Kiss on the forehead

Тропинка вилась вверх, уводя их всё дальше от шума города в царство шелеста листьев и птичьего щебета. Чонгук неспешно шёл впереди, но с непоколебимой уверенностью человека, который знает каждый поворот, каждый корень под ногами. Тэхён всё ещё держался на расстоянии вытянутой руки, наблюдая за лишь за его спиной не доверяя подойти ближе. Он шёл, не опуская головы, в то время как Тэхён бросал тревожные взгляды по сторонам, почти ожидая, что из-за очередного дерева появятся тени семьи Чонов, чтобы прикончить его прямо на месте. – Долго ещё? – голос Тэхёна прозвучал устало и раздражённо, нарушая идиллию леса. – Ты же уже получил то что хотел. Чонгук слегка повернул голову, бросив на него быстрый, оценивающий взгляд через плечо. – Не ной, – отрезал он просто. – Тебя никто за шиворот не тащит. И в этом была странная правда. Несмотря на угрозы, на шантаж, на абсолютную нелепость ситуации Тэхён не сворачивал с тропы. Чувство интриги от того куда ведёт их Чонгук и необьяснимое желание узнать каков он не только по его грубой, дерзкой и богатой стороне не даёт сделать и шагу назад. – Что бы ты делал, если бы я не пошёл? – спросил Тэхён, намеренно намекая на недавнюю потерю флешки. – Ты бы всё равно пошёл, – парировал Чонгук без тени сомнения. Короткая, самодовольная усмешка тронула его губы. – Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра... – С чего ты взял? – Тэхён почувствовал, как по щекам разливается жар от унижения. – Потому что ты трус, – спокойно, почти методично констатировал Чонгук, не оборачиваясь. Гнев, острый и обжигающий, вспыхнул в груди Тэхёна ярче страха. Впервые за весь этот день он ускорил шаг, сократив дистанцию. В его сознании мелькнула ясная, почти физическая картина: вцепиться в плечи этого зазнайки, встряхнуть его так, чтобы с него осыпался весь этот лоск и напускное превосходство. – Эй! – приближаясь к нему, его голос прозвучал громко и чётко, перекрывая шелест листвы. И в этот самый момент лес расступился. Они вышли на солнечную поляну. Ухоженный, но безлюдный парк с аккуратными дорожками и забытыми на скамейках книгами. «Он что, всё это время вёл нас сюда?» — пронеслось в голове Тэхёна. Чонгука парк совсем не смутил. Он лишь сменил направление, уверенно обходя памятники и спящие на солнце фонтаны, будто совершая давно заученный ритуал. И вот они поравнялись с небольшим старомодным питьевым фонтанчиком, с глубокой чашей и тусклым медным носиком. Внезапно Чонгук замер. Его взгляд прилип к темноте внутри чаши. – Смотри! – он резко указал пальцем, его движение было таким неестественно размашистым, что сразу вызвало подозрение. – Там кошка на дне застряла! Тэхён нахмурился. Не доверяя такому актёру как он, но поддавшись мгновенному порыву и переживанием за животное, он наклонился над холодным камнем, щурясь. Вода была мутной, на дне виднелись лишь опавшие листья и монетки. – Где? Я не вижу... – Ну наклонись. Ей же нужно помочь! – голос Чонгука прозвучал с неподдельной, почти панической настойчивостью. И Тэхён, уже почти поверив, сделал роковой шаг, наклоняясь так близко, что его нос почти коснулся мокрого металла носика. В следующее мгновение мир сузился до ледяного, мощного удара. Чонгук дёрнул за скрытую сбоку ручку, и старая система издала хриплый вздох. Струя ледяной воды, тонкая и сильная, ударила Тэхёну прямо в лицо. Он отскочил, фыркая и ослеплённый, вытирая рукавом залитые глаза и нос. – Ты кретин! – выдохнул он, больше от неожиданности, чем от злости. Ответом ему стал смех. Не тот, ядовитый и насмешливый, к которому он привык, а громкий, открытый, почти мальчишеский. Смех который он думал никогда не почувствует. Он звенел в тихом парке, срывая маски и напряжение в котором уверяли родители ещё с детства друг друга. Глядя на Чонгука, который, задрав голову, смеялся так искренне, Тэхён не смог сдержать ответную улыбку. Она появилась сама собой. Неуверенная, растерянная, но настоящая. Впервые за сегодня в этой игре не было проигравших, были только двое дураков у старого фонтана. Раньше Тэхён улыбался только из-за смешных видео в интернете или забавных сцен в книгах. Но никогда не из-за реальной жизни. Кажется в первые за много лет он ощутил это странное приятное чувство лёгкости в грудной клетке, когда ты отключаешься от реальности и просто чувствуешь момент. Не раздутая улыбка, не улыбка из вежливости, не фальшивая улыбка. А та самая, словно он не Ким, а обычный подросток веселящейся после школы с точно таким же мальчиком из школы. На секунду это маленькое, нелепое счастье у фонтана – смех, брызги и отсутствие вражды заставило их обоих затаить дыхание. В воздухе повисло невысказанное, почти болезненное желание: чтобы это мгновение длилось дольше. Чтобы мир за пределами этих смеющихся ртов перестал существовать. Но их смех привлёк внимание. Две ярко одетые девушки-иностранки, яростно спорившие о чём-то у карты, замолчали и уставились в их сторону. В их взглядах вспыхнуло мгновенное, безошибочное узнавание. – Извините! – Одна из них, с блестящими от восторга глазами, почти подпрыгнув, подбежала к Чонгуку, заставляя его улыбку застыть и исчезнуть. Телефон в её руке был направлен на него как дуло. – Are you Jeon Jungkook, right? – её английский был быстрым и напористым. Чонгук медленно приподнял брови, выразив всем своим видом вежливое, но полное непонимание. Иностранные языки были для него тёмным лесом, куда он никогда не стремился, полагаясь на свою фамилию и харизму как на универсальный пропуск. – No, no, sorry, – выдавил он на ломаном английском, отступая на шаг и размахивая руками в отрицающем жесте. – We are your big fans! – не унималась девушка, её улыбка растянулась до ушей. К их странному, временному счастью, присутствие Тэхёна девушки проигнорировали. Он никогда не любил быть в центре внимания, чтобы его все обсуждали, из-за этого почти все его аккаунты в сот сетях были приватными. Но это временное спасение длилось недолго. Вторая девушка уже доставала телефон, чтобы запечатлеть "удачную находку". И в этот миг взгляды Чонгука и Тэхёна встретились, и они сразу поняли друг друга без слов. Если они снимут как они двое, одни, вместе, смеющиюся гуляют по парку. Это будет конец. Паника была холодной и ясной. И тогда Тэхён сделал шаг вперёд. Вся его неуверенность испарилась, лицо стало гладким и безразличным. Он заговорил на беглом, идеальном английском, и его голос прозвучал холодно и властно: – Excuse me, ladies. You are mistaken. His name is Justin, – девушки замерли, их уверенность пошатнулась под напором его безупречной речи. Они перевели внимательный взгляд на Тэхёна. Под этой неожиданной, весомой тяжестью руки Чонгук подхватил его спектакль. Его поза стала более расслабленной, плечи опустились, и на его лице расцвела глуповатая, дружелюбная улыбка. – We going home! – Чонгук добавил своим чудовищным акцентом, энергично махнув рукой куда-то вдаль. Парни, стараясь не смотреть друг на друга, развернулись и зашагали прочь, стараясь не ускорять шаг. Сердца колотились в унисон. Ещё секунда, ещё шаг и они свободны... – Wait! Лёд пробежал по спине. Они замерли. Голос прозвучал снова, теперь уже с нотой торжествующего узнавания: – And you… you are Kim Taehyung, aren’t you? Тэхён закрыл глаза. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Он мысленно проклинал всё на свете, каждый свой шаг, который привёл его сюда, к этому позорному провалу. «Всё кончено. Может быть, эта девушка уже снимает нас» – подумал он. И в этот миг он почувствовал тепло. Не метафорическое, а самое что ни на есть физическое. Крепкие, сильные пальцы обхватили его запястье, и знакомый, теперь лишённый всякой игры голос рявкнул ему прямо в ухо: – Побежали, идиот! Тут же ноги сорвались с места одновременно, будто их связала одна нить. Они неслись вперёд, не разбирая дороги, сбивая дыхание, не оглядываясь. Адреналин гнал их даже тогда, когда визгливые возгласы давно остались позади. Они понимали, что уже можно было давно остановиться. И посреди этого безумного бега, когда лёгкие горели огнём, из груди Тэхёна вырвался сдавленный звук. Не плач, не усталость, не раздражение, а хриплый, смех. Такой же счастливый и освобождённый. Словно они продолжили свой сокровенный момент несколькими минутами ранее у фонтана. Когда ноги наконец отказали, они остановились, упёршись руками в колени, ловя ртом холодный вечерний воздух. В груди пылало огнём, а в ушах стучала кровь. – Ты ужасно бегаешь, – выдохнул Чонгук сквозь смех и одышку. – Иди ты, – Тэхён отмахнулся, но улыбка не сходила с его лица. Она была непроизвольной, как дрожь после адреналина. Выпрямившись, они огляделись. Тихий спальный район, несколько уютных домиков, детская площадка, а посреди неё стояло одинокое, раскидистое дерево, чья крона была гуще и темнее приближающихся сумерек. – Где мы? – спросил Тэхён, и в его голосе впервые зазвучала лёгкая, но уже знакомая тревога. – Мы не… не заблудились, да? Ответом было не слово, а тихий, обречённый выдох. – О боже… У Тэхёна в груди всё сжалось. «Всё. Конец. Мы потерялись. Он не знает дороги. Я здесь навсегда» – подумал он. Его панические мысли прервал резкий, откровенно издевательский смех Чонгука. – Да знаю я дорогу, хватит уже в трусы себе ссать, – фыркнул он и тронулся в сторону площадки. Тэхён посмотрел на его медленно удаляющейся затылок проклиная его. Обходя песочницу, Чонгук вдруг замедлил шаг. А потом и вовсе остановился, развернувшись к тому самому большому дереву. Он указал на него подбородком, взгляд стал отстранённым. – Смотри. Тэхён посмотрел. Обычное дерево. Корявое, с облупившейся корой, мешающее качелям. – Дерево? – переспросил он, не понимая. – И почему его до сих пор не спилили? Оно же мешает. Он ждал колкости. Глупой шутки. Типичной реакции Чонгука. Но он лишь молча посмотрел на него. И в этом взгляде не было ни злобы, ни насмешки. Там была странная, глубокая тоска и что-то ещё не понятное Тэхёну. Будто разочарование, обращённое не к Тэхёну, а к самому себе. К реальности, которая не оправдала его тихого, глупого ожидания. Не сказав ни слова, он развернулся и пошёл дальше. Тэхён замер в лёгком ступоре. Он обернулся, ещё раз всмотрелся в дерево, в его узловатые корни, в выбоину в коре, похожую на звезду. Ничего. Ни одной искры в памяти. Пожав плечами, он побежал догонять уже удаляющуюся фигуру.

***

Небо наливалось цветом спелой сливы, когда они наконец остановились. Перед ними, на тихой улочке, стояла двухэтажная постройка с потускневшей вывеской, на которой угадывались очертания чашки. Старая, наглухо закрытая кофейня. Чонгук без лишних слов подошёл к двери и достал ключ. Не электронный брелок, а настоящий, физический, потемневший от времени ключ. – Мы что, весь этот путь проделали ради… *этого*? – недоверчиво спросил Тэхён. – Ага, – коротко бросил Чонгук, и скрип замка прозвучал в тишине как выстрел. Внутри пахло пылью, старой бумагой и слабым, почти призрачным ароматом кофе. Слева – ряд столиков, накрытых саванами из паутины. Справа – барная стойка, пустая и безжизненная. Чонгук, не задерживаясь, направился к лестнице на второй этаж, уткнувшись в телефон. Тэхён же задержался. Его взгляд скользнул по стойке и зацепился за угол фотографии, присыпанный обрывками старых газет. Он стёр пыль. На снимке сияющий ребёнок с ямочками. Это был маленький Чонгук. Он обнимал за шею улыбающегося мужчину с тёмными, мягкими волосами. Простая, непарадная радость. А внизу подпись: «Папа с сыном». Всё встало на свои места. Это старая кофейня отца Чонгука. Не того кто правил их бизнесом и травил Кимов, а настоящий папа Чонгука. На втором этаже было просторнее. Больше столов, потускневшие картины на стенах, огромное окно в закат. Но Чонгука там не было. Его выдавал лишь открытый люк в потолке, из которого струился пепельный свет угасающего, безумного дня. Лестница на крышу была шаткой. Тэхён осторожно поднял голову. Чонгук сидел на краю, у парапета, поджав одно колено. Вокруг валялись пустые бутылки от газировки, словно отметины времени, проведённого здесь в одиночестве. Но вид… вид перехватывал дыхание. Отсюда была видна их школа, улочки, редкие огни машин и бескрайнее, уходящее в багровые тона небо. Тэхён сел неподалёку. Не вплотную. Метр расстояния всё ещё казался непреодолимой пропастью, границей доверия, которую сегодняшний день не стёр, а лишь слегка пошатнул. Он всё ещё не мог довериться Чонгуку. – Ты часто сюда приходишь? – нарушил он тишину. – Только когда нужно подумать, – после паузы ответил Чонгук. Голос его звучал приглушённо, будто он говорил не с ним, а с закатом. – Значит, редко, – неуверенно пошутил Тэхён. Чонгук бросил на него быстрый взгляд, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки. – Мой отец показал мне это место, когда я был маленьким, – произнёс он так тихо, что слова едва не унес ветер. – Оно для меня… как твой странный парк у школы. Только моё. Тэхён кивнул, и на его лице появилась понимающая, печальная улыбка. Он смотрел не на вид, а на профиль Чонгука, на напряжение в его скулах. Он выглядел особенно красиво. Без маски, без богатый вещей и фанаток. Без его, тошнотворной фамилии. – Почему ты показал его мне? – спросил он, и в голосе прозвучала не только осторожность, но и какая-то щемящая надежда. Чонгук не ответил. Вместо этого внизу, у кафе, мягко заурчал двигатель подъехавшего такси, и луч фар мелькнул в сгущающихся сумерках. – А теперь вали отсюда, – ровно, без эмоций сказал Чонгук, кивнув в сторону улицы. – Что? В смысле? – Не пойдём же мы обратно вместе, – в его тоне снова появились стальные нотки, будто он натягивал на себя привычную броню. – Но… – Вперёд, Ким! – Чонгук легко, но решительно подтолкнул его за портфель, заставляя встать. – А то ещё наткнёмся на моих поклонниц. Тэхён спустился вниз, сердце странно сжималось от этого резкого, недосказанного финала. Открыв дверь такси, он на секунду задержался и поднял взгляд на крышу. Там, в сгущающейся синеве, сидел силуэт Чонгука. Он смотрел вниз. На него. И перед тем как сесть в машину, Тэхён помахал ему рукой — коротко, неуверенно. В ответ тот лишь слегка, почти незаметно, кивнул. Машина тронулась, увозя его от старой кофейни, от дерева-призрака, от смеха у фонтана и от взгляда, полного немого вопроса. Тэхён откинулся на сиденье, закрыл глаза. И понял, что будет возвращаться сюда в мыслях снова и снова. Не к месту. А к тому, как на его глазах его заклятый, прописанный с рождения враг по частям разбирал свою крепость, показывая себя изнутри. И к тому, как сам он, не узнав дерева, нечаянно захлопнул дверь, в которую, возможно, больше никогда не предложат войти.