Зов луны

*Апрель. Особняк Малфоев* Пол был холодным. Ледяным, если она ещё могла чувствовать температуру. Гермиона лежала на мраморном полу, скованная путами, и Беллатриса вырезала что-то на её предплечье. Медленно. Смакуя каждый крик. — Кричи, грязнокровка, — шептала она. — Кричи громче. Я люблю, когда кричат. Рядом стоял Фенрир Сивый. Его жёлтые глаза горели голодным огнём, он облизывался, глядя на корчащуюся Гермиону. — Не покалечь её, Белла, — прорычал он. — Она моя. Я её укусил, я её создал. Она моя по праву. — Получишь свою сучку, когда я закончу, — отмахнулась Беллатриса. — Если выживет. Она снова опустила нож. Боль была нечеловеческой. Она расползалась по телу огненными реками, выжигала сознание, заставляла забыть, кто она и где. Но где-то глубоко, в самой сердцевине её существа, что-то шевельнулось. *«Не смей»* Гермиона замерла. Голос шёл не извне — изнутри. Низкий, рычащий, яростный. *«Она трогает наше тело. Она режет нашу кожу. Она хочет нашей крови. Не смей терпеть»* — Волчица, — выдохнула Гермиона одними губами. *«Мы — одно. Я — это ты. Ты — это я. Перестань бояться. Дай мне выйти. Я разорву их всех. И этого тоже, — рычание стало злее, — который смотрит на нас как на добычу»* — Не могу, — прошептала она сквозь слёзы. — Я не могу... *«Тогда я сама»* Глаза Гермионы вспыхнули золотом. Беллатриса отшатнулась, заметив это. — Что это?! Сивый шагнул вперёд, глаза его расширились — но не от страха, от восторга. — Да! — выдохнул он. — Да, моя девочка! Покажи им! Покажи, кто ты! Гермиона закричала — но это был не крик боли. Это был вой. Настоящий волчий вой, от которого задрожали стены, а мебель в гостиной пошла трещинами. Путы на её руках лопнули. — Авада Кедавра! — закричала Беллатриса. Зелёный луч ударил в пол в сантиметре от головы Гермионы — она перекатилась, двигаясь уже не как человек, а как зверь. Вскочила на четвереньки, и волчица рвалась наружу, требуя крови. — Ко мне! — рявкнул Сивый, протягивая руку. — Ты моя стая! Моя самка! Ко мне! На секунду Гермиона замерла. Волчица внутри дрогнула, потянулась к нему — зов крови, зов стаи, зов создателя был почти неодолим. *«Нет, — услышала она вдруг другой голос. — Не смей. Ты не его. Ты моя».* Гермиона не знала, откуда пришёл этот голос. Но он дал ей силу. Она отпрянула от Сивого, зарычала, скаля зубы, и в этот момент в гостиную ворвались Добби, Гарри и Рон. — Гермиона! — закричал Гарри. — Забирайте её! — рявкнул Добби, хватая Гарри за руку. Сивый бросился к Гермионе, но она уже исчезала в хлопке аппарации вместе с друзьями, оставляя его с рычанием и пустыми руками. — Она моя! — завыл Сивый. — Всё равно будет моей! --- *Тот же момент. Убежище ордена Феникса* Люпин стоял у окна, вглядываясь в сумерки. Тонкс хлопотала за его спиной — готовила чай, что-то говорила о ребёнке, о будущем, о том, как назовут малыша. Он не слышал. Не мог слышать. Потому что вдруг, без предупреждения, его пронзило насквозь. Боль. Дикая, невыносимая боль. И вой. Её вой. И рычание Сивого где-то рядом. *Гермиона. Он с ней. Он её трогает.* — Римус? — Тонкс подошла, коснулась его плеча. — Что с тобой? Ты побледнел... — Она зовёт, — выдохнул он, не оборачиваясь. — Ей больно. Сивый там. Он хочет забрать её. — Кто? Гермиона? Римус, мы не знаем, где она... — Я должен идти. Он развернулся, уже хватая палочку, но в этот момент дом содрогнулся от взрыва. — Авада Кедавра! Зелёная вспышка прошила стену, едва не задев Люпина. Из дыры лезли пожиратели — Пьюси, Долохов, ещё кто-то в масках. — Попались, предатели крови! — захохотал Долохов. Тонкс выхватила палочку, встала в боевую стойку. Люпин — рядом. Но часть его оставалась там, с Гермионой. Часть его выла и рвалась на помощь. — Щитовые чары! — крикнул он, отбивая заклинание. Тонкс сражалась отчаянно, прикрывая живот рукой. Она била точно, яростно, но их было слишком много. — Римус, мне нужна помощь! — крикнула она, отбивая сразу три проклятия. Он обернулся к ней — и в этот момент в голове снова взорвался вой Гермионы. Такой отчаянный, такой страшный, что у него подкосились ноги. И рычание Сивого: *«Ты моя!»* *«Она умирает. Её пытают. Он её трогает. Я должен...»* На секунду он замер. Секунду колебался между долгом и зовом крови. Секунды хватило. — Авада Кедавра! — зелёный луч ударил Тонкс в спину, когда она отвлеклась, прикрывая его. Она не закричала. Просто упала. Молча. Тяжело. И животом вниз. Люпин замер, глядя, как гаснет свет в её глазах. Как рука, ещё секунду назад сжимавшая палочку, безвольно падает на пол. Как из-под тела медленно расползается кровь. — НЕТ!!! Его крик разнёсся по дому. Глаза вспыхнули золотом, и зверь вырвался наружу. Он не помнил, что было дальше. Помнил только кровь. Много крови. Чужой крови. И пустоту внутри. Когда он очнулся, пожиратели были мертвы. Все четверо. Растерзаны. Разорваны. А он стоял на коленях перед телом Тонкс, и слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью на его руках. — Дора... — прошептал он. — Дора, прости... прости меня... Она не ответила. Никогда не ответит. А в голове всё ещё звучал вой Гермионы. И он понял: она жива. Пока жива. И ему нужно к ней. Но как? Как оставить здесь Дору? Как смотреть в глаза этому ужасу? — Прости, — снова прошептал он. — Прости, что не смог выбрать. Прости, что выбрал не ту. Он закрыл ей глаза. Встал. И аппарировал, оставляя за спиной смерть и разрушение. --- *Пляж. После спасения из особняка* Гермиона лежала на песке, глотая воздух, чувствуя, как заживают раны благодаря зельям Добби. Рядом суетились Гарри и Рон, Добби умирал у них на руках. А потом хлопок аппарации — и появился Люпин. Он упал на колени рядом с ней, глядя безумными глазами. Весь в крови — не своей. В крови Тонкс. — Ты жива, — выдохнул он. — Ты жива. — Римус, — Гермиона попыталась сесть. — Что случилось? Ты в крови... — Дора мертва, — сказал он глухо. — Пожиратели напали. Она прикрывала меня... а я... я отвлёкся. На тебя. Я услышал твой вой, услышал Сивого и замер. На секунду. Одну секунду. Гермиона смотрела на него, и ужас разрастался в груди, вытесняя всё остальное. — Из-за меня? — прошептала она. — Она умерла из-за меня? Ребёнок... — Нет, — он схватил её лицо в ладони, не замечая, что Гарри и Рон смотрят на них. — Нет, не смей так думать. Это я виноват. Только я. Я не смог защитить её. Я не смог выбрать. Я слышал, как Сивый на тебя рычал, и... я сошёл с ума. — Ты пришёл ко мне, — голос Гермионы срывался. — Ты оставил её и пришёл ко мне. — Она уже была мертва, — выдохнул Люпин. — Когда я уходил... она уже была мертва. Я ничем не мог ей помочь. А ты... ты звала. Ты была жива. Сивый был там. Я должен был... — Уходи, — вдруг сказала Гермиона. — Уходи. — Что? — Ты слышал. Убирайся. Я не могу на тебя смотреть. Не после этого. Не зная, что из-за меня погибли она и ваш ребёнок. — Гермиона, послушай... — НЕТ! — закричала она, и в голосе её прозвучал рык. — Ты убил её! Ты! Потому что не мог выбрать! Потому что бегал от одной к другой! А теперь она мертва, и всё из-за тебя! Из-за нас! Люпин отшатнулся, будто его ударили. — Гермиона... — Ты слышал её волчицу? — вмешался Гарри, подходя ближе и заслоняя Гермиону. — Она сказала — уходи. Ты принёс ей только боль. Сначала своей нерешительностью, теперь смертью жены. Оставь её в покое. Люпин смотрел на Гарри, на Гермиону, на Рона, который стоял бледный и молчаливый. Потом поднялся. Кивнул. — Я буду рядом, — сказал он тихо. — Всегда. Если позовёшь. И исчез. Гермиона осталась лежать на песке, среди крови Добби, среди обломков их жизней. Волчица внутри выла, рвалась за ним, но человеческая часть — та, что помнила Тонкс, помнила ребёнка, помнила цену этой связи — заставляла молчать. Гарри сел рядом, обнял её. — Ты не виновата, — тихо сказал он. — Слышишь? Ты не виновата. — Я знаю, — прошептала она. — Но легче не становится.