Дорожка шагов к тебе

Олимпиада выжала все соки из спортсменов. Как из тех, кто занял призовые места, так и из тех, кто не вошел даже в топ десять. Единственный плюс всей этой ситуации в том, что теперь можно выдохнуть, хотя бы на недельку или две. Все уже свершилось, ничего изменить нельзя, поэтому оставалось лишь жить дальше и стремиться к новым целям. После объявления результатов в мужском одиночном катании мир на секунду завис, будто наехал на кочку, и тут же продолжил крутиться дальше, как ни в чем не бывало. А Илья остался стоять на месте. Он искренне верил в себя, в свое выступление, но судьба решила иначе, и восьмое место в рейтинге рвало душу на части. Виноватых не было, или просто не осталось сил их искать. Он успел поздравить Мишу с заслуженной победой и вместе с отцом они ретировались из холла, обходя всех журналистов и людей с камерами. Это не был побег от позора, Илье, по крайней мере, хотелось в это верить. Они сели в машину, даже не зайдя в раздевалку. Роман завел двигатель и тронулся. Илья, по привычке, сидел на заднем сиденье. Оба молчали, пока мужчина маневрировал по дороге. Илья нутром чувствовал эмоции отца, тот действительно просто увозил сына подальше от позора. Фигурист закрыл глаза и уткнулся лицом в колени, сейчас ничего не хотелось, абсолютно. Спустя пятнадцать минут машина наконец остановилась возле парка, вдали от главных шумных улиц. За время поездки Илья успел переодеть костюм на штаны и длинную кофту с капюшоном, которые всегда лежали в сумке на заднем сиденье. Он отключил телефон, не хотелось сейчас читать или слушать кого-то. Мужчина припарковался и, вытащив ключ из зажигания, повернулся к Илье. – Пойдем, Илья, – мужчина мягко улыбнулся, в его глазах не было ни злости, ни жалости, ни чего-то хуже. Фигурист кивнул и выбрался из машины, оставив все вещи в ней. Отец обошел автомобиль, закрыл его и поравнялся с сыном. Илья заговорил первым: – Я.. Мужчина не дал ему и слова сказать, притянул к себе и обнял. Легко, чуть приподнимая его над землей, как в детстве. Илья не находил слов, чтобы описать свои эмоции. Не выдержав, он прижался к отцу, настолько сильно, насколько мог, и слезы потекли сами собой. Роман обнимал его, аккуратно целуя в светлые кудри, гладил, по трясущейся от слез, спине. – Папа.. – юный фигурист еле выдавил из себя слова. – Простите.. I'm so sorry.. Я подвел всех.. – Не смей даже так думать, Илья, – отец немного отстранился, чтобы заглянуть сыну в глаза. – Ты никого не подвел. Ты такой молодец, выступил. Все делают ошибки, поэтому мы и люди. А для меня ты уже идеальный сын, и это не изменится ни при каких условиях. Илья слушал, глаза слегка припухли от слез, он буквально впитывал каждое слово: оно просачивалось сквозь кожу и будто заживляло все раны на сердце, появившиеся после проката. Он смотрел на отца, от этой поездки он ждал чего угодно, но папа все также оставался папой и лишь на чуть-чуть тренером. Новая волна слез накрыла его, и Малинин прижался к отцу, пачкая слезами его темную куртку. – Все хорошо, лучик, все хорошо. Я больше переживал за тебя, чем за этот дурацкий счет. Ты так упал с сальхова, но все равно встал и делал дальше, – Роман гладил светлые локоны сына, сам еле сдерживая эмоции. Эта Олимпиада довела не только спортсменов, но и их родителей. – Я так горжусь тобой, лучик. Илья плакал, плакал так, будто кто-то умер. Он так любил свою семью, и ему было так стыдно, что на секунду он в ней усомнился. Они простояли так еще около пятнадцати минут под мягким солнцем Милана. Наконец дрожь в молодом теле постепенно утихла, и они отстранились друг от друга. Мужчина достал из кармана салфетки и протянул сыну. Фигурист стирал слезы с лица, аккуратно оглядывая территорию парка в надежде, что никто все-таки не застал эту душераздирающую сцену. Парк был пуст, лишь небольшие птички на ветках наблюдали за этой картиной. – Спасибо.. – наконец произнес Илья, голос охрип, пришлось прокашляться, чтобы продолжить. – Я выложусь на все hundred percent в следующий раз. – Конечно, Илюш, как сам захочешь, так и сделаем. – Роман улыбнулся сыну, и они медленно пошли вдоль парка в сторону одноэтажных зданий. – Что это за место? Мы не были здесь ни разу за всю поездку, – начал Илья, поправляя капюшон и разглядывая улицу с домами впереди. – Ты будто знал, where to go. – Я случайно нашел это место. Навигатор привел меня сюда, когда я пытался найти, где купить ланъярд для твоего обмена значками с ребятами, – он улыбнулся, глядя на сына. – И здесь рядом оказалось очень тихое кафе с изумительным кофе. – Ясно.. – блондин слегка поморщился при слове кофе, но был очень рад словосочетанию «тихое кафе». Сейчас так не хотелось лишних глаз и вопросов. – Не переживай, – Роман усмехнулся. – Мятный какао тоже подают. У Илья загорелись глаза, он прибавил шаг, и отец тихо посмеивался, когда Илья, заметив, что тот не торопится, стал его подгонять. Кафе действительно было не особо приметным с улицы, если не знать, то наверное все просто прошли бы мимо, но едва они вошли внутрь, место сразу показало себя с другой стороны, на фоне играла тихая мелодия, какие обычно ставят в плейлисты для релаксации. Само кафе было уютным, приглушенный свет мягко сочетался с деревянной кассовой стойкой. Людей было немного, но Илья не особо обратил на это внимания, больше разглядывал интерьер, который сильно отличался от привычных американских заведений. – Чем-то напоминает мне Россию, – тихо произнес Роман, направляясь к витрине. Илья последовал за ним. Оба сделали заказ довольно быстро, хотя фигурист долго не мог выбрать между двумя чизкейками. Наконец определившись, мужчина расплатился и как-то хитро посмотрел куда-то вглубь зала, а потом перевел взгляд на сына. Илья успел заметить эту странную эмоцию на лице отца, но не успел ничего сообразить, из дальнего угла донесся женский голос: – Илюша.. Парень замер, уставившись на отца. Он не поверил своим ушам, мужчина перед ним ехидно улыбался. Илья боялся обернуться, вцепившись в предплечье отца. Может показалось? Господи.. неужели ему правда не послышалось? Затаив дыхание, он повернулся к источнику звука. Мама. Женщина средних лет встала из-за столика и осторожно помахала им рукой. Она улыбалась, в глазах были заметны недавние слезы. – Мама.. Парень раскрыл рот от удивления, рука сама отпустила отца. Только только утихшие слезы вновь навернулись на глаза, он бросился вперед и едва не снес женщину с ног, вжимаясь в нее. Татьяна еле устояла, но уже привыкла к подобным реакциям сына, они так крепко обнимались, что им обоим стало трудно дышать, но прекращать никто не собирался. Она целовала сына куда попадет, в лоб, в нос, в щеки. Оба расплакались в тот же миг, как оказались в объятиях друг друга. Роман вместе с кассиром молча наблюдали за этой сценой издалека. Женщина шептала ему все, что приходило в голову, она так переживала за своего мальчика. Илья лил горькие слезы в ее блузку и отвечал ей что-то на английском. Спустя какое-то время она аккуратно стала перебирать прядки на его голове. – Ты у меня самый лучший.. – произнесла она куда-то в макушку. – Я.. я так виноват, а ты приехала.. а я не won, – новая истерика подступила к горлу. – Боже мой, ты что такое говоришь, – она взяла его за подбородок, приподнимая голову. – Илюша, солнце мое, что ты себе напридумывал. Плевать я хотела на эту медаль. Ты у меня самое дорогое золото в жизни, и никакая победа или проигрыш не изменили бы этого никогда. Татьяна подняла взгляд на подошедшего наконец мужа. – Я ему уже это говорил, – хмыкнул Роман, но сразу удостоился серьезного взгляда жены. – Видимо плохо говорил. Наблюдая за этой небольшой перепалкой, которую даже ссорой не назовешь, Илья подуспокоился и улыбнулся обоим родителям. – I love you.. so much, – произнес он, оба родители сразу посмотрели на него и в унисон ответили, уже по-русски, что любят его больше. Наконец они уселись за столик и начали что-то обсуждать, пока официант принес заказанные напитки и десерты. Илья слушал родителей вполуха, наслаждаясь самим звуком их голосов и тем, что они рядом. Он думал о том, как сильно ошибался, боясь их реакции, они ведь все также оставались его родителями, были рядом, поддерживали. От этой мысли на душе становилось теплее. Родители, конечно, тоже все понимали. Роман украдкой сжимал под столом руку жены, а Татьяна, наблюдая за тем, как сын расслабляется, решила спросить. – Илюш, – начала она мягко, – мы с папой смотрели, конечно, все прокаты. Столько эмоций.. А ты успел хоть чьи-то прокаты посмотреть? Может что-то понравилось, что мы можем тоже попробовать? Или с кем-то подружился? Илья на мгновение замер с ложкой в руке. Говорить о фигурном катании сейчас не особо хотелось, но мамин вопрос не показался таким уж сложным. Он действительно заставил его прокрутить в голове эти бесконечные соревновательные дни, но уже под другим углом. Мысли о собственной неудаче отошли на второй план, уступая место чисто профессиональному интересу. – Ну, Миша блестяще откатал, конечно, тут без вариантов, – Илья пожал плечами, искренне задумавшись над выбором. – Знаешь, – вдруг он оживился, вспомнив что-то, что действительно его впечатлило помимо собственных переживаний. – Петр Гуменник, он ведь просто невероятную произвольную откатал. Илья отставил кружку в сторону и подался вперед, устраивая локти на столе, так он обычно делал, когда рассказывал о чем-то действительно важном. Глаза, еще час назад опухшие от слез, теперь заблестели совсем по другому поводу. – Я, если честно, никогда особо не следил за ним раньше. Ну, знаешь, I saw him где-то в интернете, но чтобы прям.. – Илья сделал паузу, подбирая слова. – А тут он выходит, и я прямо с первой секунды не мог оторваться. You know, мам, он будто не соревноваться вышел, а рассказывать историю. Там программа была.. Он на мгновение прикрыл глаза, будто заново прокручивая прокат в голове. – He is not like the others. У него пластика какая-то своя, знаешь, бывают фигуристы, которые просто jump. А Петр.. у него каждый жест продуман, каждое движение. Илья говорил быстро, захлебываясь словами, и не замечал, как родители переглядываются. – И прыжки, ты бы видела его сальхов. Он будто вытекает в него, и приземление такое мягкое, что кажется, он вообще льда не касается. Он вдруг смутился собственной горячности и на секунду отвел взгляд, ковыряясь ложечкой в чизкейке. – Петя действительно хорошо откатал, – мягко вставила мама, давая Илье возможность собраться с мыслями. – Я не особо в курсе, вы в деревне уже пересекались? – На разминке пересекались и на тренировках пару раз. Я обычно на других особо внимания не обращаю, но он такой calm всегда, собранный. Просто делает свое дело, и все. – Илья поднял глаза на мать, она увлеченно слушала рассказ. – You know what's most annoying? – Илья усмехнулся, но в усмешке не было злости, скорее восхищение. – Он даже не понимает, насколько он awesome. Там, в микст-зоне, когда журналисты к нему подходили, он отвечал так скромно, будто не он только что зал на уши поставил. И у него глаза.. у него взгляд такой глубокий, немного грустный, будто он все время о чем-то важном думает. I have never met anyone like that before. Илья вдруг резко замолчал, поймав себя на том, что говорит о Петре слишком долго и слишком тепло. Щеки слегка порозовели, и он поспешно уткнулся в кружку с какао, делая вид, что очень занят напитком. Татьяна и Роман снова обменялись быстрыми взглядами, но благоразумно промолчали. И без слов было понятно, Илью зацепило и дело явно не только в технике прыжков. – Ну, – Роман нарушает тишину, – если он тебя так зацепил, может, стоит подойти? Познакомиться? Пока вы все еще в Милане. Илья дернулся так, будто отец предложил ему прыгнуть с крыши. – What?! Подойти? Зачем? – голос сорвался на фальцет. – Что я ему скажу? – Можно сказать, что ты восхищен прокатом. Фигуристы ведь друг другу такое говорят постоянно. – спокойно заметила Татьяна. – Да и он выглядит простым русских парнем, корни все же берут свое. – Роман усмехнулся, делая последний глоток кофе. – Ну, мы почти не общались ведь. Пару раз кивнули друг другу в коридоре и несколько слов сказали, – Илья теребил край капюшона, и было видно, как мысль о возможной встрече одновременно пугает и.. притягивает? Он поспешно перевел тему, но родители заметили, в глазах сына осталось что-то новое. Какая-то теплая искорка, которой не было и в помине час назад, когда он рыдал у отца на плече. Они заговорили о перелете, о том, какая смешная таксистка везла маму в отель, в какие места в Милане им стоит еще заглянуть. Через два часа коллективным решением было принято выдвигаться, Илья сам настоял на том, что хочет остаться в олимпийской деревне, а не селиться в отель к родителям. Ему хотелось побыть наедине с сегодняшним днем, полистать ленту, поиграть в игры и не париться. Он честно пообещал писать, если что-то понадобится или случится. Родители, давно изучившие повадки сына, согласно кивнули. Они высадили его чуть поодаль от олимпийской деревни, чтобы можно было пройтись по небольшой аллее. Попрощавшись с родителями, Илья забрал вещи из машины и направился ко входу, параллельно включая наконец телефон. Ввел пароль после загрузки, и устройство начало неистово вибрировать от потока уведомлений, пришлось срочно выключать весь звук. Конечно, он ожидал чего-то подобного, но все равно удивился их количеству. Илья медленно шел по тротуару, читая всплывающие уведомления, поздравления, слова поддержки, отметки на видео и много чего еще. После проката он был уверен, что жизнь кончена, но сейчас будто задышал полной грудью. Или не совсем.. единственный чат, который не горел уведомлениями, был чат с Гуменником. Они были подписаны друг на друга, но никогда ничего не писали. Ну, только несколько лет назад обменялись приветственными стикерами и все, больше совсем ничего. Почему-то от этого стало обидно, а потом в потоке мыслей всплыл рейтинг, они ведь оба проиграли. Петр с его идеальной программой был на шестом месте, всего на два выше самого Ильи. На мгновение задумавшись, блондин стал набирать сообщение, после стер и начал снова, но из размышлений его вывел громкий голос. – Малинин! – у входа стоял Миша Шайдоров, яростно размахивая руками. Илья быстро убрал телефон и подошел к нему. – My god, ты чего кричишь? – Илья закатил на друга глаза. – Да я тебя уже минуты три зову, ты влип в телефон и не слышишь. Ты где был? Американская команда чуть с ума не сошла. – парни зашли под арку и направились в сторону лифтов. – Мы с папой уехали подальше от камер, не хотелось ни с кем ничего обсуждать, – честно признался Малинин. – Да, я хотел сказать, что.. – Миша подбирал слова. – Миш, ты достоин этой медали, пожалуйста, только ты не говори мне слова поддержки, я этого не вынесу, – и Илья театрально приложил руку ко лбу и сердцу, изображая умирающего. – Ну ты вот, ақымақ, ей-богу, – по-дружески выругался Миша, улыбаясь. – Я тут серьезные вещи собирался говорить. – Вот их как раз и не надо, сегодня твой день, я в свою честь еще наслушаюсь разных высказываний, – оба зашли в лифт, нажав на нужный этаж. – Какой однако скромный стал, – усмехнулся про себя Шайдоров. – Девочки ваши всю деревню оббегали, пока тебя искали, ты бы хоть написал кому. – Да я телефон сразу выключил, как в машину сел, не до этого было, – вспомнив про телефон, перед глазами тут же всплыл открытый чат с Гуменником. – Ну-ну, готовься, сейчас на этаже покажешься, тебя загрызут, – Миша что-то параллельно печатал в своем телефоне. – Кстати, про твою пропажу, Петя.. Он не успел договорить, двери лифта открылись и фигуристы попали в большой коридор, где толпилась куча людей. Алиса и Эмбер, заприметив Илью, тут же бросились к нему сквозь стоящих ребят. – Where the hell have you been?! – ругалась Эмбер, пока Алиса снимала на видео, что Малинин нашелся. – Jeez, calm down, we just left with my father after the results. Family circumstances, you know? – Малинин наслаждался эмоциями на лице сокомандницы, но не прошло и секунды, как уже обе девушки принялись его трясти, толкать и всячески издеваться. – You little nonsense, we were so worried and that is your reaction?? – Эмбер выхватила из рук Шайдорова одну из панд и начала тыкать ею в лицо Ильи, который уже оказался на полу от всей суматохи. – Hey! Моя панда! – Миша аж рот раскрыл от неожиданности. – Ilia will buy you one more, – быстро ответила Алиса, начиная щекотать парня на полу. – Okay, okay! Stop please! I’m sorry! – не выдержал Малинин, отмахиваясь от девушек. Когда суматоха с Алисой и Эмбер улеглась, девушки наконец отстали от Ильи и убежали куда-то по своим делам, взяв с него обещание, что вечером он придет в общую комнату и проведет с ними время. Шайдоров помог блондину подняться с пола и отряхнуться. – Жесть у вас тут, – усмехнулся Миша, поправляя свою несчастную панду. – Ладно, я пойду к себе, устал как собака. Это, – он понизил голос и оглянулся по сторонам. – Я ж про Петю хотел сказать. Он тебя искал, часа три-четыре назад, когда ты с отцом убежал, спрашивал, не видел ли кто Малинина. Илья замер, даже перестал отряхивать штаны. – Чего? – переспросил он, надеясь, что ослышался. – Why? – А я откуда знаю? – Миша пожал плечами. – Спросил и спросил. Я сказал, что ты с отцом уехал и непонятно когда будешь. Он кивнул и ушел. – Шайдоров хитро прищурился. – А что, должен был записочку передать? И поцелуйчики? – Иди ты, – огрызнулся Илья, но щеки предательски порозовели. – Ладно, спасибо, что сказал. – Ю ар вэлком, – Миша уже зашагал к своему номеру, но на полпути обернулся. – Илья! Телефон включи. Мало ли.. И не успев договорить, скрылся за дверью, или он и не хотел договаривать. Илья остался один в коридоре. Несколько часов назад сам Гуменник его искал. Зачем..? Вспомнив пустой чат, странное чувство разочарования кольнуло где-то в груди. Он же сам хотел написать, но так ничего и не отправил, может он тоже так и не решился. А теперь оказывается, что брюнет его искал. Илья потер лицо ладонями, пытаясь уложить это в голове. Ничего не укладывалось. Зачем фигуристу, который только что выдал прокат жизни, но занял обидное шестое место, искать какого-то Малинина, который упал и провалился еще обиднее? В кармане пиликнул телефон. Илья вздрогнул и выхватил его с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Экран загорелся. Уведомление: «У вас есть новое сообщение». Сердце пропустило удар, прежде чем Илья увидел, от кого оно. Мама Илюш, ты дошел? Очень скучаю уже. Завтра встретимся?

Он выдохнул. Конечно мама, кто же еще.

Илья

Да, дошел, all good . Завтра созвонимся

Илья сунул телефон обратно в карман, стараясь не думать о том, почему вместо радости от маминого сообщения он чувствует только глухое разочарование. Зашел в номер и закрыл дверь. Внутри было тихо и темно, он быстро сходил в душ и переоделся в мягкие домашние штаны и футболку, зачем-то заправил кровать, хотя обычно просто падал на нее уставшим телом. Наконец разрешил себе утонуть в телефоне. Тикток встретил его привычным месивом, челленджи, нарезки с Олимпиады, кто-то танцует, кто-то готовит, кто-то показывает распаковку посылки из Китая, любимые видео с мотивацией и еще куча различных постов. Илья машинально листал, иногда ставил лайки, иногда задерживался на смешных видео. Потом перешел в Инстаграм, те же лица, те же поздравления, те же фото с награждений. Он пролистывал почти не глядя, ставил отметки «нравится» знакомым, репостил пару сторис с американским флагом и командой. И тут алгоритм сработал, видимо наслушавшись рассказов Ильи в кафе. Очередное видео, и у Ильи перехватило дыхание. Петр Гуменник на разминке, крупным планом, недолгий ролик, он поправляет костюм, проводит рукой по волосам, отводит взгляд. И все. Несколько тысяч просмотров, пара сотен лайков. Обычное ведь видео. Илья замер, палец завис над экраном, он моргнул, перевел дыхание и нажал «сохранить». А потом быстро, оглядываясь на дверь, кто б еще знал зачем, будто кто-то мог прямо сейчас войти сюда, и переключился на запасной аккаунт. Тот самый, который он завел года два назад и почти не использовал. Серая аватарка, никакой информации, идеально. Он вернулся к видео, пересмотрел его. Потом следующее, которое вылезло в рекомендациях, Петр на пресс-конференции, отвечает на вопросы, слегка хмурится, обдумывая слова. Еще одно, там фотосессия для журнала, Гуменник в обычной одежде, руки в карманах кофты. Дальше как снежный ком, тикток подсунул нарезку прокатов, Инстаграм позже фотографии с болельщиками, кто-то выложил редкое видео с тренировки пятилетней давности. Илья смотрел все и не мог остановиться. А потом ему попался «Спартак». Илья перешел по ссылке на видео, даже не думая и пропал. Первые аккорды музыки, и на льду появляется он. Черный костюм, облегающий, как вторая кожа. Тонкая талия, цепь на шее поблескивала при каждом движении, при каждом повороте корпуса. Петр двигался так, будто музыка текла у него в крови, плавно, тягуче, опасно. Илья смотрел, не дыша. Шаг, поворот, вот этот прогиб, от которого перехватывает дыхание. Костюм сидел идеально, подчеркивая каждую линию тела, узкие бедра, длинные ноги, разворот плеч. Цепь звенела в такт движениям, и от этого звона по коже бежали мурашки. Илья перемотал на начало, посмотрел снова, еще раз, еще. В номере вдруг стало невыносимо жарко. Он встал, распахнул окно настежь, холодный февральский воздух ворвался в комнату, но легче не стало. Кожа горела, пульс стучал где-то в висках, и перед глазами все еще стоял этот чертов костюм Гуменника.. – Oh god, – выдохнул Илья в пустоту комнаты, прижимая ладони к пылающим щекам. Кто ставил ему эту программу? Он руки готов был целовать этому человеку, Илья рухнул обратно на кровать и снова потянулся к телефону. Дальше было уже не остановиться. Онегин, для него у Петра была белая рубашка, серебряный жилет, эти черные узкие штаны, господи, почему ему шло абсолютно все? Петр в роли разочарованного поэта, это было так чертовски красиво, что Илья зарылся лицом в подушку и промычал что-то нечленораздельное. Парфюмер, у Пети, был мрачный, чувственный, эта россыпь из роз на рукавах, приоткрытая слегка грудная клетка, волосы, подвязанные лентой. И камера так нагло скользила по его ключицам, шее, линии челюсти. Илья перематывал самые яркие моменты снова и снова. А потом попался прокат с военным костюмом. Строгие темно-зеленые рубашка со штанами, высокие сапоги, в каждом движении столько грации, что у Ильи пересохло во рту. Он смотрел прокат три раза подряд, пока не поймал себя на том, что представляет, как эти длинные пальцы сжимают его.. – Твою мать. – прошептал Илья и уставился в потолок. Ответа не было, только горячая волна, разлившаяся по телу, и сбитое дыхание. Он сел на кровати, провел рукой по лицу, пытаясь собраться. Надо остановиться, выключить телефон, просто отдохнуть. Но телефон сам потянулся обратно в руку. Теперь он искал уже не прокаты. Фотографии, абсолютно любые, Петя с семьей, обнимает маму, и улыбка у него совсем другая, такая домашняя, теплая, Петр с фанатами, терпеливо позирует, чуть склонив голову, в глазах читалась усталость, но он все равно улыбается. Илья увеличивал каждое фото, рассматривал детали, темные волосы, в которые хочется запустить пальцы, длинные ноги, спокойные глаза, вдумчивый взгляд на интервью. Интервью. Илья переключился на них. Гуменник говорил медленно, обдумывая каждое слово. Отвечал по делу, иногда шутил. Умный, спокойный, взрослый, разница, судя по данным в интернете, у них была всего около двух с половиной лет. А потом в одном из интервью ведущий спросил: – А как вам Малинин Илья, вы вроде были знакомы? Следите за ним и его достижениями? Илья замер. Сердце пропустило удар. Петр на экране чуть улыбнулся и ответил: – Илья? Ну что вы, он недосягаем. У него такие квады, такие амплитуды.. Мы все смотрим и учимся, я в том числе. Он уникальный, я бы сказал, невообразимый. Я очень рад его достижениям в спорте. Дальше Илья не слышал, в ушах шумело. Недосягаем. Он уникальный. – Боже.. – прошептал Илья в подушку, сжимая телефон так, что костяшки побелели. Если он позовет, то Илья прибежит, наплевав на всю гордость. Хоть в эту же секунду, хоть на край света. Только позови.. Слова эхом отдавались в голове, горячим туманом застилая глаза. Илья представил, как Петр говорит это спокойно, с легкой улыбкой, не зная, что эти слова сейчас разрывают кого-то в номере олимпийской деревни. Представил, как было бы, если бы Петр сказал это ему лично. Глядя в глаза, чуть наклонив голову, чтобы быть на его уровне. И.. Илья резко сел, уставился в одну точку и выдохнул так, будто пробежал стометровку. – Я влип, – сказал он вслух пустой комнате. – Я конкретно, черт возьми, влип. Телефон показывал, что прошло полтора часа. Полтора часа чистой и неприкрытой одержимости. Полтора часа, за которые он облазил, кажется, весь интернет в поисках Петра Гуменника. Илья отложил телефон на тумбочку экраном вниз, чтобы не видеть соблазна. Лег на спину, уставился в потолок. В открытое окно тянуло холодом, но где-то внутри все еще полыхало. – Ну почему ты такой.. – прошептал он в темноту, не находя слов. Красивый? Талантливый? Умный? Спокойный? С этими глазами, с этой улыбкой, с этими длинными пальцами и тонкой талией, и чертовыми цепями на чертовом костюме в чертовом «Спартаке»? Слова кончились. Осталось только чувство, липкое, горячее, не отпускающее. Илья закрыл глаза, перед внутренним взором тут же встал русский фигурист. Илья застонал и натянул одеяло на голову. Телефон завибрировал, и он тут же схватил его. Сообщение в общем чате сыпались одно за другим. Alysa: Malinin, where are you?? We're already in the lounge, the food has arrived. There's no pasta, but we got pizza. Amber: And some drinks)) Mikhail: We found some board games, but only in Russian, we'll manage somehow. Daniel: Come on, hurry up, we almost got into a fight over the few slices Alysa: Amber was the one who tried to steal my pizza. Amber: It was FRIENDLY support Stephen: Daniel, don't lie, they were already fighting. Daniel: Okay, I lied. But the atmosphere was pretty intense.

Илья усмехнулся, глядя в экран. Хоть что-то normal, хоть кто-то.

Ilia:

I’ll be there in ten

Надо вставать, собираться и делать вид, что он нормальный, совсем не озабоченный человек, с чего вы вообще это взяли. Он лениво поднялся с кровати, быстро натянул поверх домашней футболки свежую кофту, глянул на себя в зеркало, глаза горели, щеки были розовые от румянца, зрачки расширены так, будто он под чем-то. Видок еще тот. Зайдя в ванную, он несколько раз брызнул в лицо холодной водой. Постоял, упершись руками в раковину, глядя, как капли стекают по подбородку. Выдохнул, вроде нормально, и так сойдет. В коридоре было тихо, только где-то гулко закрылась дверь лифта. Илья зашагал к лаунж-зоне, стараясь не думать о том, что по пути надо проходить мимо поворота в другое крыло. Когда Илья вошел, его встретили одобрительным гулом. Алиса чуть ли не захлопала, Эмбер помахала рукой, Даниэль молча подвинулся, освобождая место на диване. – Finally, – констатировала Алиса с набитым ртом. – We were about to announce a new search operation. – I told you he wanted to rest, – Эмбер толкнула ее локтем. Илья плюхнулся на диван, закинул ноги на журнальный столик. Эмбер тут же шлепнула его по бедру, и он сразу убрал их, взял кусок пиццы и только тогда позволил себе выдохнуть. Было шумно и весело, девушки рассказывали, как в холле чуть не врезались в пару китайских фигуристов, и при этом каждая перекладывала ответственность на другую. Миша показывал какие-то казахские тиктоки, и Илья понимал примерно одно слово из ста, но все равно смеялся, потому что Миша комментировал с таким серьезным лицом, будто читал лекцию по квантовой физике. Адам притащил настольную игру, какая-то старая коробка на русском, с фишками и карточками, и они полчаса разбирались в правилах. В какой-то момент, когда они делали перерыв между партиями, Миша вдруг сообщил, не отрываясь от телефона: – Помнишь я тебе говорил про Гуменника, ну, что он тебя искал? А потом, короче, когда мы здесь собраться решили, я к нему заходил. Думал, может, тоже захочет присоединиться, отвлечься, – Миша пожал плечами. – Но он сказал, что занят, собирался вроде пойти гулять по Милану. Илья замер с новым куском пиццы в руке. – Он так сказал? – переспросил Малинин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ага, – Миша уже переключился обратно на игру, не заметив реакции Ильи. – Я говорю: "Петь, да пойдем", а он такой: "Нет, спасибо, я лучше пройдусь, воздухом подышу". Ну, я не настаивал. Мало ли, может, ему хотелось с самим собой время провести, он выглядит задумчивым постоянно. – Ясно.. – тихо сказал Илья, глядя в одну точку. Петр гуляет по Милану. Один. Вместо того чтобы сидеть здесь, с ними. О чем он думает? – Ilia! – Алиса щелкнула пальцами перед его лицом. – Your turn. – А? Да, – он мотнул головой, прогоняя наваждение, и бросил фишки. Когда стрелки перевалили за час ночи, компания начала расползаться по номерам. Энергия кончилась, игры надоели, пицца была съедена. Алиса зевала так, что челюсть, кажется, грозила вывихнуться. Гоголев клевал носом, облокотившись на ее плечо. – Good night, Ilia, – махнули девочки, сворачивая в свое крыло. – До завтра, – Миша хлопнул его по плечу и исчез за своей дверью. Илья снова остался один в пустом коридоре. Тишина навалилась резко, он направился к своему номеру, идти предстояло мимо корпуса, где по словам знакомых, должен был жить нейтральный спортсмен. Еще в день приезда Малинин случайно узнал, что Петр живет в 237 номере. Он знал это с самого начала, знал и гнал от себя мысль, что через час или два ему придется пройти по этому коридору. Шаги гулко отдавались в тишине. Вот она, обычная белая дверь, ничем не отличающаяся от остальных, табличка с номером, глазок, ручка. Он сделал шаг, еще один, потом и вовсе остановился перед дверью. Внутри него что-то щелкнуло. Та самая безрассудная смелость, которая толкает фигуристов на четверные в конце программы, когда ноги уже не держат, а мозг кричит «не надо», но тело все равно идет в прыжок. Дурацкая, необъяснимая решимость, которая заставляет делать то, чего делать не стоит. Илья достал телефон, пальцы дрожали, когда он открывал чат. Он глубоко вздохнул, в коридоре было прохладно, но ладони вспотели, и быстро напечатав, отправил.

Илья

Привет, не спишь?

Сердце колотилось где-то в горле, так сильно, что, казалось, его стук слышен во всем коридоре. Илья задержал дыхание и уставился на экран. Секунда, две, три.. тишина. Может, парень давно спит или все еще не вернулся с прогулки? А потом послышался тихий щелчок замка, Илья вздрогнул и поднял глаза. Дверь приоткрылась, и в щели показался Петя. Взлохмаченный, в растянутой футболке, с заспанными, но совершенно не сонными глазами. Брюнет смотрел на него в упор, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Ильи внутри все оборвалось. – Не сплю, – тихо сказал фигурист, голос был чуть хриплый, будто он долго молчал. – Проходи. Илья моргнул, телефон в руке завибрировал, пришел ответ на сообщение, хотя отправитель стоял в метре от него, без телефона. Он опустил взгляд на экран: «Заходи». Потом на Петра, который чуть улыбался, придерживая дверь. Улыбка была усталая, но теплая. – I.. – начал Илья, и голос предательски дрогнул. – Я вообще-то мимо шел. В смысле, к себе. Я в соседнем корпусе живу. Просто.. – Я знаю, – кивнул Петр. От этих слов внутри все рухнуло куда-то вниз, провалилось в лифтовую шахту, а потом резко взлетело вверх на каких-то немыслимых крыльях. Петя узнавал, где живет Илья? Или тоже случайно узнал? Если сам, то зачем? – Зайдешь? – повторил Петр уже мягче. – Могу предложить чай. Илья, не узнавая своего голоса, выдавил: – Yeah.. И перешагнул порог. Номер был почти таким же, как у Ильи, кровать, пара тумбочек, прикроватный столик, шкаф, кресло, окно, журнальный столик со стулом и зеркало, но ощущался он совсем иначе. На тумбочке горел ночник, отбрасывая мягкий желтоватый свет, на кровати валялся раскрытый ноутбук, а на прикроватном столике стояла чашка с водой, на стуле олимпийская форма, аккуратно повешенная, не как у Ильи, который обычно все бросал где попало. – Проходи, садись, – Петр кивнул на кровать, а сам встал в проеме у стены. – Чай правда зеленый. И печенье какое-то, родители положили. Илья сел, комната была маленькой, и расстояние между ними, смешное, каких-то полтора метра казалось одновременно и огромным, и крошечным. – Я.. – начал он снова и осекся. – Слушай, я, наверное, не вовремя. – Все нормально, – Гуменник чуть наклонил голову, разглядывая его. Взгляд был спокойный, изучающий. – Я все равно не спал, пытался, но больше размышлял, конечно. – About what? Повисла пауза, Петр отвел глаза, посмотрел в окно, где за стеклом чернела миланская ночь. – О разном, о прокате, о том, что мог сделать по-другому, о те.. – он запнулся и вдруг перевел взгляд обратно на Илью. – А ты чего здесь? С ребятами же сидел, я слышал вас в лаундже целая компания собралась. – А ты откуда знаешь? – вырвалось у Ильи, от неожиданности, Петр чуть усмехнулся. – Миша заходил, когда вы только собирались там, – он пожал плечами. – Я отказался и пошел гулять по Милану. Илья замер. – Почему? – спросил он тихо, ему было немного обидно, хотя он сам особо не понимал причину. Петр посмотрел на него долгим взглядом. – Я не знал, что ты там будешь, ты ведь пропал куда-то, ребята сказали, что не знают, когда вернешься, – он поправился выбившуюся прядь волос. – Да и там было многовато людей, а мне хотелось развеяться. Он замолчал, медленно все же прошел к подоконнику, где стоял электрический чайник, насыпал заварку в две кружки, залил кипятком. Движения у него были спокойные, плавные, такие же, как на льду. Илья смотрел на его руки, тонкие запястья, и в голове снова всплыли образы из «Спартака». Эти руки в черных митенках, эти пальцы, сжимающие цепь. Стало жарко, снова, черт. – Держи, – Петр протянул ему кружку и сел в кресло. – Ты как-то притих. – Думаю, – честно сказал Илья, обхватывая кружку ладонями. – Зачем я вообще пришел. – И к чему пришел? – поинтересовался Петя, отпивая из чашки. – I don’t know, – Илья поднял глаза. – А ты зачем впустил? Гуменник задумался, по-настоящему, а не для вида, это было заметно по тому, как чуть сошлись брови, и как взгляд ушел куда-то внутрь. – Потому что ты пропал сегодня, никому ничего не сказал, все волновались, – наконец сказал он тихо. – А тут посреди ночи пишешь мне, как ни в чем не бывало. У Ильи перехватило дыхание. – Я.. – начал Малинин и не закончил, потому что Петр смотрел на него так, что все слова вылетели из головы. В его взгляде было что-то такое.. родное? Нет, скорее даже близкое. Будто они знали друг друга сто лет, а не перекинулись парой фраз за всю жизнь. – Скажи, – попросил Гуменник, Илья напрягся, если сейчас спросит про прокат, он встанет и уйдет. – Как тебе Милан? Илья открыл рот, закрыл, будто рыба на воздухе. Это не тот вопрос, который он ожидал услышать. Он почему-то вдруг решил, что хочет поведать ему все, все свои тайны. Как упал, как рыдал отцу в плечо, как увидел маму, как боялся, что его возненавидят, как совсем не успел посмотреть Милан, как искренне рад за Мишу, как хотел поближе познакомиться с нейтральным фигуристом, как.. – Долгая история, – выдохнул наконец он, оборвав поток мыслей. – Я никуда не спешу, – обладатель темных карих глаз чуть улыбнулся. – Чай горячий, а ночь длинная.