Цена прощения

Через три недели в особняке Ямагата отец Хироси устроил небольшой приём, чтобы деловая встреча с его партнёрами прошла в неформальной обстановке. Всюду царила праздничная атмосфера. Гости, облачённые в вечерние наряды, наполнили дом радостным шёпотом и смехом. Фуюки стоял у окна, наблюдая за молодым деревцем в саду, как вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Обернувшись, он увидел приближающегося Джексона с широкой улыбкой. От него разило полынью и алкоголем, и Фуюки невольно скривился. Как помнил брюнет, Джексон был каким-то другом Хироси, который оказался им лишь потому, что его отец был деловым партнёром Ямагата. Джексон всегда критиковал отношения Хироси и Фуюки, считая, что последний не достоин его друга. Разумеется, он понятия не имел, что их союз — лишь прихоть старших, имеющих над ними власть. Считал, что Фуюки тянет его на дно, привлекает слишком много внимания Хироси, который, в свою очередь, за последние несколько месяцев отстранился от приятелей, будто выбросив их из своей жизни. — Привет, Фуюки! — весело произнёс Джексон, сияя от предвкушения. — У вас тут, похоже, настоящая вечеринка. — Да, — коротко ответил Фуюки, стараясь не выдавать своего недовольства одним его появлением. — Знаешь, — начал Джексон, наклонившись к уху, как будто собирался поделиться тайной, — многие говорят, что ты портишь жизнь Хироси своей глупой беременностью. Ты не задумывался, что он заслуживает большего, чем быть с тобой? Фуюки сжал челюсти и напрягся. В воздухе отчётливо запахло марципаном, и злобный прищур выдавал гнев. Он открыл рот, собираясь ответить, но слова застряли в горле. Слушать подобное за спиной было проще, чем быть облитым словесным мусором лицом к лицу. За дверью послышались знакомые шаги, и в тот же миг Хироси появился в зале, внимательно осматривая обстановку, будто оценивал свои старания. — Всё хорошо? — осторожно подошёл он, заметив напряжение между парнями. — Что происходит? — Ничего важного, — сухо ответил Фуюки и устремился из помещения, но его глаза выдали раздражение. — Серьёзно, Киёхару, не нашёл себе пассию посимпатичнее? — громко добавил Джексон с насмешкой, чтобы это в первую очередь услышал Фуюки, наплевав на присутствующих гостей. В его голосе сквозила не только язвительность, но и скрытое торжество от возможности задеть Хироси на людях. Хироси нахмурился. Очевидно, Джексон перебрал с алкоголем и не контролирует себя. Стоит спокойно объяснить ему, какое именно его поведение является мудацким несоответствующим нормам, а в худшем случае — пинками очень сдержанно выпроводить его из особняка и посоветовать проспаться. — Не смей так говорить о моём муже в моём же доме, — спокойно произнёс Хироси, подходя ближе. Несмотря на спокойствие в голосе, он чувствовал, как его гнев нарастает, пока тот с ухмылкой смотрел ему в глаза. В воздухе ощутимо запахло имбирём. — А ты не лезь, куда не просят, — фыркнул Джексон, хотя теперь и в его взгляде появилась тень раздражения. Он нервно откинул чёлку и, собираясь выйти из зала, на выходе которого всё ещё стоял Фуюки, желая проследить за ситуацией, намеренно задел Хироси плечом, закрепляя своё превосходство. Напряжение в комнате достигло предела. Хироси не вытерпел его выходки и с силой толкнул его к подоконнику. Джексон отшатнулся и выругался, напоровшись спиной на выступающий край, после чего они тут же сцепились и начали обмениваться ударами. Гости в ужасе наблюдали за сценой, несколько джентльменов бросились разнимать парней.

***

Спустя два часа, когда гости разъехались с разочарованием от испорченного вечера, в доме воцарилась тишина. Слуги с тревожными взглядами прибирали разразившийся беспорядок, подметая осколки разбитых бокалов и фарфоровых блюдец. Фуюки и Хироси остались наедине. Перед сном, в спальне Хироси, брюнет вновь ощутил прилив тревоги, как в момент начала драки, и его взгляд упал на ссадины на чужом лице. — Дай я обработаю твои раны, — тихо произнёс он, стараясь скрыть свою обеспокоенность. Хироси кивнул, послушно присев на край кровати. Фуюки приготовил всё необходимое и стал аккуратно обрабатывать щёку, стараясь не причинить боль. Джексон бил хорошо, но Фуюки видел, что Хироси возвращал ему едва ли не в два раза больше, не жалея костяшек. Так что, в отличие от неприятеля, позорно уехавшего из особняка с фингалом и зловонным шлейфом полыни, он обошёлся только ссадинами и разбитой губой. Фуюки чувствовал, как под его пальцами трепещет кожа Хироси, и это вызывало в нём смешанные чувства: благодарность, вину и… незнакомое ему восхищение. Ведь Хироси этой дракой наверняка разорвал все отношения Ямагата с ценным партнёром, наполучал по лицу, и всё это лишь ради Фуюки, к которому, как понимал для себя брюнет, он не испытывал ничего, кроме обыкновенной жалости. Фуюки, наверное, и не способен вызвать к себе что-то, кроме жалости, взять тех же Дзиро или Сюдзи…

Такова его судьба.

Молча завершив работу и убрав приспособления на прикроватный столик, Фуюки вздохнул и нерешительно взглянул парню в глаза. Их зрительный контакт не разрывался очень долго, пока Фуюки не почувствовал тепло, исходящее от Хироси — они были очень близко. Брюнет рассеянным взглядом прошёлся по нему, и его глаза задержались на припухлости на щеке. Он осторожно дотронулся до лица и, поддавшись желанию исцелить и разбитую губу Хироси, нежно прижался к его губам. Этот короткий, робкий поцелуй прекратился так же быстро, как и начался, наполнив комнату странным напряжением. Хироси даже толком не ответил, потому что никоим образом не ожидал такого, и замер в недоумении, чувствуя, как пульсирует побеспокоенная губа. «Что это было?» — пронеслось в его голове. — «Благодарность? Или что-то большее?» Фуюки, окончательно осознав произошедшее, медленно отстранился, демонстрируя неловкость за своё действие, и опустил взгляд на свои руки. Он боялся, что этот поцелуй — ошибка, но в то же время в глубине души надеялся, что это было началом чего-то большего. Возможно, он действительно начинает по-настоящему доверять Хироси. — Спасибо, — произнёс он тихо, разрывая мучительное молчание. — За то, что заступился за меня… Хироси смотрел на него, полон запутанных чувств, но продолжал молчать. Фуюки почувствовал в его дыхании скованность и незнание, что сказать или, может быть, сделать. Он не нашёл ничего лучше, чем просто прижаться лицом к его груди, будто прячась, и закрыть глаза. Вместе с тем их окружила приятная аура бархатцев. Хироси хотел спросить, что это значило. Хотел сказать, что это было невероятно приятно. Однако побоялся спугнуть этот момент, побоялся разрушить хрупкую надежду, которая только что родилась в его сердце. Фуюки тихо выдохнул задержавшийся в груди воздух, когда Хироси огладил его спину и, мягко прижав к себе, медленно опустился вместе с ним на кровать, оставив ладонь на пояснице. Несмотря на продолжающееся безмолвие, ни один, ни второй больше не чувствовали неловкости — только спокойствие. Фуюки было приятно ощущать его прикосновения. Он спокойно позволял обнимать себя, чувствуя, что сейчас защищён абсолютно от всего в этих руках. Хироси, расслабляясь от тепла и уюта мягкого тела, погладил его живот сквозь ткань рубашки и уткнулся носом в волосы, наслаждаясь их запахом. Фуюки прикусил губу от пробежавших по спине мурашек и вдруг задержал дыхание от неожиданного толчка внутри. Никак не привыкнет к этим ощущениям. Всегда внезапно и всегда… Необычно. Наверное, это было пожелание добрых снов своим родителям. Хотелось верить, что и Хироси это почувствовал, но парень ничего не смог из себя выдавить и только сильнее вжался в его грудь, медленно засыпая.

***

Солнце мягко пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, окрашивая комнату в тёплые золотистые тона. Фуюки медленно открыл глаза. Первое, что он увидел — это лицо Хироси, спящего рядом. Его черты были смягчены утренним светом, ссадины на щеке казались не такими пугающими. Рука всё ещё лежала на животе Фуюки, и от этого прикосновения по телу разливалось тепло. В комнате витал слабый аромат бархатцев — признак комфорта Фуюки в присутствии альфы. Пока он обнимал его так, совсем немного прижимаясь, Фуюки чувствовал его безмолвную поддержку. Будто парень действительно дорожит им, а не только ребёнком внутри его тела. Впрочем, ему могло это и показаться. Фуюки осторожно, стараясь не создавать шума, высвободился из объятий Хироси и поправил одежду. Поднявшись с кровати, он прошёл в ванную комнату и взглянул на своё отражение в зеркале. С каждым месяцем он узнавал себя всё меньше, чувствуя, что тело больше ему не принадлежит, как и жизнь. Умывшись прохладной водой, он постарался как можно скорее избавиться от неприятных мыслей. Почувствовав себя немного бодрее, решил прогуляться по дому: потихоньку шагая до кухни, пройтись по ступенькам и коридорам, размяться. Ему надоело, что почти все приёмы пищи последнее время проходили в спальне. Во-первых, он чувствовал себя совершенно немощным, хотя это было не так. Да, он ослаблен, может, более медлителен, но не инвалид и способен хоть в какой-то мере позаботиться о себе. Кроме того, не хотелось, чтобы слуги принесли ему еду, вновь извиняясь, что не знали, какое блюдо захочется господину на завтрак, или, ещё хуже, чтобы Хироси сам этим занялся, потратив своё время. Внизу, в обеденном зале, уже был накрыт завтрак. Хироси уже сидел за столом, хмуро глядя в окно. Лёгкий шлейф имбиря, исходящий от него, выдавал скрытое раздражение. Его отец, судя по выражению лица, находился в состоянии яростного кипения. — Киёхару! — прогремел отец, как только Фуюки вошёл в комнату. — Ты сорвал мне важные переговоры! Из-за твоей глупой драки с Джексоном я потерял выгодный контракт! Какого чёрта вы не поделили именно на вчерашнем приёме? Фуюки прошёл к столу и, дотронувшись до деревянного края, невольно напрягся. Он видел, как Хироси сжимает кулаки под столом, и от этого сам чувствовал тревогу. — Я… я не хотел… — начал было Хироси, но Кадзуо перебил его. — Тебе просто плевать на бизнес семьи! Ты только думаешь о… — Он защитил меня, — твёрдо перебил Фуюки, глядя прямо в глаза отцу Хироси. Лёгкий, едва уловимый запах марципана пробился сквозь имбирный шлейф, выдавая нарастающее раздражение Фуюки. — Джексон говорил гадости обо мне. Хироси просто не позволил ему этого. Что бы вы сделали на его месте? Позволили бы кому-то оскорблять вашу семью? На мгновение в комнате повисла тишина. Хироси настороженно смотрел на отца, боясь, что его гнев обрушится и на Фуюки. Уж этого он не вытерпит. Ямагата-старший, казалось, был ошеломлён неожиданным выпадом и сильнее нахмурил брови. — Это не твоё дело, — процедил он, но его голос был уже не таким уверенным. Он резко поднялся из-за стола и, буркнув что-то неразборчивое, вышел из комнаты. Когда дверь за ним с шумом закрылась, в комнате повисла тягостная тишина. Фуюки тихо уселся за стол, не зная, что сказать. Хироси поднял на него взгляд. В его глазах плескалась благодарность и… что-то ещё. Аромат мёда, еле слышный и сладкий, начал пробиваться сквозь остатки имбирного запаха, что говорило о благодарности Хироси. Он аккуратно наклонился и коснулся губами щеки Фуюки, заставив того вздрогнуть от неожиданности. — Спасибо, — прошептал он. — Но, пожалуйста, больше не вмешивайся. Это мои проблемы с отцом. Фуюки сдержанно кивнул и отвёл взгляд. Стоило отвлечься от мыслей и занять себя едой, ведь чувство голода при виде таких аппетитных блюд на столе уже дало о себе знать. Однако, даже пережёвывая кусочек сырника с кленовым сиропом, он всё равно продолжал размышлять над тем, что произошло вчера и во что перетекло сегодня. Ему было приятно слышать заботу в голосе Хироси, он понимал его стремление отгородить от всех опасностей, но одновременно с этим парень чувствовал странную отчужденность. Хироси, всё это время внимательно следивший за ним, уже доедал свой завтрак. Вскоре Фуюки закончил есть, и ощутимый медовый запах стал более различим. Хироси подался чуть ближе с нескрываемым желанием что-то предложить. — Пойдём прогуляемся в саду? Парень сказал это больше в попытке разрядить обстановку, не надеясь на положительный ответ. Может, его супруг предпочтёт тихий отдых вне его общества. Однако Фуюки кротко кивнул, действительно испытывая желание подышать свежим воздухом, и не сумел скрыть улыбки, когда Хироси тут же поспешил встать и протянуть нему руку, чтобы брюнет смог взяться за неё и, оперевшись на плечо, подняться на ноги.

***

В саду было тихо и спокойно. Зимнее солнце скупо осыпало землю холодными лучами. Всё вокруг было покрыто снегом. Здесь было невероятно хорошо. Да, прохладно из-за мороза, но от холода его прекрасно спасало тёплое пальто, которое они купили с Хироси за день до «вечеринки» в доме Ямагата. Медовый аромат Хироси стал насыщеннее, и Фуюки чувствовал себя намного спокойнее. — Знаешь, — тихо произнёс Фуюки, глядя на заснеженные кусты роз, — я хотел бы поговорить со… своим бывшим телохранителем. Хироси, шагавший рядом с ним по дорожке, вдруг резко остановился и вопросительно посмотрел на Фуюки. Аромат мёда практически рассеялся, и вновь начал пробиваться имбирный запах, резкий и тревожный. — Зачем? Фуюки опустил взгляд. Говорить об этом было сложно, выносить на свет смутные чувства, которые он бесконечно долго прятал глубоко внутри. Надежда? Да, наверное, была надежда, тихая и робкая, словно первый подснежник, пробивающийся сквозь снег. Надежда на то, что, увидев Сюдзи, он наконец поймёт, что чувствует на самом деле. Но вместе с ней плечом к плечу стоял страх. Страх, что его чувства окажутся недостаточно сильными, недостаточно значимыми. Страх ранить Сюдзи, если окажется, что это всего лишь благодарность, а не любовь. И, возможно, самый главный страх — разозлить Хироси, разрушить хрупкое равновесие, которое они с таким трудом выстроили. Собственные чувства казались ему лабиринтом, в котором он сам рискует заблудиться. — Он был рядом со мной в трудную минуту. Я до сих пор не уверен, только благодарен ему или он мне действительно не безразличен. Лицо Хироси неестественно помрачнело, а взгляд приобрёл стальные нотки. Аромат имбиря усилился, став почти осязаемым. Он сжал кулаки, чтобы сдержать эмоции, рвущиеся наружу, и нахмурил брови. — Ты… испытываешь к нему чувства? Фуюки слабо кивнул. Однако ему показалось, что его ответ получился слишком однозначным, отчего ему пришлось выложить свою мысль полностью. — Я не знаю, что это. Но очень хотел бы разобраться, поговорить с ним. Хироси молчал, прожигая Фуюки взглядом. Ревность душила его. Он помнил, как этот телохранитель смотрел на Фуюки. С какой заботой, с какой преданностью. — Я… я против, — с трудом выдавил он из себя. — Я не хочу, чтобы ты виделся с ним. Ты носишь моего ребёнка, и мне не нравится даже мысль о том, что ты думаешь о ком-то другом. Фуюки обречённо вздохнул. Он ожидал такой реакции, даже некоторые слова предугадал. Ему было некомфортно от взгляда Хироси, однако что-то внутри было сильнее этого давления, отчего Фуюки не стал отступать, уверенно глядя ему в глаза. — Я не могу просто вычеркнуть человека из своей жизни, не попытавшись понять, что чувствую. Это несправедливо, Хироси. Эти слова словно отрезвили его. Он увидел в глазах Фуюки не бунт, а искреннее желание разобраться в себе, в своих чувствах. Их молчаливое противостояние взглядами длилось достаточно долго, однако в какой-то момент Хироси сдался и строго произнёс: — Хорошо, я устрою тебе встречу с ним. Один раз. Внутри всё кипело от ревности и страха. «Что, если он поймёт, что любит этого Сюдзи? Что, если захочет уйти?» — эти мысли терзали его, но он понимал, что не может просто запретить Фуюки разобраться в своих чувствах. Хироси боялся, что, если брюнет попросит отпустить, он не сможет отказать, не сможет удержать против воли, не решится вновь ранить его. Неужели он настолько изменился? Фуюки устремил на Хироси удивлённый взгляд и похлопал ресницами. Он не то чтобы не надеялся на разрешение, он вообще не думал, что тот хотя бы попытается понять или выслушать, приказав забыть об этом. Фуюки сделал нерешительный шаг к нему и осторожно взглянул в зелёные глаза. — Ты… ты серьёзно? Хироси сдержанно кивнул и, не выдержав его изучающего взгляда, отвернулся и засунул руки в карманы куртки. Он тяжело сглотнул, борясь с разъедающей его ревностью, и вздохнул. — Да. Однако всё время я буду рядом, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Как только мне что-то покажется подозрительным, мы уйдём. Фуюки пропустил мимо ушей все его заклинания, чтобы он вдруг не воспринял решение Хироси как слабость, а исключительно как контроль, и расплылся в искренней улыбке. Кажется, их отношения, спустя месяцы, если не годы, попрощались с той стадией, переросли это гнилое неравноправие, где его ни во что не ставят и не считаются с его мнением. По крайней мере, ему хотелось в это верить. — Спасибо, Хироси, — прошептал он. В его голосе звучала неподдельная благодарность, а бархатистый аромат сделался немного сильнее. — Это очень много для меня значит. Не дожидаясь ответа нахмуренного парня, Фуюки развернулся и быстрым шагом направился к дому. Хироси смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Лёд вокруг кустов роз отражал зимнее солнце, и все казалось хрупким и обманчивым. В груди поселился страх, что этот хрупкий мир разрушится, как только Фуюки встретится с Сюдзи. Фуюки чувствовал какое-то странное предвкушение. Ему не терпелось остаться одному и переосмыслить случившееся. Переосмыслить то, чего он только что добился от Хироси, о чём даже думать боялся после увольнения Сюдзи.

Определённо, сегодня лучший день.

Поднявшись в свою комнату, Фуюки закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Он чувствовал себя невероятно уставшим, но в то же время его переполняла какая-то внутренняя радость. Парень снял с себя верхнюю одежду, подошёл к книжной полке и, проведя пальцами по обложкам, выбрал одну из книг, подаренных Хироси. Устроившись на кровати у окна, закутался в тёплый плед и погрузился в чтение, стараясь не думать о предстоящей встрече с бывшим телохранителем. Это слишком его вдохновляло, и он боялся, что, если сильно будет надеяться на эту встречу, то будет больнее видеть, как она разобьётся о холодные скалы железных принципов Хироси.