То, что на душе

Первые несколько минут Хэ Сюань просто сидел рядом и смотрел, пытаясь понять, что именно произошло в ту секунду, когда его меч опустился на шею Ши Уду. Ши Цинсюань лежал на земле, и его грудь поднималась и опускалась как в обычно, но глаза оставались открытыми и совершенно пустыми. Хэ Сюань протянул руку и коснулся его щеки, надеясь хоть на какую-то реакцию, но его тело оставалось неподвижным и безразличным ко всему происходящему. — Эй, — позвал он снова, хотя уже понимал, что ответа не последует. — Ты меня слышишь? Тишина послужила ответом, и внутри начинало разрастаться тяжелое и липкое чувство, которому Хэ Сюань не мог подобрать названия. Он посмотрел на свои руки, все еще покрытые кровью Ши Уду, и вдруг понял, что его трясет, хотя он не чувствовал ни холода, ни страха, ни даже той удовлетворенности, которую должен был испытывать после свершившейся мести. «Я убил его, — подумал Хэ Сюань, глядя на отрубленную голову, застывшую с улыбкой на губах. — Почему же мне не легче?» Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, которые напоминали цвет крови. Хэ Сюань сидел рядом с телом Ши Цинсюаня и впервые за долгое время не знал, что делать дальше. Ши Уду мертв, и никто никогда не сможет его воскресить. Но вместо облегчения пришла пустота, и в этой пустоте самым страшным было то, что он остался один на один с тем, кого никогда не хотел трогать. «Я должен уйти, — подумал Хэ Сюань, заставляя себя подняться на ноги. — Я сделал то, зачем пришел. Остальное меня не касается». Но ноги не слушались, и взгляд снова возвращался к бледному лицу, к открытым зеленым глазам, которые всегда смотрели на него с такой дурацкой заботой, а теперь смотрели в пустоту. — Ты сам виноват, — сказал Хэ Сюань вслух, обращаясь к Повелителю Ветра. — Не надо было лезть. Не надо было... Он не договорил, потому что не знал, что именно Ши Цинсюаню не надо было делать. Не надо было рождаться братом Ши Уду? Не надо было жить той судьбой, которую для него украли? Не надо было протягивать ему половину своей лепешки? Когда стемнело окончательно, он принял решение, которое сам не до конца понимал. Он поднял Ши Цинсюаня на руки. Он было теплым, легким и совершенно безвольным, голова свесилась, руки болтались как у куклы, и пошел прочь от места казни. Водное царство Хэ Сюаня простиралось на многие километры под толщей темной воды и скрытым от глаз обычных людей. Хэ Сюань прошел сквозь границу, где вода расступилась перед ним, открывая путь в другое пространство. Это были его владения, место, где он всегда скрывался от всего мира. Когда он вошел в свои владения, неся на руках Ветерка, твари зашевелились в темноте, привлеченные запахом жизни и теплом, которое исходило от неподвижного человека. Хэ Сюань одним взглядом заставил их отступить. Он прошел вдоль берега, по направлению к его дому, не дворец, но достаточно просторное строение из камня и дерева, которое он когда-то создавал для себя. Там Хэ Сюань уложил его на свою собственную кровать, застеленную мехами и тканями, и впервые за долгое время позволил себе просто сесть рядом и смотреть. — Добро пожаловать в мои владения, — его голос его прозвучал глухо в тишине. — Не самое веселое место, я знаю. Но другого у меня нет. Прошло три дня, прежде чем Хэ Сюань понял всю глубину ситуации. Ши Цинсюань, даже в таком состоянии нуждался в воде и пище. И он не мог просто сидеть и смотреть, как тот медленно истощается без них На четвертый день он впервые попытался напоить Ши Цинсюаня, и это оказалось сложнее, чем он думал. Он принес воду в чаше, опустился на колени рядом с кроватью и приподнял голову Ветерка, пытаясь влить немного жидкости в рот. Вода стекала по подбородку, и Хэ Сюань в отчаянии выругался, вытирая мокрую одежду и пытаясь снова и снова, но тот не реагировал. — Как же тебя кормить? — выдохнул он с тревогой, глядя в лицо. — Ты должен есть и пить. Ты не можешь просто лежать и терять жизненные силы. Ты не можешь так со мной поступать. - Его голос дрогнул. С дрожащими руками, проклиная себя, он зажал пальцами нос Ши Цинсюаня, и рот приоткрылся, тело попыталось вдохнуть, повинуясь инстинкту выживания. Хэ Сюань быстро влил воду, и кадык Ветерка дернулся. — Сработало, — выдохнул он, чувствуя, как отступает паника и как внутри разливается облегчение. С этого дня у него появилась маленькая цель - кормить и поить Ветерка. — Ты знаешь, я никогда не думал, что буду кого-то кормить с ложечки, — сказал Хэ Сюань на десятый день, разминая еду в кашицу. — Тем более тебя. Тем более после всего, что произошло. Ветерок молчал, и это стало таким привычным, что Хэ Сюань уже не ждал ответа, просто говорил, потому что молчать было страшнее. — Ты просто лежишь и дышишь, а я схожу с ума от этого, потому что это единственное доказательство того, что ты еще существуешь, что ты не умер, что у меня еще есть... есть надежда. Хэ Сюань аккуратно влил кашицу в приоткрытый рот, вытер подбородок чистой тканью и отложил миску в сторону, чувствуя, как привычная тяжесть в груди становится легче. — Временами ты раздражал меня, — сказал он тихо, глядя на неподвижное лицо, на закрытые веки, которые он сам научился закрывать, потому что не мог выносить этого пустого взгляда. — За то, что улыбался, и что совал мне эти лепешки. Я не хотел чтобы обо мне кто-то заботился. А ты лез, куда не просят. Он помолчал, глядя на спокойные черты, которые больше не озаряла улыбка. — А теперь ты не лезешь, а я сижу здесь и рассказываю тебе все это, потому что больше некому. Потому что я не знаю, что делать с этой пустотой внутри, которая разрастается с каждым днем. Время шло, и казалось, прошел уже месяц, как Хэ Сюань привык к своему новому существованию, как привыкают к хронической боли. Он просыпался в одно и то же время, проверял дыхание, прислушиваясь к каждому вздоху, боясь, что однажды этого не услышит. Кормил, поил, говорил обо всем, что приходило в голову. Он рассказывал о своей семье. О невесте, которая должна была стать его женой, о том, как она смеялась и как заплетала косы. О сестре, которую не смог защитить, о том, как она доверчиво смотрела на него перед тем, как уйти на праздник. О родителях, которые умерли в одиночестве, пока он сидел в тюрьме, думая, что борется за справедливость. — Во всем виноват твой брат, — говорил он в пустоту. — А ты просто оказался рядом. Ты просто был тем, ради кого он это сделал. И теперь не знаю, что мне с этим делать. Он замолк, потому что не мог произнести это вслух. Потому что признаться в том, что он чувствует к этому неподвижному Ветерку, было страшнее. Потому что если он произнесет это вслух, то станет реальностью. Иногда по ночам, когда становилось особенно темно и тихо, он ложился рядом на широкую кровать и слушал его дыхание, прижимаясь щекой к теплой груди. — Я не знаю, вернешься ли ты, — шептал он в темноту, чувствуя, как под ухом поднимается и опускается грудь. — Я не знаю, есть ли ты вообще где-то там, внутри. Но пока ты дышишь, я буду здесь. Одной ночью, которая ничем не отличалась от другой, случилось то, чего он не ожидал. Он проснулся от того, что по щеке Ши Цинсюаня текла слеза. Сначала он подумал, что ему показалось, что это просто влага от близости воды. Но слеза медленно ползла по щеке, достигла подбородка и повисла на нем прозрачной каплей, а потом упала вниз. Капля была совсем не похожа на морскую воду. — Ты... — выдохнул Хэ Сюань, чувствуя, как сердце пропускает удар, как все внутри обрывается и замирает. — Ты плачешь? Ты меня слышишь? Он схватил его за плечи и встряхнул, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию, хоть какой-то признак того, что тот живой. — Ши Цинсюань! Ты меня слышишь? Глаза смотрели в каменный потолок, не моргая, абсолютно пустые, как и все эти дни. Но слезы продолжали течь одна за другой, и Хэ Сюань смотрел на них и не мог пошевелиться. Он прижался лбом к виску тела, чувствуя тепло живой кожи, и зажмурился, пытаясь удержать то, что поднималось внутри. — Пожалуйста, — прошептал он, и голос его сорвался, чего не случалось с ним сотни лет. — Если ты меня слышишь дай знак. Шевельни пальцем или моргни. Сделай что угодно. Пожалуйста, я прошу тебя. Я никогда никого не просил, но сейчас прошу дай знак. Он сидел так долго, пока не понял, что за стенами его дома начало светать и сквозь толщу воды пробивался слабый свет. А потом посмотрел на мокрые дорожки на щеках и вытер их пальцами, чувствуя, как соленая влага обжигает кожу. — Это просто рефлекс, — сказал он вслух, заставляя себя поверить в свои слова, в эту ложь, которая была нужна ему, чтобы не сойти с ума от надежды. Но когда он лег обратно и прижался к теплому боку, он закрыл глаза и позволил себе одну маленькую мысль, одну искру в этой тьме: «А вдруг? Вдруг ты слышишь каждое мое слово и не можешь ответить?» Спустя несколько дней Хэ Сюань принял решение, которое превратило его дом в нечто новое. Он больше не покидал свои владения. Месть свершилась, враги мертвы, а здесь, в глубине, с ним был человек, который дышал, и надежда, которая жила вопреки всему. Он обустроил жилище, сделал его удобнее, принес еще тканей с затонувших кораблей, шелка, мягкие одеяла, чтобы укрывать, чтобы ему было тепло и мягко. Он посадил у входа светящиеся водоросли, чтобы по ночам было не так темно. Он превратил свое мрачное убежище в подобие уютного дома. — Я научусь готовить лучше. Будешь есть и поправляться. Ты слишком худой, ты знаешь? Всегда был худым, я это замечал. Наверное, потому что раздавал свои лепешки всем подряд. Цинсюань молчал, но Хэ Сюань уже давно привык к этому молчанию. Оно не пугало его, как в первые дни. Просто стало фоном, на котором разворачивалось его новое существование. — Я не знаю, проснешься ли ты, — продолжал он. — Я все равно никуда не уйду. Он поднес ложку к губам Ши Цинсюаня, зажал нос, дождался, пока рот приоткроется, и аккуратно влил еду, вытирая подбородок. — У меня больше нет цели, — сказал он, откладывая миску в сторону и глядя на его лицо. — Я буду ждать тебя, — сказал он тихо, глядя на неподвижное лицо, — Сколько надо. Буду просто сидеть рядом. Говорить с тобой, кормить и мыть. Он отложил миску и лег рядом, прижимаясь к теплому боку, в ожидании чуда, в которое он не верил, но которое стало единственным смыслом его существования. После этого дня он стал замечать все больше мелочей. Время текло. Иногда Ши Цинсюань хмурился во сне. Когда Хэ Сюань лежал рядом, ему показалось, что Ветерок повернул голову в его сторону. Он гладил его по голове, перебирал мягкие волосы, которые успел вымыть и расчесать за эти дни. Однажды Хэ Сюань проснулся от того, что теплая тяжесть привалилась к его плечу. Он открыл глаза и увидел перед собой макушку Ветерка, его мягкие волосы, его щеку, прижатую к его руке. Хэ Сюань разговаривал с ним постоянно. Рассказывал все, что приходило в голову. О тварях, о водорослях, читал ему стихи. В одну из ночей, когда он лежал рядом, прижимаясь к теплому боку, ему показалось, что рука Ши Цинсюаня шевельнулась и накрыла его ладонь. Не стал проверять. Он просто сжал пальцы в ответ и закрыл глаза. — Спи, — шепнул он. — Я здесь.