Soulmismatch, идиот.

Из приоткрытой форточки, которую всё-таки милосердно позволила оставить мисс Паттерсон влетел очередной прохладный порыв ветра. В аудитории на мгновение стало шумно от его завывания и противный скрежет ручек наконец исчез, теряясь в холодном звуке природы. Он долетел и до окаменевшего меня, до сих пор таращащегося на собственную руку так, буд-то бы она только что мутировала и превратилась во что-то инопланетное. Хотя кого я обманываю? Фактически так оно и было, если не хуже, потому что настолько удачного тайминга я себе не то что представить… даже помыслить о такой возможности не мог. Рука всё ещё лежала поверх тестового бланка с моими каракулями и той самой чёрно-белой хламидомонадой, смотрящей на меня сейчас с неприкрытой издёвкой своим единственным глазом-ядром. «Хломидомонада пишется так, идиот.» — коряво красовалось над сухожилием гордо выплюнутое послание от моего соулмейта. Первое за эти шесть лет. За шесть, щука, лет! Ни «привет», ни «здрасьте», ни «как дела?». Неправильно водрослю написал, дебил. И всё, точка. Конец прямой трансляции с того света. Наш лютейший многолетний игнор оборвался так же тупо, как я сюда попал. Имя одноклеточной сволочи, которую я хотел забыть уже через минуту после выхода из аудитории. Но видимо не выйдет, потому что один придурок на том конце меридиана (или где там эти невидимые связи сходятся?), решил начать наше ломаное взаимодействие с исправления ошибки в её названии. Серьёзно? Вот сейчас? Этот Чухаблокунь меня так поставил ниже одноклеточного? Афигеть.. — наконец вырвалось из мыслей в голове и я невольно хмыкнул, немного приподнимая руку над деревянной поверхностью, чтобы получше рассмотреть этот сомнительный плевок судьбы в лицо. Угол рта медленно искривился в улыбке. Такой же пустой, как и лист бумаги для контрольной, коей сегодня не суждено быть написанной даже частично, ведь все мои — пусть и бесполезные в силу своей нечитаемости — шпоры только что смело одним единственным предложением без намёка на дальнейшие события. Глупейшая улыбка зависла на моей бледной физиономии не потому что смешно, а потому что мой мозг просто не смог придумать, какую конкретно здоровую эмоцию юзануть на абсурд сложившейся ситуации. Я моргнул, оставаясь всё в том же положении с вытянутой рукой, и тут же ощутил, как по венам начало подгонять горючее, параллельно с тем, как медленно, но верно воспламенялась моя задница с незакрытым подростковым гештальтом. Просто поразительно! — меня наконец бомбануло и я со звучным хлопком бросил руку обратно на стол, отворачиваясь в рандомную сторону, чтобы не мозолить лишний раз себе глаза. Внутри противно заскребло по рёбрам от выедающего шока, вперемешку с удивлением и злостью. Да я и правда стал для жизни каким-то мемом, не иначе. Или как ещё это объяснить прикажете? Все мои планы и вся моя распланированная от и до карьера вместе с молодостью полетели в тартарары. И началось это, как только моя страдающая и сопливая версия возжелала себе эдакую особенность в лице субъекта (не побоюсь этого слова), который будет тебе греть душу перед сном и строчить невнятную писанину на руке. Ох, ну и каков же я был идиот… «Хотел соулмейта? — не дам. Плачь, умоляй, хоть стой, хоть падай, хоть в ногах валяйся от несбывшейся мечты» — горделиво усмехнулась судьба и вальяжно уселась на свой трон, закидывая ногу на ногу. Стерва такая. И ладно бы остановиться на достигнутом. Не-а, слишком просто и милосердно для такого эгоистичного и морально склеившего себя по осколкам парня, от рождения наделённого недурной внешностью, а потом и статусом альфача в минувшие школьные годы. Ах, ты не хочешь уже соулмейта? Правда-правда? — Получай. По хлебаху водрослёй. — Довольно захихикала судьба и победно потёрла руки. докидывя сверху ещё несколько подарков для пущей верности. Хотел симпотичную девчонку? — Получи парня «Х» Ненавидишь медицину? — Охоохо, получите распишитесь! Теперь он ещё и медик. До мозга костей видать, раз эта хламидоТорнада не оставила его непробиваемое эго равнодушным к моему скромному существу только сейчас. Хотел воспользоваться возможностью шпоргалки? — Ну, малой. Держи первое сообщение на контрольной работе, где все твои жалкие амбиции и надежды будут возложены на закорючки, намалёванные в припадке сумасшедшего! Думаю, если судьба действительно хотела сделать из меня комикс, то сейчас он достиг своего апогея и та, наверняка, уже катается по полу, хватаясь за живот от хохота, где-нибудь под троном. И моему возмущению, в данным момент, неведомы вообще никакие пределы, что без остатка вылилось на мою вытянуто-злобную физиономию. Я даже соседа напугал. Он теперь бедный думает. что я наверное на него кровную месть держу. Прости уж, братан, там другая зараза на твоём месте представилась. Аж кулаки зачесались по самое не хочу. Господин Котоф-в, у вас проблемы? — неожиданно раздалось прямо над ухом и я резко повернулся на звук, как ошпареный. Грызля стояла сбоку от парты (когда только успела подкрасться) и пристально смотрела прямо на мою руку, монотонно поправляя при этом очки средним пальцем. Почему-то даже этот жест внутренне скрючил меня в десять дополнительных петель и навалился ещё сверху, выбивая последние капли здравого смысла из моего разрушенного эго. Не очередная ли шутка? Хах, и точно не последняя. Клянусь. — Вы же не решили переписать всю контрольную работу себе на руку, чтобы вам её решили на том конце? — её ладонь показательно улетела куда-то в сторону двери, а серые, вечно блестящие лютым коварством глаза сверкнули неодобрительным сарказмом. — Неплохая была попытка. Если вы, конечно, сочетаете в себе навыки телеграфа и профессионального писателя, чтобы управиться с задачей за отведенные десять минут. Я снова выпал. Открыл было рот почти с искренним непониманием, чтобы оправдаться, но тут же вспомнил про корявое сообщение на собственной руке и замер с самым глупым видом, какой только можно было придумать. Со стороны я наверное выглядел как напуганный карп, которого вытащили за жабры из воды и швырнули на раскалённый берег без чешуи и без надежды. И без надежды на одежду… потому что чувствовал я себя таким несправедливо пристыженным и злым, что не покраснели разве что ногти и волосы. Хотя на счёт ногтей вопрос уже спорный. Осознание накрыло внезапно, подобно волне. Я в панике принялся пытаться стереть проклятые каракули свободным рукавом, силясь отвлечься хотя бы на механическое действие и боль, еле-еле сдерживаясь от того, чтобы не начать материться на русском. Однако мысленно уже во всю шуршал проклятиями в адрес своего дорогого докторишки (понос бы ему на голову упал) под безрезультатные попытки избавиться от улики сокрушительного провала. Драл кожу по привычке, разумеется. Раньше то я только ручкой себе писал и всё без проблем уходило при должном трении. Но не в этот раз, как говорится. Профессор, глядя на такой цирковой номер в моём жалком исполнении, лишь глубокомысленно (видимо настолько глубоко, что аж видела мысли) закатила глаза и протянула руку с максимально постным видом, ожидая вполне себе очевидного продолжения. — Сдавайте работу, Алексей. У вас незачёт. — Сухо пояснила она и я наконец оторвался от своего увлекательного занятия, где ожидаемо нифига не изменилось. Конечно если не брать в счёт покрасневшую от жестокого террора кожу и полную трансляцию всего мат-перемат-запаса в раздосадованных глазах. Мне хотелось разрыдаться и тут же заорать на всю аудиторию о том, как несправедлива и абсурдна вся эта история с моим участием в главной роли. Меня буквально рвало изнутри на части от эмоционального переполнения, отчего даже чудилось, что реализовать этот скандал — не такая уж и невыполнимая задача… — Алексей. Не тяните время. Вы всё равно отправитесь на пересдачу, поэтому сдайте работу и не делайте простейшим мозги — Уже более требовательно и жёстко прорычала Грызля, сверкая в меня своими толстыми очками, бликующими из-за отражения в окне. На мгновение мне даже показалось, что она оскалилась и пустила в меня световой луч… Наваждение? Или я проклят теперь в тетра-перта-квадрате… Мозги простейшим, говорит, не делай. А вы точно биолог, бабусь? — мысленно огрызнулся я и нехотя снова склонился к страницам, переворачивая их на титульник, чтобы накорябать там свою фамилию. Работу я всё-таки протянул. Пустую и измалёванную бесщадно в одном единственном задании. Мисс Паттерсон выхватила листы из рук, демонстрируя всем своим видом то, как она недовольна проявленным ожиданием, и быстро спустилась к столу, что-то отмечая у себя в журнале с документами. Да там и так всё было понятно. Лишь бы не завалила потом, когда решусь таки этот ужас пересдать. За спиной кто-то смущенно кашлянул. Блондинка таки заметила, что с неё безбожно скатывают и заслонила работу рукой, чем вызвала такую раздосадованную реакцию одногруппника. Думал самый умный, видать. Я тяжело вздохнул, вытягивая руки перед собой и на пару секунд прикрывая глаза, чтобы отогнать назойливые липкие мысли и эмоции. Эффект сомнительный — не особо помогло, поэтому я скатал рукава обратно и принялся тихо собирать свои вещи. Пофигу на пару. Настроение скатилось хуже просто некуда, так что единственное, что меня сейчас спасёт от попыток высказать кому-нибудь в лицо всё накипевшее и депонировавшее внутри, как раскалённый ком — это вкусная еда в местной кафешке. Срочно нужно было чем-нибудь занять рот и мысли… Мысли, говорю. Когда рюкзак был уже полностью собран, а сменка аккуратно упакована в мешок (да, переобулся в аудитории, и что вы мне сделаете?) с завидной небрежностью истерички, мой взгляд совершенно случайно упал на край парты соседа. Там то я и заметил белый тюбик от использованной замазки. С насадкой-кисточкой который. Фиг достанешь в начале года. Мысль прилетела в голову вспыхнувшей лампочкой идеи быстрее, чем я вылетел из аэропорта Шереметьева пару месяцев назад. Поэтому, не долго думая, я резко и как-то неуклюже наклонился к Эмилю, чем снова его напугал, а потом коротко кивнул на канцелярию, одними только жестами спрашивая разрешения воспользоваться. Ларсен недоверчиво окинул меня вопросительным взглядом в ответ, но всё-таки утвердительно кивнул, самостоятельно протягивая мне в руки полупустую баночку с моей грядущей символической «мстёй». Подавись теперь, ублюдок. — почему-то торжественно заявил себе я, когда под очумевшим взглядом Ларсена принялся замалёвывать чёрную надпись на своём предплечье, намеренно небрежно размахиваясь аж на половину ширины. Даже край толстовки задел, но не жалел об этом абсолютно. Какой же я оказывается бываю мелочный звездюк на самом деле… Дождавшись, когда Грызля откроет охоту на контрольные работы остальных учеников, я под шумок выскользнул из аудитории в коридор, откуда сразу же направился вниз по лестнице. К гардеробу. Студенческое кафе находилось прямо за территорией университета через дорогу. И так как по счастливой случайности все нормальные перваши сейчас сидят на парах, я буду кайфовать на своём любимом месте у окна в совершенном одиночестве, заливаясь полу сладким кофе с корицей и закусывая ароматнейшим круассаном от Janea. Одно только представление грядущего кайфа и мне даже полегчало, сердце зашлось приятным мягким ритмом предвкушения, а рот ощутимо наполнился слюной. А вот желудок наоборот — предательски скрутило голодным позывом в тугой журчащий узел из-за чего пришлось немного ускориться, чтобы как можно быстрее почувствовать блаженство свежеприготовленной пищи.

***

Итак, что я там про кайф говорил? Забудьте. Как только дверь в кафе отворилась, глаза намертво примагнитились к излюбленному месту у окна, где был если не лучший вид, то точно лучший столик этого заведения. С естественным приглушённым освещением и необычно мягким креслом в светло-молочной обивке. Ну чего ещё желать для счастья и комфортного переваривания после тяжёлого дня? И не важно, что я едва ли одну пару откарпел. Сиди, да наслаждайся. Никто не побеспокоит. Всегда приходил и садился именно сюда — к низкому окошку за невысоким зелёным ограждением из ползучей травы и живых петуний. И причудливой экибаной из засушенных лотосов и ветвей можжевельника на чуть выступающем подоконнике. Одним словом — красота. Успокаивает. А тут значит, стоило мне рвануть по знакомой траектории от входа, как взгляд мгновенно врезался в неожиданное препятствие в виде чьих-то вещей. Я остановился. Так и замер с вытянутой вперёд ногой, буравя пока ещё недоумевающим взглядом аккуратный тёмный портфель с яркими защёлками из жёлтого металла. За спинкой мебели даже не сразу его заметил, небрежно скинутый на соседнюю сидушку напротив моего обычного места. Настроя сразу поубавилось и я немного нахмурился. И кто только посмел покуситься на моё дорогое? Обычно всегда этот столик пустует в сиу того, что посетителям не нравился излишний цветочный запах во время еды под носом. А мне наоборот — было пофигу. Перегородка от бати досталась кривоватая, вот и не чувствую все эти ароматы и зловония также ярко, как остальные. На зависть многим сверстникам. Особенно в анатомических секционках, где формалин от препаратов так в ноздри бьёт, что глаза слезиться начинают и давит в груди, пульсируя в голове почти ощутимой болью. Как-то раз я по глупости своей над одногруппниками посмеялся, мол феромоны мертвецов на меня так не действуют, как на них. И всё, Алексея — идиота — потом каждый раз ставили перед столом, чтобы дурацкую тему отвечал и что-то всем показывал, раз запахи не беспокоят. Да виноват я в этом что ли?! Это вообще-то патология, идиоты! Пусть и не видимая особо, не мешающая жить, но па-то-ло-ги-я. Так прошла целая минута глухих раздумий посреди кофейни и я разозлился ещё больше. В конце концов подошёл к столу, небрежно сбросил свои вещи на светлую обивку свободного стула и пошёл заказывать кофе с круассаном. Ух, берегись жизнь, если их здесь сейчас не окажется, а мне в лицо кинут наигранно улыбчивое «Приносим свои извинения, но закончились, можем предложить вам…» — я ж тогда разнесу что-нибудь или меня разнесёт. а может и всё сразу. На этот раз обстоятельства сжалились и через пару минут я со своим подносом вернулся к столу. Места всё ещё оставались пустующими, хотя времени прошло достаточно. Минут десять с момента, как пришёл сюда, точно. А сколько было до этого? Может просто вещи кто-то забыл? — невольно предположил я, аккуратно ставя тарелку с выпечкой на выбеленную скатерть и тут же подходя к чемодану «Х», который лежал ровно в том положении, в каком его видели перед уходом к кассе. Значит никто не возвращался. Отдать что ли работнице — голова на автомате повернулась в сторону, где за соседним столом через ряд, крутилась официантка, обслуживающая столик с особо важными клиентами. В пиджаках и с дорогими часами. Сразу видно, что элита какая-то. Один фиг знает, что в студенческой кофешке забывшая. Я вздохнул и снова посмотрел на чёрный портфель с металлическими застёжками. Долго, изучающе, действительно пытаясь принять правильное решение, не отталкиваясь от личных мотивов, что удивительно. Обычно я эгоист, пусть и воспитанный до уровня маминого джентльмена, который последнее время затих и затаился под многослойной обидой на собственные несбывшиеся мечты. А сейчас снова тихо выполз наружу, жалобно дёргая за незримую нить совести, чтобы моя эмоциональная злость не вылилась своему же обладателю боком. Я заставил себя мыслить здраво. Взвесил в голове все «за» и «против» и всё-таки отнёс сумку на кассу, отдавая её улыбчивым сотрудникам под под статусом «потеряшки». Те недоумевающе переглянулись между собой (ну ещё бы, кто-то целый портфель умудрился прочапать), но забрали. Я же со спокойной душой и чувством выполненного долга вернулся на своё место, по-королевски водворяя на стул пятую точку, чтобы приступить к трапезе. На еду буквально накинулся, жуя так быстро, что аж челюсть заломило от усталости. Но меня подобное не могло остановить. Отвлёкся лишь раз, когда краем глаза зацепил занимательную картину — из туалета вышла пара: оба потрёпанные и явно уставшие. Парень в каком-то поюзанном жизнью плаще, завязанном на хлипкий узел и с немыслимым гнездовьем на бошке. Девушка выглядела более опрятно, но всё равно измотано и помято. Волосы были в лютейшем беспорядке, но их прикрывал контрастно алый берет, скрывавший частично вяло вьющиеся пряди тёмных волос. Она что-то коротко бросила своему туалетному спутнику и быстро покинула заведение под пару заинтригованных взглядов. Я хмыкнул с сарказмом, не переставая жевать. Думал, такое только в ночных клубах встретить можно, а нет… Видимо люди разные бывают, как и их… престранные предпочтения. Впрочем, какое мне дело? Пусть делают, что по кайфу, у меня то всё хорошо. Было. Стакан с кофе опустел наполовину, когда к моему столу неожиданно подошёл какой-то клюквень с подносом. Я сначала не обратил особого внимания, мало ли в проходе задержался, но по истечении десяти секунд, в течение которых силуэт так и не сдвинулся с места, я все-таки вынужденно поднял голову, дабы понять что вообще происходит. И замер. — Я извиняюсь — хрипло пробасило почти двухметровое нечто, когда его глаза в очередной раз переехали с пустого стула на меня — А где мои вещи? — М? — растерянно буркнул я с набитым ртом, во все глаза таращась на того самого любителя развлечься в туалете, явно не переваривая адресованного мне вопроса с первого раза. Думаете я вспомнил, что собственноручно отнёс чемодан на кассу? Нет. Вернее да, но только через пару секунд после того, как раздражённый громила показательно грохнул подносом по столу и ткнул пальцем в стул напротив, повторяя почти по слогам. — Молодой человек. Я спрашиваю. Вас. Где. Мои. Вещи? — его практически белые глаза, контрастно обрамлённые тёмными мешками век и прикрытые полупрозрачными стёклами прямоугольных очков, недобро засветились от солнечного света, когда парень упёрся ладонями в край стола, немного склоняясь в мою сторону. Ёб. Твою. Мать. — почему-то также по слогам трижды ударило мне в голову холодной кровью и я наконец-то звучно проглотил застрявший в пищеводе кофе, тут же тыча пальцем в экран своего мобильного, чтобы проверить время. Двадцать минут. — Ровно столько не было законного обладателя сумки с тех пор, как я пришёл на это место. Ну и откуда мне было знать, что он всё это время самозабвенно развлекался в девчонкой в общественном сортире?! Какого лешего на меня теперь решил наехать? — Вас — я решил выбрать более уважительную форму обращения, потому что не был уверен в возрасте оппонента, да и телесно я ему не соперник вообще, даже при всех своих физических данных с отметкой «выше среднего». Лучше не разжигать конфликт на постном месте, особенно с таким агрессором, как этот — Долго не было и я подумал, что какой-то посетитель забыл. Отнёс на кассу — уже более тихо подытожил я, коротко кивая в нужную сторону. Парень медленно поднял брови вверх и заходил жевалками, одаривая моё существо таким взглядом, что весь мой гонор и бывшая агрессия просто сжались внутри в единым маленький пищащий комок, вынуждая невольно поёжиться и уставиться в ответ. Без вызова. С непониманием. Повисла напряжённая и опасная тишина. Часы отсчитали секунд пять, следом ещё десять и я наконец отмер, первым решив взять себя в руки, показательно хмурясь и отодвигая картонный стаканчик в сторону. — Ваши вещи на кассе у сотрудников, говорю — уже более твёрдо повторил я, полностью поворачиваясь к мужчине лицом, чтобы с его стороны последовали уже хоть какие-то разумные (или не очень) действия. Выглядело всё так, словно это от меня сейчас что-то требовалось, а не наоборот. Или он реально ждёт извинений? Или хочет чтобы я пошёл вернуть его портфель? Свихнулся? — чапай сам. Нечего было людей вводить в заблуждение, придурок. Даже если у тебя день полный отстой, поверь ты не единственный, у кого сегодня так сложилось. — Тц, с утра пораньше одна херь. — Злобно выругался очкастый и рывком развернулся ко мне спиной, уходя куда-то за угол к витрине. А я так и остался сидеть на месте, обуреваемый целым спектром неясных эмоций, которые только что испытал. — Ну и кадр — пренебрежительно фыркнул и тут же перевёл взгляд на чужой поднос с едой. Уходить по всей видимости со своего места этот очкозавр вообще не собирался. Ну ладно. мне то что… мне хорошо. Было. — Пересядь — короткий глухой приказ прорезал моё ахреневшее сознание, когда уже знакомый чёрный чемодан звучно хлопнулся на прежнее место. Я моргнул, переставая жевать остатки круассана и вновь впечатываясь взглядом в сухую физиономию напротив. — С хрена ли? — не удержался я от ругательства и откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди. Нет, я конечно и так собирался уходить минут через пять, но теперь из принципа с места не сдвинусь, хоть прибейте. Это он тут циркач завернул и наехал, какой хламидоторнады я должен пересаживаться? — Потому что я здесь сидел изначально. — Всё с тем же холодным отвращением процедил клюквень, скидывая с себя бежевый плащ и оставаясь в одной… хирургичке? Я даже выпал, пару секунд бегая глазами по тёмно-синему костюму. Явно не дешёвому между прочим. Однако закипающее чувство обиды быстро вернуло меня в реальность, провоцируя язвительный ответ. — А нефиг было по туалетам с бабами зажиматься, значит. Жопу подняли — место потеряли, не слышали? — вскипел я, в порыве эмоций тыча в сторону чужого нежелательного присутствия, как на что-то патологическое и неприятное. — И вообще. Это я всегда тут сижу после пар, поэтому никакого права гнать меня отсюда вы не имеете, ясно? — После пар? Ты? — как-то криво усмехнулся Вильям (да, я успел прочесть имя на его бейджике) и всё равно уселся напротив, подпирая голову ладонью и коротко поправляя очки — Нет, уважаемый, это я здесь всегда сижу после суток. Дважды в неделю. В одно и то же время. — Акцентно добавил в конце очкастый и прищурился, на этот раз окидывая меня уже более изучающим взглядом — Ты что, первокурсник? Среди ординаторов такой грубой мелюзги я точно не видел. У меня аж челюсть отвисла. «Грубой мелюзги»?! Да ты себя то видел, амбал неотёсанный? Немытый, небритый, помятый, патлатый. Как тебе вообще та красавица дала? Из достоинств один только рост и мышцы и те забиты какой-то сутулостью. А характер так вообще просто дно! Днище с большой буквы! И он мне тут ещё что-то говорит?! — А что, проблемы? — раздражённо хмыкнул я, закатывая рукава, чтобы просто снова занять чем-нибудь руки. — Хм. — коротко прозвучало в ответ и пепельные радужки медленно заскользили уже по моим рукам, мгновенно зависая где-то на уровне предплечья. Я этого сразу не заметил — Грубый, мелкий, ещё и прогульщик, судя по всему. Пары у первого курса заканчиваются — он показательно приподнял правую руку, глядя на часы у самого запястья — ого, через тридцать пять минут. У меня снова прикипело, но я героически сдержался, ограничиваясь оскалом и короткой грубостью в ответ. — Не вашего ума дело. — И куда только смотрели глаза комиссии, когда набирали абитуриентов. — Не унимаясь отозвался ординатор и взяв в руки вилку наконец уткнулся в еду, забивая на ситуацию. — Видимо на лицо. — с лёгкой усмешкой бросил он через пару секунд и окончательно переключился на пищу. Я замер, останавливая руку на полпути к стаканчику с остывшим кофе и бросил на парня колкий взгляд. Это ещё что за особая форма извращённых комплиментов… Обхали, а я и не понял, так что ли? — поморщился я и выдохнул через зубы, обхватывая тёплый картон пальцами и тут же ощущая терпкую горечь на языке. Ладно, плевать с высоты полёта мухи — конечно же, чтобы точно не промахнуться. Наскоро свалил всё на пластмассовый поднос и, вытерев рот тыльной стороной ладони, вылез из-за стола. Оставаться рядом с этим неприятным маразматиком никакого настроения не было вообще, поэтому ноги и руки сами сделали свою работу, с завидной точностью подхватывая чёрный рюкзак и вынося меня из кафе так, словно на пожар опаздывал, не иначе. Хотя пятая точка у меня действительно теперь горела знатно. Позднее не телефон пришло уведомление от старосты класса. Нашему факультету наконец-то назначили дату медосмотра перед занятиями физической культурой и выкатили просто огромный список справок и документов, которые необходимо было принести завтра утром. Да. Медкомиссию поставили уже на завтра в семь часов непроглядной рани. Я тяжело вздохнул, прикидывая куда распихал всю макулатуру и вырубил телефон окончательно. Нужно было сходить хотя бы на последнюю пару. Анатомия мне всё-таки нравилась и я её не пропускал.

***

После хлопка двери, где только что исчезла очередная истеричная особа, в помещении снова стало тихо и спокойно. Играла фоновая музыка, лаская слух ненавязчивым джазом, а где-то в углу через ряд редко посмеивалась нешумная компания из инвесторов больницы Хаукеланда. Одной из одиннадцати крупнейших в Норвегии. Это из-за них сегодня всё отделение стояло на ушах, расстилая чуть ли не ковровые дорожки, чтобы те прошлись по последним нервным клеткам заведующей и по всему медицинскому персоналу в принципе. Ведь стерва чуть что срывалась на рандомного ординатора, уборщика или медсестру. Ещё бы. На кого-то же ответственность повесить было нужно. Зато их старшая была очень неплохим ответственным человеком. Её уважали и любили, а она в свою очередь никогда не давила на персонал. Исключениями были только такие вот дни инспекции и вылизывания чужих денег, за счёт которых больница получала новейшее оборудование и рейтинг. Но её тоже можно было понять. Мисс Анну уволили пару лет назад за «халатное отношение» к работе с прошлого места в центральной больнице. Хотя на самом деле вина была целиком и полностью на процедурной медсестре. Та забыла убрать со стола вскрытые ампулы и оставила дверь приоткрытой. Дальше как по нотам всем известного кино. Шаловливые подростки, спор, отравление, скандал и в конечном счёте увольнение. У работницы оказалась семья из двоих детей и больной отец, муж погиб в аварии уже давно. Ей и так на жизнь едва хватало, а после такого скандального случая, двери в профессию могли закрыться навсегда. Анна оказалась на удивление сердобольной женщиной, не смотря на свою стервозность, и взяла всю ответственность на себя, собственноручно подписав заявление об отставке. Подписав себе приговор на тернистый путь порицания и борьбы. Но не сдалась и после многократных попыток, экзаменов, взяток и обещаний её всё-таки приняли в Хаукеланд, позволив начать с чистого листа. Ясное дело, что после стольких испытаний она была готова бдеть чуть ли не за тем, как ты ешь и дышишь при инспекции. Повторного фиаско в жизни не нужно никому. Но она всё равно перегнула. Заставила остаться на вторые сутки, видите ли помощь нужна. И Прескотт остался. Потому что именно Анна привела его на это место и взяла под своё крыло, разглядев в опустошённом мальчишке большой потенциал. Практически спасла его в момент, когда он больше всего в этом нуждался. Стояла за ним непоколебимой скалой перед начальством и таки добилась для него места на отделении, обеспечив лучшую практическую базу и работу на нужды молодости. Вильям отправил в рот ещё один кусок хорошего мяса. Медленно принялся его пережёвывать, не взирая на голод, преследовавший его последние несколько дней из-за плотного графика в больнице. Он не спал и не ел с позавчерашнего вечера, поэтому придя сюда в полу коматозном состоянии, ему едва хватило сил на то, чтобы сбросить чемодан на стул и добежать до туалета. Его вывернуло. До феерических звёзд перед глазами, а когда он их открыл, наощупь хлопая себя по карманам хирургички, понял, что забыл таблетки в брюках. Тех самых которые без зазрения совести решил оставить на работе, чтобы поскорее свалить домой. Взял только чемодан и плащ от Норвежской непогоды, забив на всё остальное, как зомбак из хоррор-игры. Баго хоть телефон на месте оказался, поэтому звонок коллеге не заставил себя долго ждать. Элиз его часто выручала. Как в вузе, когда он просыпал пары у самых лютых преподавателей, так и на работе, когда от стресса у него снова начинало сводить живот и яростно сосать «под ложечкой» от длительных голодовок. Гастрит вам не шутки, господа. Вот и теперь, забив на собственную усталость, она развернулась и приехала к нему в кафе, чтобы принести грёбаные таблетки. Привыкла уже носить их с собой, как любимую губную помаду. Отчитала, пошутили и разошлись. А потом был странный конфликт с этим нахалом. И Вильям готов поклясться — от того, чтобы взять мальчишку за грудки и смачно приложить к стене или к тому же столу, его останавливала только неимоверная тошнота и инвесторы, проявившие добрую волю своим визитом в инкубатор медицины. Так они назвали Бергенский университет. К огромному счастью, парень тоже решил конфликт не распылять и быстро ушёл. Непонятно только, потому что хватило мозгов или не хватило терпения? Прескотт ставил на последнее. Горячий чай приятно обжёг пищевод, спускаясь тёплой негой в измученный желудок ординатора. Взгляд невольно сам устремился на дверь, а затем на место, где ещё недавно сидел его невольный собеседник, знатно подпортивший остатки изувеченного дня. В голове снова всплыла занятная картинка. Белое длинное пятно замазки на руке, широко выглядывающее из-под рукава тёмно-синей толстовки. Как раз на том месте, где у большинства «одарённых» высвечивался диалог с их соулмейтами. Вряд ли он случайно так измазался. Очередной глоток рассеивает мимолётное предположение и парень вновь возвращается к мыслям о работе, о сменах, о Элиз и о Кэтрин… О его безответной влюблённости, до сих пор душившей его горло где-то там, очень глубоко в сознании. — Соулмейт — неосознанно произнёс вслух Прескотт, приподнимая руку вверх, чтобы уложить её перед собой на стол и закатать рукав белой водолазки до локтя. Ничего не изменилось. Кривая короткая надпись всё ещё зияла на своём месте, как язва, вызывающая противное чувство скрежета внутри. Эти пляшущие закорючки, написанные в каком-то неведомом порыве правой рукой при всей его природной леворукости, смотрели на него теперь с той же насмешкой, с какой Элиз наблюдала его растерянные попытки ответить на бессвязный бред на руке. Хотелось колкости, хотелось какой-то ссоры, чтобы поставить в их многолетнем молчании хоть какой-нибудь статус и конец. Да, Вильям ненавидел своего соулмейта. Ненавидел из-за несбывшейся любви к девушке, чьи зарождавшиеся чувства были зверски растоптаны одной единственной меткой на руке, чуть ниже локтя. У них с Кэтрин появились соулмейты в один день. В день рождения Вильяма. Она радовалась так, что танцевала, когда на её коже расцвела чёрная паучья лилия, а он лишь стоял и пусто улыбался, не в силах сделать и шага к недосягаемому. В тот день всё рухнуло, с грохотом рассыпаясь миллионом осколков его разбившейся надежды. Кэтрин ушла к другому. Отдалась ему всем сердцем, даже ни разу не увидев и оставила друга позади. Он ведь просто друг. Друг, у которого на плече цвела не белая лилия, а чёрная Гигея, ставшая его проклятием в теле змеи. И она, казалось, жалила его по-настоящему. Он так злился, так страдал, что хотел сорваться на незнакомце, если тот ему напишет хоть слово и неважно какое. Пусть только попробует написать. Так прошёл день, прошёл второй. Прошли шесть лет. А его соулмейт так и не объявился, словно наплевав на само его существование так же, как это сделала его возлюбленная. Только более честно и жёстко — безмолвно. Был один момент два года назад, когда Прескотт был готов сорваться и написать уже хоть что-нибудь этой молчаливой сволочи, потому что ему было очень тяжело и больно. Впервые в жизни он рыдал во весь голос. К счастью, соседи видели, насколько пьяным он вернулся домой и не придали этому никакого значения. В тот день он вернулся со свадьбы. Она была прекрасна в белом платье и с фатой. С ослепительно белым букетом из роз и паучих лилий, выкрашенных в цвет первого снега. Такая счастливая и живая, как тогда, в свой семнадцатый день рождения в июле. И жених оказался хорошим — падла. Деректор фирмы по производству оборудования для автосервисов. Красивый, статный, заботливый. И верный до тошноты. Вильям и рядом не стоял. Вернувшись домой, в свою душную унылую конуру он был уверен — сегодня его страдания оборвутся вместе с его разбитой жизнью. Он наточил кухонное лезвие, примерился к крупным сосудам, выбрал угол, с которого лучше всего рубить. Да, именно так, как скальпелем под кожей. Тогда он не спасётся, даже если внезапно передумает. Холод метала уже коснулся дрожащего предплечья, надавливая до первой капли крови, но вдруг прямо под ним он увидел их. Кривые пьяные каракули на ломаном английском с переходом на непонятный ему язык. «Хой, ты придурок, идяот и вообще…» — стока над сухожилием оборвалась так же внезапно, как и появилась. Прескотт замер, незаметно для самого себя ослабляя давление на кожу. «Ненавижу я тебя. Жизнь мне подпортил и молчишь в тряпку, трус палёный. А я может хочу увидеться. И в морду тебе вмазать, поял?» Опять пауза и где-то сбоку выплыла последняя, самая правильная фраза из тех, что были выше. «Никакой ты мне не soulmate. Soulmistmatch — вот ты кто! Конец связи, идяот» И всё. Конец связи, идЯот. В тот злополучный вечер он ещё очень долго сидел у кровати на полу, разглядывая собственную руку с этим алкогольным откровением. В том, что именно алкогольном, он почему-то не сомневался. Заносил над ним ручку, ставил точку и снова её опускал, аккуратно обводя глазами корявые очертания. Он правша. Он пьяный в хлам. И он мне написал. — безостановочно крутилось в голове эхо от собственных мыслей. И под этот вихрь его голова наконец опустела. Через час он уснул на полу и впервые за многие месяцы не просыпался до самого утра. Дверь в кафе снова тихо скрипнула, вынудив вырваться из собственных мыслей и проводить взглядом спину какого-то посетителя до касс. Пепельные радужки безынтересно прошлись по человеку и снова вернулись к руке. «Хламидомонада пишется так, идиот.» Прескотт вздохнул. Его надпись на прежнем месте, а значит он так ничего и не ответил. Сама мысль о том, что его соулмейт писал шпоргалки по биологическим терминам на английском языке, выбила его из колеи. Неужели он медик? Или может биолог? Фармацевт? Правда если судить по тому, как наскоро было намалёвано название одноклеточной водоросли — очень нерадивый. Белая салфетка вязко испачкалась в синих чернилах и в итоге оказалась брошена на поднос к прочему мусору. Вильям опустил рукав и поднялся из-за стола. Уже нужно было собираться. Завтра ему снова на работу с утра, а до неё он должен ещё хоть немного выспаться.