Цена прощения

Однажды вечером, когда Юто мирно посапывал в своей кроватке, убаюканный колыбельной Акеми, Фуюки сидел за столом в гостиной, окруженный учебниками. После долгого перерыва он решил вернуться к учебе, несмотря на борьбу с послеродовой депрессией, которая все еще давала о себе знать. Он продолжал принимать антидепрессанты, которые немного притупляли остроту тьмы внутри, но не избавляли от усталости и апатии. Однако ему требовалось интеллектуальное развитие, что-то, кроме бытовых забот, чтобы почувствовать себя полноценным человеком. Он корпел над конспектами по теории государства и права, пытаясь разобраться в хитросплетениях юридических терминов. Римское право казалось ему непостижимым лабиринтом, но он упорно двигался вперед, стараясь наверстать упущенное. Недавно, во время ужина, он поделился своими планами с Хироси, и тот поддержал его. Хироси даже договорился со старыми репетиторами, профессорами юридического факультета, которые обещали помочь Фуюки подготовиться к вступительным экзаменам. Он был приятно удивлен, когда Фуюки сообщил, что хочет поступить в Токийский университет на юридический, как когда-то советовал отец Хироси, отметив его дипломатические способности. Казалось, в этом решении было что-то символичное. Фуюки чувствовал, что должен доказать себе и другим, что он достоин большего, чем просто быть чьей-то тенью. Юриспруденция казалась ему сферой, где он сможет обрести уверенность в себе и защитить свои права и права других. Фуюки понимал, что совмещать терапию, заботу о Юто и учебу будет непросто, но чувствовал, что ему необходимо реализовать себя, доказать себе и окружающим, что он способен на большее, чем роль домохозяина. К тому же он понимал, что рано или поздно придется думать о будущем Юто, а для этого ему нужна хорошая работа и финансовая независимость. Внезапно раздался телефонный звонок. Фуюки нашарил телефон под учебниками и взглянул на экран. Звонил Хироси. Он нахмурился, отложил ручку, снял блокировку и взял трубку. — Фуюки, мне нужно поговорить с тобой, — послышался обеспокоенный голос Хироси, в котором чувствовалась тревога. Голос его слегка дрогнул, словно он пытался сдержать эмоции, и на линии повисла короткая пауза, наполненная тяжелым дыханием. — Что случилось? — тут же спросил Фуюки, и сердце его болезненно сжалось. — Моему отцу… ему стало плохо на совещании. Врачи говорят — обширный инфаркт. Он в реанимации, подключен к аппарату. Состояние критическое, шансов мало, — с трудом выговорил Хироси, и на линии повисла тишина. Фуюки молчал, не зная, что сказать. Мгновение тишины растянулось, пока он лихорадочно подбирал слова. Он никогда не испытывал особой любви к отцу Хироси, считая его в первую очередь виновником сложившейся ситуации, но знал, что это тяжелый удар для Хироси, который всегда был очень привязан к нему. В глубине души он понимал, что Кадзуо, хоть и совершил много ошибок, действовал из лучших побуждений. — Я… я сочувствую тебе, — сказал Фуюки неуверенно, стараясь подобрать нужные слова поддержки. — Это… это ужасно. Ты в порядке? — Нет, не в порядке, — прошептал Хироси, и в его голосе сквозила усталость. — Я должен ехать в больницу. Не знаю, когда вернусь. Врачи говорят, что счет идет на часы. — Конечно, поезжай, — ответил Фуюки, переведя взгляд на кроватку со спящим Юто. — Я и Акеми-сан позаботимся о Юто, не волнуйся. Все будет хорошо, Хироси. Я присмотрю за всем. Хироси приехал в больницу. Он провел всю ночь у постели отца, в полумраке палаты приглушенно пищали медицинские приборы. Состояние его отца оставалось неутешительным — лицо осунулось, кожа побледнела, а дыхание, поддерживаемое аппаратом, казалось неживым. Врачи не давали никаких надежд. Семейная черта — ранние сердечные приступы по мужской линии — дала о себе знать. Хироси чувствовал себя совершенно разбитым и беспомощным. Он понимал, что очень скоро может потерять родного человека. Человека, который всегда был для него примером и опорой. На следующее утро Хироси вернулся домой измученным и подавленным. Фуюки встретил его у двери. Когда тот вошел в кухню, Фуюки закончил приготовление смеси для Юто, стараясь скрыть свою тревогу. Феромоны Фуюки были спокойными и теплыми, пахнущими бархатцами, пытаясь успокоить альфу. — Как он? — спросил Фуюки, с тревогой глядя в усталое лицо Хироси. — Все плохо, — ответил Хироси, опускаясь на стул. — Врачи говорят, что он может не выжить. Они готовят нас к худшему. Фуюки посмотрел на него с сочувствием. Он все сильнее начинал понимать, что сейчас Хироси как никогда нуждается в поддержке. Он отложил в сторону свои страхи и опасения, решив, что сейчас главное — быть рядом с ним. — Я сделаю тебе чай, — тихо сказал Фуюки, стараясь отвлечь его от мрачных мыслей. — Тебе нужно немного отдохнуть. Фуюки судорожно вздохнул и принялся за приготовление, поставив чайник. Хироси уронил голову на сложенные на столе руки и закрыл лицо, словно желая спрятаться от всего мира. — Мне так страшно, — хрипло прошептал он, словно говоря сам с собой. — Не знаю, что буду делать без него. От меня так много зависит: семейный бизнес, Юто и ты — я не смогу, я не справлюсь… Фуюки подошел к нему и осторожно положил руку ему на плечо, вкладывая в этот жест все свое сочувствие и поддержку. — Ты не один, — сказал Фуюки тихо и искренне. — Мы обязательно справимся вместе. Я уверен, твой отец обязательно поправится. Слабый запах меда на мгновение промелькнул в воздухе. Он был едва уловим, но Фуюки почувствовал, что его слова достигли цели. Хироси поднял голову и посмотрел на брюнета. В его глазах стояли слезы, но в них же читалась благодарность и удивление — удивление тому, что Фуюки наконец-то рядом с ним, что он протягивает руку помощи спустя месяцы отторжения. — Спасибо, — сказал Хироси. — Это очень важно для меня сейчас. Фуюки видел, как сильно страдает Хироси, и в этот момент впервые за долгое время что-то почувствовал — не только сострадание, но и нежность к нему. Он понимал, что Хироси не плохой человек. Может, он и совершил много ошибок, но в глубине души он добрый, заботливый и любящий, и сейчас он страдает так же, как и он когда-то страдал. В следующие несколько дней Хироси почти не отходил от отца. Он проводил часы у его постели — в его комнате, куда его, в итоге, перевезли, — разговаривал с ним, рассказывал про внука, держал его за руку, надеясь на чудо. Тем временем Фуюки взял на себя все заботы о Юто, так как Акеми срочно понадобился отгул на пару-тройку дней, чтобы разобраться с какими-то проблемами в своей жизни — тяжело проходил развод с мужем, имущественная делёжка набирала обороты. Ее голос во время телефонного разговора звучал устало и обреченно, когда она попросила Фуюки подменить ее на несколько дней. Он кормил, купал, играл с сыном, укладывал спать, находя для себя в этой рутине настоящее спокойствие, которое на время заглушало отголоски депрессии. За обедом, когда Юто, смешно морщась, пытался самостоятельно есть пюре, он аккуратно вытирал ему ротик и пытался научить, как правильно держать ложку, а после купания, в уютной детской, он показывал Юто, как строить башню из кубиков. Юто радостно хлопал в ладоши, каждый раз, когда башня падала, а Фуюки делал вид, что огорчается, и они начинали строить заново. В такие моменты Фуюки не чувствовал ни толики прежнего одиночества, наполняясь нежностью и детской беззаботностью. Однако вечерами, когда Юто засыпал, он садился за учебники, готовясь к экзаменам, и глотал очередную таблетку антидепрессанта, чтобы продержаться. Да, уставал, но чувствовал, что должен быть сильным ради Хироси и ради Юто. И ради себя. Он должен был доказать себе, что может быть полезным, что может быть нужным. Спустя несколько дней, когда Юто капризничал и не хотел засыпать несмотря на все усилия няни, Фуюки взял его на руки и начал тихонько напевать колыбельную, которую совершенно случайно вспомнил из своего детства, когда ему пела бабушка. Это был единственный человек, который заботился о нём, пока он не уехал из родительского дома. Воздух вокруг Фуюки наполнился мягким, успокаивающим ароматом бархатцев, указывая на его комфортное и умиротворённое состояние. Юто постепенно успокоился и уснул у него на руках, прижавшись своим маленьким тельцем. Фуюки смотрел на спящего Юто и чувствовал, как в его сердце что-то меняется. Он вдруг понял, что любит этого маленького человечка. Любит не потому, что должен, а потому, что это его сын, его плоть и кровь, его продолжение. Он любит его безусловной, чистой и искренней любовью.

***

Через две недели Кадзуо Ямагата скончался. Хироси был безутешен. Фуюки, собрав остатки сил, взял на себя организацию похорон. Нельзя было поддаваться отчаянию. В голове роились списки, звонки, договоренности: связаться с похоронным бюро, организовать транспорт, составить список гостей, заказать поминки. Казалось, что это непосильная ноша, но он знал, что должен оградить Хироси от этого ада. Это понимание давало ему силы двигаться дальше. Когда прибывали гости, Фуюки заставил себя стоять у дверей, принимая соболезнования вместе с Хироси. Каждое слово сочувствия отзывалось в нём глухой болью, напоминая о собственной пустоте внутри. Но он держался, следил, чтобы никто не остался без внимания, чтобы всем было предложено угощение. Ему казалось, что он играет роль, что он не настоящий, но он знал, что Хироси сейчас в этом нуждается. После похорон Хироси окончательно замкнулся в себе. Фуюки не знал, что делать, ему никогда не доводилось видеть его таким. Он пытался поговорить с ним, но Хироси не отвечал. Медленно и методично Фуюки стучался в кабинет по несколько раз в день, предлагая Хироси чай и еду, хотя видел, что тарелки остаются нетронутыми. Забота давалась ему тяжело, каждый шаг будто против воли, особенно с учётом его собственной борьбы с депрессией, но он понимал, что ради Хироси нужно стиснуть зубы и просто делать. Однажды, когда Хироси сидел в спальне неподвижно и смотрел в окно, Фуюки зашёл, бесшумно прикрыв за собой дверь. У него закончился вебинар по истории, так что он сел рядом с ним на пол и просто молча сидел. На какое-то время он позволил мыслям взять верх и унёсся в своих мрачных размышлениях, за что сразу же одёрнул себя и вернулся к Хироси. Он не настаивал на разговоре, а лишь молчаливым присутствием показывал, что есть человек, который поддержит его, несмотря ни на что. Фуюки приносил плед и укрывал его, замечая, как дрожат плечи Хироси, несмотря на тепло в комнате. Эти маленькие знаки внимания казались ему единственным способом пробиться сквозь стену отчуждения. Иногда Хироси просыпался посреди ночи в холодном поту от кошмаров, и Фуюки чувствовал это. Он слышал его сдавленные стоны и видел, как мелко дрожит все тело. Сны его самого были неспокойными, полными теней и недосказанности, но он находил в себе силы проснуться и сразу же оказывался рядом с Хироси. Нежно поглаживая его по голове, Фуюки тихо шептал успокаивающие слова, пока Хироси снова не засыпал. Он помнил, как страдал в одиночестве, и не хотел, чтобы Хироси чувствовал себя так же. А потом Фуюки долго не мог заснуть сам, переживая за состояние Хироси, борясь со своей усталостью и тоской. Подолгу Хироси сидел в кресле в отцовском кабинете, уставившись в одну точку, словно погрузившись в свои мысли. В воздухе постоянно чувствовался слабый, но настойчивый аромат имбиря, выдающий его скрытую злость на самого себя. Он ведь ни разу не говорил отцу, что любит и ценит его, постоянно обманывал, шёл против любого его слова, а какое-то время, будучи подростком, даже открыто обвинял в смерти матери — ведь именно после их очередного скандала она выпила и разбилась на машине. Каждая из этих мыслей закапывала Хироси всё глубже и глубже, заставляя рвать на себе волосы. Видя его в таком состоянии, Фуюки действительно испугался, что Хироси сломается, что не сможет пережить эту потерю. Акеми старалась не привлекать внимания, наблюдая за ситуацией со стороны. Её лицо осунулось, а движения стали какими-то механическими и отрешенными. Было заметно, что и она переживает не лучшие времена. Работа в доме, полном печали, давалась ей нелегко, но она делала все, что в её силах, чтобы облегчить жизнь Фуюки и помочь ему заботиться о Хироси и Юто. Однажды вечером, когда Юто играл на полу в их спальне, пытаясь собрать пирамидку из разноцветных колец, Фуюки подошёл к Хироси, который вновь ушёл в свои мысли, и сел на кровать рядом с ним. — Эй… Я вижу, как тебе тяжело, — сказал Фуюки, стараясь говорить мягко и спокойно. — Но ты не можешь так замыкаться в себе. Ты должен жить дальше. Ради себя, ради меня, ради Юто. Мы нуждаемся в тебе. Хироси молчал, устремив холодный взгляд в пустоту. — Ты не одинок, я здесь, рядом, — продолжал Фуюки, пододвигаясь ближе. — Мы вместе справимся с этим горем. Хироси медленно повернул голову и посмотрел на Фуюки. В его глазах, полных боли и отчаяния, появился слабый проблеск надежды. — Я… я не знаю, что делать, — хрипло прошептал Хироси. — Просто будь рядом со мной, — ответил Фуюки, беря его за руку и переплетая их пальцы. — Позволь нам быть твоей семьёй. Хироси крепко сжал руку Фуюки и, притянув её к себе, примкнул губами к внешней стороне ладони, ощущая родное тепло кожи. Ему захотелось забыться в этих нежных руках, навсегда спрятаться от всей боли, что царила в его душе. — Спасибо, — парень прижал его ладонь к щеке и закрыл глаза. — Ты спасаешь меня… В этот момент Юто, увидев их рядом, бросил игрушку, подполз к ним и попытался влезть на колени к Хироси, издавая радостные звуки и протягивая к нему свои маленькие ручки. Хироси улыбнулся сквозь слёзы, взял Юто на руки и крепко прижал его к груди. Аромат мёда вокруг парня усилился, становясь тёплым и обволакивающим. — Я люблю тебя, — сказал Хироси сыну, и эти слова прозвучали искренне и трогательно. Фуюки сморгнул слезу и тоже улыбнулся, глядя на эту трогательную сцену. Нежный запах бархатцев окутал его, подчёркивая испытываемое им умиротворение. Он видел, как постепенно Хироси возвращается к жизни, как любовь к Юто помогает ему справиться с горем и найти в себе силы жить дальше.

***

После смерти отца Хироси унаследовал не только всё имущество, но и компанию отца, «Ямагата Финанс». Хироси, хоть и тяжело переживал потерю, понимал, что на его плечах огромная ответственность за будущее компании и благосостояние её сотрудников. Он начал пропадать в офисе допоздна, возвращаясь домой измотанным, но полным решимости. Он с головой погрузился в работу, стараясь не думать о случившемся. Фуюки продолжал заниматься учёбой и вместе с Акеми заботиться о Юто, создавая для них уютную и спокойную атмосферу. Он успешно сдал сессию на курсах подготовки, что придало ему уверенности в себе и укрепило его решение стать юристом. Он начал чаще гулять с Юто в саду, научился готовить детское питание, делать массаж и даже понимать, что означает каждый плач Юто, став настоящим экспертом в уходе за ребёнком. Однажды вечером, когда Фуюки укладывал сына спать, тихо напевая ему колыбельную, Хироси вошёл в детскую с усталым, но любящим взглядом. От него исходил лёгкий, успокаивающий аромат мёда. — Как он? — спросил Хироси, глядя на спящего Юто. — Уже спит, — ответил Фуюки, мягко улыбаясь. — Он сегодня много капризничал, поэтому быстро уснул. Хироси по-доброму усмехнулся, представляя, как Юто борется с Фуюки за право ходить без подгузника, подошёл к парню и нежно обнял его со спины, крепко прижимая к себе. — Спасибо… — прошептал Хироси, прижавшись губами к его виску. — Спасибо за всё, что ты делаешь. — Не стоит благодарности, — покачал головой Фуюки, чувствуя тепло его объятий. — Это ведь наш сын. Хироси нежно поцеловал Фуюки в щёку, стараясь выразить всю свою любовь, и прикрыл глаза. — Фуюки… — прошептал он, прижимаясь сильнее. — Я так люблю тебя… Ты — мой свет, моя опора, моя семья. Фуюки покраснел, смутившись от его слов. Его сердце забилось быстрее, и он на мгновение замер, не зная, что ответить. Он чувствовал тепло Хироси, его искренность, и в его душе росло что-то светлое и нежное. — Хироси… — прошептал он, слегка запинаясь, не в силах отвести взгляд от спящего Юто. — Я… я рад, что могу быть рядом с вами. Он всё ещё не был готов открыто говорить о своих чувствах к Хироси, хотя в его сердце тоже зарождалась нежность и искренняя привязанность. Хироси улыбнулся, понимая его смущение, и прикрыл глаза, держа его в объятиях. Он знал, что Фуюки ещё не любит его так, как он любит его, но он верил, что со временем всё изменится, что между ними возникнет настоящая любовь и гармония.

***

Спустя несколько недель после похорон, Хироси и Фуюки, держась за руки, вошли в кабинет доктора Аоки. В воздухе висело напряжение, ощущаемое кожей, смешанное с запахом лекарств. Доктор Аоки, как всегда, встретил их теплой улыбкой, предложив занять привычные места. — Как вы себя чувствуете? — спросил доктор Аоки, внимательно глядя на каждого из них. Хироси глубоко вздохнул, его плечи слегка дрогнули. Зеленые глаза смотрели в пол, избегая взгляда доктора. — Всё ещё тяжело. Работа помогает отвлечься, но… потом возвращаюсь домой, и все наваливается снова. Фуюки кивнул, закусив губу. — У него были кошмары… да и я почти не спал, пока он не начал хоть немного успокаиваться. Доктор Аоки перевёл взгляд на Хироси. — И как вы справлялись с этими кошмарами, Хироси? — Я… — Хироси запнулся, глядя в пол. Его мускулистые руки крепко сжимали друг друга, выдавая внутреннее напряжение. — Я просто пытался проснуться. Не хотел, чтобы Фуюки видел меня таким. Фуюки сильнее сжал его руку. Его пальцы, обычно уверенные, сейчас едва заметно дрожали. — Глупости. Я всегда рядом. Расскажи доктору, что происходит. Хироси неохотно рассказал о своих кошмарах, о чувстве вины перед отцом за невысказанные слова и прошлые обиды. Аромат имбиря в комнате становился все более резким, словно отражал его внутреннее состояние. Доктор Аоки внимательно слушал, периодически кивая. — Чувство вины может быть естественной реакцией на утрату, особенно когда остаются неразрешённые конфликты, — сказал доктор Аоки, когда Хироси закончил. — Но важно помнить, что прошлое нельзя повернуть вспять. Ваша задача сейчас — принять это и научиться жить дальше, храня память об отце, но не позволяя этому чувству вас разрушать. — Но как это сделать? — спросил Хироси, обречённо глядя на доктора. — Мне кажется, я застрял в этом кошмаре. — Один из способов — это так называемая техника письма к умершему. Напишите письмо своему отцу, выразите все свои чувства, скажите то, что не успели сказать при жизни. Не сдерживайте эмоции, дайте им выход. Потом можете сделать с этим письмом, что посчитаете нужным — сохранить, сжечь, похоронить… Это поможет вам закрыть гештальт. Доктор Аоки повернулся к Фуюки. — А как вы себя чувствуете, Фуюки? Вы взяли на себя очень много в последние недели. Фуюки пожал плечами, не глядя на Хироси. Пряди черных волос слегка коснулись его щеки, подчеркивая хрупкость его лица. — Стараюсь быть сильным ради Хироси и Юто. Но иногда накатывает… усталость, пустота. Страх, что всё это повторится. Доктор Аоки предложил Фуюки несколько техник релаксации и медитации, которые помогут ему справляться со стрессом и тревогой. Он также подчеркнул важность заботы о себе — достаточном сне, здоровом питании и физической активности. — И помните, — доктор Аоки наклонился вперёд, — вы не должны взваливать на себя всё в одиночку. Хироси нуждается в вашей поддержке, но и вы имеете право на помощь и заботу. Затем доктор обратился к обоим: — Важно, чтобы вы оба научились открыто говорить о своих чувствах, не боясь быть уязвимыми друг перед другом. Разговаривайте, делитесь своими страхами и надеждами. Это укрепит вашу связь и поможет вам вместе пережить это трудное время. Он предложил им практику «активного слушания», когда один говорит, а другой внимательно слушает, не перебивая и не давая советов, просто стараясь понять чувства партнера. — И ещё, — добавил доктор Аоки, — не забывайте о Юто. Ему тоже нужна ваша любовь и внимание. Его присутствие может стать для вас обоих источником утешения и радости. Выходя из кабинета, Фуюки крепче сжал руку Хироси. Несмотря на всю боль и усталость, они чувствовали, что сделали ещё один шаг на пути к исцелению. Впереди еще много работы, но они были готовы пройти этот путь вместе, рука об руку.

***

Неделя пролетела как в тумане. Хироси вроде бы работал, общался с коллегами и партнёрами, но все это происходило словно сквозь сон. В голове навязчиво звучали слова доктора Аоки о письме. Он снова и снова откладывал эту затею, боясь столкнуться с ворохом чувств, которые таились в глубине его души. Фуюки, видя его состояние, не настаивал, но старался быть рядом, поддерживать маленькими знаками внимания — готовил его любимый чай или просто молча обнимал, когда видел, что Хироси особенно тяжело. Однажды поздним вечером, когда Юто уже спал, а Фуюки занимался учёбой в гостиной, Хироси решился. Он достал из ящика стола в отцовском кабинете чистый лист бумаги и ручку. Комната, пропитанная запахом старого дерева и имбиря, казалась давящей, словно отражая тяжесть его мыслей. Его обычно волевое лицо сейчас выглядело измученным, а зелёные глаза потускнели из-за недосыпа. Он долго сидел, уставившись в пустой лист, не зная, с чего начать. Наконец он сделал глубокий вдох и начал писать. «Отец… Папа… Не знаю, как к тебе обращаться сейчас. Никогда не знал. Наверное, поэтому между нами всегда была такая пропасть…» Слова текли медленно, словно выдавливались из него. Он писал о своей злости, о непонимании его строгости, о бунте, который был для него единственным способом выразить себя. Он писал о ссорах, об обидных словах, которые они оба бросали друг другу в сердцах. Вспомнил, как однажды отец, уставший после работы, сорвался на него из-за какой-то мелочи, и тогда Хироси впервые огрызнулся в ответ. Но больше всего терзала память о том роковом дне, когда он, будучи подростком, в запале обвинил отца в смерти матери. В голове всплыли обрывки фраз, искаженные болью и гневом. Хотелось закричать, вырвать из себя эти воспоминания, но оставалось лишь писать, изливая душу на бумагу. «Я знаю, что был жесток. Я знаю, что причинял тебе боль. Но я был молод и глуп. Я не понимал, как сильно люблю тебя, как нуждаюсь в тебе». Потом он начал писать о другом — о том, что так и не успел сказать. О благодарности за то, что отец всегда был рядом, хоть и по-своему. О восхищении его силой воли и преданностью своему делу. О том, как он гордится тем, что является его сыном. И, наконец, о любви. О той любви, которую он так тщательно скрывал под маской безразличия. «Прости меня, отец. Прости за все. За все обиды, за все слова, за всю боль. Я люблю тебя. Я всегда любил. Просто никогда не умел это показать, как и ты». Слёзы ручьями текли по его щекам, капая на бумагу и размывая чернила. Он рыдал, не сдерживаясь, выпуская на волю все то, что так долго держал в себе. Закончив письмо, Хироси поставил дрожащую подпись и отложил ручку. Бумага вся была в пятнах от слёз. Он чувствовал себя опустошённым, но в то же время словно сбросил с плеч огромный груз. Тяжело дыша, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В этот момент в кабинет тихо вошел Фуюки. Он словно почувствовал, что этот момент настал. Остановившись в дверях, он увидел осунувшееся лицо Хироси, дорожки слез на щеках и исписанный лист бумаги на столе. Фуюки все понял без слов. С тихой решимостью он подошел к Хироси и встал за его спиной. В его аметистовых глазах читалась безграничная нежность и сострадание. Робко, словно боясь нарушить хрупкую атмосферу, Фуюки обнял Хироси за плечи. Его прикосновение было нежным, поддерживающим, полным любви и понимания. Тонкие пальцы слегка поглаживали сильные плечи Хироси, пытаясь успокоить дрожь, пробиравшую его тело. Хироси вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, прильнув спиной к Фуюки. Его родное тепло стало якорем, возвращающим его в реальность. Он прикрыл глаза, позволяя уставшему телу наполниться теплом и ощущением безопасности, которое излучал Фуюки. Затем Хироси, не размыкая объятий Фуюки, потянулся к ящику стола и достал отцовскую зажигалку. Старый, потертый металл приятно холодил пальцы. Это была зажигалка, которую отец всегда носил с собой. В ней заключалась какая-то особая связь с прошлым. Хироси чиркнул колесиком, и маленький, неуверенный язычок пламени вырвался наружу. Он смотрел на него, словно завороженный, и вдруг почувствовал, как в его душе поднимается волна решимости. Он поднес огонь к краю письма. Бумага вспыхнула почти мгновенно, и яркое пламя жадно охватило исписанный лист, пожирая слова одно за другим. Хироси держал лист бумаги и смотрел, как огонь уничтожает его боль, его сомнения, его невысказанные обиды. Вместе с дымом уходили и последние остатки прошлого, которое так долго его преследовало. Когда от письма остался лишь небольшой обугленный кусочек, Хироси, не отрывая взгляда от пламени, опустил его в массивную пепельницу, стоявшую на самом краю стола. Последние искры затухли, оставив после себя лишь серый пепел и запах гари. Фуюки, все так же обнимавший его за плечи, слегка сжал его в знак поддержки. Он чувствовал, как напряжение покидает тело Хироси, как на смену усталости приходит долгожданное облегчение. Аромат бархатцев, окружавший Фуюки, стал более насыщенным, словно в его душе окончательно утвердилась надежда на светлое будущее, которое они построят вместе.