тебя нет

Они поцеловались. Илья до сих пор не мог осознать это. Вернее они целовались. Очень долго и пошло. Аж ноги подкашивались. Но этого стоило ожидать, поскольку их отношения начали развиваться стремительно.

***

После того дня, когда Петя приласкал его, они виделись каждый день. Искали друг друга глазами. Ловили смущенные улыбки. Это больше походило на курортный роман, чем на простые дружеские отношения. Илья не стеснялся Гуменника, ему можно было доверять. Их взаимоотношения можно было назвать приятельскими. Они обнимались при встрече, похлопывали друг друга по плечу. Но это было так интимно. Петя мог подолгу его не выпускать из своих объятий, щекотать до хохота. Им было весело в компании друг друга. И никто из них, как много лет назад, не собирался рушить эту идиллию. Задумывался ли Илья о том, каково это – целовать Гуменника? Да. Каждый день и по нескольку раз. Было ли ему стыдно? Определенно нет. Петя был эталоном в фигурном катании. Он был сильный, но очень гибкий. Его движения завораживали. Петя жил сценическим образом, вкладывая всю свою душу. Главная цель его проката – вызвать эмоции. Но не от техники или чистоты проката. Он показывает вам всю свою душу, задумку, которую воплотил в этом образе. Его артистичность поражает Малинина. Каждый раз Илья замирает от восторга, когда сидит на трибуне и исподтишка наблюдает за ним. Его обожание было слишком очевидно. Как для окружающих, так и для него самого. Но он не мог и не хотел себя контролировать. Ему не было так хорошо уже давно. Они договорились о прогулке после вечерней тренировки. Ильей в очередной раз был недоволен отец, поэтому, чтобы хоть немного его утихомирить , он остался на ещё одну тренировку. Ноги были ватными, когда он прыгал четвертной. Но никто не мог прочитать его состояние даже по выражению лица. Илья был спокоен. Казалось, он о чем-то задумался и теперь просто на автомате катает свою программу. Так и было, хотя спина уже начинала нещадно ныть. - Хватит. Я вижу, что мыслями ты уже не здесь Голос отца был громом среди ясного неба. Илья очнулся, кивнул ему, и отправился прочь с арены. Даже ни слова о том, какой он молодец, как хорошо откатал. Ни-че-го. И так всю жизнь, что он помнит. Ах, да. Он же просто инструмент в руках сборной США и своих тренеров. Илья вышел на улицу, когда начало смеркаться. До встречи с Петей оставался какой-то несчастный час. Но он был чересчур нетерпелив, поэтому написал ему. - Петь, давай на нашем месте, но немного пораньше? Обычно Гуменник долго мог не отвечал. Либо он усердно тренировался, либо гулял по Милану, наслаждаясь февральским солнышком. В этот раз ответ прилетел практически мгновенно. - Конечно, Илюш. Буду тебя ждать)) Малинин не понимал значения этих скобочек. Но зато он где-то вычитал, что это или признак флирта, или признак старчества. Вроде, Петя был не настолько старше Ильи. Но было забавно, что американец начал вникать в культуру переписок у русских. Давалось это ему сложно, но ради Петра он был готов. Он вообще был готов на всё ради него. Встретились они у такой самой лавочки, где несколько дней назад Илья сидел ни жив, ни мертв. Петя ласково потрепал его по голове, а потом обнял. Это был такой собственнический жест, что Илья замер в его объятиях. Было хорошо, но им нужно было двигаться, чтобы никто из фанатов и папарацци не успел сфоткать их в такой компрометирующей позе. Они шли по парку, прилегающему к территории Олимпийской деревни. Петя активно жестикулировал и рассказывал о том, как весело проводить лето в России, кувыркаясь в местных речках и читая книжки на песчаной насыпи. Илья был увлечен. И тем, что говорил Петр, и им самим. Они скрылись в тени каких-то деревьев. Было уже темно, и их можно было бы заметить только, если приглядеться. Туристы и участники олимпиады не были заинтересованы в том, чтобы шарахаться по кустам в такое время. Поэтому Петя с Ильей обрели долгожданный покой и уединение. Гуменник постелил на землю свой огромный шарф, как бы приглашая Илью. Было холодно, но земля не чувствовалась промерзлой. Малинин сел на край импровизированного покрывала. - Холодно? – Петя оперся о землю и присел рядом Ильей. Его дыхание было горячим, словно он только что пробежал марафон. -Just.. a little bit? – Малинин врал и не краснел. Ему не было холодно, он просто хотел оказаться в кольце этих сильных руки. И Илья как почувствовал. Гуменник приобнял его одной рукой, а другой укрыл частью своей куртки. Наступило молчание. Нет, оно не было неловким. Они смотрели на редкие звёзды Милана. Было красиво. Но между ними висело столько недосказанности, что первым не выдержал Петя. - Илья, я…. Пожалуйста, послушай меня сейчас и не перебивай, - он нервничал, было видно, как его кадык ходил ходуном из-за частых сглатываний. - Ты мне нравишься, правда. Уже давно, с юниорских. Я увидел тебя и понял – ангел во плоти. Ты был еще ребенком, но уже так сильно запал мне в душу, что все те годы, что мы с тобой не виделись, я наблюдал за тобой через соцсети, через новостные каналы. Я смотрел все твои выступления. Ты меня вдохновлял. Ты горел – горел с тобой и я, - Пете сложно давались такие эмоциональные речи. Его сердце зашлось в сумасшедшем ритме. Или он сейчас все расскажет, и его отвергнут, или…. А что если «или»? - Ты талантлив, умен и красив. Я не мог совладать с собой всякий раз, когда видел тебя. Я уже заведомо полюбил тебя, хотя и не знал. Я видел, как ты стараешься, как хочешь выигрывать. Но теперь я увидел и обратную сторону медали. Как тебе тяжело, больно. И знаешь, как мое сердце тогда обливалось кровью? Мне было больно как за себя, - Гуменник немного отстранился, чтобы посмотреть в глаза Ильи. Нельзя было сказать, что тот конкретно чувствовал по поводу Петиных откровений. Но он сидел также расслабленно. Ресницы красиво отбрасывали тени на его бледные щёки. - Прости…Я просто боюсь, что у нас не так много времени. И я хотел бы провести его с тобой. Даже если ты мне не ответишь взаимностью. Понимаешь? А Илья сидел и не понимал, как ему могло достаться это чудесный Гуменник. Который не знал его, но уже любил. Его любили. И это было по-настоящему, не наигранно. Петя только что нероизвольно направил в сердце Ильи пистолет. Оно бешено билось. Того гляди и остановится. - Петь…I can t speak eloquently, but I care about you too. Ты такой талантливый! У тебя столько интересных историй, что с тобой невозможно соскучиться. Только я совсем недавно понял, что ты мне симпатичен, - Малинин торжествующе улыбнулся, его щёки покрыл восхитительный румянец. Он был готов бегать по лужайке и кричать от радости. Их чувства и намерения с Петей были взаимны. - Илюш, я могу?.. – Гуменник не успел окончить своей фразы, как его щеки накрыли чужие руки. Илья поцеловал его нежно, робко. Его движения были еще неуверенными, но он хотел научиться. Научиться касаться Петю так, чтобы ему было хорошо. Чтобы он стонал ему в рот, а после зацеловывал губы. Гуменник притянул его к себе ближе. Его язык коснулся нижней губы Ильи. Он был сладкий. Морозный и свежий. Петя услышал глухой свист, который издал Малинин, когда хотел вдохнуть воздух. Петр не напирал, но чисто животный, первобытный инстинкт кричал ему: « Он твой. Возьми его. Пометь» Гуменник скользнул языком в рот Ильи. Тот застонал. И уж теперь Петя точно не собирался останавливаться. Малинин, словно пластилин, плавился в его руках. Петя придерживал его голову одной рукой, а другой гладил по щеке. Их языки сплелись. Илья так сладко застонал, что сердце защемило от нежности к нему. Его Илья. Он сейчас его целует, гладит, и , кажется, распаляет. Петя, желая заткнуть свой животный инстинкт, укусил его губу, а после зализал. Он его пометил. Его. Только его. Губы горели у обоих, но они не могли остановиться. Илья вторил Пете, а Петя ухищрялся не только грязно его целовать, но и еще гладить под одеждой. Неважно, что на улице февраль, а они сидят , по сути, на земле. Гуменник залез под его футболку. Огладил узкую, нехарактерную для парней, талию. Его живот, дрожащий от переизбытка эмоций. И это было одновременно и так мило, и так возбуждающе, что Петя решил, что он, возможно, немного эксгибиционист. Малинин плавился, его разум потек. Ему нравились сильные руки Петра, его властность. Сейчас он руководил. И Илья не был против. Наконец-то контроль лежал на чужих плечах, а не на собственных. Грубые, кусачие поцелуи Гуменника будоражили. Они не были похоже на нежную прелюдию. Петя, изголодавшись, брал свое. - Петь…I need to take a break.. there is not enough air, - Илья уперся лбом в грудь Петра. Его немного трясло от переизбытка эмоций. Адреналин в крови бурлил. Гуменник лишь усмехнулся. В его глазах плескались безграничное спокойствие и щемящая нежность. Вот он рядом. Сидит, немного сбито дышит. Такой растрепанный и совсем несерьезный. И Петя словно влюбился снова. Ему хотелось смотреть только на Илью, на его отдышку после долгих поцелуев, на то, как он поправляет задравшуюся футболку. Петя был счастлив. Как и Илья.