Цена прощения

Наступил первый день весны. Напряжение ощущалось даже в стерильных коридорах клиники, где Фуюки Ямагата готовился к родам. Хироси не отходил от него ни на шаг, разрываемый противоречивыми чувствами: волнением о Фуюки и ребёнке, чувством ответственности и всё ещё тлеющей неопределённостью. В ночь, когда всё началось, Хироси едва узнавал обычно сдержанного Фуюки. Тот метался по кушетке, словно раненый зверь, не подпуская к себе никого, включая Хироси. В голове брюнета мелькали обрывки воспоминаний: холодное детство, вечное одиночество, постоянные запреты, предательство родителей… Теперь же всё это казалось таким далёким и неважным. Боль сломала стену сдержанности, выплеснув в воздух концентрированный, почти ядовитый аромат марципана. — Не трогай меня! — простонал Фуюки сквозь стиснутые зубы, изгибаясь в очередном приступе боли, когда Хироси попытался взять его за руку. Его лицо горело, щеки покрылись болезненным румянцем на фоне мертвенно бледной кожи. — Оставь меня… Хироси тут же отстранился и встал у стены, беспомощно наблюдая за его страданиями. Он молился, чтобы всё поскорее закончилось, чтобы Фуюки был в порядке. — Дышите глубже, Ямагата-сан, — мягко говорила доктор Харука, следящая за родами. Однако Фуюки словно не слышал её. Он стонал и метался, его тело била дрожь, хотя в палате было тепло. Хироси с трудом сдерживал желание броситься к нему, хотя понимал, что не поможет уменьшить боль.

***

Прошло несколько часов. Роды продвигались тяжело, схватки изматывали Фуюки. Он чувствовал, как силы покидают его с каждой минутой. Его лицо осунулось, губы потрескались и кровоточили, на лбу выступили крупные капли пота, смешиваясь со слезами. Дыхание стало поверхностным и хриплым, и Хироси боялся, что Фуюки потеряет сознание. — Он слабеет, — шепнула доктор Харука медсестре, внимательно следя за показателями на мониторе. — Нужно попробовать стимуляцию, но если не поможет… Хироси похолодел. Он понимал, что слова доктора Харука значат: что-то идёт не так. Стимуляция… это попытка подтолкнуть организм, но она не всегда даёт результат. Запах успокаивающего мёда вокруг Хироси исчез, уступив место горькому имбирю, отражающему страх и отчаяние. — Сколько ещё ждать? — спросил парень, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё сжималось от страха. — Мы дадим стимуляции ещё час, — ответила доктор Харука. — Если улучшения не будет, нам придётся рассмотреть вариант кесарева сечения. Хироси сжал кулаки. Час! Ему казалось, что это целая вечность. Но он знал, что должен доверять врачам. Через час доктор Харука снова подошла к Хироси, её лицо было серьёзным. — Стимуляция не дала результатов. Ямагата-сан, нам нужно действовать быстро. Кесарево сечение — единственный выход. — Сделайте кесарево сечение, — потребовал он, не в силах больше смотреть на страдания Фуюки. — Не рискуйте его жизнью. Доктор Харука кивнула. — Это крайняя мера, но теперь она необходима. Мы сделаем всё возможное, чтобы минимизировать риски. Операционная была готова в считанные минуты. Фуюки перевезли туда на каталке. Марципан следовал за ним тяжёлым облаком, уплотняясь и горча, пока не подействовала анестезия, выключив сознание парня. В операционной царила напряжённая тишина, прерываемая короткими командами медицинского персонала. Хироси, одетый в стерильный халат, стоял в углу, наблюдая за работой хирургов. Он чувствовал себя совершенно беспомощным и испытывал острое желание, чтобы всё это закончилось. Видеть Фуюки таким беззащитным, лежащим на операционном столе, было невыносимо. Его бледное лицо, прикрытые веки, тонкие запястья, обколотые иглами — всё это врезалось в память навсегда. Время тянулось мучительно медленно. Хироси не отрывал взгляда от лица Фуюки, бледного и измученного. Каждый писк монитора отдавался болью в его сердце. Несколько раз медсестра предлагала ему выйти, но он отказывался. Он должен быть рядом, должен поддержать Фуюки, хотя бы своим присутствием. Вдруг в операционную зашёл один из врачей, чтобы переговорить с доктором Харука. В кармане Хироси завибрировал телефон, заставив его очнуться от мыслей и выключить вибрацию. Однако, увидев, что это звонил отец, Хироси нехотя вышел в коридор. — Ну что там? Как Фуюки? Как ребёнок? — услышал он в трубке взволнованный голос Кадзуо. — Ещё нет. Операция идёт, — ответил Хироси. — Я потом перезвоню, отец. Он раздражённо сунул телефон в карман и вернулся в операционную. Только он зашёл внутрь и закрыл за собой дверь, раздался первый крик новорождённого, и его сердце пропустило удар.

Это случилось.

— У вас мальчик, — развернулась Харука, показывая ему ребёнка, когда была перерезана пуповина. Его личико было сморщенным, а крик — оглушительным. Хироси подошёл на дрожащих ногах, пока его ребёнка вынесли из операционной, чтобы провести необходимые процедуры, и судорожно вздохнул, не в силах оторвать глаз от Фуюки. Его лицо стало совсем бледным, глаза закрыты, а дыхание — поверхностным. К мониторам спешно подключались другие специалисты. — Что с ним? — робко спросил Хироси, боясь услышать ответ. Доктор Харука нахмурилась. — У него открылось кровотечение. Мы делаем всё, что можем, — ответила она, стараясь сохранить спокойствие в голосе, но в её глазах читалась тревога. — Ассистенты, быстрее! Зажим! Давление падает! К мониторам подключились другие специалисты, все старались делать всё возможное. Доктор Харука отдавала отрывистые команды, ассистенты бесшумно выполняли их. Время, казалось, остановилось. Каждый писк монитора, каждый вздох Фуюки был оглушительным. Хироси видел, как на лице доктора Харука появляется всё больше морщин от напряжения, как она хмурит брови, словно пытаясь силой мысли остановить кровотечение. И тут… сердце Фуюки замерло. Монитор выдал ровную линию, оглушая своей тишиной. Хироси схватился за край стола, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Дефибриллятор! — крикнула доктор Харука. — Быстрее! Хироси крепко закрыл глаза, шёпотом прося о чуде, прося дать Фуюки шанс. Мощный разряд пронзил тело Фуюки, и на мгновение всё замолкло. Монитор снова ожил, показывая слабые, прерывистые удары сердца. Однако этого было недостаточно. Давление продолжало падать. Врачи лихорадочно работали, вливая в Фуюки кровь, пытаясь найти источник кровотечения. Хироси хотел кричать, но не мог издать ни звука. Хотел двигаться, но тело словно парализовало. Только тихая мольба в голове: «Пожалуйста, выживи…». Он чувствовал, как надежда тает с каждой минутой, как его охватывает ледяное отчаяние. Ему казалось, что он тонет в этом отчаянии, не в силах выплыть. Неужели об этом однажды говорил ему Фуюки, дрожа в его руках от страха, что не выживет во время родов? Неужели он настолько предчувствовал своё будущее? Наконец, после бесконечно долгих минут борьбы, состояние Фуюки начало стабилизироваться. Давление медленно поползло вверх, сердце стало биться ровнее. — Кровотечение остановлено, — произнесла Харука, вытирая пот со лба. — Ему повезло, вовремя успели… Он очень сильный. Хироси выдохнул с облегчением и почувствовал, как ноги подкашиваются от слабости. Запах имбиря стал слабее, уступая место меду, почти неслышному шёпоту, — надежде. Он тихо подошёл к Фуюки и взял его за руку, чувствуя прохладу его пальцев. — Я здесь, — прошептал он. — Всё закончилось. Заметив боковым зрением приблизившийся силуэт, Хироси повернулся к ассистентке в маске и, чувствуя, как сердце забилось сильнее, с крайней осторожностью взял у неё вякающего, обёрнутого в пелёнку ребёнка на руки. Он был очень маленьким и хрупким, но в нём чувствовалась какая-то внутренняя сила. Хироси с неверием смотрел на своего сына, на Фуюки, и с трудом понимал, что ему дан второй шанс. Шанс искупить свои ошибки. Шанс построить семью, о которой он мечтал. Он прижал сына к груди, склонился над Фуюки, чтобы мягко поцеловать в висок, и прошептал: — Я буду беречь вас обоих. Обещаю. Фуюки не отреагировал. Хироси хотел верить, что тот слышал его, что почувствовал его искренность, его любовь. Теперь нужно было ждать, когда Фуюки полностью придёт в себя, когда он сможет принять и ребёнка, и его самого. Однако Хироси знал: самое страшное позади. И даже верил, что вскоре для них начнётся настоящая новая глава их жизни. Глава о маленьком наследнике Ямагата и сложном, но таком желанном окончательном примирении между двумя мужчинами.

***

Весеннее солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая токийское небо в мягкие пастельные тона, когда Хироси осторожно, словно хрустальную вазу, вынес из клиники спящего сына. Малыш, завёрнутый в белоснежную пелёнку, казался таким крохотным и беззащитным в его сильных руках. В голове всё ещё гудело от пережитого, но в сердце поселилась тихая, спокойная радость. Дорога до родового особняка Ямагата пролетела незаметно. Хироси нетерпеливо переступал с ноги на ногу, пока въезжал на территорию, словно мальчик на пороге рождественского утра. Он так хотел показать отцу его внука, подарить ему эту радость. Войдя в просторный холл особняка, наполненный мягким светом и ароматом свежих цветов, Хироси увидел Кадзуо, ожидающего его. Глаза мужчины светились нескрываемым волнением. — Хироси! Наконец-то вы приехали! Что ж, в честь такого события нужно устроить большой праздник! Соберём всех родственников, друзей, отметим рождение нового члена семьи! Хироси нахмурился. Он понимал радость отца, но сейчас совсем не время для торжеств. — Прости, отец, но никакого праздника не будет, — твёрдо произнёс он. — Сейчас главное — Фуюки. Он только что пережил сложную операцию. Ему нужно время на восстановление, покой и моя поддержка. Всё остальное подождёт. На лице отца отразилось разочарование, но он не стал спорить. — Хорошо, как скажешь. Здоровье Фуюки превыше всего. Но внука-то я подержу? — Конечно, — кивнул Хироси и бережно передал ему спящего сына. — Будь осторожен. Он повернулся и, взглянув на кучку умиляющихся слуг неподалёку, поманил жестом Ханако, пожилую и опытную служанку, всю свою жизнь проработавшую в доме Ямагата. Её мудрые, добрые глаза всегда излучали тепло, а руки помнили, как ухаживать за младенцами. Хироси не забыл, как сам рос в тепле её заботы и внимания, особенно когда не стало матери. — Ханако-сан, — обратился к ней Хироси. — Прошу вас, позаботьтесь о моём сыне. Я доверяю его вам. Ханако учтиво поклонилась. — Не беспокойтесь, Хироси-сан. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы малыш был в полном порядке. Кадзуо все ещё умилялся, глядя на внука, крепко сжимающего его палец во сне. Когда женщина подошла к нему, предлагая забрать ребёнка, он аккуратно передал его ей и горделиво сложил руки на груди. Хироси с облегчением пронаблюдал, как она прижала мальчика к груди и направилась из холла, чтобы отнести его в давно обустроенную детскую со всеми необходимыми вещами. Не теряя времени на отдых, он быстро поднялся в свою комнату и собрал небольшую сумку с необходимыми для Фуюки вещами: мягкий халат, любимую книгу, увлажняющий крем для сухой кожи, его успокаивающий чай с ромашкой и, конечно же, аромалампу с маслом сандала — единственным запахом, который Фуюки переносил в последнее время. Накинув на плечи пальто, он попрощался с отцом и вышел из особняка. В машине он откинулся на спинку сиденья, приказав водителю трогаться, и устало закрыл глаза. Тревога за Фуюки никуда не делась. Он знал, что тот сейчас слаб и уязвим как никогда. Ему нужен был Хироси рядом, чтобы чувствовать себя хоть немного спокойнее. Приехав в клинику, Хироси сразу же направился в палату интенсивной терапии, где всё ещё находился Фуюки. Сердце болезненно сжалось, когда он увидел его, бледного и измученного, подключенного к аппаратам. Он тихо подошёл к кровати и взял его холодную руку в свою. — Я здесь, Фуюки, — прошептал он, глядя на его неподвижное лицо. — Я рядом. Он достал из сумки аромалампу и зажёг свечу. Тонкий аромат сандала медленно наполнил палату, создавая атмосферу покоя и умиротворения. Затем Хироси устроился в кресле рядом с кроватью и начал читать вслух любимую книгу Фуюки — сборник стихов японских поэтов. Его голос, тихий и ровный, лился сквозь тишину, словно целительный бальзам. Он не знал, слышит ли его Фуюки. Но он верил, что его присутствие, его любовь и забота дойдут до него, помогут ему быстрее восстановиться и вернуться к нему.

***

Прошло почти два часа. Хироси продолжал читать стихи, монотонно, но старательно выговаривая каждое слово. В палате, наполненной тонким ароматом сандала и тихим шелестом страниц, время словно замедлилось. В какой-то момент Хироси почувствовал слабое движение в руке, которую держал. Он замер, перестал читать и внимательно посмотрел на Фуюки. Тот лежал с закрытыми глазами, его лицо было восковым, бледным до синевы. Кожа казалась натянутой на острых скулах, а тонкие губы потрескались от обезвоживания. Дыхание было поверхностным и неровным, словно он прикладывал огромные усилия, чтобы сделать каждый вдох. Он был словно выжатый лимон, иссушенный пережитым. Его пальцы слегка сжали руку Хироси. Парень замер, словно боясь спугнуть хрупкую надежду. Он старался дышать ровно, чтобы не выдать своего волнения. — Фуюки? — тихо позвал Хироси, боясь разрушить хрупкий момент. — Ты меня слышишь? Веки Фуюки медленно приоткрылись. Его взгляд был затуманенным и слабым, словно он смотрел сквозь пелену, словно в глаза насыпали песка. Он повернул голову в сторону Хироси и попытался сфокусировать зрение, фокусируясь на его лице, словно на спасательном круге. Под глазами залегли темные круги, выдавая пережитый им ад. — Хи… Хироси? — прошептал он, его голос был едва слышен, словно дуновение ветра. Каждый звук давался ему с трудом, горло словно пересохло от боли. Внутри клокотала усталость, и он не чувствовал ничего, кроме желания снова провалиться в темноту. — Да, это я, Фуюки. Я здесь, — ответил Хироси, его сердце наполнилось надеждой. — Как ты себя чувствуешь? Фуюки попытался приподнять руку, чтобы коснуться лица Хироси, но сил не хватило. В месте разреза пульсировала тупая боль, каждая мышца тела ныла, словно после жестокого избиения. Он снова закрыл глаза и едва заметно улыбнулся, будто насмехаясь над собственным бессилием, над своим телом, предавшим его в самый важный момент. Внутри бушевала буря противоречивых чувств: облегчение от того, что ребенок родился, и ужас от пережитого. — Сла… слабо… Очень… Хироси поддерживающе погладил его по руке, и склонился над ним, вглядываясь в его бледное лицо. — Ре… ребёнок… — прошептал Фуюки, вновь открывая глаза. В его взгляде плескалась тревога, смешанная с отчаянием. Он боялся, что его тело подвело не только его, но и его ребёнка. — Он… он в порядке? — Да, Фуюки. Он в порядке. С ним всё хорошо. Он здоров и красив, как и ты, — заверил его Хироси. Он притянул руку Фуюки к себе и бережно прижался губами, словно к хрупкому стеклу, боясь причинить еще больше боли. — Не волнуйся, о нём позаботятся. Сейчас тебе нужно думать только о себе. Фуюки вздохнул с облегчением, и его веки снова начали смыкаться. В груди разливалась пустота, и желание заснуть становилось непреодолимым. Он чувствовал себя брошенным на произвол судьбы, одиноким в своей боли. — Хи… Хиро… — прошептал он, его голос становился всё тише. — Я здесь. Я никуда не уйду, — пообещал Хироси. Фуюки попытался улыбнуться, и в его глазах на мгновение вспыхнула искра, но тут же погасла. Он снова провалился в сон, оставив Хироси в состоянии между надеждой и тревогой. Хироси сидел рядом с Фуюки, не отводя от него взгляда. Он знал, что этот момент был мимолетным, что силы Фуюки были на исходе. Но этого было достаточно. Он услышал его голос, увидел его глаза, почувствовал его прикосновение. Он знал, что Фуюки жив, что он борется, и что он, Хироси, сделает всё, чтобы помочь ему победить.