Дом по наследству

      В поисках ответа, что можно отпереть ключом, Марина вновь открыла альбом. На одной из фотографий Света стояла в саду возле яблони и прижимала к груди то ли тетрадь, то ли книгу. Мысль о дневнике промчалась внезапно. Она перевернула фотографию и обнаружила там четверостишие, написанное мелким почерком:       Я, как Татьяна, напишу письмо,       В моём ты сердце лишь один.       Не отступлю я всё равно,       Моя любовь, ты сердцу мил…       Неужели Света писала стихи и кто этот таинственный Евгений Онегин? Всё, что случилось с ней потом, все события кричали о несчастной любви. Или всё же это был несчастный случай? Но от чувства, что призрак может быть везде, внутри всё похолодело. Случая на кладбище вполне хватило, чтобы даже мысленно не прикасаться к душе.       Может, стоит сходить в церковь и поставить свечки за упокой? Она быстро вернула фотографию в альбом и закрыла его, отодвинув подальше от себя.       Но вывод, что этот маленький ключик как раз подошёл бы к тайнику с такой тетрадкой, не отпускал. Возможно, об этом она и хотела сказать там, на кладбище. Хотя существует ли этот таинственный дневник? Ведь прошло столько лет. Но надежда жила, зачем-то же Антонина сохранила ключ и передала смотрителю на кладбище. И платье Светы в шкафу… Зачем это хранить? Может, чтобы не забывать о том, что случилось. Ну, и зачем все эти тайны? Марина любила тайны только в книгах, но не в жизни.       Скрип на втором этаже вывел из размышлений. Марина вспомнила, что так и не убралась в других комнатах. А не там ли спрятан дневник? Лучшее средство от дурных мыслей — это занять руки, и занять надо правильно.       — Ну что, Петрович, приберёмся в комнатах, — улыбнулась и взглянула на кота. Тот поднял голову, навострил уши, поднялся и выгнул спину. В глазах читалось: без меня прям никуда.       — Да! Без тебя теперь никуда. Ты же у меня единственный защитник, других нет.       Её интересовала комната с травами, почему-то она думала, что ответы кроются именно в ней. Но дом, видимо, был против, и дверь хорошенько заклинило, она никак не поддавалась, как разбухшее дерево. Пожав плечами, Марина решила мыть полы в комнате с зеркалом.       Она толкнула следующую дверь, и та с тихим скрипом поддалась. Комната встретила запахом пыли и спёртого воздуха. Половицы прогнулись под ногами. Здесь было холоднее, чем в остальном доме. Не зимний, а могильный холод, тихий и глухой.       — Это комната Светы? — Марина прошла к окну и приоткрыла его, впуская свежий воздух. Кот прошёлся по периметру и сел ровно в центре.        У стены стояло зеркало, покрытое толстым слоем пыли, но оно уже не казалось чем-то магическим и страшным, как в первый день. Оно было большим и слишком тяжёлым. Сама не поняла, как подошла ближе. Пальцы дрогнули, когда прикоснулась к серебряной поверхности тряпкой и смахнула пыль.       — Так-то лучше, — разглядывая себя в зеркале, поправила выбившуюся прядь волос и посмотрела на кота через отражение. — Петрович, хочешь взглянуть на себя? Коты вообще смотрятся в зеркала?       Но кот зашипел, поднялся и покинул комнату. — «Ладно», — подумала и подтянула ведро с тряпкой. Мыла Марина на коленях, заглядывая в каждый уголок. Когда домыла, снизу раздался душераздирающий ор Петровича.       — Да что такое? — Марина быстро спустилась. Кот крутился на кухне и требовал еды. — Кто ж тебя назвал Петровичем? Васька ты, и всё. — Кот в ответ фыркнул. — Не хочешь? Будешь тогда у нас Ивашкой под простоквашкой, — налила в миску остатки молока и улыбнулась. — Схожу-ка я за молоком, то больше нет. Ты со мной?       Кот демонстративно забрался на кресло, помял его лапами, покрутился по часовой стрелке и улёгся. Марина заглянула в холодильник, определилась с покупками и направилась в сторону магазина.       Улыбчивая продавщица весело поприветствовала и спросила: — Ну как, нашли могилки-то?       — Нашла, — ответила и незаметно вздохнула Марина. — Вы, случайно, не знаете, а ту сестру, которая утонула, её отпевали?       — Отец говорил, что насильственной смерти не было, вот и посчитали, что сама утонула. Они тогда с ребятами крутились у того места, милиция их долго гоняла, а им-то интересно. Люди говорят, что с того времени в этом самом месте поутру появляется призрак девушки.       — И вы его видели?       — Я мало в это верю, — ответила Мила.       — Да точно есть, — из подсобки вышел мужчина с коробками в руках. — Я сам видел. Ну, когда с Колькой на рыбалку ходили в прошлом годе.       — Не бреши. Чего ты мог видеть? Зенки зальёшь с утра, вот и мерещится. Там просто водоворот опасный, вот и придумали, чтобы дети меньше туда носы совали. А насчёт отпевания… Сами знаете, как церковь к самоубийству относится. Да и в те-то времена, при советской власти… А вот Антонину да, отпевали, я сама была на похоронах. Она с батюшкой заранее договорилась. Никто ж не знал, что у неё родня есть. И за могилой присматриваем, всё же весь посёлок лечила. Царство ей небесное! — продавщица перекрестилась. — А почему вы спрашиваете?       — Да так, — Марина не знала, что ответить. Видела она призрака и не хотела бы увидеть снова.       Ночь накрыла посёлок. Для Марины самое время засесть за работу, но от пережитых волнений глаза слипались. И вот то ли сон, то ли реальность. Она стоит возле того самого зеркала, и чем дольше стоит, тем сильнее смещается пространство. Воздух уплотнился, появились новые звуки, из окна запахло сиренью. Собственное дыхание стало глухим, далёким. На долю секунду отражение начало запаздывать. Марина моргнула, и отражение моргнуло чуть позже. Сердце ударило сильнее.       — Глупости… — прошептала она. — Этого не может быть, — но не её губы в зеркале повторили слова. Она смотрела в зеркало, а в зеркале отражалась Света, светловолосая, голубоглазая, стройная. Она покрутилась, как делают девочки-подростки и мило улыбнулась себе.       — Он сегодня приедет за книгами, — счастливо вздохнула девушка и бросила взгляд на стол, где лежал исписанный лист бумаги. — Машка весь день печёт, значит, он останется.       Марина отступила от зеркала. Поверхность стекла перестала быть просто стеклом. В ней появилась глубина, как иллюзия, будто за отражением больше воздуха, больше пространства. Тени в углах комнаты стали глубже, ярче, за ними скрывалось что-то ещё. В отражении комната выглядела иначе.       В этот момент у неё заложило уши, как в лифте. Пальцы потянулись к поверхности, и холод прошёл по коже. Отражение тянуло её вовнутрь. Комната позади стала далёкой. Шаг назад казался невозможным, пол под ногами слегка наклонился вперёд. Зеркало больше не блестело, оно пульсировало. Серебристая гладь едва заметно колыхнулась, и пошли круги, как на воде. И Марине показалось, если она сейчас моргнёт, то больше никогда не откроет глаз.