Могу ли я теперь плакать?

Серафина хорошо знала характер профессора Маллеса. Несмотря на то что он выпустил множество учеников, почти ни с кем из них не поддерживал близких отношений. И всё же ученики его не ненавидели. Они понимали: дело было в его отчуждённом характере и в том, что он искренне предан математике. А ещё – в его намерении спокойно продолжать исследования, не занимаясь ни расширением связей, ни созданием собственного круга. Честно говоря, даже среди профессоров сейчас трудно было найти человека более упрямого и вспыльчивого. И именно поэтому Серафина, пусть и называла его стариком, уважала его. Но человек, который обычно даже мелких просьб не признавал, вдруг сам пришёл к ней. «Что случилось?» Серафина, напрягшись, ждала слов профессора Маллеса. – Хочу подробно узнать об одном ученике. – Тогда обратитесь в преподавательскую… – Кто мне там что расскажет! На это уйдёт слишком много времени. Я хочу узнать прямо сейчас! Маллес, словно сдерживая раздражение, хлопнул ладонью по столу. – Да кто это вообще такой, что вы не можете потерпеть и устраиваете здесь шум? Конечно, сначала ей показалось, что он пришёл с просьбой, но теперь Серафине стало куда любопытнее, кто же этот ученик, из-за которого профессор Маллес так всполошился. И почему вообще. – Ребёнка зовут Иви. Иви Элден. Маленькая совсем. Судя по виду, ей ведь не семь, верно? В академию принимают с семи лет, а ей, кажется, едва исполнилось пять. Ещё она говорит довольно вежливо, и уборку, похоже, тоже сама… – Тише. Помолчите немного. Серафина быстро перехватила поток слов Маллеса. – Вы сегодня настоящий мастер создать мне головную боль. – Что? Потому что она слишком умная? – И потому тоже. Но этот ребёнок – тот самый, которого Его Величество приказал мне найти. Серафина вкратце объяснила, при каких обстоятельствах нашли Иви. – Вообще-то я не искала её специально. Просто… – Хм. Не нужно оправдываться. Хотя, если нашли, надо брать ответственность. – С чего бы мне брать ещё больше ответственности? Тем более в тот раз, когда девочка пропала, Его Величество разрешил использовать магию во дворце и даже одолжил магический камень! – Нет, серьёзно? И вот ты так управляешь учениками академии? Ты же всё-таки декан! – Потому я её и нашла! – Ну и хорошо… Нет, постой. Раз она из приюта, значит, потеряла родителей на войне. Жаль ребёнка. Серафина с почти горьким выражением посмотрела на своего наставника, который украдкой вытер глаза. – Вот почему вы такой? Разве вы не говорили, что всё равно уйдёте в отставку в следующем году? Тогда в следующем году другой профессор заберёт этого ребёнка. Зачем так переживать… – Что за глупости! В отставку? Уйду, конечно! Дел у меня полно! – Дел? – Я хочу переписать учебник высшей математики. Более дружелюбно, понятнее, чтобы даже дети могли в нём разобраться. – Что-о? Голос Серафины стал выше. «Высшая математика» была официальным учебником по математике не только в академии, но и почти во всех учебных заведениях. А ещё это был труд, который сам профессор Маллес считал своей вершиной. Несколько сотен лет назад использовались иные математические выкладки. Но с тех пор появлялись новые открытия, и в научном мире давно говорили, что нужен новый учебник. – Но кто возьмётся за такую сложную и неблагодарную работу? – Если я возьмусь, может, и справлюсь. Но основы в разных областях математики различаются, так что придётся как следует систематизировать мнения. К тому же, если вкладывать туда базу, нужны чистые доказательства и ясные объяснения… Это мог сделать только Маллес. «Высшая математика», которую он когда-то написал, была трудом, почти в одиночку поднявшим уровень имперской математики на несколько ступеней. Недостаток у книги, конечно, был. Она состояла почти из одних объяснений, понятных лишь тому, кто уже разобрался в теме, поэтому учиться по ней самостоятельно было крайне трудно. И потому нужен был не просто учебник для самостоятельного изучения, а книга, в которой словно присутствовал учитель, объясняющий материал шаг за шагом. До этого люди не раз просили профессора Маллеса сделать «Высшую математику» проще. Но каждый раз он резко отказывался. – Моя книга безупречна! Не понимаете – значит, вам не хватает у-у-ума! Чем больше его просили, тем совершеннее он отказывался. Так прошло почти двадцать лет. Все уже ждали выхода переработанного издания «Высшей математики», но… – Обложку, пожалуй, стоит сделать чуть ярче. Раз появились новые доказательства, их тоже нужно добавить. А старые доказательства расписать подробнее и дружелюбнее. И, раз уж взялся, неплохо бы вставить милые рисунки в нужных местах. Детям так будет приятнее, верно? – … Серафина молча смотрела на увлечённо говорящего Маллеса. «Кто этот человек? Это правда мой вечно упрямый наставник?» – В любом случае, если я возьмусь за всё это, посмотрим… Иви окончит академию лет через восемь? Значит, через восемь лет я точно успею. Маллес, словно уже начал мысленно переносить дату отставки, вдруг спросил: – Кстати, кто её опекун? – Профессор по имени Сиан Роскль. – Кто это? Где он? – Ну, это… Серафина вспомнила, как после всех дел, связанных с Иви, докладывала о ней императору. Тогда Его Величество велел оформить одного профессора, чьё имя числилось только в документах академии, опекуном ребёнка. На самом деле такого профессора здесь не существовало. Но если бы Серафина сказала об этом прямо, Маллес тут же потребовал бы сделать опекуном себя и поднял бы шум. «Наверное, хорошего она уже не услышит, если узнает, что это решение Его Величества». Поэтому Серафина ответила уклончиво: – Просто есть один тихий профессор. Человек без особых амбиций, который не станет пользоваться положением опекуна. Можете не беспокоиться. – Не беспокоиться? Если у него нет амбиций, это ещё хуже. Ведь от опекуна зависит и будущее ученика. – …Это правда, конечно, но когда такие слова звучат из уст наставника, как-то странно приятно. Серафина терпеть не могла политику, но была наставником, который ценил и учеников, и людей рядом с собой. Маллес же никогда не становился опекуном по чьей-либо просьбе. Больше всего он не любил, когда его втягивали в чужую жизнь. Казалось, ещё вчера он был таким человеком, а сегодня вдруг стал совершенно другим. – Но ведь нельзя так просто сменить опекуна. Нужно её согласие и… – Неважно. Я не собираюсь куда-то там лезть! – …Мнение самого ученика тоже важно. Если Иви Элден не захочет, сменить опекуна нельзя. – Тогда нужно её как следует убедить! Ладно, с этим понятно. А что насчёт аудитории? Ей выделили учебный кабинет в главном корпусе? – Зачем? – Маленькому ребёнку приходится идти до самого края академии. Это же неудобно… – Это вы сами специально выбрали тот кабинет. Чтобы ученики уставали и сдавались. Серафина бросила на Маллеса холодный взгляд. Он отвёл глаза. – Понятия не имею, о чём ты. В любом случае выдели мне кабинет в главном корпусе. – В главном корпусе свободных аудиторий нет. Чтобы получить кабинет получше, профессора старались изо всех сил. Чем ближе аудитория к главному корпусу, тем сильнее влияние преподавателя. Поэтому все удобные места давно заняли другие. – Тогда поищу хотя бы что-нибудь поближе. – Хорошо. Постарайся. Но главное – ученик должен этого захотеть… – Хм. Маллес задумался. «Точно. Нужно же дарить подарки будущим ученикам». В качестве подарка он уже дал Иви книгу с пометками, чтобы она не испугалась странного наставника. Но этого, пожалуй, было мало. «Если подарить ей что-то побольше, ребёнок наверняка потянется ко мне». Маллес хитро усмехнулся. Конечно, он ещё не знал, кто такой профессор Сиан Роскль, но всё равно сомневался, что тот сможет сделать Иви подарок лучше его.