Тени полумесяца

Буда Свет золотого канделябра, разливался по залу мягким, тёплым сиянием. Его тяжёлые цепи уходили ввысь, где под сводчатым потолком отражались отблески пламени, заставляя золото мерцать, словно расплавленный металл.  Просторный зал, наполненный приглушёнными голосами венгерской знати, дышал величием и старинной роскошью. Высокие стены были выполнены из красного дерева, отполированного до зеркального блеска.   На возвышении, под балдахином, украшенным алым бархатом, сидел молодой король. Его лицо было омрачено хмурым выражением, а пальцы медленно барабанили по резному подлокотнику трона. Он слушал отчёт, но взгляд его время от времени терялся в мерцающем свете, словно мысли его блуждали где-то далеко от этого зала.   — Ваше Величество, султан Мурад принял условия договора. Он готов поклясться миром, — громко разговаривал Стойко Гисданич, находясь в центре зала.  — При этом добавил слова, "Если договор будет нарушен, следующая война принесёт вашему королевству куда больше страданий". В зале на мгновение повисло молчание, затем загудели голоса.   — Мурад… согласился? На столь унизительные для Османской империи условия?  — недоверчиво спросил Владислав. Слушая речь Стойко, на лице Хуньяди начало проявляться недовольство. Его брови нахмурились, а зубы оскалились. Он резко встал, не в силах молчать.   — Это невозможно! Султан Османов не тот человек, кто легко склоняется перед врагом. Это уловка, чтобы выиграть время! — он сделал шаг в центр, чтобы все из бояр могли услышать его. — Господин Хуньяди, я был там. Его слова были полны решимости, но и отчаяния. Он готов к миру, но при условии соблюдения договора, — Стойко взял Хуньяди за предплечье.   — И что с того? Хотите сказать что вам больше по нраву теперь басурманы? — Янош презрительно посмотрел на Стойко, от чего хватка Гисданчи начала ослабевать. По залу поползли шёпоты, с каждой секундой они разрастались, становясь гуще. Будто далёкий гул орудий, они сотрясали воздух.  Всё внимание было приковано к королю. Казалось, даже фрески на стенах, запечатлевшие сцены великих сражений, вглядывались в него с немым ожиданием. Пространство вдруг стало тесным, воздух налился напряжением, терпким, как креплёное вино.   Владислав сидел недвижимо. Лишь свет огня отражался в его глазах, в которых читалась тень усталости. В его голове было лишь колебание от самой идеи подписания мирного договора. Тени воспоминаний о кровавых битвах пробегали у него перед глазами.  В это время Янош достал из своих бумаг письма, скрепленные печатью.   — Вот, господа, письма от Его Святейшества Папы Римского. Он ясно излагает свою волю: "Мир с неверными недопустим. Каждое соглашение с ними – это предательство Бога и Его Церкви", — он обратился к залу. Гул голосов стал громче. Некоторые из вельмож кивали, другие качали головами.  Владислав встал, поднимая руку, чтобы вернуть тишину.   — Янош, вы хотите, чтобы я отверг договор, на который я дал согласие?          — Ваше Величество, мы обязаны! Папа – посланник Божий. Вы что смеете противиться воле Божьей?   — Но это моя страна, мои люди, которые страдают от этой бесконечной войны! Мы уже пролили достаточно крови, Янош.   — Ваше Величество, если вы подпишете этот договор, то предадите не только Папу, но и все христианские королевства. Османы не остановятся – это временная передышка, чтобы ударить сильнее.   — Господа, позвольте напомнить, что султан готов поклясться на Коране. Если он нарушит эту клятву, это будет значить его падение в глазах собственных людей.    — Кто верит в их клятвы? Они лгут так же легко, как дышат.   — Довольно! Я выслушал вас обоих. Решение требует времени. Мы обсудим это после совета.   Король встал, давая понять, что заседание окончено. Однако, уходя, он обернулся к Стойко:   — Его слова… они звучали искренне?    — Да, Ваше Величество. Он не угрожал – он предупреждал.   Владислав задумчиво кивнул и покинул зал, оставив собравшихся в напряжённой тишине.   Владислав вернулся в свои покои, где тусклый свет свечей колыхался на стенах, словно призрачные тени его собственных мыслей. Он долго размышлял о подписании мирного договора, но лицо его оставалось непроницаемым — «что у короля на уме, то и ветер не донесёт».   День прошёл в череде привычных обязанностей: чтение посланий, ответы дипломатам, встречи с советниками. Но даже за рутинными делами его разум не находил покоя. В груди бушевало два пламени, одно призывало его к миру, к спасению подданных, к согласию во благо королевства, чтобы не проливалась христианская кровь. Другое же пылало ярым огнём веры, напоминавшим, что уступка врагу это признание слабости.   Владислав чувствовал себя загнанным зверем в каменных стенах своего дворца. Одна мысль гнала другую и в этом вихре противоречий он не знал, какой из огней сожжёт его первым. Вдруг в дверь постучали.   — Войдите, — коротко бросил Владислав, даже не оборачиваясь.   Дверь мягко отворилась, и в зал вошёл господин Стойко. Мужчина с холодным взглядом, он сделал лёгкий поклон.   — Ещё раз здравствуйте, Ваше Величество.   — Да, здравствуй, — король откинулся в кресле, жестом указывая гостю пройти ближе.  — Какова причина моего визита?   — Не хотите сыграть партию?   Гистантичь усмехнулся.   — Как мой король пожелает, — ответил Стойко, занимая место напротив.   Шахматная доска, вырезанная из дорогого эбенового дерева, уже стояла на столе. Фигуры из слоновой кости и чёрного агата были расставлены в боевой готовности, словно армия перед сражением.  Игра началась. Владислав уверенно двинул пешку на е4, открывая центр. Стойко, не спеша, ответил симметричным ходом. Последовали рокировки, лёгкие фигуры вступили в игру, и доска постепенно заполнялась стратегическими ловушками. Владислав двигал своих коней смело, переходя в наступление, но Стойко сохранял короля в надёжном укрытии, выжидая момент.   — Вы так бесстрашно выставляете все свои фигуры, — заметил гость, наблюдая, как король без колебаний направляет ладьи в атаку.   — Я просто не люблю отступать, — отозвался Владислав, делая ход слоном.   Пока они двигали фигуры, король расспрашивал о мирном договоре и о недавнем визите османов. Стойко отвечал сдержанно, осторожно подбирая слова, но в голосе его сквозило сомнение.   — Поведайте, что вас заставило измениться во мнений, после визита у Османов. — Мой король, я человек который пытается всегда двигаться за добром. — И что для тебя является добрым. — Спасти жизни. — Неужели, — хмыкнул Владислав. Партия приближалась к концу. Владислав уже праздновал победу, пока не заметил, как ловкий манёвр противника загоняет его короля в угол. Ещё ход — и всё решено.   — Шах и мат, Ваше Величество, — с лёгкой улыбкой произнёс Стойко, убирая свою ладью.   Король нахмурился, взглянув на доску.   — В следующий раз не выставляйте так много фигур на поле, — спокойно добавил Стойко, поднимаясь. — Это верное поражение.   Владислав молча провёл пальцем по краю доски, в задумчивости всматриваясь в её чёрно-белые квадраты.