Дорожка шагов к тебе

Чай давно остыл, но никто так и не сделал ни глотка за все время. Илья говорил, буквально душу открывал, казалось бы незнакомому человеку, но который казался ему почему-то таким родным. Сначала сбивчиво, перескакивая с английского на русский и обратно, потом плавнее, про прокат почти ничего не упоминал, только то, как земля ушла из-под ног после падения и как потом пришлось собирать себя обратно прямо на льду, потому что останавливаться нельзя, нельзя показывать, что внутри что-то надломилось. Про отца, как тот молча вез его куда-то в темноту, как обнял на пустой парковке, как сказал те самые слова, которые Илья будет помнить до конца жизни. Про то, что боялся возвращаться в деревню, боялся чужих взглядов, фальшивых утешений, дурацких заголовков. Петя слушал не перебивая, сидел в кресле, поджав одну ногу под себя, и смотрел так, будто видел Илью насквозь. Иногда кивал, порой даже чуть хмурился, когда Илья проглатывал особо тяжелые моменты. Один раз коротко выдохнул, когда Малинин упомянул, что отключил телефон и не видел ничего несколько часов. – Я тоже выключил, – тихо вставил брюнет. – Часа на три, потом правда включил, написал родителям, зашел в новости и выключил снова. Илья хмыкнул, понимающе, когда пауза затянулась, а ночь за окном стала совсем непроглядной, Петр вдруг спросил: – А мама? Ты уже говорил с ней? Илья моргнул. Странный вопрос. Он ведь еще не говорил ничего про маму, совсем, откуда.. – Я.. – начал он и снова запнулся. – Она прилетела сегодня. Папа привез меня в кафе, а она там сидела. Я и представить себе не мог, обычно она только звонила, она не может смотреть мои прокаты вживую. Голос дрогнул на последних словах, почему-то снова подступили слезы, мама прилетела ради него, ради его победы, а он не выложился по полной. Петр моргнул, но вместо того чтобы объяснять, откуда взялся этот вопрос, просто кивнул и чуть наклонил голову: – У тебя замечательная семья, судя по твоим рассказам. Илья улыбнулся и кивнул, хотел спросить, но не спросил, почему-то при свете ночника и наличие теплой чашки в руках, это казалось неважным. Просто совпадение или, может, Петя тоже изучал Илью..? От подобных мыслей мурашки пробежали по спине, но разрывать эту тишину, которая стала вдруг такой уютной, не хотелось. Вместо этого Илья сам спросил: – А ты ведь уже гулял по Милану? Расскажи, как тебе. Петр увлеченно стал рассказывать, про шумные улочки, про то, как нашел маленькую церковь и просидел на скамейке напротив полчаса, глядя, как переливаются витражи, что-то про историю каких-то храмов и статуй. Сказал, что много думал о том, что мог сделать иначе, но к концу прогулки все же понял, что сделано, то сделано, а жить дальше это единственное, что остается. – Ты необычный, – вырвалось у Ильи раньше, чем он успел обдумать смысл сказанных слов. Петя посмотрел на него, взгляд был изучающим, он искал какие-то ответы в голубых глазах напротив. – Сам Малинин говорит мне комплименты, отмечу этот день в календаре. И от этого внутри разлилось что-то горячее и тягучее, он явно издевался, но так по-доброму, Илья лишь закатил глаза на его высказывание. Чай так и остался нетронутый, да и печенье, которое Петр аккуратно высыпал на тарелку, тоже так и осталось лежать. Малинин смотрел на собеседника, на то, как свет падает на его лицо, делая черты мягче, пряча тени под глазами, которые выдавали усталость. На то, как он сидит, расслабленно откинувшись на спинку кресла. В какой-то момент Илья поймал себя на том, что смотрит на его губы, но собеседник, кажется, заметил, потому что сам чуть задержал взгляд на лице Ильи дольше приличного. В номере стало тихо, очень тихо, Илья отвел взгляд первым, не выдержав напора карих глаз. Посмотрел на часы, половина третьего? Или четвертого? Цифры уже расплывались, надо не забыть снять линзы. – Мне, наверное, уже пора, – сказал он тихо, но не сдвинулся с места. Петр не ответил, просто продолжил смотреть, Илья нехотя встал. Ноги слушались плохо, то ли затекли, то ли от этого приятного вечера стали ватными. Собеседник поднялся следом, они оказались слишком близко. Взгляд Гуменника скользнул по его лицу и задержался где-то в районе подбородка и шеи, Илья сглотнул. – Спокойной ночи, – выдавил он, и голос предательски сел. – И спасибо за компанию. – Спокойной, – ответил Петр тихо. Илья развернулся и вышел в коридор быстрее, чем позволяло приличие. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, коридор был пуст, холоден и гулко тих. Сердце колотилось в висках, да даже в кончиках пальцев. Илья стоял так какое-то время, дышал медленно, пытаясь унять дрожь, которая пробегала по телу каждый раз, когда он вспоминал этот взгляд. Что это было? Ответа на этот вопрос он не знал. Русский фигурист стоял по ту сторону двери, прислонившись к ней затылком и смотрел в одну точку перед собой, он тоже не знал ответа. Илья кое-как дошел до номера, снял линзы, лег в кровать, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Завтра, а точнее уже сегодня, ему особо никуда не надо было, поэтому он позволил себе еще немного посидеть в телефоне и полистать ленту. От света экрана глаза стали закрываться, и Илья так и уснул под видео с прокатом одной из программ Пети, из которой сделали эдит. Утро ворвалось в номер беспощадно, сквозь не задернутые шторы. Миланское солнце растекалось по всему номеру, оно было слишком яркое для человека, который уснул только под утро. Илья лежал на спине, уставившись в потолок, он проснулся минут десять назад и пытался вспомнить, кто он и где. В комнате пахло чужим городом, какой-то выпечкой, и приближающейся весной. Где-то за стеной нарочито громко гудел кондиционер, в коридоре слышались приглушенные голоса, Илья потер глаза и повернул голову, уставившись на в окно, подставляя сонное лицо теплу. Солнечные лучи плясали по столу, ложились на брошенную вчера олимпийскую куртку, на коньки, сиротливо торчащих из спортивной сумки. Где-то за окном уже гудел Милан, город просыпался с первыми лучами солнца, не спрашивая, кто тут не спал полночи. Мысли о вчерашнем вечере пришли и ушли, Илья не позволил себе долго зацикливаться, просто отметил где-то в голове, что это было взаправду, а не приснилось ему. Он сел на кровати, спустил ноги и замер, оглядывая собственный номер. Вокруг царил, мягко говоря, хаос, который появляется после нескольких дней жизни в одной комнате с самим собой. На стуле горой была навалена форма, на тумбочке недопитая бутылка воды, зарядка от телефона, кепка с американским флагом. На полу кроссовки, носки, пакет из-под снеков, сумки. Телефон где-то на кровати завибрировал, Илья потянулся за ним, щурясь от яркого экрана, сообщения сыпались одно за другим. Изабо в общем чате требовала, чтобы все собирались на завтрак, он прочитал и вышел из чата, смахнув все остальные, не особо интересующие сейчас уведомления, родителям надо будет позвонить позже, папа написал и напомнил про интервью. Илья отложил телефон, провел рукой по лицу, зачесывая волосы назад, и встал. Вода в душе смывала остатки сна, а заодно и лишние мысли. Когда он вышел, мокрые волосы прилипали к шее, но хотя бы голова работала яснее. Илья натянул первую попавшуюся футболку, с какой-то надписью на груди, надел спортивные штаны светлого оттенка, сунул ноги в кроссовки. Впереди был завтрак с командой, и Илья вдруг поймал себя на мысли, что он действительно рад этому, просто хотелось посидеть, послушать болтовню, посмеяться и почувствовать себя частью чего-то большого. Он зашагал к лифту, мысленно перебирая, что надо успеть за сегодня. Вчерашний вечер остался где-то там, за той дверью. Илья думал о нем ровно столько, сколько нужно, чтобы внутри разлилось тепло и на лице появилась глупая улыбка, а потом переключился на завтрак. В столовой вчерашняя компания оккупировала дальний угол, приглашая всех желающих присоединиться к ним, несколько сдвинутых столов, куча подносов и привычная перебранка на смеси английского с русским, который американская половина успела подучить за последние дни. Илья ел и слушал, как Грассль рассказывает про какого-то итальянца, который пытался с ним познакомиться сегодня утром. Миша спорил с Никой и Максимом о какой-то компьютерной игре, пока Юма что-то пытался объяснить Илье в телефоне через переводчик. Около полудня началось интервью, оно далось намного легче, чем он ожидал. Малинин сидел перед камерами и микрофонами, старательно удерживая на лице улыбку. Говорил уже более свободно про прокат, про эмоции, про то, что спорт есть спорт. Цитировал любимого дедушку, и его фразу, которую слышал с детства: "Все делается не без причины". Вопросы сыпались самые разные, про планы на показательные, про самочувствие, про то, как ему Милан, про еду, про режим. В какой-то момент он даже расслабился, отвечал на автомате, привычно, думая о том, что через полчаса все закончится и можно будет вернуться к своим делам, а потом прозвучал вопрос, от которого внутри все на секунду замерло. – Илья, вы можете сказать что-то про Петра Гуменника? – журналистка говорила на русском, смотрела доброжелательно, даже как-то по-матерински тепло. – Вы хорошо общаетесь? Как вам его катание? Илья моргнул. Всего одна секунда, за которую он успел почувствовать, как предательски розовеют уши, и как где-то в груди что-то екает. Он улыбнулся шире, чем нужно, наверное, слишком широко для простого вопроса о коллеге-спортсмене и попытался это скрыть. – Petr? – переспросил Илья, и голос прозвучал ровно, спасибо годам тренировок перед камерами. – A very strong skater. I watched his free skate, it was beautiful. Он говорил и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое и одновременно опасное. Слишком лично, слишком много чувств для обычного ответа про соперника. – We're not very close, – добавил он чуть тише. – But we've crossed paths. He.. – Илья запнулся, подбирая слова: – He makes a very good impression. Журналистка кивнула, записала что-то в блокнот, и вопрос ушел дальше, сменился другим, про спонсоров, про планы, про то, не хочет ли Илья попробовать себя в танцах на льду. А в голове осталось: "Он производит хорошее впечатление". Боже, Малинин, ты идиот. Что за формулировка? Просто хороший фигурист нельзя было сказать? Он досидел до конца интервью, улыбнулся на прощание, пожал руки, кому положено, и только выйдя в коридор, позволил себе выдохнуть. Прислонился спиной к стене, закрыл глаза на секунду. Петр Гуменник. Почему именно этот вопрос? Почему именно сейчас? В кармане завибрировал телефон. Илья достал его, глянул мельком. Миша Ты как, закончил? Я собираюсь чуть пораньше на лед, хочешь со мной?

Илья

Да, sounds great

I’ll meet you in front in fifteen

Илья сунул телефон обратно, отлепился от стены и пошел к лифту. В лифте он поймал свое отражение в зеркале, щеки все еще розовые, в глазах появилась какая-то странная искра. Спустя двадцать минут, Малинин наконец дошел до входа в деревню. Миша уже ждал его, сидя на скамейке, листал телефон и одновременно жевал яблоко, умудряясь делать и то и другое с одинаковой ленивой грацией. Миланское солнце падало на его лицо, выхватывая знакомые черты, и от этой обыденности вдруг стало спокойнее, рядом с Мишей всегда было легко и просто. – Опаздываешь. – констатировал он, даже не поднимая глаз на подошедшего парня. – На пять минут всего, – Илья улыбнулся ему. – Пошли уже. До ледового холла они доехали на такси бесплатно, спасибо Мишиному золоту. Внутри было прохладно, запах катка ударил в нос, и Илья на секунду прикрыл глаза. Здесь было привычно, понятно, здесь он знал, что делать. Они прошли через турникеты, махнув пропусками дежурным, и оказались в длинном коридоре, ведущем к раздевалкам. Гул голосов где-то впереди становился громче с каждым шагом. – Я переодеваться, – Миша кивнул на дверь с табличкой на итальянском, которую выучили наизусть все фигуристы. – Ты идешь? – Я воды наберу сначала, – Илья мотнул головой куда-то в сторону фонтанчиков. Миша скрылся за дверью, бросив на прощание что-то про то, чтобы Илья не потерялся, а Илья побрел вдоль коридора, прислушиваясь к знакомым звукам. Скрежет коньков, приглушенная музыка, голоса тренеров. Фонтанчик с водой был в небольшой нише прямо перед выходом к ледовой арене, Илья наклонился, набирая воду в бутылку, и бросил взгляд вперед. На льду кипела жизнь, он подошел ближе в бортику, тренировка девушек была в самом разгаре. По льду скользили фигуристки, тренеры стояли с планшетами за бортиками, кто-то кричал указания, кто-то из них просто наблюдал. Среди всего этого, взгляд зацепился за ярко красное пятно. Аделия Петросян, в этой алой кофте выделялась из толпы. Темные волосы развевались за спиной, когда она шла в прыжок, и Илья невольно засмотрелся на то, как легко она взлетает, и как мягко приземляется. Она каталась в центре, не обращая внимания на остальных, полностью сосредоточенная на себе. А рядом с ней.. Илья застыл. Гуменник. Он стоял у бортика, на льду, опираясь руками на мягкие перегородки. Черная футболка, распущенные волосы, внимательный взгляд, которым он следил за каждым движением Аделии. Иногда она подъезжала к нему, что-то спрашивала, и он наклонялся, отвечая, показывая жестами какие-то детали. Илья смотрел на него и не мог оторваться. Черная футболка сидела так идеально, обтягивала плечи, открывала руки, которые Илья вчера рассматривал при свете ночника. Илья смотрел на эти руки и вспоминал, как они сжимали кружку с чаем. Мягкие темные пряди волос падали на лоб, на шею, чуть закрывали глаза, когда он наклонял голову. Аделия снова подъехала к бортику, Петр что-то сказал ей, показывая рукой траекторию, она кивнула, улыбнулась ему и снова отъехала к центру льда. Гуменник наблюдал, он был такой спокойный, такой сосредоточенный. Илья смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри разрастается что-то странное. Непривычное. Липкое и горячее одновременно. Почему он вообще здесь? У него тренировка лишь через полтора часа, не надо спрашивать, Илья просто знает и все. Почему он вообще здесь с ней? Аделия сделала еще один прыжок, каскад и после приземления посмотрела на Петю с таким выражением, будто спрашивала: "Ну как?" Он кивнул, одобрительно, и показал большой палец. Она рассмеялась, было видно, как запрокинулась ее голова, и заблестели глаза. Она смеется, он ей в ответ улыбается. Она смотрит на него, а он в ответ. Почему это бесило? Почему от того, как она легко махнула ему рукой, внутри все сжалось в тугой узел? Они просто из одной сборной, скорее всего хорошо общаются, наверняка друзья. У них ведь нет никого ближе здесь, в чужой стране, они держатся друг за друга, это нормально, это.. Это не нормальное чувство, потому что Илья смотрел и чувствовал, как внутри закипает что-то, чему он не знал названия. – Илья! Ты где завис? Голос Миши вырвал из транса, Шайдоров стоял в конце коридора, уже в коньках, с чехлами на лезвиях, и недоуменно смотрел на него. – Иду я! – выдавил Илья, нехотя отрывая взгляд от льда. Он перевел дыхание и заставил себя разжать пальцы, вцепившиеся в бутылку. – Ты чего? – Миша прищурился, когда Илья поравнялся с ним, взгляд у него стал какой-то изучающий. – Ничего, – буркнул Илья, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Пошли на лед. Он двинулся вперед, но Миша не сдвинулся с места. Продолжил стоять и смотреть на него, потом перевел взгляд туда, где мелькали фигуры на льду и куда был недавно устремлен взгляд Малинина, и обратно на Илью. – Ага, – сказал он медленно, и в этом "ага" прозвучало столько всего, что Илья внутренне сжался. – Чего "ага"? – закатил глаза Илья. – Ничего, – Миша пожал плечами, но взгляд остался тем же, чуть насмешливым, но не злым. Он поравнялся с Ильей. – Просто интересно, кого это ты там так внимательно разглядывал. – Отвали, – Илья толкнул его в плечо и первым пошел к выходу на лед. – Идем уже, раз пришли. Миша хмыкнул, но пошел следом. Илья спиной чувствовал его взгляд, но не оборачивался. Не мог. Они прошли к выходу на арену. – Ты коньки-то надеть не хочешь? – с насмешкой наконец прыснул Шайдоров, и в голосе его было столько ехидства, что Илья готов был провалиться сквозь землю прямо здесь, в этом дурацком коридоре. Илья замер, посмотрел вниз на свои ноги в обычных кроссовках, потом на Мишу, который уже откровенно смеялся, складываясь пополам, но прикрывая рот ладонью. – Shut up , – выдохнул Илья, чувствуя, как горит лицо. – Я просто.. – Засмотрелся, я все понимаю – Миша хитро улыбнулся, Илья окончательно понял: этот казах видит его насквозь. – Ладно, пошли в раздевалку коньки тебе надевать. Илья выругался на английском, но послушно развернулся и пошел к раздевалкам. Миша плелся рядом, и даже сквозь шум крови в ушах Илья слышал его довольное пофыркивание. – Молчи! – буркнул он. – Я молчал! – ответил Миша, продолжая улыбаться. – Я серьезно. Они дошли до двери раздевалки, и Миша, пропуская Илью вперед, тихо, но так, чтобы тот точно услышал, добавил: – Знаешь, а футболка у него действительно классная. Черная такая, облегающая. Я б тоже засмотрелся. Илья швырнул в него бутылкой с водой, Миша поймал ее на лету, все еще улыбаясь. – Иди ты! – цокнул Илья, садясь на скамейку и принимаясь стаскивать кроссовки. Но внутри отчего-то стало тепло. Несмотря на то, что Миша все понял. Или благодаря этому? В раздевалке было пусто и тихо, Малинин натягивал коньки, и старательно не смотрел на Мишу, который устроился напротив и даже не делал вид, что не наблюдает. – Ну что ты хочешь услышать? – не выдержал Илья, затягивая шнуровку сильнее, чем нужно. – Ничего, – Миша пожал плечами. – Я просто любуюсь. Ты такой сосредоточенный. – Заткнись, я тебя прошу. – Я ничего такого не сказал! – Ты своим молчанием все уже сказал. Миша фыркнул, но комментировать не стал. Встал, прошелся по раздевалке, поправил прическу в зеркале, и вдруг остановился прямо перед Ильей. – Слушай, – начал он уже серьезнее. – Я, конечно, могу и дальше подкалывать, но если что ты знаешь, что я рядом. Илья поднял голову, встретился взглядом с Шайдоровым и увидел в нем то, чего боялся и одновременно ждал - принятие. Миша всегда был светлым и понимающим человек. Храни господь эту казахскую душу. – Спасибо.. – выдавил он тихо, на сердце немного отлегло, он даже не стал спорить. – За что? – Миша снова улыбнулся, но теперь мягче. – Пошли давай. Они вышли из раздевалки и направились ко льду. Илья чувствовал, как колотится сердце, теперь уже не от неловкости, а от предвкушения и какого страха. Илья ступил на лед, коньки привычно заскрежетали по поверхности, и он поднял глаза. Тренировка девушек все еще шла, но многие уже расходились, поэтому часть льда пустовала. Глаза снова зацепились за Аделию, она делала круги, Гуменник ехал рядом с ней, они прыгали вместе флип, парень что-то объяснял ей по ходу, что именно Илья не мог расслышать, Гуменник отъехал обратно к борту, и Илья выдохнув поехал в противоположную сторону. Миша молча скользил рядом, блондин был благодарен ему за это молчание. Несколько минут они просто катались, разминались, делали круги, дуги, привычная рутина, которая успокаивала лучше любых слов. Илья почти расслабился и перестал думать о том, кто стоит у того бортика. – Илья, – Голос Миши прозвучал тихо и как-то резко, тот стоял лицом ко льду, пока Малинин делал глоток воды, облокотившись локтями на мягкий бортик. – Что? – К тебе, кажется, идут. Илья повернул голову и замер. Петр отъехал от бортика и медленно поехал в их сторону. Аделия осталась стоять, что-то увлеченно обсуждая с Софией, кажется она была из Казахстана. Петр приближался спокойно, плавно, с той самой грацией, от которой у Ильи внутри все переворачивалось. Он поравнялся с ними, чуть притормозил и кивнул. – Привет. – сказал он, сначала Мише, потом Илье и на блондине взгляд задержался на секунду дольше. – Привет! – ответил Миша жизнерадостно. – А ты чего здесь так рано, до тренировки еще минут сорок точно? – Я пока не тренируюсь, – Петр мотнул головой в сторону Аделии. – С Аделей пришел, помочь ей немного. Она стесняется одна в незнакомой компании. – А, ну да, – Миша кивнул с понимающим видом, метая взгляды в Малинина. – Дружба - это святое. Илья молчал, смотрел на Гуменника, на то, как от любого движения шевелятся его распущенные волосы, на то, как он улыбается, чуть смущенно. – Как интервью? – вдруг спросил Петр, глядя прямо на Илью, тот моргнул. – Откуда ты знаешь про интервью? – как-то ответ вышел у него слишком резким. – Видел отрывок в сети, – пожал плечами Петя, в этом не было ничего необычного, многие знали что и когда проходит у других спортсменов. Илья не знал, что на это ответить. – Я слышал, вроде нормально, тоже видел отрывок, – встрял Шайдоров, последнее слово он выделил интонацией, и в голове Малинина сразу всплыл вопрос про Гуменника, который ему задали на том долбаном интервью. – На все ответил, профессионал, что тут скажешь. Петр усмехнулся. – Это хорошо. Русский фигурист снова посмотрел в голубые глаза. Повисла пауза. Миша с интересом переводил взгляд с одного фигуриста на другого, и в глазах его плясали чертики. – Ладно! – наконец сказал он, хлопнув Илью по плечу. – Я пока покручусь, разомнусь как следует, прыжки поделаю. А вы общайтесь, ребята. И прежде чем Илья успел его остановить, Миша уехал в дальний конец катка, оставив их вдвоем посреди льда. – Он всегда такой энергичный? – спросил Петя, глядя вслед удаляющемуся Мише. – Всегда, – выдохнул Илья. – И хуже всего то, что скрывается сейчас за этой его энергией. – Что-то плохое? – Петя не стал уточнять значение этой фразы. – Не знаю, – честно ответил Илья. – Пока не решил. Брюнет кивнул, будто принимая этот ответ. – Я рад тебя снова видеть на льду, – тихо сказал Гуменник, складывая руки на груди и устремляя взгляд куда-то поверх блондина. – Тебе это подходит. Илья поднял на него глаза, от этой фразы внутри разлилось тепло, такое сильное, что Илья на секунду забыл, где находится. Забыл про тренировку, про Мишу, про то, что они на людях, про все, почему в голове появилось желание прямо сейчас поцел.. так, забыли. – Я тоже рад быть здесь, – выдохнул он, мотая головой, чтобы упорядочить мысли. Петр улыбнулся, одними уголками губ, чертов русский. – Слушай, – начал было нейтральный фигурист, но договорить не успел. – Петя! – звонкий голос Адели разнесся по катку. – Иди сюда, Даниил Маркович спрашивает про твой вчерашний прокат! Петр обернулся, махнул ей рукой, мол, иду, и снова посмотрел на Илью. – Мне пора, – сказал он с сожалением. – Но мы ведь еще пересечемся? – Да, конечно.. – кивнул Илья, чувствуя, как пульс бешено забился, он таял прямо на льду. Петр оттолкнулся и поехал к Аделии, оставив блондина стоять с глуповатой улыбкой на лице. Через мгновение рядом возник Миша. – Ну что, пообщались? – поинтересовался он с невинным видом. – Отвали. – Значит, да, – удовлетворенно кивнул Миша. Остаток тренировки прошел буднично и почти скучно. Девушки уже разошлись, Илья прыгал, катал дорожки, привычная работа, которая не требовала много думать. Тренировка была необязательной, тренеров почти не наблюдалось. К концу Илья даже почти расслабился, ныла спина, гудели ноги, и в голове наконец стало пусто. Когда тренировка наконец закончилась, фигурист с облегчением стянул коньки и долго сидел на скамейке, тупо глядя в одну точку. Миша уже умчался куда-то по своим делам, бросив на прощание что-то про ужин и что «он все видел». В раздевалке было пусто и тихо, только где-то в душе шумела вода. Илья не торопился, он методично протер лезвия, убрал коньки в сумку, накинул сверху куртку и решил переодеться и помыться уже в номере. Тело приятно ныло после нагрузки. Солнце уже клонилось к закату, когда Илья добрался до деревни. Вечер опускался на Милан мягко, заливая все оранжевым и розовым цветами. Илья зашел в номер, бросил сумку на пол и рухнул на кровать, нужно было идти в душ и переодеваться. Он простоял под теплым душем около получаса, наслаждаясь шумом воды, наконец за последние пару дней он сделал должный уход за волосами, теперь на ощупь они не казались такими ломкими из-за лака. Он обернул бедра полотенцем и, сев на край ванны, стал сушить волосы феном. К вечеру должны были объявить, кто будет выступать на показательных, где-то внутри он был не уверен, что из-за восьмого места его позовут, но всем внешним видом демонстрировал абсолютную противоположность. Высушив волосы, он направился к шкафу, выудил оттуда футболку, темные спортивные штаны, чуть постояв, все же накинул сверху рубашку, из приоткрытого окна потянуло легким холодком, болеть во время Олимпиады он не собирался. Он лег на кровать, выуживая из пакета на полу какой-то протеиновый батончик, откусывая, снова листал ленту соцсетей. Стали попадаться видео, где они вдвоем с Петром, их прокаты под разные песни, Илья лайкал все, где видел хоть какой-то намек на них. Кто-то даже выложил фотографию с тренировки, где они вдвоем разговаривали на катке. В комментариях был полный хаос, фанаты сходили с ума от их взаимодействия, пусть и такого незначительного. Русские болельщики умели шутить, Малинин понял это за два дня, он успел узнать значение фотографий с бананами и шутками про кожуру на льду, какие-то шутки про бога, одно оставалось непонятным, а причем тут сам Илья, но видео теплотой отдавались где-то в районе сердца, и он глупо улыбался экрану, пока солнце за окном медленно заходило за горизонт. Он переключился на Инстаграм, и там, одной из первых, горела новая сторис от Пети, кажется, это первый раз, когда он что-то выложил сам. Илья открыл сторис, было всего две фотографии, какой-то собор и, в какой-то мере даже эстетичная, фотография кофе, не похоже было на Петю, но кто знает, что творит с людьми Милан. Кофейный стаканчик показался Малинину знакомым, папа постоянно приходил на тренировки с таким, значит, это из того кафе недалеко от деревни. Илья перешел во вкладку чатов, руки сами открыли нужный и напечатали сообщение.

Илья

Занят?

Петр Нет, гуляю

Илья

Ясно

Петр А что такое?

Илья

Нет, ничего, скучно просто стало

Петр Понятно

Диалог как-то не клеился, он уже собирался выйти из приложения, как снова накатила резкая уверенность, и он, не задумываясь, написал ответ.

Илья

Можно с тобой?

Ответ не заставил себя долго ждать.

Петр Да Подойду ко входу минут через десять Илью будто током прошибло, что он вообще только что сделал? Сам напросился на прогулку, боже. А он то почему так быстро согласился.. Подумать времени не было, он быстро влетел в ванную, чистя зубы, на ходу расчесывая волосы. Быстро сунул в карман телефон и карту, без ложки надевая брендовые кроссовки, и тут же вылетел из номера, забывая обо всем. Только в лифте пришло осознание ситуации, что он вообще творит? Он постарался унять сбивчивое дыхание, то ли от бега, то ли от еще чего-то. Лифт, как назло, лениво тащился на первый этаж, Илья за это время три раза проверил время, боясь опоздать. Как только двери открылись, американский фигурист буквально выпрыгнул из него, направляясь ко входу. Гуменник уже стоял там, Илья снова посмотрел на циферблат в телефоне, сказал же, что через десять минут, а и шести не успело даже пройти, но об этом думать не обязательно. Петр смотрел куда-то на небо, когда фигура Малинина попала в поле его периферического зрения, он перевел взгляд на юношу. – Привет. – неловко проговорил Илья, слегка закусывая губу. – Привет. – карие глаза вновь столкнулись с голубыми. Это можно было назвать своеобразной пыткой. – Извини, долго ждал? – блондин отвел взгляд на аллею. – Нет, – спокойный тон Пети будоражил что-то внутри. – Только подошел. Илья, краем глаза изучал чужой образ. На Пете была темно-серая толстовка, с перевернутой надписью «FEAR», странная концепция, поверх нее легкая ветровка темного цвета без каких-либо отличительных знаков, черные классические брюки. Волосы были собраны в хвостик, но судя по его виду, давно, потому что выглядел он помотанным жизнью. Гуменник выглядел домашним, уютным, на секунду захотелось обнять его, прижаться щекой к кофте и слушать размеренный ритм сердца, но Илья замотал головой, чтобы отвести подобные мысли. Петр был выше него сантиметров на десять, от его глаз не ускользала никакая мелочь, он совсем не показывал этого, но подмечал все моменты, когда Малинин, украдкой конечно, наблюдал за ним. Фигурист ничего не говорил, просто делал пометки в воображаемом блокноте, постояв в тишине, он наконец сделал шаг вперед и, заметив, что Илья двинулся следом, повел его в город. Они пошли не спеша, Петя не спрашивал, куда именно хочет Илья, он просто вел, уверенно сворачивая с одной улочки на другую, будто всю жизнь прожил в этом городе. Илья шел рядом, на полшага позади, и ловил себя на том, что не смотрит по сторонам. Он смотрел на брюнета, на то, как тот идет, чуть наклонив голову, засунув руки в карманы ветровки, как ветер играет с выбившимися из хвоста прядями. Тишина между ними не давила, она была уютной, такой, когда не нужно придумывать темы для разговора, когда можно просто быть рядом. А потом Гуменник начал рассказывать, его манера речи была медом для ушей. Сначала говорил про дома, мимо которых они проходили, про то, что этот, с облупившейся штукатуркой, помнит еще эпоху Возрождения, а вон тот, с коваными балкончиками, построили в девятнадцатом веке. Илья слушал, и голос Петра лился мягко, спокойно, без натужной экскурсоводческой бойкости. Он просто делился тем, что знал, и от этого каждое слово ложилось на душу иначе. Потом они вышли к небольшой площади, спрятавшейся от главных туристических маршрутов. В центре бил фонтан, вода переливалась в свете фонарей золотом и серебром, а вокруг сидели местные. Петя остановился, оперся спиной о парапет и кивнул куда-то вверх, на узорчатые фасады. – Видишь эти арки, резьбу над окнами, архитекторы продумывали так, чтобы каждый час солнце открывало здание по-новому. Милан же не сразу стал таким, каким мы его видим. Его перестраивали, ломали, заново собирали, а он все равно выстоял. Илья смотрел не на арки. Он смотрел в глаза Петра, в которых горел тот самый огонек. Живой, настоящий, заразный. Петя говорил об этом городе так, будто рассказывал о близком друге. Они пошли дальше, узкие улочки сменялись широкими проспектами, старинные церкви соседствовали с современными витринами. Илья слушал, впитывал, ему не было скучно ни секунды, наоборот, он боялся, что Петр замолчит, боялся, что этот голос, этот ритм, эта близость исчезнут. Он смотрел, как тот жестикулирует, когда рассказывает про особенный завиток на решетке, как улыбается своим мыслям, как замолкает на мгновение, давая городу сказать самому за себя. В какой-то момент они вышли к каналу, вода отражала огни, тихо плескалась о каменные бортики, где-то вдалеке играла уличная музыка. Петя остановился у самого края, облокотился на перила и замолчал, глядя на эту гладь. Илья встал рядом, ближе, чем нужно, почти невесомо касаясь плечом плеча и снова тишина была лучше любых слов. Так они стояли долго, Илья не считал. Ему было хорошо, так, как не было, кажется, никогда. Подул ветер, резкий, холодный, и неожиданный, Илья поежился, но вида не подал, только плотнее запахнул свою легкую рубашку, которая совсем не спасала от этого пронизывающего воздуха. Он не хотел, чтобы вечер заканчивался, не хотел жаловаться, не хотел, чтобы Петр думал, что ему некомфортно. Но Гуменник смотрел на него так внимательно, а потом, не спрашивая, начал снимать свою ветровку. – Что ты делаешь? – вырвалось у Ильи, когда он понял. – Замерзнешь, – ответил тот, будто это было самой естественной вещью в мире. Он стянул ветровку с себя и, прежде чем Илья успел возразить, накинул ему на плечи. Илья замер, ветровка хранила тепло тела, и пахла им, этим вечером, Миланом, свободой. Он хотел отказаться, сказать, что не надо, но слова застряли где-то в горле, потому что Петр уже отвернулся обратно к каналу, будто ничего особенного не произошло. Илья стоял, укутанный в чужую ветровку, смотрел на его спокойное лицо, легкую улыбку, тронувшую губы, и чувствовал, как внутри что-то ломается. Что-то важное, последнее, что он еще пытался удержать под контролем. Они пошли дальше, Милан обнимал их огнями, шумом, запахами, а они продолжали идти, иногда касаясь локтями, иногда встречаясь взглядами. Где-то вдалеке пробили часы, Илья не знал, сколько времени прошло, да и не хотел знать. Он хотел только одного, чтобы этот вечер не заканчивался, чтобы Петя продолжал рассказывать, показывать, улыбаться, чтобы они просто были вдвоем. В этом городе, который вдруг стал самым красивым на земле. Небо начало хмуриться незаметно. Сначала просто исчезли звезды, потом погасли последние отблески заката, и Милан накрыло тяжелым одеялом туч. Они заметили слишком поздно, когда воздух вдруг стал густым и влажным, а ветер переменился, принося с собой запах озона и свежести. Петр поднял голову, всмотрелся в темноту и тихо сказал, будто сам себе. – Надо возвращаться. Илья только кивнул, ему очень не хотелось уходить, но небо уже не оставляло выбора. Они прибавили шаг, потом еще, а потом дождь накрыл их мгновенно, оглешительной стеной. Крупные тяжелые капли забарабанили по мостовой, по крышам, Илья почувствовал, как холодная вода затекает за воротник, как волосы мгновенно намокают, прилипая к лицу, как рубашка становится мокрой и тяжелой за считанные секунды. Они побежали, Петр схватил его за руку и потянул за собой. Илья и не думал сопротивлялся, просто бежал следом, чувствуя тепло чужой ладони сквозь ледяные струи. Мир вокруг превратился в сплошную пелену воды и огней, расплывающихся в мокром воздухе. К тому времени, когда они влетели под козырек входа в деревню, они промокли до нитки. Вода стекала с волос, с одежды, собиралась в лужицы у ног. Илья стоял, тяжело дыша, и смотрел на Петра. Тот откинул мокрые волосы с лица, провел рукой по глазам и вдруг рассмеялся. Тихо, удивленно, будто сам не верил, что это случилось. Малинин смотрел на него, на капли дождя на ресницах, на мокрую толстовку, прилипшую к телу, на эту улыбку, его ветровка промокла насквозь, но Илья все еще держал ее на себе, будто последнюю ниточку, связывающую их в этом сумасшедшем вечере. Они стояли под козырьком, а дождь все лил, заливая Милан, смывая пыль, усталость, чужие взгляды. Гуменник первым нарушил тишину: – Пошли. – Куда? – Илья моргнул, выныривая из оцепенения. – Ко мне, – Петр посмотрел на него в упор. – Переоденешься, пока не заболел. Илья открыл было рот, чтобы сказать, что он спокойно дойдет до своего номера, но Петя уже развернулся и зашагал к лифту, будто не сомневаясь, что Илья пойдет за ним. И Илья пошел, потому что хотел, ноги сами несли его следом, и он ничего не мог с этим поделать, да и не хотел, честно говоря. В лифте они молчали, воздух между ними будто искрил, Илья чувствовал тепло, исходящее от Петра, даже сквозь мокрую одежду. Двери открылись, и они вышли в длинный коридор. Номер встретил их теплом и тишиной, здесь было по прежнему уютно, Илья стоял на пороге, боясь шагнуть внутрь, чтобы не запачкать этот уют, но нейтральный фигурист уже прошел, открыл шкаф, достал футболку и спортивные штаны, сложенные аккуратной стопкой. Повернулся к Илье, который все еще стоял у двери, и замер. – Ты так и будешь стоять? – спросил он тихо, и в голосе его слышалась усмешка. Илья дернулся, будто очнулся, и начал стягивать с себя мокрую одежду. Ткань противно липла к телу, не хотела отпускать, пришлось повозиться с рубашкой. Петр смотрел, Илья успел поймать этот взгляд, скользнувший по его ключицам, мокрой коже, и тут же отвернувшись, стал искать одежду уже для себя. – Иди в душ, – протянул он вещи, не глядя. Илья забрал стопку, пальцы на секунду коснулись чужих, и от этого мимолетного прикосновения по коже побежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом. Ванная оказалась идеально организованной. Все на своих местах, ровные ряды баночек с шампунями и гелями, чистые полотенца на вешалке, сложенные идеальным квадратом. Илья чувствовал себя немного чужим в этом упорядоченном мире, но одновременно ему хотелось остаться, впитать эту атмосферу, стать ее частью. Он быстро скинул остатки мокрой одежды, кинул вещи в стиральную машину, и встал под горячую воду. Минут пять, не больше, вода обжигала, возвращая жизнь закоченевшей коже, пар заполнил кабинку, застилая глаза. Илья стоял, закрыв лицо руками, и думал о том, что происходит. Он вышел из душа, вытерся чужим полотенцем и надел то, что дал Петр. Футболка оказалась чуть великовата, мягкая, с едва уловимым запахом стирального порошка, Илья глубоко вдохнул, закрывая глаза, позволяя этому запаху заполнить легкие, осесть где-то глубоко внутри. Штаны были длинноваты, пришлось подвернуть. Малинин открыл дверь и едва не врезался в Петра. Тот стоял прямо за порогом, прислонившись плечом к стене, смотрел куда-то в сторону, но когда дверь открылась, его взгляд мгновенно метнулся к Илье. Их разделяли сантиметры. Блондин снова утонул в этих глазах, в них плескалось что-то, от чего сердце пропускало удар. Илья боялся предположить, даже боялся думать о чем-то подобном. – Я быстро, – голос Петра прозвучал хрипловато, он скользнул взглядом по Илье, и что-то дрогнуло в его лице. – Можешь заварить чай, если хочешь, ты знаешь, где что стоит. Илья кивнул и посторонился, пропуская. Петя скользнул мимо, и их тела почти соприкоснулись, дверь закрылась и Илья остался один. Он прижался лбом к прохладной стене коридорчика и выдохнул. Чайник нашелся быстро, он все также уныло стоял на подоконнике, он делал все на автомате, прислушиваясь к звукам воды за дверью. Когда чай был готов, он так и не сел, просто стоял у окна, глядя, как по стеклу стекают капли дождя, и ждал. Милан спал под ливнем, редкие огни отражались в мокром асфальте, где-то вдалеке гудели машины. Щелкнул замок, брюнет вышел, уже переодетый в сухую домашнюю одежду, свободные штаны и футболка с какой-то надписью на русском, которая так же, как на Илье, сидела свободно. Волосы были все еще слегка мокрые и он откинул их рукой, заправляя за уши, обнажая линию скул, капли воды скатывались по коже, исчезая за воротником футболки, и Илья проследил взглядом путь одной из них, чувствуя, как пересыхает в горле. – Я поставил стирку, – сказал он буднично, проходя в комнату. Голос его звучал ровно, но Илья заметил, как он смотрит на него. – Завтра, по возможности, отдам твои вещи. Малинин кивнул, все еще стоя у окна, потом сделал глоток чая, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло, и наконец опустился на кровать. Мягкий матрас прогнулся под тяжестью, и Илья почувствовал, как усталость накатывает, смешиваясь с нервным возбуждением. Петя через мгновение сел рядом, почти касаясь бедром. Тишина плыла, он посидел несколько секунд, потом встал и отошел к чемодану, порылся там, что-то ища. Илья поставил кружку на тумбочку и засмотрелся на его спину. На то, как ткань футболки облегает плечи, как мышцы играют под кожей, когда он тянется за чем-то. Это было завораживающе. Илья не мог оторваться. Когда Гуменник начал подниматься, он поспешно отвел взгляд к окну, сделав вид, что изучает дождь. Сердце колотилось, выдавая его с головой, но он надеялся, что тот не слышит этого бешеного ритма. Петя подошел тихо, почти бесшумно, потом что-то мягкое и теплое опустилось на плечи. Плед. Илья дернулся от неожиданности и резко повернул голову, и застыл. Брюнет был в сантиметрах от него, его руки все еще держали края пледа, накинутого на плечи Ильи, и они замерли так, не в силах пошевелиться. Карие глаза смотрели прямо в душу, глубоко, пронзительно. Время будто остановилось. Илья слышал только стук своего сердца, видел только эти глаза. Дыхание Петра почти касалось его, взгляд Ильи сам собой скользнул ниже, на губы, задержался всего на миг, но и этого было достаточно. Он подался вперед, сам не знал, как решился, просто желание оказалось сильнее здравого смысла. Оставалось всего несколько сантиметров и в этот момент в кармане у Ильи зашелся вибрацией телефон. Резкий, механический звук ворвался в тишину, грубо разрушая романтику, Петр вздрогнул, будто очнулся ото сна, ресницы дрогнули, глаза распахнулись шире, и в них мелькнуло что-то, чего Илья не успел понять. Русский фигурист отодвинулся на полшага, давая пространство, отвел взгляд куда-то к двери, лишь бы не смотреть на Илью. Телефон все настойчиво вибрировал, блондин мысленно проклял всех, кто мог звонить в этот момент, но желание внутри оказалось сильнее. Он не думал, просто сделал. Двинулся вперед, сокращая расстояние, которое Петр только что создал и нашел его губы своими. Поцелуй вышел почти детским, неловким, но таким искренним. Илья закрыл глаза, боясь увидеть в ответ ненависть и отвращение, боясь, что переступил черту, которую не стоило переступать, искренне боялся, что сейчас его оттолкнут, а еще хуже, врежут по красивому личику. Но его не оттолкнули, парень напротив замер, а потом его рука осторожно легла Илье на затылок, пальцы зарылись в чуть влажные волосы, и он ответил. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, Илья отстранился так же быстро, как и решился на это, вскочил с кровати, нащупывая в кармане все еще вибрирующий телефон, чувствуя, как горит лицо и дрожат руки, не глядя на Петра, он вылетел из комнаты, бросив на ходу: – Спасибо за вечер, мне нужно ответить на звонок! Дверь за ним захлопнулась, Илья быстро добежал до своего номера, наспех провел карточкой, заходя внутрь и прислонился спиной к стене, зажмурился и прижал телефон к уху, даже не глядя, кто звонит. – Алло?