визитки, однако его взгляд не выражал ничего, кроме настойчивого желания услышать правду прямо сейчас. Оттягивать уже не было смысла, поэтому он, запинаясь, пересказал их разговор, опуская лишь самые неприятные моменты, связанные с предложением Дзиро сбежать в другую страну. Однако он до последнего надеялся, что Хироси не узнает и о предложении Дзиро насчёт аборта. С каждым предложением становилось всё тревожнее и тревожнее от его возможной реакции на произошедшее. Хироси слушал молча, с каждым словом все больше мрачнея. Имбирь в его феромонах стал почти осязаемым, обжигая слизистые. В голове проносились обрывки фраз и мыслей: «Как он посмел?», «Я его уничтожу», «Нужно быть осторожным». В нём закипала ярость по отношению к вчерашнему гостю, которую он подавил, напрягая мышцы спины и сжимая кулаки. Закончив рассказ, Фуюки потупил взгляд, ожидая взрыва. Стоило заметить приближение к себе, он тут же зажмурился, но Хироси лишь вздохнул и нежно взял его лицо в ладони. — Почему ты сразу не рассказал мне? Вчера, когда мы были в саду? — тихо спросил он, всматриваясь в его глаза. — Я… Я боялся… Боялся твоей реакции, — голос Фуюки дрогнул. — И… я боялся, что ты не поверишь мне. Что… что ты подумаешь, будто я сам хотел с ним связаться. Или… что я сам думаю об… этом… как о выходе. — Глупый, — Хироси прижал его к себе и прикрыл глаза. Мёд в его аромате стал более насыщенным, стараясь успокоить Фуюки. — Он ведь ничего не знает о тебе, о нас. Знаю, что ты всё ещё думаешь о прерывании… Однако я уже говорил: в этом нет никакой нужды. Мы справимся, я приложу все усилия для твоего благополучия. Фуюки не пытался вырваться из его объятий, размышляя, действительно ли Хироси имеет в виду то, что говорит, или на следующий же день выскажет свои подозрения. Кожей он чувствовал ловушку, которая захлопывалась вокруг, и с каждым днем всё больше запутывался в сетях тщательно спланированных интриг. Как же хотелось убежать, спрятаться, но было поздно. Обратного пути больше не существовало. «Его забота — лишь фасад, — шептал внутренний голос, — за которым скрывается безразличие и расчёт». — Едем к Акире, — твердо сказал Хироси, медленно отстраняясь. — Он всё подробно тебе расскажет, покажет, ответит на любые вопросы. Уверен, после этого тебе станет спокойнее, да и мне тоже. Фуюки кивнул, стараясь не смотреть ему в глаза. Хироси вздохнул. Конечно, ему совсем не хотелось тратить время на поездку к врачу. Он надеялся сегодня разобраться с накопившимися отчетами, как будто и без того проблем мало. Однако, видя состояние Фуюки, понимал, что нужно что-то делать. — Собирайся. Поехали, — встав, бросил Хироси и направился к выходу.

***

Выйдя из спальни, Хироси направился в покои отца. Кадзуо обычно проводил послеобеденное время у себя, расслабляясь с бокалом виски и просматривая свежие отчёты. Он толкнул дверь и тут же почувствовал запах старой кожи и крепкого алкоголя, витающий в комнате. Кадзуо полулежал на диване, рассеянно глядя в окно. — Отец, мне нужно с тобой поговорить, — начал Хироси, стараясь сохранять ровный тон. Кадзуо повернулся, лениво приподняв бровь. — Что-то случилось, Хироси? Ты выглядишь взволнованным. Хироси завёл руки за спину и рассказал о визите Дзиро Окаи, о его настойчивом внимании к Фуюки и о визитке, найденной в кармане его пиджака. Кадзуо слушал молча, лишь слегка приподняв уголки губ в холодной усмешке. — Дзиро Окаи интересуется Фуюки? И что с того? — Кадзуо отпил глоток виски. — Для этого мы его и «приняли» в семью. Ты забыл? Фуюки — наше лицо, наша приманка для нужных людей. Шесть лет назад мы не зря заплатили его семье. Пока Окаи вкладывает деньги в нашу корпорацию, пусть хоть серенады ему под окном поёт. Хироси нахмурился. — Но это неприемлемо. Фуюки — мой жених. Его нельзя использовать как приманку. — Перестань глупить, Хироси, — отрезал Кадзуо. — Тебя это должно только радовать. Окаи — один из самых влиятельных людей в стране. Если он проявляет интерес, значит, мы всё делаем правильно. А что касается твоих замашек… Не забывай, все вы здесь — моя собственность. Слова отца неприятно кольнули Хироси, но он решил не поддаваться эмоциям. Он сжал челюсти, молча покинул его комнату и устремился к своему кабинету, собираясь взять там необходимые бумаги. В конце концов, самое главное, что было для него сейчас — успокоить Фуюки и убедиться, что с ним и с ребёнком всё в порядке.

***

В машине Фуюки нервно теребил край рукава пальто, глядя в окно. Хироси молча вел машину, то и дело поглядывая одним глазком в телефон. Тишина в салоне была напряженной. Фуюки чувствовал тревогу, витавшую в воздухе, и не знал, что его ждёт впереди. В клинике их как всегда встретил Акира с доброжелательной улыбкой. — Рад видеть вас. Фуюки, присаживайся, — Акира указал на кресло в кабинете. — Хироси, присаживайтесь где удобно. После обмена формальными приветствиями Акира перешёл к делу: — Фуюки, Хироси рассказал мне по телефону о твоих опасениях по поводу родов… Старайся не переживать. Всё не так страшно, как кажется. Акира достал модели и начал подробно рассказывать о процессе родов, показывая, как располагается ребенок, какие мышцы работают, как оказывается помощь. Он объяснил, что современная медицина позволяет минимизировать риски, и они будут следить за его состоянием от начала и до конца. — Ты говорил об узком тазе, — продолжил Акира, заметив настороженный взгляд Фуюки. — Это может создать трудности, но это не приговор. Есть разные способы решения этой проблемы. Мы можем заранее оценить размеры твоего таза и ребенка и выбрать оптимальный способ родоразрешения. В крайнем случае, есть кесарево сечение. Хироси сидел в стороне, скрестив руки на груди. Он слушал вполуха, мысленно возвращаясь к документам. Когда же это закончится? Ещё столько всего нужно проверить… Недавний разговор с отцом напомнил ему об отчёте, который тот ждёт от него уже неделю. Постепенно Фуюки расслабился. Он понял, что ему, вероятно, помогут, что его страхи не беспочвенны, но преодолимы. Когда они вышли из кабинета Акиры, Фуюки почувствовал облегчение. Услышанное больше не было похоже на сказку, в голове теплилась слабая надежда: всё будет хорошо. — Ну как? — спросил Хироси. — Спасибо, — коротко ответил Фуюки, не глядя на него. — Стало легче. Хироси кивнул. Парни вышли из клиники. Хироси открыл ему дверь в машину. Фуюки пытался разглядеть в его профиле хоть какое-то сочувствие, но видел лишь холодную сосредоточенность. Он понимал, что для Хироси этот визит был скорее вынужденной мерой, чем проявлением заботы. Когда машина остановилась у ворот, альфа высадил его и, бросив дежурное «отдыхай», уехал в офис, готовый с головой погрузиться в работу. Фуюки неторопливо вошёл в дом, чувствуя усталость и одиночество, словно тяжелый груз, давящий на плечи. Он знал, что Хироси всё ещё не понимает его, что их разделяет пропасть, заполненная недосказанностью, и что ему придётся справляться со своими страхами в одиночку. С этой мыслью он закрыл за собой дверь, ощущая себя еще более изолированным от внешнего мира.

***

Поднявшись в комнату, Фуюки вздохнул и почувствовал, как предательская дрожь пронзает всё тело. Слова Хироси, словно полированные камни, скользили мимо, не оставляя следа. Он не мог заставить себя поверить в искренность этих слов, зная, что они были произнесены из чувства долга, а не из сострадания. Он оставался пешкой, марионеткой в чужой постановке. В груди зияла пустота, требующая тепла, понимания, подлинного прикосновения. Взгляд зацепился за дверь ванной. Ванна… Может, жаркое объятие воды и облако ароматной пены изгонят тревогу, усмирят внутренний шторм. Он медленно освободился от одежды, позволяя ей бесформенной грудой осесть на пол возле двери в ванную. Собрал волосы на макушке, закрепив заколкой, и открыл кран, колдуя над температурой, пока струя не стала обжигающе приятной. Взбил душистую лавандовую пену, и комната наполнилась призрачным покоем, иллюзией безмятежности. Когда Фуюки погрузился в горячую воду, его веки сомкнулись, а из груди вырвался тихий стон удовольствия. Тело отозвалось мгновенным расслаблением, мышцы перестали судорожно сжиматься. Однако мысли… мысли клубились, словно потревоженный улей. Самой первой, как назло, возникла тень Сюдзи. Высокий, гибкий, с вечной полуусмешкой на тонких губах и бездонным спокойствием в карих глазах. Его запах — горький кофе, приправленный яркой корицей, — всегда был якорем, возвращающим уверенность. Он вспоминал мягкий, успокаивающий тон голоса Сюдзи, ощущение его крепких объятий. Сюдзи был единственным, кому он мог доверять, чьё тепло было настоящим, а не вынужденным. Лишь в его присутствии Фуюки чувствовал себя в безопасности, словно за каменной стеной. В полумраке ванной Фуюки медленно провёл рукой по телу, очерчивая контуры груди, живота, бёдер. Чувства, притаившиеся в глубине, проснулись. Он закрыл глаза, рисуя в воображении жаркий силуэт Сюдзи, представляя ласковые прикосновения, обжигающие поцелуи на шее. Он представил, как теплые руки ласкают его тело, избавляя от напряжения, выжигая клеймо похоти, тянущееся от мерзких прикосновений Хироси. Ему хотелось забыться, ощутить себя желанным и любимым, а не сломанной куклой в чужих руках. Рука нерешительно скользнула ниже, к источнику желания. Лёгкая дрожь пронзила тело. Да, сейчас это было необходимо. Отчаянная попытка бегства от страха, от Хироси, от Дзиро, от одиночества и от всепоглощающей неизвестности. Так он пытался вернуть себе контроль над собственным телом, над своими ощущениями. Фуюки лежал в горячей воде, возбуждённо забросив ногу на край ванны, и рука его двигалась всё увереннее. Кожа горела от прикосновений, каждый нерв был на пределе. Пальцы скользили то нежно, то настойчиво, вызывая волны дрожи, прокатывающиеся по телу. Член наливался тяжестью, пульсировал в такт с колотящимся сердцем. С губ сорвался тихий стон: он чувствовал, как напряжение нарастает, подобно тугой пружине. Брюнет вновь представил горячее дыхание Сюдзи на своей шее, его ласковые руки, и в животе вспыхнул жар. Мир сузился до единственного ощущения — нарастающего, всепоглощающего удовольствия. В этот момент комнату оглушил звонок телефона, покоящегося в кармане брюк. Сначала тихий, робкий, словно не решающийся нарушить интимную атмосферу, затем всё громче и настойчивее. Фуюки замер, прислушиваясь. Звонок не утихал — Хироси твёрдо решил дозвониться до него. Этот человек вторгался в его личное пространство, даже когда он пытался найти утешение в одиночестве. До чего отвратительно… Парень вздохнул и решил игнорировать его. Сейчас существовало лишь ощущение контроля над своим телом, вспышки мимолётного удовольствия и призрачная надежда на избавление от гнетущей реальности. Парень отчаянно вцепился в эту надежду, понимая, что рано или поздно её отнимут. Но не сейчас. Ему нужна была эта короткая передышка, этот миг свободы. Звонок продолжал надрываться, словно напоминая о невозможности бегства. Однако он не сдавался, возбуждённо кусая губы и отчаянно продолжая стимуляцию. Стоило надоевшему звуку прекратиться, парень желанно подался бёдрами и только ускорил движения. Тело пульсировало, предвкушая неизбежное. Дыхание участилось, стало прерывистым. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Вновь послышался звонок телефона. Фуюки облизнул губу и крепко зажмурился, не собираясь отпускать этот ускользающий миг. Он сильнее сжал член, наслаждаясь каждым новым ощущением. Тело горело, дрожь усиливалась, томные стоны становились громче. Ещё одно движение, и его накрыло. Оргазм обрушился лавиной, выжигая всё вокруг. Судороги сотрясали тело, вытесняя из сознания тягостную реальность. Изо рта вырвался приглушенный крик, когда сперма изверглась толчками, исчезая в мыльной пене. Он тяжело дышал, пытаясь вернуть контроль над собой. Звонок стих. Наступила звенящая тишина. Фуюки открыл глаза и уставился в белый потолок. Он был один.

Абсолютно один.

Брюнет ещё долго лежал в горячей воде, чувствуя себя опустошённым. После оргазма накатила ещё большая волна одиночества и отчаяния. Иллюзия контроля, которую он ненадолго обрёл, развеялась, оставив после себя лишь горький привкус реальности. Когда вода окончательно остыла, он медленно вылез из ванны, закутался в махровый халат и посмотрел на себя в зеркало. В отражении на него смотрел измученный, потерянный человек, чьё тело давно предало его, оказавшись в западне.

***

Вечером Хироси вернулся. Фуюки слышал, как он прошёл по коридору, как стихли голоса прислуги. Напряжение в воздухе ощущалось почти физически. Хироси, спросив служанку о местонахождении Фуюки, сразу направился в домашнюю библиотеку, где нашёл его за наведением порядка на одной из полок. Лицо его было мрачным, в глазах плескалось раздражение. — Почему ты не брал трубку? — прорычал Хироси, захлопнув дверь. — Я звонил несколько раз! Фуюки медленно повернулся к нему, поправляя ряд книг и переступая на следующую ступень лестницы. В его глазах не было ни страха, лишь бездонная усталость, подчеркивающая тёмные круги под глазами. Фуюки уже не боялся. Всё, что он только мог потерять, уже было потеряно. Во взгляде не было ни тени раскаяния — лишь ледяная отстранённость, колющая, как лезвие. — Я был занят, — холодно ответил он, одёрнув рукав рубашки, запачканный пылью. — Это не оправдание! Ты обязан отвечать, когда я звоню, — тон Хироси был полон гнева и раздражения. Фуюки приподнял бровь, насмешливо усмехнувшись. — Обязан? — повторил он, делая акцент на слове. — Я тебе ничем не обязан. У меня нет никаких обязательств перед тобой, Хироси. Хироси нахмурился сильнее и подошёл ближе, однако брюнет, стоя на лестнице, казался ещё выше, ещё дальше от него. От надменности в аметистовых глазах становилось жутко. Как бы сильно ни плескалось в нем раздражение, он вновь обратился к нему, смягчив голос. — Ты мой будущий супруг. Я имею право знать, где ты и что с тобой. Фуюки отложил книгу и облокотился на полку, не отрывая холодного взгляда от Хироси. В библиотеке пахло старой кожей и пылью, и этот запах старины, затхлый и безнадежный, казался Фуюки самым ни на есть символом их отношений. — У тебя нет права командовать мной, — тихо произнёс он, и в его голосе послышался стальной звон, — нигде и никогда. Особенно после того, как ты изнасиловал меня несколько месяцев назад. Тишина в библиотеке стала звенящей, давящей. Хироси замер, как громом поражённый. Книги вокруг словно давили, напоминая о его образованности и отсутствии элементарной человечности. Воздух словно выкачали из лёгких. Он видел в глазах Фуюки не привычную ненависть или раздражение, а всепоглощающую усталость и презрение, которое обжигало сильнее пламени. Спорить не было смысла. Фуюки был прав. Хироси помнил ту ночь смутно, как сквозь пелену стыда и опьянения. Алкоголь, глупая бравада перед друзьями, неконтролируемый гнев и желание власти. После он лишь отмахнулся, залил вину коньяком, подкупил молчание, убедил себя, что это была случайность, недоразумение, которое лучше забыть, похоронив под слоем дорогих подарков и показной заботы. Он не хотел признавать, что его действия оставили шрамы не только на теле, но и на душе Фуюки. Трусливо прятался за деньгами и положением, надеясь, что всё забудется. Теперь же, когда Фуюки произнёс это вслух, лёд равнодушия треснул. Боль Фуюки, его многомесячное молчание, его искренняя ненависть, которую Хироси до этого воспринимал как досадную помеху, вдруг обрушились на него всей своей тяжестью. До этого Хироси видел в Фуюки скорее красивую вещь, символ статуса, предмет обладания. Он не задумывался, что у этой вещи есть чувства, есть право на собственную волю. Он привык получать всё, что захочет, не считаясь с последствиями. Мысль о том, что он отнял у Фуюки что-то гораздо большее, чем просто ночь, медленно проникала в его сознание. Он отобрал у него не только возможность выбора, но и часть его личности, оставив зияющую рану, которую ничем не залатаешь. Несколько долгих секунд Хироси молчал, раздавленный. Тяжесть осознания навалилась на плечи неподъёмным грузом. Затем, не произнеся ни слова, он лишь едва заметно сглотнул, скрывая борьбу с подступившими эмоциями, повернулся и вышел из библиотеки. На мгновение ему показалось, что на его плечах лежат огромные цепи, звенящие при каждом движении. Шаги его были медленными, тяжёлыми, словно он тащил за собой невидимые цепи вины. Ему хотелось кричать, но он лишь молча ушел, оставив Фуюки наедине со своей болью.

***

Фуюки остался стоять на лестнице, вглядываясь в пустой дверной проём. Горечь признания смешивалась с усталостью и тяжёлым осознанием последствий. Он сказал то, что терзало его все эти месяцы, озвучил правду, которую Хироси упорно игнорировал. Но что дальше? Слова высказаны, но рана не зажила. Презрение, которое он питал к Хироси, словно въевшийся в кожу яд, никуда не исчезло. Фуюки вздохнул, отложил книгу на место и медленно спустился с лестницы. Он подошёл к большому окну, за которым простирался вечерний сад. Лунный свет серебрил кроны деревьев, создавая причудливые тени. Ему нужно время. Время, чтобы переварить произошедшее, чтобы понять, как жить дальше. Время, чтобы попытаться увидеть в себе не только жертву, но и человека, способного хоть как-то контролировать свою жизнь. Сейчас он чувствовал себя лишь тенью прежнего себя, сломленным и опустошенным. В голове всплыли слова Хироси: «Ты мой будущий супруг». Будущий супруг… Пустая формальность, призванная укрепить положение семьи в обществе. Он никогда не будет настоящим мужем Хироси, не после того, что произошло. Сердце отказывалось принимать саму мысль о какой-либо близости с этим человеком. Решение пришло внезапно. Им обоим нужно пространство. Пространство, чтобы осмыслить произошедшее, чтобы залечить раны, чтобы понять, что они хотят от будущего. Общение, даже вынужденное, лишь усугубит ситуацию, превратив дом в поле боя. Им нужно перестать быть отражениями друг друга, перестать отравлять друг другу жизнь своим присутствием. В кабинете, под аккомпанемент тикающих часов, Хироси тяжело опустился в кресло. Слова Фуюки резали без ножа. Он осознал глубину своей ошибки, масштабы причинённой боли. Злоба, раздражение, желание обладать — всё это лишь маскировало его собственный страх. Страх оказаться слабым, страх потерять контроль. Впервые за долгое время он почувствовал себя по-настоящему одиноким. Одиноким, несмотря на богатство, власть и все привилегии своего положения. Он взглянул на свои руки. Этими руками он унизил Фуюки, втоптал в грязь его волю. Мерзкое чувство стыда и отвращения к самому себе пронзило его изнутри. В голове настойчиво пульсировала одна мысль:

«Что я натворил?»

Даже самый дорогой коньяк не мог заглушить это мучительное чувство вины. Встать лицом к лицу с Фуюки сейчас будет невыносимо. Ему необходимо время, чтобы прийти в себя, умерить эгоизм. Нельзя и дальше давить на брюнета. Лучшее, что он мог сейчас сделать, — исчезнуть из поля его зрения на время. Хироси поднялся и подошёл к окну. Он увидел лунный свет, заливающий сад. В его свете сад казался хрупким и беззащитным. Он тоже принял для себя решение: не тревожить Фуюки своим присутствием. Дать ему возможность дышать, возможность залечить раны.

***

Когда Фуюки вернулся из библиотеки в пустую спальню, стояла глубокая ночь. Атмосфера комнаты казалась гнетущей, наполненной невысказанными словами и призраками прошлого. Он посмотрел на большую кровать и почувствовал укол отвращения. Он не мог спать там, зная, что когда-то делил её с Хироси. Воспоминания об этой близости вызывали тошноту. Он решительно сменил постельное бельё, проветрил комнату и наполнил её благовониями с лавандой, надеясь хоть немного очистить её от дурных воспоминаний. В кабинете Хироси, уставший и измученный мыслями, взглянул на диван. Спать здесь было не самым лучшим вариантом, но в данный момент он себя не жалел. Это было ничтожно малой платой за всё то, что он совершил. Он взял какой-то плед из шкафа и попытался устроиться поудобнее. Сон не приходил мучительно долго, а тишина в доме давила на него, напоминая о его поступках.