Могу ли я теперь плакать?

Иви по-прежнему ходила на занятия одна. Когда она пришла на урок истории, дети, которые уже сидели в аудитории, всем видом показали, что не хотят видеть её рядом. В итоге Иви, как бы рано ни приходила, всё равно оказывалась на самом краю. После занятия было время обеда. Все по трое-четверо поднялись со своих мест и направились в столовую, а Иви тихо вышла одна. В обед, в отличие от завтрака и ужина, ученики собирались за короткое время, поэтому свободных мест почти не оставалось. В конце концов Иви получила сэндвич и напиток, упакованные так, чтобы их можно было съесть на улице, и вышла наружу. Она стала искать самое тихое место. И за ней издали наблюдали несколько человек. – Вон Иви. Руска, заметив её через окно, тут же рванулся вперёд, но Арсел схватил его за воротник. Затем Арсел невозмутимо убрал руку, которой держал Руску за шиворот, и поправил одежду. – И что? Голос у него был равнодушный, но взгляд всё равно скользнул к окну. – Видишь? Вон там, у того дерева. Иви сидела одна в тени, прикрытая ветвями, и ела сэндвич. – А. Стоило Арселу сделать вид, будто ему всё равно, как Руска вздохнул. – Когда я видел её в прошлый раз, она всё ещё ни с кем толком не подружилась. До сих пор одна. – А чего ты ожидал? Простая ученица попала сюда раньше остальных и сразу обзавелась друзьями? Это было бы странно. Академия открылась впервые за долгое время, и знатные семьи всеми силами старались устроить сюда своих детей и родственников. В такое место внезапно попала обычная девочка. Да ещё и в чужую компанию. Даже если место ей досталось честно, выглядеть это могло не лучшим образом. – Пойдём. – Почему? – Это нехорошо. И потом, в прошлый раз ты ведь сам пошёл со мной искать Иви. Почему теперь снова такой холодный? На слова Руски Арсел посмотрел на него с сомнением. – Тогда я подумал, что могло случиться что-то серьёзное. А после этого вы и так всё время были рядом. Дело сделано. – Ну ты и несёшь. Когда Руска фыркнул, Арсел по-прежнему без выражения ответил: – Ты правда думаешь, что если в прошлый раз мы постояли рядом с ней, отношение остальных учеников сразу изменится? – Нет. – Если мы начнём открыто проявлять к ней лишнее внимание, этой девочке станет только тяжелее. Или ты собираешься и дальше ходить с ней повсюду? Сказав это, Арсел снова посмотрел на одинокую Иви. Она сидела в стороне, неловко держа принесённый из столовой сэндвич и откусывая его маленькими кусочками. В ней не было ни тени жалобы. Скорее наоборот – будто такая ситуация была для неё привычной. И именно это неприятно задело Арсела. – Тогда? – Что? – Ну, если ты считаешь, что так будет нормально. Когда Руска ответил ровным голосом, Арсел уставился на него. – Если я буду с ней рядом, и она перестанет быть одна, разве не этого ты хотел? Тогда всё нормально. Пойду к Иви. Ты оставайся здесь. Пока. Руска хлопнул Арсела по плечу, накинул форменный пиджак и быстро вышел наружу. – Ру… ха-а… Арсел хотел окликнуть его, но лишь длинно выдохнул. Не то чтобы он совсем не переживал за Иви. Он просто щёлкал языком и пытался делать вид, будто ему всё равно. Но смотреть на Руску было ясно: больше всех здесь волновался именно он. Арсел знал, что оставить Иви одну сейчас было бы лучше. В нынешней ситуации его собственное вмешательство, как и вмешательство Руски, могло только навредить. Он это понимал, но… – Вот же. Арсел, уже собиравшийся заняться своими делами, увидел, как Руска мнётся возле Иви, не зная, что сказать, и в итоге тоже поднялся. Пусть этот недотёпа сначала скажет лишнего. Придётся вмешаться раньше. *** «Вспомнилась старшая школа». Перекусывая сэндвичем в одиночестве, Иви думала о прошлом. Сначала она получила в старшей школе простую работу – помогала с уборкой приюта. Тогда ученики старшей школы почти не обращали на неё внимания. Для них она была просто бедной девочкой из приюта, которая пришла убирать. Но однажды Иви случайно услышала урок через открытое окно, и когда выяснилось, что она поняла содержание, всё изменилось. С тех пор она начала посещать занятия вместе со старшими учениками. И тогда отношение стало другим. Дети старшей школы относились к ней как к младшей, которая начала учиться позже них. К девочке из приюта, младше их по возрасту и отстающей по началу обучения. Они словно чувствовали, что имеют право смотреть на неё сверху вниз. Эта снисходительность быстро превратилась в мелкие, почти незаметные издёвки. Сначала в неё бросали бумажные комочки. Потом маленькие камешки. Иногда нарочно толкали, проходя мимо. Иногда дёргали за одежду, когда Иви не смотрела. И тогда Иви поняла: чем терпеливее она молчит, тем больше они воспринимают её как игрушку. «Тогда я тоже ела одна». Когда Иви ходила в старшую школу, директор приюта каждый день заворачивал ей в платок варёную картошку. Во время обеда, когда остальные ученики ели в столовой, Иви всегда сидела снаружи одна и ела картошку. Впрочем, в те дни это было даже лучше. Ведь рядом не было никого, кто мог бы услышать приятный звук, с которым она откусывала еду, и в шутку отобрать её. «А если бы тогда я уронила картошку, есть бы мне было нечего». Иви с довольным видом посмотрела на сэндвич в руках. Причина, по которой она пришла в академию, так и не рассказав обо всём директору до конца, тоже была проста. Здесь была еда. В приюте ей всегда приходилось делить пищу с другими детьми, поэтому Иви подавляла желание съесть больше и старалась брать совсем немного. Но здесь всё было иначе. В столовой впервые в жизни она увидела столько незнакомых продуктов. И дети из академии, и дворяне, и даже взрослые ели так, будто это было само собой разумеющимся. Поэтому Иви впервые решилась взять то, что раньше казалось ей роскошью. И вот теперь у неё в руках был сэндвич. Внутри – ветчина, сыр, масло, яичный салат и овощи. Он был такой толстый, что маленьким ртом было трудно откусить сразу. «Вкусно». Но почему-то от этого становилось немного горько. «Хорошо бы отправить остатки еды в приют». Иви казалось, что еда здесь похожа на райскую, но многие дети академии даже не пытались доесть свои порции. И потому в столовой оставалось много лишнего. Каждый раз, видя еду, которую вот-вот выбросят, Иви чувствовала боль в груди. Она и её друзья сделали бы что угодно, лишь бы съесть ещё хоть немного, а здесь всё это становилось мусором. «Может, потом взять с собой печенье?» Пока Иви так думала… – Привет, Иви! Услышав внезапный голос, Иви вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Руска и улыбался, размахивая рукой. Иви сразу поднялась и поклонилась. – Господин Руска! – Как поживаешь? Сто лет тебя не видел. У нас, у мальчиков, расписание стало просто кошмарным, всё время хотел спросить, к каким профессорам ты ходишь, но никак не получалось. Какие занятия выбрала? Руска говорил быстро, словно торопился успеть всё сразу, и Иви растерянно заморгала. Она думала, что после того, как он помог ей в прошлый раз, между ними больше ничего не будет. – Я… неплохо. – А? Сзади раздался голос Арсела. – Нормально начал, Руска. – Ты пришёл? Руска, услышав голос Арсела за спиной, недовольно протянул слова и поднял руку, будто просто приветствуя его. Иви, увидев ещё и Арсела, растерялась ещё сильнее. Пусть их возраст не слишком отличался, но Арсел и Руска совсем не были ей ровней. Они были детьми знатнейших домов империи. А ещё – людьми, с огромной вероятностью способными стать приёмными детьми императора. Для Иви они были настолько высокими фигурами, что даже просто смотреть на них было трудно. Поэтому она боялась, что могла ненароком доставить им неудобство. Руска, заметив её замешательство, спросил: – Какие занятия ты выбрала? Только сразу говорю: математику у профессора Айнена не бери. Уроки вроде те же, но он объясняет ужасно скучно. – А… я не у него. Я хожу к профессору Маллесу… – О, отлично! А история? Философия? Иви, сама не заметив как, начала перечислять занятия, на которые записалась. Выслушав её ответы, Руска повернулся к Арселу. – Слышал? У нас ещё есть время до конца пробного периода. Может, тоже поменяем занятия? – Я эти занятия вместе… – Да? Что? Арсел не успел договорить. Иви вдруг громко вскрикнула. У неё было такое лицо, будто она никак не могла понять, зачем он это делает. И от такой реакции Арсел почувствовал себя чуть уязвлённым.