Цена прощения

Солнце уже клонилось к закату, бросая последние золотые лучи на город, когда настал долгожданный и в то же время вызывавший тревогу день. Хироси очень долго оттягивал дату встречи Фуюки со своим бывшим телохранителем. Он ссылался на занятость, на нестабильное состояние Фуюки. Брюнет раздражался, но и сам последние недели не чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы куда-то ездить. Однако обещание было дано, и сегодня уклоняться больше не было возможности. Сегодня Фуюки с непривычной для себя тщательностью выбирал наряд. Остановился на шёлковой рубашке цвета слоновой кости и свободных брюках из мягкой ткани. Впервые за долгий период он надел когда-то подаренные Хироси кольцо и серьги. В них было мало символичного — они просто придавали ему уверенности. Правда, для этого пришлось снять обручальное, чтобы не смешивать на руках золото и серебро. Он не сразу решился это сделать, потому что не снимал его со дня свадьбы. Будто что-то его сдерживало, а сегодня отпустило. Наверное, ему просто хотелось выглядеть максимально элегантно, не в ущерб, конечно, удобству. Шёл девятый месяц, и каждое движение давалось с трудом. В этом стремлении к комфорту и красоте чувствовалась какая-то хрупкость, будто он готовился к последней битве. От него исходил слабый, но отчётливый аромат бархатцев, говоря о тихой тревоге, смешанной с надеждой. Внизу его уже ждал Хироси. Его лицо оставалось непроницаемым, но Фуюки чувствовал исходящее от него напряжение. Всю дорогу до ресторана они провели почти в полном молчании. В воздухе витал резкий запах имбиря, выдавая сдерживаемое раздражение альфы. Хироси вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Ресторан, выбранный Хироси, поражал своей роскошью — намеренный выбор, как бы говорящий: «Я могу себе это позволить». Мягкий свет хрустальных люстр, тихая музыка и безупречное обслуживание создавали атмосферу изысканности и умиротворения. За столиком в укромном уголке их уже ждал Сюдзи. Он был еще более уверенным и статным, чем помнил Фуюки. Шатенистые волосы элегантно уложены, а взгляд карих глаз по-прежнему пронизывал насквозь. На нём был безупречно скроенный костюм, но Фуюки помнил его и в измятой рубашке, когда они сидели на его кровати, пили чай и обсуждали вредного жениха Фуюки и его папочку, смеясь и цитируя того или иного персонажа в их жизни. От Сюдзи исходил лёгкий аромат кофе, создавая ауру спокойствия и уверенности. — Цусима… — выдохнул Фуюки, когда они подошли ближе. Ему пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание, прежде чем продолжить путь. — Фуюки, — Сюдзи поднялся из-за стола и тепло улыбнулся. Его взгляд скользнул по округлившемуся животу, выражая безмолвное удивление, но без тени осуждения. Скорее, в этом читалось какое-то сожаление — о несбывшемся. Наконец расстояние было преодолено, и взору Цусимы открылся крайне напряжённый Хироси. Однако Цусима даже мгновения не потратил на него, желая вступить в разговор со своим бывшим подопечным. — Ты выглядишь… прекрасно. Оба парня обменялись лёгким поклоном, не скрывая в глазах желания крепко обняться. Аромат бархатцев от Фуюки немного усилился, подчёркивая его радость. Хироси, спокойно приняв тот факт, что с ним контактировать Сюдзи не будет, нарочито отодвинул стул и сел, демонстрируя, кто здесь хозяин положения. В конце концов, это он раскопал его номер, он написал ему сообщение о том, что Фуюки хочет с ним встретиться, это он назначил встречу в ресторане. Каждый их взгляд друг на друга, каждое слово, обращение — всё это лишь его позволение.

Несколько дней назад

Решившись на действия после разговора с Фуюки, Хироси первым делом направился в кабинет отца. Нужно было найти номер Сюдзи. Эта задача казалась ему отвратительной, но он понимал, что не может доверить это кому-либо другому. Отец наверняка хранил контакты всех своих деловых партнёров и тех, кто когда-либо работал на него, а значит, и Сюдзи. В просторном кабинете витал запах старого дерева и дорогих сигар. Хироси открыл массивный сейф, встроенный в стену за картиной, и начал перебирать папки. Наконец, в одной из них, помеченной как «Кадровый резерв», он нашёл личное дело Сюдзи Цусимы. Внутри лежал листок с его фотографией и контактными данными. Хироси сфотографировал номер телефона на свой мобильный, прибрал за собой следы присутствия и быстро покинул кабинет, испытывая противоречивое чувство облегчения. Вечером, когда Фуюки уже спал в их спальне, Хироси поднялся с кресла в гостиной и вышел на террасу. Звёзды слабо мерцали в морозном небе. Он достал телефон и набрал номер Сюдзи. Гудки тянулись мучительно долго. — Да? — раздался в трубке голос Сюдзи. В нем чувствовалась сдержанность и безэмоциональность. Хироси глубоко вздохнул. — Это Хироси Ямагата, — произнёс он, стараясь говорить ровно, без намека на внутреннюю борьбу. Небольшая пауза, затем Цусима проговорил тихо, но с отчетливой ноткой беспокойства: — Хироси? С Фуюки все хорошо? Он здоров? Тревога Цусиме за Фуюки прозвучала так искренне, что у Хироси неожиданно защемило сердце. — Да, с ним все в порядке, — ответил Хироси. — Он хочет с тобой поговорить. Наступила долгая тишина. Хироси почти слышал, как Цусима переводит дух на другом конце провода. — Поговорить? — наконец произнес Цусима с недоверием. — Со мной? Зачем? После всего случившегося… Ты действительно позволишь мне увидеться с ним? В этих словах сквозила надежда, но и осторожность. Хироси почти физически ощутил то смятение, которое сейчас переживал Сюдзи. — Фуюки сказал, что ему нужно разобраться в своих чувствах, — пояснил Хироси. — И он считает, что разговор с тобой в этом поможет. Снова тишина. Хироси ожидал какого-то саркастического замечания или колкости, но не услышал ничего. — Ты… изменился, — проговорил Цусима, и в его голосе послышалось что-то вроде недоумения. — Раньше ты бы просто запретил ему даже думать обо мне. Что заставило тебя передумать? Хироси на секунду замялся. Как объяснить Сюдзи то, чего он сам до конца не понимал? Как признаться, что ревность и страх за Фуюки переплелись с каким-то новым, незнакомым ему чувством? — Я… Я хочу, чтобы он был счастлив, — произнес он наконец и провёл рукой по волосам. — Даже если не со мной. Сюдзи молчал. В трубке слышалось только легкое потрескивание. Потом он произнес тихо и почти с благоговением: — Ты ведь… любишь его, правда? В этом не было вопроса, только констатация факта. Хироси молчал, не в силах ни подтвердить, ни опровергнуть это утверждение. — И отпускаешь, если он так решит… — продолжил Цусима. — Я не говорю, что отпускаю, — резко перебил его Хироси, услышав в каждом его слове уничижительную для него грусть. — Он всё ещё мой муж и отец моего ребёнка. Цусима слегка усмехнулся, чувствуя в его голосе отчаянное желание показаться тем собственником, кем был раньше, скрыв от него свою секундную слабость. — Я понимаю, — произнёс он. — Что ж, я согласен. Когда и где? Хироси торопливо назвал время и место встречи. — Я буду там, — добавил он с напряжением. — Следить, чтобы ты не сделал ничего… глупого. — Обещаю вести себя хорошо, — ответил Цусима с тихой иронией. — Увидимся. И… спасибо. Хироси сбросил звонок, чувствуя себя так, словно после тяжелой битвы. Каждое слово этого разговора далось ему с трудом. Он знал, что предстоящая встреча с Сюдзи может перевернуть их с Фуюки жизнь. И он не знал, готов ли к этому.

Настоящий момент

Несмотря на то, что первые минуты прошли в формальных приветствиях, как только принесли еду, между Фуюки и Сюдзи завязалась оживлённая беседа. Фуюки взахлёб рассказывал о своей беременности, о тяготах токсикоза, о бессонных ночах — словно наверстывал упущенное время. Цусима слушал внимательно, кивая и задавая уточняющие вопросы. В его взгляде было что-то такое… поддерживающее. Что-то отзывалось в нём с пониманием. — Знаешь, временами я чувствую себя просто огромным китом, — жаловался Фуюки, отламывая кусочек хлеба. Запах бархатцев стал более отчётливым, смешиваясь с нежным ароматом кофе от Цусима. — Кажется, будто этот маленький монстр внутри меня хочет забрать все мои силы! Цусима по-доброму усмехнулся. Было так приятно видеть этого смелого и сильного юношу снова улыбающимся, с горящими глазами. Когда-то они сидели в комнате брюнета, а Фуюки говорил о желании покончить с жизнью в отчаянии от ужасного… поступка Хироси. Спустя всего несколько месяцев он увидел его снова, но таким же сломленным и заключённым в тиски ожиданий семьи Ямагата, наряжаясь и играя счастливого жениха, а в остальное время, наверняка, страдая от своей зависимости от этого места. Однако сейчас… Как бы это странно ни звучало, но Цусима чётко видел — Фуюки расцвёл. Эта беременность должна была сделать его бессильным, зависимым, но она лишь осветляла его облик. Облик чуда с глазами цвета аметиста и с чёрными волосами, которое носит в себе жизнь — наверняка такого же невероятно прекрасного человека. — Ты говоришь так, будто он уже строит козни всему миру, — проговорил Цусима, продолжая их разговор. Несмотря на то, что его взгляд был полон теплоты и заботы, была в этих тёплых нотках странная отстранённость, будто он боялся переступить грань. Грань, которую расчерчивал между ними отравляющий взгляд зелёных глаз Хироси. Тот продолжал молча сидеть, нахмурившись, и слушал их разговор, словно наблюдал за опасной игрой и соблюдением тех правил, которые он установил. Ревность сжигала его изнутри, но он сдерживал себя, напоминая себе, что обещал Фуюки. «Он смотрит на него с такой нежностью… Неужели он действительно любит его?» — думал Хироси, сжимая кулаки. — «А как же я? Что я значу для Фуюки?» В голове крутились обрывки воспоминаний о том, как он сам ухаживал за Фуюки, как пытался завоевать его внимание. Но Фуюки всегда был холоден, отстранён. А теперь он смотрит на этого Сюдзи… В этот момент зазвонил телефон Хироси. Он резко вздрогнул, словно разбуженный от глубокого сна. Он встал из-за стола и отошёл в уборную, чтобы не привлекать внимание. После короткого разговора его лицо скривилось в гримасе раздражения. Хироси вернулся в зал и остановился возле их столика. — Фуюки, мне нужно срочно уехать, — произнёс он, стараясь скрыть гнев в голосе. — Отец вызывает в офис. Кажется, снова какие-то проблемы. Он достал из кошелька некоторую сумму и положил деньги на стол рядом со стаканом Фуюки, чтобы тот мог сам оплатить заказ или выбрать что-нибудь ещё, а затем повернулся к Цусиме и, вкладывая в голос всю надменность, поверхностно окинул его взглядом. — Сюдзи, как только закончите ужин, отвези Фуюки в особняк. Проследи за тем, чтобы с ним всё было в порядке. И, не дожидаясь ответа, Хироси накинул верхнюю одежду и стремительно покинул ресторан. Фуюки проводил его взглядом, ощущая долгожданное облегчение. Запах имбиря постепенно рассеялся, унося с собой тяготящее напряжение. Он чувствовал, что Хироси уезжает не только из-за дел. Он просто не мог больше выносить эту ситуацию. Оставшись наедине, они с Сюдзи на некоторое время погрузились в молчание. Фуюки доел свой ужин, стараясь не смотреть на Цусиму, хотя и чувствовал его взгляд на себе. Дыхание участилось, и ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Закончив ужин, Цусима, как и было приказано, предложил отвезти Фуюки домой. — Может быть, лучше прогуляемся? — неожиданно предложил Фуюки, глядя в окно, пока надевал пальто. — Дождь почти закончился, и, наверное, воздух такой свежий. Цусима удивлённо вскинул бровь, но согласился. «Последняя вылазка перед бурей?» — мелькнуло у него в голове. Они вышли из ресторана и направились в сторону ближайшего парка. Дождь действительно стих, оставив после себя лишь влажный блеск на асфальте и свежий аромат мокрой земли. Улицы Токио были оживлены и красочны даже в поздний час. Фуюки с трудом переставлял ноги, чувствуя тяжесть в пояснице и лёгкую одышку под конец дня. Цусима без колебаний предложил ему плечо, и брюнет неловко взялся за него, чувствуя облегчение. Эта небольшая поддержка, казалось, дала ему новые силы, но в то же время подчёркивала его нынешнее состояние — зависимость от помощи, потребность в заботе. Цусима раскрыл большой чёрный зонт, и они двинулись под его защитой, плечом к плечу. Молчание не было тягостным. Казалось, они оба наслаждались просто возможностью быть рядом. Но в воздухе висела недосказанность. Дойдя до небольшого сквера, они остановились возле старого фонаря. Фонарь тускло освещал их лица, создавая интимную атмосферу. Аромат бархатцев от Фуюки смешался с ароматом кофе от Цусимы, создавая странную, но приятную гармонию. — Цусима, — тихо произнёс Фуюки, глядя ему в глаза. — Я… я очень благодарен тебе за то, что ты был рядом со мной тогда. Сюдзи слегка наклонил голову. — Я просто выполнял свою работу… — Нет, — покачал головой Фуюки. — Ты был больше, чем просто телохранитель. Ты был… другом. Сюдзи ничего не ответил, лишь пристально смотрел на Фуюки. Он видел смятение в его глазах, но и видел нежность. Неожиданно для себя — или, может быть, давно подсознательно желая этого, — Фуюки потянулся к нему и коснулся его губ. Это был лёгкий, невесомый поцелуй, но в нём было столько нежности и благодарности, что у Цусимы перехватило дыхание. Запах бархатцев стал почти невыносимым, и в нём чувствовалась какая-то отчаянная надежда. Он не ответил на поцелуй, но и не отстранился. Выжидал. Фуюки отступил на шаг и смущённо опустил взгляд. — Прости, — прошептал он. — Я не должен был… Аромат кофе постепенно окутал их обоих, заглушая тревожный запах бархатцев. Цусима мягко приподнял его подбородок, заставляя смотреть на него. Да, он не ожидал такого со стороны Фуюки, но он не был зол или застигнут врасплох. — Не извиняйся, — прошептал он в ответ. В его голосе не было и тени осуждения или ободряющего продолжения. Цусима был благодарен за порыв Фуюки и боялся чем-то отпугнуть его. Он просто поудобнее взялся за рукоятку зонта, чтобы дождь, изменивший своё направление, не попал на Фуюки. Брюнет отвёл взгляд от стыда, что не смог сдержать мимолетную эмоцию и так необдуманно поступил. Однако он был благодарен Цусиме за то, что тот не оттолкнул и не указал на ошибку, спокойно приняв его порыв. Они снова погрузились в молчание, которое разбавляли звуки их шагов. Эта недосказанность не покидала их до самого конца прогулки, но Фуюки больше не захотел предпринимать рискованные решения, боясь совершить очередную ошибку. Ему просто хотелось как можно дольше держать парня за руку, чувствовать его поддержку. Февральский дождь снова начал накрапывать, осыпая их каплями, а парни продолжали идти вдоль деревьев по мокрой брусчатке. Цусима чувствовал неимоверную усталость, хотя они прошли от силы метров двести от входа в парк. Мысли о будущем давили на него, отчего он готов был провалиться сквозь землю, лишь бы спрятаться от всей этой боли.

***

Дорога до особняка пролетела в тягостном молчании. В салоне автомобиля висело напряжение, ощутимое почти физически. Когда они подъехали к высоким воротам, Фуюки уже собирался выйти, как вдруг обернулся к Сюдзи. Смелость — или отчаяние — внезапно захлестнула его. Нет, он не уйдет просто так. Он ведь ждал этого вечера так долго и мучительно, погибая от желания поделиться своими чувствами. Он рискнёт. — Цусима, — тихо произнес он, — я… я не знаю, что ты обо всём этом думаешь, но я… я очень хотел бы быть с тобой. Он сделал глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы продолжить. Нельзя дать Цусиме прервать ход его мыслей, нужно высказаться и срочно. — Я понимаю, что это звучит глупо, учитывая мою ситуацию, но я чувствую к тебе… что-то большее, чем просто благодарность. Мне кажется… Я люблю тебя. Слова вырвались наружу, как пробка из бутылки. Аромат бархатцев, обычно такой нежный и успокаивающий, сейчас стал навязчивым и тревожным. Фуюки затаил дыхание, боясь увидеть реакцию. Ему стало легче, но и одновременно терзала мысль: «А что, если…?» Цусима молчал, пристально глядя на Фуюки. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. В полумраке салона его глаза казались ещё темнее и глубже. Лёгкий аромат кофе, исходящий от Сюдзи, будто застыл в воздухе, не давая ни понимания, ни утешения. Невозможно было прочесть его ответ. Не выдержав напряжения, Фуюки вновь привлек его к себе, взявшись за воротник пальто, и нежно поцеловал парня в губы. Он вложил в этот поцелуй всю свою надежду, пытаясь доказать свои слова о любви, но Цусима не ответил. Фуюки отчаянно отстранился и с болью прочитал в его глазах нежность, но смешанную с горькой виной. — Фуюки, — тихо произнес Сюдзи, — ты очень дорог мне. Но… Он замолчал, словно подбирая слова. «Я не могу этого сделать», — пронеслось у него в голове. — «Хироси не оставит нас в покое. Ты должен быть с ним. Это единственный способ защитить тебя и твоего ребенка». Аромат кофе сменился еле уловимым запахом корицы, выдавая сдержанную злость Сюдзи на самого себя. — Это ошибка, Фуюки. Этот поцелуй, эти слова… все это сейчас — неправильно. В его голосе звучала искренняя грусть и… решимость. Фуюки почувствовал, как его сердце сжалось от боли. Он понял, что зря надеялся. Хотелось закрыть уши и закричать, чтобы не слышать этого. Не так он представлял завершение этого вечера. — Я не могу предложить тебе то, что ты хочешь. Прости. Слова Сюдзи словно накрыли его толстым одеялом, приглушая все звуки. Голоса, шум дождя, да даже гул машины — всё исчезло, остался лишь давящий звон в ушах. Замерев, Фуюки ощущал только оглушительный стук собственного сердца, отсчитывающего секунды до неминуемой катастрофы. Он скосил взгляд на окно и увидел, как капли дождя расплываются по стеклу, образуя причудливые, искажённые фигуры. Внезапно он обнаружил, что не может сфокусироваться. Мир за окном потерял чёткость, растёкся, как акварель на мокрой бумаге, предвещая, что и его собственное «я» собирается бесславно распасться. Запах кофе, исходивший от Цусимы, который раньше дарил ему чувство уюта и спокойствия, теперь казался приторным и отвратительным. Фуюки невольно скривился, отворачиваясь. К горлу подступила тошнота, и он почувствовал, как желудок болезненно сжался. — Я так понимаю, тебе противно… то, что я беременен? Беремен от Хироси? Сюдзи вмиг почувствовал, как у него перехватило дыхание от той ужасной мысли, что изрёк юноша.

«Нет же… Нет, всё не так!»

Он открыл рот, попытался возразить, дотронуться, но Фуюки не дал ему шанса. — Не смей! — вскрикнул Фуюки, смахивая слёзы. — Не смей мне лгать сейчас! И, открыв дверь автомобиля, Фуюки выскочил на улицу. Он, не оглядываясь, зашагал прочь, не замечая ни проливного дождя, ни дороги. Ледяной ветер пронизывал его насквозь, мокрая ткань рубашки, выглядывающей из-под пальто, неприятно липла к телу. Каждый шаг отдавался болью в пояснице, но он продолжал идти, словно спасаясь от неминуемой гибели. Ему хотелось только одного — как можно скорее оказаться подальше от Цусимы, от его слов, от его отвержения. Сюдзи смотрел ему вслед из окна машины, чувствуя, как разбивается его собственное сердце. Он хотел остановить его, схватить за руку, прижать к себе, объяснить, что не хотел причинить ему боль, что причина отказа в другом, но уже было поздно. Аромат корицы становился всё сильнее, заглушая запах кофе. «Прости меня, Фуюки», — подумал он. — «Я делаю это ради тебя. Ты не должен страдать из-за меня». Цусима достал из пачки сигарету, зажёг и глубоко затянулся, пытаясь заглушить отчаяние в груди. Он знал, что сейчас упустил из своих рук нечто очень важное.