Мир на острие кинжала.

Хюррем проснулась в тишине своих огромных покоев. Золотые лучи солнца танцевали на расшитых подушках, но в душе султанши всё еще сумеречно блуждали тени вчерашнего вечера. Разговор с Махидевран… Неужели она действительно это сделала? Неужели сложила оружие? ​Её кольнула резкая, как ожог, мысль: «А если Сулейман забудет меня? Если, перестав бороться, я стану лишь одной из многих? Вдруг он найдет новую рабыню, заключит никях с другой?» Она обвела взглядом роскошь вокруг. Власть, шелка, драгоценности — всё это было у её ног. Но главной ценностью были дети. Хюррем вспомнила Михримах. Как долго она видела в дочери лишь инструмент для укрепления позиций! Глупая, слепая гордыня. Луноликая госпожа заслуживала материнской любви, а не холодных расчетов. «Теперь всё будет иначе», — прошептала Хюррем. ​Дверь распахнулась без стука. Валиде Хафса вошла стремительно, её величественный силуэт заполнил комнату. Хюррем поспешно встала, склонившись в глубоком, искреннем поклоне. ​Валиде долго и пристально изучала лицо невестки. Она искала привычный вызов, затаенную злобу, но нашла лишь тихую покорность. ​— Хюррем, — голос Валиде звучал непривычно мягко. — У меня была Махидевран. Неужели это правда? Если так, я сама стану твоей наставницей. Ты напоминаешь мне меня саму... В моей душе тоже когда-то бушевал пожар. Мне не хотелось мириться с правилами, я хотела быть единственной для своего мужа. Но я никогда не смела облечь эти мысли в слова. Я была покорна наяву, пряча свой гнев глубоко внутри. ​Хюррем подняла глаза, пораженная этим откровением. Холодная Валиде-султан только что открыла ей свое сердце. ​— Валиде, — выдохнула Хюррем, и в её голосе задрожали слезы. — Простите меня за все страдания, что я принесла этому дому. Я лишь хочу мира и жизни для своих детей. Каждую ночь я вижу один и тот же кошмар: как Мустафа восходит на трон, а моих сыновей ведут к шелковому шнуру. Этот страх выжигал во мне всё человеческое. ​Валиде подошла ближе, её взгляд стал суровым, но в нем больше не было ненависти. — Тебе не пристало об этом думать сейчас. Занимайся воспитанием своих Шехзаде. Возможно, одному из них суждено взойти на престол. Подумай над этим, — произнесла она властно, давая понять, что будущее еще не написано кровью. ​Хюррем тяжело вздохнула. Будущее всё еще пугало её своей неизвестностью, но впервые за много лет она решила не бороться с судьбой, а довериться ей. ​— Сегодня после полудня я жду тебя и Махидевран в саду, — произнесла Валиде, уже стоя в дверях. — Я хочу поговорить с вами обеими. Хочу своими глазами увидеть этот мир, о котором вы заявили. ​Хюррем едва заметно вздрогнула. Она понимала: этот путь будет куда сложнее, чем любая открытая война. Ей, чья душа была соткана из пламени и страсти, теперь предстояло облачить себя в броню смирения. Смотреть в глаза былым врагам без яда в словах, склонять голову там, где раньше хотелось ударить, это была её новая, самая сложная битва. ​— Конечно, Валиде, — тихо ответила она, склонившись в прощальном поклоне. — Я буду там. ​Валиде вышла, чувствуя странную легкость. Ей всё еще было трудно поверить в искренность Хюррем, но сердце матери жаждало покоя для сына. «Если она действительно приняла наши правила, — думала Хафса-султан, идя по коридору, — разве не это станет началом золотого века для нашего дома?» ​Вернувшись в свои покои, Валиде величественно опустилась на тахту. — Позовите ко мне Гюль-агу, — приказала она служанке, — и принесите кувшин прохладного щербета. ​Нужно было действовать быстро. Гюльшах слишком долго была тенью Махидевран, питая её обиды своим нашептыванием. Валиде давно хотела избавиться от этой женщины, чья преданность граничила с безумием, но лишь просьбы Махидевран удерживали её во дворце. Теперь, когда она сама попросила о её замужестве, преград больше не было. ​— Гюль-ага, распорядись, чтобы в саду накрыли стол, — голос Валиде звучал торжественно. — Пусть Шекер-ага превзойдет сам себя. Я хочу видеть на столе самые любимые блюда: и Хюррем, и Махидевран, и мои. И не забудь про их любимые напитки. ​Гюль-ага едва не выронил свои четки от изумления. Стол для двух соперниц? Вместе? Такого Топкапы не видел с тех пор, как Хюррем впервые переступила порог этого дворца. В его душе шевельнулся страх за свою госпожу Хюррем — не ловушка ли это? Но ослушаться приказа Валиде он не смел. ​— Слушаюсь, госпожа, всё будет исполнено в лучшем виде, — пробормотал он, склоняя голову. ​— И еще одно, — Валиде пристально посмотрела на него. — В Трабзоне подыщи достойного пашу в мужья для Гюльшах. Я хочу выдать её замуж именно там. Пусть она будет как можно дальше от столицы и этого дворца. ​Тут Гюль-ага уже не смог скрыть радостной искры в глазах. Гюльшах, эта вечная тень Махидевран, чьи интриги и ядовитый язык столько раз портили жизнь и ему, и Хюррем, наконец-то исчезнет! «Неужели Махидевран-султан сама позволила этому случиться? Чем же Гюльшах так прогневала госпожу?» — лихорадочно соображал он. ​Едва покинув покои Валиде, Гюль-ага поспешил к Хюррем. Ему не терпится поделиться новостью об изгнании Гюльшах и узнать из первых уст: неужели война действительно окончена?