"Blood and silk" | "Кровь и шелк"

Осень в этом году выдалась тёплой, почти летней, но вечерами уже чувствовалось дыхание зимы. Они сидели на балконе, укутавшись в один плед на двоих, и смотрели, как солнце медленно тонет за крышами. Минхо пил кофе, Джисон — чай с мёдом, потому что берёг горло перед важным концертом. — Ты сегодня какой-то задумчивый, — заметил Джисон, касаясь плеча Минхо. — Думаю. — О чём? Минхо молчал долго, собираясь с мыслями. Потом повернулся и посмотрел прямо в глаза. — Я хочу попробовать кое-что новое. Джисон поднял бровь, но ничего не сказал, только ждал. — Я хочу поменяться, — выдохнул Минхо. — Хочу, чтобы сегодня ты был моим. Сердце колотилось где-то в горле. Он никогда не предлагал этого раньше. Всегда был снизу, всегда отдавал контроль, всегда позволял Джисону вести. Но последнее время внутри росло что-то новое — желание не только отдаваться, но и брать. Не только подчиняться, но и управлять. Не только быть ведомым, но и вести. — Ты уверен? — голос Джисона был спокоен, но в глазах мелькнуло что-то — удивление? любопытство? — Да. Но только если ты сам этого хочешь. Если нет — забудем. Джисон смотрел на него долго, изучающе. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Минхо всегда подкашивались колени. — Я хочу, — сказал он просто. — С тобой — всё, что угодно. --- Они готовились несколько дней. Обсуждали границы, сейф-ворд ("клён", как всегда), сигналы. Минхо волновался больше, чем перед любым важным событием в жизни. Быть сверху — это ответственность. Это доверие, которое нужно оправдать. Джисон, казалось, чувствовал его волнение. — Ты справишься, — говорил он, обнимая со спины. — Я тебе доверяю. — А если я сделаю что-то не так? — Значит, мы поговорим и сделаем лучше в следующий раз. Это не экзамен, Минхо. Это мы. Минхо кивал, но внутри всё равно дрожал. --- Вечер настал слишком быстро. Они стояли в гостиной, которую превратили в игровую комнату. Всё готово — верёвки, игрушки, свечи. Минхо перебирал в голове план, который они обсуждали, но сейчас, глядя на Джисона, все мысли разбегались. Джисон стоял перед ним — в одних джинсах, светлые волосы падают на лоб, глаза тёплые, доверчивые. Таким его видел только Минхо. Никто больше. — Ты как? — спросил Минхо, касаясь его щеки. — Немного волнуюсь, — честно признался Джисон. — Но хорошо. — Сейф-ворд помнишь? — Клён. И цвета. — Хорошо. Минхо глубоко вздохнул. Пора. — На колени, — сказал он. Голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. Джисон опустился на колени без колебаний, глядя снизу вверх. В этом взгляде было столько доверия, что у Минхо перехватило дыхание. — Красиво, — прошептал он, проводя пальцами по волосам Джисона. — Ты красивый. Джисон улыбнулся, чуть прикрыв глаза. — Руки за спину. Джисон послушно завёл руки назад. Минхо взял верёвку — красный шёлк, их любимый — и начал связывать. Пальцы слегка дрожали, но он старался делать всё так, как учил его Джисон. Медленно, аккуратно, проверяя каждое движение. — Не больно? — Нет, — голос Джисона был спокойным. — Всё хорошо. Минхо затянул узел, проверил пальцами зазор между верёвкой и кожей. Всё правильно. — Встань. Джисон поднялся. Руки за спиной, грудь расправлена, глаза смотрят преданно. Минхо обошёл его вокруг, разглядывая. Странное чувство — видеть Джисона таким. Уязвимым. Своим. — Ты знаешь, — сказал Минхо, останавливаясь перед ним, — я всегда думал, что быть сверху — это про силу. А теперь понимаю — это про ответственность. — Ты справишься, — повторил Джисон. — Знаю. Иди к креслу. --- Кресло стояло в центре комнаты — широкое, с высокими подлокотниками, идеальное для таких игр. Джисон сел, глядя на Минхо. — Ложись на спину. Руки к подлокотникам. Джисон лёг, вытянулся. Минхо привязал его запястья к подлокотникам, потом лодыжки — к ножкам кресла. Джисон оказался распят, полностью открытый, уязвимый. — Цвет? — спросил Минхо, наклоняясь над ним. — Зелёный. — Хорошо. Минхо выпрямился, отошёл на шаг. Смотрел. Джисон под этим взглядом чуть заметно дрожал — не от холода, от предвкушения. — Ты даже не представляешь, как это красиво, — сказал Минхо тихо. — Видеть тебя таким. — Покажи мне, — попросил Джисон. — Хочу увидеть себя твоими глазами. Минхо взял телефон, сделал несколько фото. Потом подошёл, показал Джисону. На экране был он — светловолосый, в красных верёвках на бледной коже, распятый в кресле. Глаза тёмные, доверчивые. Губы чуть приоткрыты. — Ого, — выдохнул Джисон. — Я правда такой? — Такой. Мой. Минхо убрал телефон. Пора начинать. --- Он взял с тумбочки перьевую плеть — мягкую, почти невесомую. Провёл по груди Джисона, по животу, по внутренней стороне бёдер. Джисон вздрагивал, дышал глубже, но молчал. — Нравится? — Да... — выдохнул Джисон. Минхо продолжал. Медленно, дразняще, обводя каждую линию тела. Перо скользило по коже, оставляя за собой дорожку мурашек. Джисон закусил губу, стараясь не двигаться. — Ты такой чувствительный, — заметил Минхо. — Это возбуждает. Он отложил перо, взял флоггер — кожаный, с мягкими полосками. — Сейчас будет немного больно. Цвет? — Зелёный. Первый удар — по груди, чуть выше соска. Джисон дёрнулся, выдохнул. На коже проступила розовая полоса. — Считай, — приказал Минхо. — Один. Второй удар — симметрично. — Два. Третий — по животу. — Три. Минхо работал методично, покрывая ударами грудь, живот, бёдра. Джисон сбивался со счёта, дышал тяжело, но не просил остановиться. — Сколько? — спросил Минхо, останавливаясь. — Два... двадцать? — Мне казалось, ты лучше считаешь. В голосе Минхо появились нотки, которых Джисон никогда не слышал — твёрдость, властность, но с той же любовью в глазах. — Извини, хозяин, — выдохнул Джисон. Слово ударило сильнее любого удара. Минхо почувствовал, как внутри всё переворачивается. — Повтори, — сказал он. — Извини, хозяин. Минхо наклонился, провёл пальцем по раскрасневшейся коже. — Хорошо. Получишь ещё десять. За невнимательность. — Да, хозяин. --- Десять ударов прошли как в тумане. Джисон считал, сбивался, начинал заново. Кожа горела, член стоял каменный, из головки капала смазка. После последнего удара Минхо отложил флоггер и подошёл ближе. Провёл рукой по члену Джисона — тот выгнулся, застонав. — Хочешь? — Да-а-а... — Попроси. — Прошу, хозяин... позвольте мне... — Что? — Кончить. Минхо улыбнулся — той улыбкой, которую обычно видел на лице Джисона. — Не сегодня. Джисон застонал отчаянно, но не возражал. Минхо отошёл к тумбочке, взял то, что приготовил заранее — анальные бусы и смазку. — Ты знаешь, что это, — сказал он, возвращаясь. — Расслабься. Он смазал первый шарик, прикоснулся к анусу Джисона. Тот выдохнул, стараясь расслабиться. Шарик вошёл легко. — Хорошо, — прошептал Минхо. — Ещё. Второй, третий, четвёртый. Когда вошёл пятый, самый крупный, Джисон закусил губу до крови. — Цвет? — Зелёный... — выдохнул он. Минхо зафиксировал бусы, оставив кольцо снаружи. Потом отошёл, полюбовался. — Красиво. Ты внутри меня, а бусы внутри тебя. Как тебе эта симметрия? Джисон мог только мычать. --- Минхо взял свечу — специальную, для воска, с низкой температурой плавления. Зажёг, подождал, пока накопится воск. — Ты когда-нибудь пробовал воск? — спросил он. — Нет. — Хочешь? — Да. Минхо наклонил свечу. Горячий воск капнул на грудь Джисона — тот вздрогнул, зашипел сквозь зубы. — Больно? — Хорошо, — выдохнул Джисон. Ещё капля. Ещё. Воск застывал на коже белыми пятнами, контрастируя с красными следами от флоггера. Минхо работал медленно, покрывая воском грудь, живот, бёдра. Джисон дышал тяжело, иногда вскрикивал, но не просил остановиться. — Какого цвета твоя кожа? — спросил Минхо. — Красная, — выдохнул Джисон. — А воск? — Белый. — Красиво. Ты как картина. Минхо поставил свечу. Подошёл к секс-машине, которую они подготовили заранее. — Ты знаешь, что будет дальше, — сказал он, регулируя высоту штанги. — Ты будешь принимать её, пока я смотрю. И не кончишь. — Да, хозяин. --- Минхо помог ему освободить ноги от верёвок, но руки оставил привязанными к подлокотникам. Перевернул Джисона на живот, поставил раком — грудь на сиденье, задница вверх. Убрал бусы. Джисон застонал, чувствуя пустоту. Дилдо на штанге уже был смазан. Минхо подвёл его к входу, коснулся. — Готов? — Да. Минхо включил машину. Дилдо вошёл медленно, на всю длину. Джисон закричал — от наполненности, от неожиданности, от удовольствия. Машина работала ритмично, глубоко, безжалостно. Минхо сел напротив, наблюдая. Как Джисон дрожит, как сжимает подлокотники, как по спине катится пот. Как член бьётся о кресло в такт толчкам. — Ты красивый, — сказал он. — Самый красивый, кого я видел. — Пожалуйста... — выдохнул Джисон. — Что "пожалуйста"? — Позвольте... кончить... я не могу... — Можешь. Ты сильный. Минхо встал, подошёл ближе. Взял Джисона за волосы, приподнял голову. — Смотри на меня. Джисон открыл глаза — мокрые, красные, полные слёз. — Ты мой, — сказал Минхо. — Весь мой. Каждая клетка. Каждая мысль. Ты понял? — Да... хозяин... — Тогда терпи. --- Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Машина работала без остановки, доводя Джисона до грани снова и снова, но Минхо не разрешал кончить. Джисон кричал, плакал, умолял. Минхо был непреклонен. Но в глазах его была такая любовь, такая забота, что Джисон чувствовал её даже сквозь пелену боли и желания. Наконец, когда Джисон уже не мог связывать слова, Минхо выключил машину. — Хватит, — сказал он мягко. — Ты был великолепен. Он вытащил дилдо, освободил руки Джисона. Помог ему лечь на спину, сам лёг сверху, обнимая, гладя по мокрым волосам. — Цвет? — спросил он тихо. — Зелёный... — выдохнул Джисон. — Самый зелёный. — Хорошо. А теперь — я. Он вошёл в него медленно, нежно, совсем не так, как машина. Джисон обхватил его ногами, прижимая ближе, и смотрел в глаза. — Я люблю тебя, — шептал Минхо, двигаясь. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. — Представляю, — выдохнул Джисон. — Я чувствую. Они кончили почти одновременно — Джисон первым, с криком, выгибаясь, Минхо следом, зарываясь лицом в его шею. --- После они лежали в обнимку на широкой кровати, укрытые одним пледом. За окном шумел город, в комнате горел только ночник. — Ну как ты? — спросил Минхо, гладя Джисона по спине. — Разбит, — честно признался Джисон. — Но счастлив. — Я ничего? — Ты был идеален. — Джисон приподнялся, посмотрел в глаза. — Ты даже не представляешь, как это было... правильно. Видеть тебя таким. — Каким? — Сильным. Уверенным. Моим. Минхо улыбнулся, притянул его ближе. — Ты всегда был моим. Просто сегодня я показал это по-другому. — Покажи ещё, — попросил Джисон. — Не сегодня, потом. Но покажи. — Покажу. Обещаю. Они замолчали, слушая дыхание друг друга. — Знаешь, — сказал Джисон через минуту, — я думал, что быть сверху — это про власть. А теперь понимаю — это про дар. — Про дар? — Ты даришь мне себя. Свою силу, свою заботу, свою твёрдость. Это тоже подарок. Минхо поцеловал его в лоб. — Ты — мой подарок. --- Утром Джисон проснулся первым. Солнце уже заливало комнату золотом, пылинки танцевали в лучах света. Он лежал неподвижно, чувствуя тяжесть руки Минхо на своей груди, тепло его тела вдоль спины, дыхание, щекочущее затылок. Тело ныло — приятно, глубоко, напоминая о каждой минуте прошлой ночи. Следы верёвок на запястьях, лёгкое жжение на груди от воска, тянущее чувство в мышцах. Он улыбнулся, вспоминая. Минхо пошевелился во сне, притянул его ближе, что-то пробормотал. — Тише, — прошептал Джисон. — Я здесь. Он осторожно высвободился, встал. Прошёл на кухню, поставил чайник. Пока вода закипала, смотрел в окно на просыпающийся город и думал о том, как странно устроена жизнь. Год назад он даже представить не мог, что будет так счастлив. Что можно быть таким уязвимым и таким защищённым одновременно. Что можно отдать контроль и чувствовать себя сильнее, чем когда держишь его сам. Он вернулся в спальню с двумя чашками кофе. Минхо уже проснулся, сидел в кровати, потирая глаза. — Доброе утро, — сказал Джисон, ставя чашки на тумбочку. — Доброе. — Минхо потянулся, поморщился. — Спина всё-таки болит. — Я же говорил — сделаю массаж. — После кофе. Джисон сел рядом, протянул ему чашку. Минхо взял, отпил, посмотрел поверх кружки. — Ты как? — Хорошо, — Джисон улыбнулся. — Очень хорошо. — Не жалеешь? — О чём? — О том, что я был... сверху. Джисон поставил чашку, взял его лицо в ладони. — Слушай меня внимательно, — сказал он серьёзно. — С тобой я готов на всё. На любые роли, на любые игры, на любые эксперименты. Потому что я тебе доверяю. Потому что я тебя люблю. Ты понял? Минхо кивнул, но в глазах всё ещё была тень сомнения. — Тогда почему ты спрашиваешь? — Потому что я сам не знал, что во мне это есть. — Минхо отвёл взгляд. — Эта жёсткость. Это желание контролировать. Я боялся, что ты увидишь во мне кого-то другого. Джисон взял его руку, прижал к своей груди — туда, где билось сердце. — Чувствуешь? Это моё сердце. Оно бьётся для тебя. Не для того, кем ты был вчера или будешь завтра. Для тебя — сегодняшнего. Со всем, что внутри. Минхо смотрел на него долго, изучающе. Потом улыбнулся — той редкой, открытой улыбкой, которую Джисон так любил. — Ты невероятный, — сказал он. — Это ты невероятный. — Мы оба. --- После завтрака они долго лежали в постели, разговаривая ни о чем и обо всём сразу. О музыке и работе, о планах на выходные, о том, что пора купить новый диван. Обычная утренняя болтовня, которая была для них дороже любых признаний. Потом Минхо вдруг сказал: — Знаешь, я думал сегодня ночью... когда уже не мог уснуть. — О чём? — О том, как мы встретились. О той кофейне. О дожде. — Минхо повернулся к нему. — Если бы я тогда не зашёл... — Но ты зашёл. — Если бы ты не подошёл... — Но я подошёл. — Если бы я убежал... — Но ты не убежал. — Джисон коснулся его щеки. — Ты остался. И это главное. Минхо прикрыл глаза, чувствуя это прикосновение. — Я так благодарен тебе, — прошептал он. — За всё. — Мне не нужно спасибо. — А что нужно? — Чтобы ты был счастлив. — Джисон поцеловал его в висок. — Это всё. --- День тянулся лениво, по-воскресному. Они вместе приготовили обед — Джисон резал овощи, Минхо следил за пастой, и на кухне пахло чесноком и базиликом. Потом смотрели фильм, уютно устроившись на диване, переплетясь ногами. Потом Джисон играл на пианино, а Минхо сидел рядом на полу, прислонившись спиной к инструменту, и слушал. Это была музыка, которую Джисон сочинял сам. Грустная, светлая, бесконечная. Для Минхо. — Это мне? — спросил он, когда Джисон закончил. — Тебе. Называется "Утро после". — Красиво. — Ты красиво. Минхо засмеялся, но в глазах блестели слёзы. — Ты меня избаловал, — сказал он. — Я теперь без тебя никуда. — А ты и не должен. --- Вечером они снова оказались на балконе. Город шумел внизу, зажигались огни, небо темнело, наливаясь глубокой синевой. Они сидели в том же пледе, пили чай и молчали. — Знаешь, — сказал Минхо, глядя на горизонт. — Я вдруг понял одну вещь. — Какую? — Раньше я думал, что любовь — это когда кто-то заполняет пустоту внутри тебя. А теперь понимаю — это когда пустоты вообще нет. Потому что ты уже целый. С ним. Джисон молчал, переваривая. — Красиво сказал, — наконец выдохнул он. — Это ты научил. — Нет. Это ты сам. Всегда был. Минхо повернулся к нему. В полумраке его глаза казались чёрными, глубокими. — Я хочу, чтобы ты знал, — сказал он. — Что бы ни случилось, где бы мы ни были, кем бы ни стали — я твой. Всегда. — И я твой, — ответил Джисон. — Всегда. Они поцеловались — долго, нежно, с привкусом чая и вечера. А потом просто сидели, обнявшись, глядя, как город зажигает огни, и думали о том, что впереди ещё много таких вечеров. Много утр, много ночей, много разговоров и молчаний. И это было важнее всего. --- Позже, когда они уже лежали в постели, готовясь ко сну, Джисон вдруг спросил: — А что ты чувствовал сегодня? Когда был сверху? Минхо задумался. — Странно. Сначала страх — вдруг сделаю не так, вдруг тебе не понравится, вдруг я не справлюсь. А потом... когда я увидел твои глаза, когда ты сказал "хозяин"... — Он замолчал, подбирая слова. — Я почувствовал такую силу. Не над тобой — над собой. Как будто я наконец-то встретил ту часть себя, которую всегда прятал. — И как она? — Она любит тебя. Так же, как и все остальные. Джисон улыбнулся в темноте. — Тогда пусть она приходит чаще. — Придёт. — Минхо притянул его ближе. — Если ты захочешь. — Захочу. Они уснули, переплетённые друг с другом, под шум города за окном. А на запястьях Джисона всё ещё розовели следы от верёвок — напоминание о том, что даже в отдаче можно найти себя.