Цена прощения

Дни после свадьбы превратились в мучительную рутину. Хироси и Фуюки жили в одном доме, но словно в разных мирах. Общались только по необходимости, и каждый их разговор был формальным и холодным. Хироси, привыкший к власти и контролю, впервые в жизни чувствовал себя абсолютно бессильным. Он пытался загладить вину, предлагая Фуюки всевозможную помощь, обеспечивая ему лучшие условия, но тот от всего отказывался. Брюнет словно выстроил непробиваемую стену между ними, и Хироси не знал, как её разрушить. Внутри Фуюки кипела борьба. Он отчаянно хотел принять помощь, чтобы немного облегчить тяжесть беременности, но воспоминания о прошлом не давали ему покоя. Фуюки боялся снова стать уязвимым, боялся доверять Хироси. Он вспоминал ту ночь снова и снова, как кошмарный сон, от которого невозможно проснуться. Каждое прикосновение, каждое слово — все отзывалось болью в душе. Однако Хироси не был готов просто так сдаться. Несмотря на отказы и холодность Фуюки, он не прекращал попытки заслужить его прощение. Он начал исподволь заботиться о нём, оставляя анонимные подарки около комнаты: книги, которые, как знал Хироси, Фуюки любил, и многое другое. Фуюки долго смотрел на книги, не решаясь прикоснуться. Сердце разрывалось между благодарностью за заботу и злостью на человека, который её проявляет. Иногда Хироси охватывало отчаяние, и он задавался вопросом, сможет ли Фуюки когда-нибудь простить его или хотя бы научиться доверять ему. Но он гнал эти мысли прочь, напоминая себе, что должен быть сильным ради них обоих. Отец Хироси, наблюдавший за происходящим с нескрываемым скепсисом, однажды вызвал сына к себе в кабинет. Комната, оформленная в строгом классическом стиле, с тяжелой дубовой мебелью и портретами предков на стенах, всегда давила на Хироси. Кадзуо сидел, небрежно откинувшись в кресле, и размеренно постукивал тростью по полу, словно отсчитывая минуты жизни Хироси. — Я наблюдаю за твоими… попытками, — произнёс тот, не глядя на сына. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая насмешка. — И должен сказать, это довольно… трогательно. — Я хочу исправить то, что натворил, отец, — ответил Хироси, стараясь сохранять спокойствие, хотя слова отца его задевали. Кадзуо усмехнулся и поднял взгляд. В его глазах мелькнула мимолетная тень — то ли жалости, то ли презрения. — Ты действительно веришь, что это возможно? Ты действительно думаешь, что он сможет когда-нибудь забыть или простить? Хироси стиснул зубы. Эти слова, как удар под дых, напоминали о его чудовищном поступке. — Я знаю, что будет нелегко, отец, но я должен попытаться. — Попытаться? — повторил Кадзуо. — Не трать время впустую и занимайся делом. Не стоит питать иллюзий. Этот брак, каким бы выгодным он ни был, — это скорее необходимость, чем возможность для счастья. Не строй воздушные замки. — Я не прошу твоего одобрения, отец. Я просто хочу, чтобы ты не мешал мне. Кадзуо вздохнул, откладывая трость. — Я не буду тебе мешать. Делай что хочешь. Но помни, Хироси — имидж семьи превыше всего. Если этот… юноша начнет создавать проблемы, я разберусь с этим по-своему. Тебе ли не знать, что за твоими действиями наблюдают. Хироси молча кивнул и вышел из кабинета, чувствуя себя ещё более подавленным, чем раньше. Его отец, конечно, не стал отговаривать его напрямую, но его слова были полны сомнений и пессимизма. Хироси знал, что тот прав — Фуюки никогда не забудет тот кошмарный вечер. Однако он не мог просто сдаться. Он должен был попытаться измениться, хотя бы ради ребенка, которого носил Фуюки. Возможно, со временем ему удастся заслужить хоть немного прощения.

***

Однажды Хироси случайно столкнулся с Фуюки в библиотеке. Фуюки сидел за столом, уткнувшись в книги. Его лицо было бледным, с тенями под глазами. Видно, что бессонные ночи и переживания давали о себе знать. В воздухе витал слабый аромат бархатцев, говоривший о некотором подобии комфорта, которое здесь чувствовал Фуюки. Хироси замер в дверях, не решаясь подойти. Он уже собирался уйти, когда Фуюки поднял глаза и посмотрел на него. — Что тебе нужно? — холодно спросил он. От его слов в воздухе повеяло резким запахом марципана. Хироси сглотнул. — Я… я хотел просто убедиться, что ты в порядке. Фуюки усмехнулся и, вытащив картонную закладку собственного изготовления, с характерным шелестом перевернул страницу. — Тебе не о чем беспокоиться. Как видишь, я жив и здоров. И, кажется, весьма занят, — добавил он, не поднимая глаз от книги. Хироси подошел ближе и, засунув руки в карманы, присел на край стола. Его глаза мельком прошлись по корешку книги и названию произведения, которое тот читал. Да, это был его подарок. — Я знаю, что ты не веришь мне, но я действительно хочу загладить свою вину. Фуюки закатил глаза и медленно отвернулся, глядя в окно, будто там происходило что-то крайне значимое. Запах марципана становился всё сильнее, выдавая растущее раздражение брюнета. — Ты никогда не сможешь этого… — Почему? — отчаянно спросил Хироси. — Что я должен сделать, чтобы ты меня простил? Фуюки неохотно повернулся к нему и спокойно посмотрел в глаза. — Забудь меня. Забудь, что я существую. В словах Фуюки звучал приговор. Хироси почувствовал, как будто его окатили ледяной водой, сковав тело и лишив возможности дышать. Он долго всматривался в его глаза, не моргая, пытаясь выцепить хоть какую-то деталь, что поможет ему понять Фуюки, даст надежду. Однако взгляд не изменялся в течение какого-то времени, а потом и вовсе переместился на страницу книги. Поняв, что он больше не услышит ничего, Хироси встал и тихо вышел прочь из этого проклятого места, где слова звучали как удары плетью.

***

В последующие дни Хироси изо всех сил старался держаться на расстоянии. Он не отчаялся и не устал. Просто осознал, что даже его присутствие причиняет Фуюки боль. Так что он лишь украдкой наблюдал за ним издалека, из окна своего кабинета или с лестницы, и сердце его разрывалось от жалости и вины. Он видел, как Фуюки стал чаще утомляться, как он держался за живот, как его мучили утренние недомогания. И он не мог ничего сделать. Это сводило его с ума. Из-за давящих мыслей одной ночью Хироси не мог уснуть. Он ворочался в постели, чувствуя нестерпимую тревогу. Ему показалось, что прогулка по саду поможет ему уснуть, а холодный воздух освежит запутавшиеся мысли. Проходя по коридору среди кромешной тишины, он услышал приглушённый стон, донёсшийся из комнаты Фуюки, в нескольких метрах от него. Хироси нахмурился и, оставив дверь, ведущую в сад, тихо подошёл и нерешительно постучал в дверь чужой спальни, но ему не ответили. Он постучал снова, настойчивее. Может, ему показалось, а может и нет, но его слух снова уловил стон, и Хироси, не выдержав больше ждать, осторожно повернул ручку двери. Она оказалась заперта. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, пытающаяся вырваться на свободу, а в голове проносились самые страшные картины. Хироси, не раздумывая, решительно надавил плечом на дверь. Замок, хоть и старый, сразу не поддался, но после нескольких сильных толчков с тихим щелчком открылся. Может быть, он просто сломался, но это уже не имело значения. Когда Хироси прошел внутрь, в комнате было очень темно. Однако зрачки быстро привыкли и разглядели владельца комнаты под слабым светом луны, падающим из окна. Фуюки лежал на кровати, свернувшись в клубок и обхватив себя руками. Запах марципана в комнате резал нос. — Фуюки! — воскликнул Хироси и бросился к нему, осматривая его. — Что случилось? Что-то болит? — Просто… просто толкается, — прохрипел Фуюки дрожащим голосом. — Не могу найти себе места. Мне… мне страшно… Хироси облегченно вздохнул, поняв, что дело не в выкидыше. Он бы не перенёс этого, даже представить было страшно. Отмахнувшись от мыслей, парень сел на край кровати и осторожно взял Фуюки за руку, ощущая сильную дрожь. — Подожди пару минут. Я принесу чай, — тихо сказал он. — Может, поможет тебе расслабиться. Хироси вышел из комнаты и направился на кухню. Он быстро приготовил успокаивающий травяной чай и вернулся к Фуюки. Как только помог ему сесть, подложив подушки под уставшую спину и ноги, сам уселся рядом и протянул чашку с чаем. Фуюки взял её дрожащими холодными руками и сделал несколько нерешительных глотков, чувствуя, как тёплая волна благодарности внутри смешивается с неприятием парня, что сидел непозволительно близко. Он понимал, что нуждается в этой заботе. Но принять её от человека, который причинил ему столько боли, было невыносимо трудно. — Спасибо, — тихо прошептал он. Они сидели в тишине, лишь изредка прерываемой вздохами Фуюки, постепенно успокаивающегося после нескольких часов немой паники и противного скрежета одиночества по стенкам сознания. Хироси молча наблюдал за ним, чувствуя, как внутри нарастает тоска. Это был один из немногих моментов за последнее время, когда они находились так близко друг к другу, и он хотел запомнить его навсегда. Каждую черточку его лица, каждый вздох, каждый поворот головы. Он боялся, что это может быть последний раз. Через некоторое время Фуюки окончательно успокоился и, убедившись, что в кружке больше не осталось чая, безмолвно протянул ее парню. — Тебе лучше? — мягко спросил Хироси, ставя кружку на стол. — Да, немного, — отстранённо ответил Фуюки и повернулся к окну, наблюдая полную луну, наконец вышедшую из-за туч. — Наверное, пора спать… Хироси кивнул, поднялся с места и помог Фуюки лечь, а потом аккуратно укрыл его одеялом, уделив особое внимание ногам. Он прошёлся по нему взглядом и, чтобы больше не вынуждать терпеть своё присутствие, собрался уйти, но Фуюки остановил его. — Хироси… — тихо произнёс он, выглядывая из-под одеяла. — Побудь тут немного. Хироси кивнул, понимая его страх снова оказаться один на один с тенью собственных телесных мучений, и тихо сел на стул возле кровати. Он не чувствовал ни толики желания спать, лишь сидел и слушал тихое дыхание брюнета. Парень не заметил, сколько прошло времени, но Фуюки всё-таки уснул, перевернувшись на другой бок, и больше не просыпался. В этот момент он казался беззащитным, уязвимым и… таким родным, что Хироси едва сдержался, чтобы не коснуться его волос. Хироси смотрел на его спящее, умиротворенное и спокойное лицо, и сердце его наполнялось нежностью. Он знал, что между ними еще долгий путь, но в этот момент он чувствовал надежду. Надежду на то, что однажды Фуюки сможет простить его и принять его помощь, как сейчас.

***

Ночь, когда Хироси остался у кровати Фуюки, стала переломной. Словно тонкая трещина появилась в той ледяной стене, которую выстроил Фуюки. Он стал чуть менее отстранённым, чуть менее колючим. Не то чтобы он вдруг начал доверять парню или искать его общества, но перестал шарахаться от каждого его взгляда или пытаться избегать любой возможности пересечения с ним. Впрочем, иногда, когда Хироси оказывался слишком близко, Фуюки невольно отшатывался, и тогда комната наполнялась запахом горького марципана. Ему казалось, что Хироси до сих пор может сломать его, стоит только протянуть руку. Тем временем беременность Фуюки прогрессировала. С каждым днём ему становилось все тяжелее. Утреннее недомогание превратилось в круглосуточную пытку, спина болела невыносимо, а отёки не спадали даже после отдыха. Фуюки чувствовал себя беспомощным и уязвимым. Ему было стыдно признаваться в этом даже самому себе, не говоря уже о Хироси. Но подсознательно он уже смирился с тем, что ему придётся принять помощь, хоть это и было невероятно сложно. Стоило ли оно того? Предать себя и довериться человеку, который причинил столько боли? Хироси всё прекрасно видел. Видел, как Фуюки морщится от боли, как ему тяжело подниматься по лестнице, как он бледнеет после каждой прогулки. Он не мог больше оставаться в стороне. Даже начал читать книги по акупунктуре и акупрессуре, чтобы лучше понимать состояние Фуюки и оказывать ему помощь. Он хотел облегчить его боль, но понимал, что истинная причина страданий Фуюки — он сам. Однажды, когда Фуюки попытался сам донести из библиотеки тяжелую стопку книг в свою комнату, Хироси подбежал и аккуратно перехватил их. — Давай я помогу, — сказал он мягко, не дожидаясь отказа. Фуюки сначала нахмурился, собираясь высказать недовольство, но потом, будто пересилив себя, отступил. Об этом говорило то, как медленно уходил запах марципана, сглаживая острые углы. Но он все еще ощущал себя как обнаженный нерв, готовый взорваться от неосторожного прикосновения. — Спасибо, — тихо произнёс он. Хироси спокойно отнёс книги в его комнату и поставил их на стол. Фуюки же молча последовал за ним. — Тебе нужно больше отдыхать, — сказал Хироси. — Ты себя совсем не бережёшь. — Это не твоё дело, — огрызнулся Фуюки, но в его голосе не было прежней остроты. — На самом деле, моё, — возразил Хироси и подошёл к нему, не доминируя, а лишь обволакивая их мягкими медовыми нотками. — Как ты не поймёшь, я просто хочу позаботиться о тебе. Фуюки отвернулся, всем видом отвергая его присутствие в комнате, и тихо выдохнул: — Не нужно. Я справлюсь сам. — Почему ты не хочешь принять мою помощь? — аккуратно спросил Хироси. — Я вижу, как тебе тяжело. Фуюки молчал, будто пропуская его слова мимо ушей. Хироси подошёл ближе и нерешительно положил руку на его плечо. Брюнет вздрогнул от прикосновения, как от чего-то весьма неожиданного. Ему было некомфортно, но он не оттолкнул Хироси. — Понимаю, тебе трудно мне доверять, — проговорил парень. — Но я правда хочу помочь. Позволь мне быть рядом. Фуюки неторопливо повернулся к нему, и Хироси увидел в его глазах не только боль, но и… надежду? Или, скорее, отчаянное желание верить. — Я… не знаю, — прошептал Фуюки. — Просто дай мне шанс, — попросил Хироси и погладил его хрупкое плечо, наполняя своё прикосновение искренней заботой и нежностью. — Я докажу, что заслуживаю твоего доверия. Фуюки очень долго молчал, размышляя, а потом, не глядя Хироси в глаза, кротко кивнул. В комнате повеяло еле уловимыми бархатными нотами. Это был маленький шаг, но полное доверие всё ещё казалось невозможным из-за тени прошлого. — Спасибо, — облегчённо выдохнул Хироси и, убрав свою руку, вышел из комнаты. Он ушёл, чтобы наконец оставить Фуюки в тишине, но дверь оставил открытой, закрепляя за собой право в любой момент прийти и оказать Фуюки поддержку.

***

С этого дня Хироси стал незаменимым помощником Фуюки. Поначалу Фуюки принимал помощь сдержанно, но постепенно привык к заботе. Хироси сопровождал его на прогулках, поддерживая под руку, приносил воду и еду. Он стал его тенью, неустанно заботясь и оберегая. Фуюки больше не шарахался от его прикосновений, иногда даже позволял массировать уставшую спину. Он начал задавать ему вопросы, советоваться с ним по мелочам. Хироси чувствовал, как между ними зарождается хрупкое, но такое долгожданное доверие. Из-за токсикоза Фуюки постоянно бросало в жар, поэтому находиться в душном помещении было невыносимо, а от обычных продуктов питания его выворачивало наизнанку. По этой причине он попросил Хироси съездить к врачу, который мог бы выписать ему какое-нибудь лекарство, на что тот незамедлительно отреагировал, ровно, как и на последующие просьбы супруга. Однажды вечером, когда Фуюки сидел в кресле в гостиной с опухшими ногами, Хироси принёс таз с тёплой водой и полотенце. — Давай, помогу, — предложил он. Фуюки посмотрел на него с сомнением. Мысль о том, что Хироси будет прикасаться к его ногам, казалась чем-то интимным, почти непристойным. — Н-не нужно, я… — Позволь мне, — настаивал Хироси. — Тебе ведь тяжело наклоняться. Фуюки немного поколебался, но протянул ему ногу. Хироси уселся перед ним на ковёр, подвернул штанину, закрепив на коленях, и снял носок. После осторожно опустил её в воду и начал нежно массировать в районе икр. Фуюки мгновенно расслабился и закрыл глаза, чтобы не чувствовать смущения при виде таких стараний для него. — Спасибо, — прошептал он. Хироси не стал ничего отвечать и молча продолжал массаж, разгоняя пальцами кровь по сосудам. На какое-то время в комнате повисла тишина, наполненная теплом и лёгким умиротворением. — Хироси, — тихо позвал Фуюки, прерывая ход тяжелых мыслей в голове. — Да? — тут же отозвался Хироси, не прерывая массаж. — Я… — парень неловко отстранил ногу, чувствуя себя немного странно, и отвёл взгляд. — Я, наверное, слишком несправедлив к тебе. Хироси на мгновение замер. Ровно, как и его сердце, перестав вдруг биться. — Не говори так, — незамедлительно ответил он. — Я это заслужил. — Может быть, — уклончиво согласился Фуюки. — Но ты… Ты действительно стараешься. Я вижу это. Хироси снова поднял глаза и с искренней нежностью посмотрел на Фуюки. — Спасибо. Это много значит для меня. — Не благодари, — пробурчал Фуюки. — Просто продолжай быть рядом. Мне… мне сейчас это нужно. Хироси не стал ничего отвечать и снова склонился над его ногами, собираясь перейти на другую, а его сердце наполнилось надеждой. Быть может, однажды Фуюки сможет полностью открыться ему. Хотя бы немного, чтобы он не испытывал отвращения каждый раз, когда касается его, чтобы не терзался мучительной виной, когда нуждается в помощи и заботе. Но даже если этого не случится, Хироси просто будет рядом, поддерживая его и заботясь о нём. Потому что теперь он знал, что Фуюки и их ребёнок — это самое важное в его жизни.

***

Через неделю Фуюки крайне неожиданно узнал, что по поручению отца Хироси уехал в срочную трёхдневную командировку. Он почувствовал лёгкое разочарование, хотя и пытался гнать от себя эту мысль. Нельзя было привязываться, нельзя было позволять себе расслабляться, забывая о том, что было. Медовый аромат, что ещё вчера витал в воздухе, давно выветрился, а на его месте осталась давящая пустота. Привычная забота и внимательность Хироси успели стать частью его жизни, и теперь их отсутствие ощущалось особенно остро. Ближе к вечеру ему напомнили о завтрашнем плановом приёме у врача. Фуюки совсем забыл об этом в суете дня. Накануне Хироси сам записался на приём и пообещал отвезти его. Теперь же такой возможности не было. Он уже собрался позвонить в клинику и перенести визит, как вдруг в дверь спальни постучали. На пороге стоял отец Хироси. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас казалось немного смягчённым. Однако Фуюки знал, что Кадзуо никогда ничего не делает просто так. За любым его действием скрывается холодный расчёт. Несмотря на это, Фуюки всё равно напрягся внутри, настороженно отходя в сторону, чтобы пропустить владельца особняка в его скромное, ничтожное жилище. — Фуюки, — обратился он к нему, — я знаю о твоём приёме. Хироси попросил меня тебя отвезти. Фуюки опешил. Он не ожидал такого жеста от человека, который всегда относился к нему сдержанно, а иногда и вовсе не скрывал своего презрения. Но теперь он понимал — этот визит был не просто проявлением внезапной доброты. Хироси, уезжая в командировку, которую сам Ямагата-старший и организовал, похоже, попросил отца позаботиться о Фуюки в его отсутствие, движимый лишь заботой о муже и будущем ребёнке. Эта мысль одновременно трогала и смущала Фуюки. — Н-не стоит, я всё равно… — пробормотал он, заведя руки за спину, чтобы успокоить нервы, покручивая обручальное кольцо на пальце. — Хироси настаивал, — твёрдо ответил мужчина, — он очень беспокоится о тебе. Фуюки не знал, что ответить. Он не доверял Кадзуо, но не мог отказать, понимая, что это просьба Хироси. Да и переносить визит было бы неправильно. Он и так долго не посещал врача, потому что между ним и Хироси был серьёзный разлад, и Фуюки отказывался от любой попытки идти с ним на контакт. Так что, немного подумав, он согласился. На следующий день по дороге в клинику в машине повисла напряжённая тишина. Фуюки ещё ни разу не ездил на личном автомобиле отца Хироси, отчего чувствовал себя крайне некомфортно, всем нутром ощущая дороговизну автомобиля и статус его владельца. Салон был пропитан запахом дорогой кожи и сдержанной властью, заставляя Фуюки чувствовать себя ещё более незначительным. Кадзуо, казалось, избегал зрительного контакта, глядя прямо перед собой, раздумывая, как ему стоит себя вести. Фуюки чувствовал его взгляд, словно ощупывание, оценивающее его годность для продолжения рода. Наконец он прервал молчание. — Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил он. — Беременность — нелёгкое время. Фуюки пожал плечами, подбирая нужные слова, чтобы не казаться холодным, боясь рассердить, но при этом не распространяться слишком сильно. После их с Хироси свадьбы глава семьи даже не пытался пересекаться с Фуюки. С одной стороны, Фуюки был этому рад. Ему хватало супруга, что маячил перед ним круглые сутки, но с другой — хоть раз можно было бы и справиться о состоянии долгожданного внука-наследника и самочувствии того, кто его родит. Брюнет осознал, что слишком долго раздумывает над ответом, и вздохнул. — Как обычно. Устаю быстро. — Хироси упоминал, что ты не всегда хорошо спишь… Фуюки удивлённо посмотрел на него. Неужели Хироси делился с отцом его проблемами? Зачем ему это было нужно? Спрашивал совета или жаловался? Различные догадки заставили его мысленно фыркнуть и вернуться к тому, на чём его поток сознания остановился. — Бывает… трудно заснуть, — уклончиво ответил он, не желая вдаваться в подробности. Кадзуо кивнул и сложил руки на груди, разглядывая улицы по ту сторону затонированного стекла. — Это естественно, — констатировал он. — Но помни, что мы рядом, если вдруг что. Фуюки не смог сдержать эмоций от его проникновенных речей и слабо усмехнулся, боясь вызвать слишком сильную негативную реакцию. — Ваша поддержка… удивительна. Мужчина понимающе вздохнул, будто другой реакции от этого молодого человека и не ожидал. — Я, возможно, был недостаточно внимателен к тебе, — признал он. — Сейчас же я вижу, что ты важен для Хироси, и это делает тебя важным для нашей семьи. Всё-таки ты несёшь в себе наше будущее. Фуюки молчал, раздумывая над его словами. Так, значит, он не пытается выставить всё в лучшем свете? Он действительно так считает? Это заставило его задуматься. А может, это просто маска, скрывающая холодный расчёт? — Я постараюсь, Фуюки, — негромко продолжил тот, — чтобы тебе было легче. Медицинская помощь, материальная поддержка… всё это будет. Чтобы ты мог сосредоточиться на главном — вынашивании наследника, а для этого нужна правильная среда. Фуюки отвёл взгляд, немного смущённый и подозрительный одновременно. Впервые за всё время он почувствовал, что его если и не принимают полностью, то хотя бы начинают видеть в нём не только «средство» для продолжения рода. Он не соврёт, если скажет, что слышит подобное от главы семьи Ямагата впервые за все годы проживания в их поместье. Едва заметно повеяло бархатцами. Это был обманчивый аромат безопасности, за которым скрывался липкий страх. Оставшуюся часть дороги они ехали молча. Фуюки размышлял над словами отца Хироси. Он понимал, что в его отношении появилась какая-то… заинтересованность. Но какой ценой? Что он должен отдать взамен? После приёма, когда они вышли из клиники, Ямагата остановился и посмотрел на Фуюки. — Что ж, я рад, что твоё здоровье в порядке. Однако, если что-то побеспокоит, пока Хироси в отъезде, сразу сообщай мне, — голос мужчины приобрёл строгие нотки, что противоречило мягкости его взгляда. — Помни, ты — часть нашей семьи. Фуюки кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. Он был благодарен за оказанное внимание, но в то же время чувствовал себя настороженно. Он всё ещё не до конца доверял ему. Каждый из семьи Ямагата, абсолютно всегда, даже в самые нежные слова включает эту отвратительную нотку — стремление контролировать и обладать. На его плечи словно давил невидимый груз обязательств, которые он должен выполнить. Однако в его сердце зародилась слабая надежда на то, что его ситуация всё-таки сможет измениться к лучшему. Но сможет ли он когда-нибудь почувствовать себя по-настоящему свободным, или он навсегда останется пленником этой семьи?