Мир на острие кинжала.

Гарем гудел, как встревоженный улей. Просторный внутренний двор заполнили новые рабыни, купленные на невольничьем рынке. Дюжина красавиц, отобранных по всему миру, замерла в ожидании своей участи под строгими взглядами калф. Старые повитухи проверяли их здоровье, а евнухи оценивали острый ум тех, кому предстояло служить в покоях шехзаде или самой Михримах. ​— Не дерзить! Не сплетничать! Глаза в пол! — голос Сюмбюля-аги эхом разлетался под высокими сводами, чеканя правила, не знающие исключений. ​Махидевран медленно шла по галерее второго этажа, наблюдая сверху за этим живым товаром. Но тишину прорезал отчаянный крик, заставивший султаншу остановиться. ​— Убейте меня! — одна из невольниц, золотоволосая и бледнолицая, рванулась вперед, едва не сбив с ног агу. — Я не служанка! Я хочу домой, к матери! ​Заметив величественную фигуру Махидевран, девушка в безумном порыве бросилась к лестнице, умоляя о спасении: — Помогите мне! Вы кажетесь сильной... Вы здесь главная? Спасите! ​Махидевран на мгновение замерла, глядя на неё сверху вниз. В этой дерзости, в этом отчаянном бунте ей почудилась Хюррем много лет назад. Султанша лишь едва заметно усмехнулась своим мыслям и, не проронив ни слова, продолжила свой путь к Валиде. Постучав в тяжелые двери покоев Валиде, Махидевран вошла с почтением. — Госпожа, доброе утро, — она склонилась в изящном поклоне. ​Айше Хафса султан, сидевшая за накрытым к завтраку столом, мягко улыбнулась: — Доброе утро, Махидевран. Присоединяйся к трапезе, ты кажешься взволнованной. ​Махидевран присела, чувствуя, как внутри дрожит тонкая нить надежды. — Валиде, я пришла с важным разговором. Вчера в саду я встретила Хюррем. Она не бросала колкостей и не искала ссоры. Напротив... она предложила мне мир. Хюррем сказала, что готова принять все устои империи и больше не намерена бороться с тем, что создавалось веками. ​Валиде отставила чашу с щербетом. Её брови удивленно приподнялись. Сколько ночей она провела в тревоге, пытаясь усмирить непокорную славянку! Неужели лед действительно тронулся? ​— И это еще не всё, — продолжила Махидевран, глядя прямо в глаза свекрови. — Я прошу вас выдать Гюльшах замуж. Она сеет лишь раздор. Пусть её муж будет далеко от столицы. Я больше не хочу вспоминать былые распри. ​Валиде медленно кивнула, оценив мудрость этого жеста. — Гюль ага займется этим сегодня же. Если Хюррем действительно образумилась, это благословение для нас всех. Но я сама навещу её. Нужно убедиться, что это не очередная ловушка. ​Махидевран улыбнулась. Сидя здесь, в солнечных покоях Валиде, она наконец почувствовала: то, что произошло вчера, не было сном. Это было начало новой жизни. Тяжелые двери распахнулись, и в покои вошел Султан Сулейман. Его шаги по коврам были уверенными и властными. Махидевран, как и все присутствующие, склонилась в глубоком поклоне, но сердце её предательски забилось чаще. ​Подняв глаза, она на мгновение встретилась с ним взглядом. Для всего мира он был Повелителем семи климатов, грозным воином, но для неё он навсегда остался тем молодым Шехзаде из Манисы, который когда-то смотрел на неё с бесконечной нежностью. Сулейман лишь на секунду задержал на ней холодный, отстраненный взор. Он помнил лишь крики, обвинения и её бесконечную войну с Хюррем, которая давно выжгла в его сердце остатки былой привязанности. ​«Скоро всё изменится, Сулейман, — пронеслось в мыслях Махидевран. — Ты увидишь, что я больше не та женщина, чей гнев отравляет твой покой. Мы обе нашли путь к свету». ​Валиде, внимательно наблюдавшая за сыном, решила не медлить с добрыми вестями. — Сынок, — мягко начала она, коснувшись его руки, — утро принесло благую весть. Махидевран поведала мне, что они с Хюррем заключили мир. Твоя Хасеки пообещала чтить законы этого дома и оставить распри в прошлом. Если это правда, в нашем дворце наконец воцарится лад, которого ты так заслуживаешь. ​Сулейман замер. Тень удивления промелькнула на его лице, сменившись едва заметной, но искренней улыбкой. Он снова взглянул на Махидевран, на этот раз в его глазах не было холода, лишь легкое, изучающее любопытство. ​— Я рад слышать это, Валиде, — голос Султана зазвучал теплее. — Нет ничего важнее покоя в моем доме. Я бы остался с вами подольше, чтобы обсудить это, но государственные дела не ждут. ​Он коротко кивнул и вышел, оставив после себя аромат сандала и ощущение надежды. Махидевран проводила его взглядом, чувствуя, как внутри разливается тихая радость. Лед тронулся.