Искра в стали

Я ненавижу тишину. В ней слишком хорошо слышно, как скребутся твои собственные мысли. А мысли у меня, как назло, в последнее время скребутся в какую-то сентиментальную муть, от которой хочется залезть под шлюз и смыть её дезактиватором. Поэтому я включил оперу. Заливистое сопрано заметалось под сводами лазарета, отражаясь от медицинских стоек и хирургических манипуляторов. Я прикрыл оптику, откинулся в кресле и позволил музыке заполнить всё вокруг. Вибрации проходили сквозь корпус, настраивая резонаторы на нужный лад. Красота. Редкий момент покоя на этой плавучей тюрьме, которую десептиконы гордо именуют "флагманом". Мегатрон вещает о величии, Старскрим всем своим видом раздражает и плетёт интриги, а рядовые бойцы тупо долбят друг другу броню на учениях. И все это всерьёз. Все верят в эту войну. А я? Я верю в то, что красивая полировка продлевает жизнь. И в то, что воевать лучше всего чужими руками. Мои руки созданы для тонкой работы, а не для того, чтобы махать кулаками с этими автоботовскими болванами. Я покрутил в пальцах скальпель, любуясь, как свет играет на лезвии. — Эй, Нокаут! Грубый, низкий голос ворвался в мою оперу, как кувалда в хрусталь. Я поморщился, не открывая оптики. — Занят, — бросил я в пространство. — И если ты не истекаешь энергоном, проваливай. — Это я, Старскрим. Я всё-таки открыл один глаз. Командующий воздушными силами собственной персоной стоял в дверях, чеканя шаг по металлическому полу. — О, — я нехотя выпрямился в кресле. — Ваше превосходительство. Какая честь. Надеюсь, у вас ничего не отвалилось? Могу предложить полировку крыльев по специальной цене. — Прекрати паясничать, — отрезал Старскрим. — Мегатрон приказал подготовить лазарет. У нас пополнение. — Пополнение? — я скептически изогнул оптику. — Кого на этот раз призвали? Очередного громилу, который будет путать левое плечо с правым? — Брейкдаун, — рявкнул Старскрим, разворачиваясь на каблуках. — И он ранен. Приведи его в чувство, и поживее. Мегатрон не любит, когда ресурсы простаивают. Дверь за ним закрылась. Опера тем временем перешла на душераздирающую арию. — Брейкдаун, — повторил я вслух, пробуя имя на вкус. Я его помнил. Конечно, помнил. Он из тех, кто говорит только "угу" и "отвали". Из породы "дуболомов", как я их про себя называл. Такие обычно приходят ко мне только когда у них что-то отваливается, и всё, что им нужно — чтобы я прикрутил деталь обратно и заткнулся. Но почему-то... почему-то именно этот молчаливый серый болван заставил меня обратить на себя внимание пару циклов назад. Я тогда шёл по коридору, уставший после смены, мечтая только о том, чтобы никто не трогал. А он стоял у иллюминатора и смотрел в пустоту. Просто стоял. Не чесал броню, не обсуждал с сослуживцами, кого бы разорвать сегодня на обед. Просто смотрел. И в этом взгляде было что-то... другое. Что-то, чего я не видел у остальных десептиконов. Не тупая агрессия, не животное желание убивать, не раболепие перед Мегатроном. А какая-то... тоска? Задумчивость? Я тогда прошёл мимо, фыркнув про себя: "Вырядился тоже, серость унылая". И забыл. Почти. А теперь его притащили ко мне на стол. Я вздохнул, выключил оперу и поплёлся к входу, куда уже заносили носилки с телом. Ну что ж, посмотрим, что там от него оставили автоботы. — Осторожнее! — рявкнул я на грузчиков, когда они едва не задели дверной косяк его ногой. — Это вам не контейнер с энергоном, а живой бот! Отвечать потом мне! Грузчики переглянулись, но спорить не стали. Ещё бы. Со мной спорить себе дороже — мало ли, какой скальпель заденет не туда при следующем визите. Я осмотрел пациента. Дела были плохи. Броня пробита в трёх местах, оптика погашена, из разрывов сочится энергон. Кто-то хорошо постарался. — Идиот, — проворчал я, подключая диагностические кабели. — Полез под прямую атаку. Думать надо процессором, а не броней. Хотя ты же десептикон... Я работал быстро. Мои руки двигались сами собой — годы практики. Вскрыть, очистить, запаять, проверить целостность искры. Рутина. Я даже успевал мысленно перебирать в голове, какую полироль куплю в следующий раз на чёрном рынке. Но когда я добрался до его процессора, диагностика выдала странные показатели. Какие-то всплески, аномалии. Будто его платы работали совсем не так, как у обычного боевого юнита. — Странно, — пробормотал я, вглядываясь в данные. — Может, глюк? Я списал на последствия травмы. Подумаешь, какие-то там сбои. Главное, чтобы искра горела ровно. А мысли... мысли пусть у него будут хоть о поэзии, мне-то что. Я запаял его, нанёс свежий слой защитного покрытия (бесплатно, между прочим, Мегатрон бы не одобрил такие траты на рядового) и оставил отдыхать. Диагностика показывала, что он должен очнуться через пару циклов. Я вернулся в своё кресло, включил оперу и попытался снова поймать то состояние покоя, которое было до вторжения Старскрима. Но мысли снова скреблись. "Брейкдаун", — повторил у себя в мыслях его позывной, словно пробуя на языковую пластину, запоминая. Я тряхнул головой, отгоняя эту ерунду. — С чего это я вдруг о нём думаю? — спросил я у пустоты. — Подумаешь, пациент. Таких у меня сотни были. Но где-то в глубине искры, в том самом уголке, куда я старался не заглядывать, шевельнулось что-то тёплое. "Глупости, — оборвал я себя. — Пройдёт". Прошло два цикла. Я почти забыл о нём, погрузившись в свои дела: перебирал инструменты, читал старые медицинские архивы, подкручивал зеркала заднего вида (себе, любимому). И тут датчики в лазарете пискнули. Пациент очнулся. Я нехотя отложил тряпочку для полировки и направился к его койке. Ну, сейчас начнётся. "Где я?", "Что случилось?", "Дай энергона". Стандартный набор. Я открыл дверь и вошёл. Он сидел на койке, уставившись на свои руки. Огромные серые лапищи с когтями, которыми можно было бы меня разорвать одним движением. Смотрел на них так, будто видел впервые. — Очнулся, — констатировал я, подходя ближе. — А я уж думал, придётся списывать тебя в утиль. Мегатрон не любит, когда ресурсы простаивают, а балласт тем более. Он поднял на меня взгляд. И тут что-то щёлкнуло. В его оптике не было той пустоты, которую я привык видеть у рядовых бойцов. Там было... Слишком много всего сразу, слишком живо. Слишком... по-настоящему. — Я... — начал он, и голос его хрипел. — Где я? — В лазарете, — я взял сканер, чтобы скрыть лёгкое замешательство, и начал водить им над его корпусом. Работа, просто работа. — Тебя притащили после стычки с автоботами. Ты, видимо, решил, что броня у тебя железобетонная, и полез под прямой огонь. Идиот ты конечно. Я ждал привычного "угу" или "отвали". Но вместо этого он сказал: — Спасибо. Я замер. Сканер в руке запищал, требуя, чтобы я продолжил диагностику, но я не мог пошевелиться. Я смотрел на него и перебирал в памяти все наши предыдущие встречи. Их было немного, но достаточно, чтобы знать: этот бот не умеет говорить "спасибо". Этот бот вообще не умеет говорить, так мне казалось. — Спасибо? — переспросил я, наклоняясь ближе. — Ты сказал "спасибо"? — А что не так? — Брейкдаун, — я вглядывался в его оптику, пытаясь найти там хоть что-то знакомое. — Ты вообще в курсе, что за последний год я от тебя слышал только "угу" и "отвали"? А тут вдруг вежливость. Либо ты ударился сильнее, чем я думал, либо у тебя сотрясение процессора. Он моргнул. Отвёл взгляд. — Голова болит, — сказал он. — Слова путаются. Я хмыкнул. Звучало неубедительно. Но спорить не стал. — А, — я удовлетворённо кивнул, возвращаясь к сканеру. — Это нормально. Последствия травмы. Лежи, отдыхай. Если что-то понадобится — зови. Я отошёл к столу, делая вид, что увлечён инструментами. На самом деле я краем оптики наблюдал за ним. Он лежал и смотрел на меня. Вот просто лежал и смотрел. Не так, как смотрят на врача, оценивая, выживешь или нет. И не так, как смотрят на врага, прикидывая, куда ударить. А как-то... иначе. Будто я был для него чем-то интересным. Чем-то, на что хочется смотреть. — Эй, — окликнул я, не поворачивая в его сторону шлем. — Ты чего уставился? — Ничего, — быстро ответил он. — Думаю. — О чём? — О том, как жить дальше. Я фыркнул. Философ, надо же. Откуда у дуболома такие мысли? — Философ, — повторил я вслух. — Жить дальше просто: вставай, иди, убивай автоботов. Всё как всегда. — А если я не хочу убивать? Я обернулся. Вот теперь я смотрел на него в упор. Изучал. Пытался понять, шутит он или серьёзно. Но в его оптике не было и намёка на сарказм. Там была... боль? Сомнение? — Брейкдаун, — сказал я медленно, подбирая слова. — Ты десептикон. Ты солдат. Твоя работа — убивать. Или ты забыл, на какой стороне воюешь? — Не забыл, — ответил он. — Просто... задумался. — Много будешь думать — быстро станешь трупом, — отрезал я резче, чем следовало. Почему-то этот разговор начинал меня беспокоить. Я отвернулся к инструментам, давая понять, что аудиенция окончена. Но краем оптики всё ещё следил за ним. Он закрыл глаза и, кажется, попытался уснуть. Я стоял и смотрел на его серый, израненный корпус. На его лицо, которое во сне (спят ли роботы?) казалось почти безмятежным. — Брейкдаун, — прошептал я одними губами. — Кто же ты такой на самом деле? В моей голове крутились обрывки диагностики, странные показатели процессора, этот его взгляд... И то, как он сказал "спасибо". Просто "спасибо". Слово, которого от него никто никогда не слышал. Я тряхнул головой. — Глупости, — сказал я себе. — Мало ли что бывает после тяжёлых ранений. Процессор перепрошило, вот и чудит. Пройдёт цикл-другой — снова станет прежним угрюмым молчуном. Но музыка больше не спасала от мыслей. Я думал о нём. О его взгляде. О том, как странно ёкнуло в искре, когда он посмотрел на меня. — Ерунда, — убеждал я себя. — Просто интересный случай. Просто аномалия. Просто... Я замолчал, потому что врать самому себе было глупо. Он мне понравился. Ещё тогда, когда просто стоял у иллюминатора и смотрел в пустоту. А теперь, когда он заговорил... когда он посмотрел на меня так, будто я для него что-то значу... — Нет, — отрезал я вслух. — Никаких глупостей. Я — Нокаут. Я — самодостаточный, гениальный медик, и мне никто не нужен. Тем более какой-то рядовой дуболом. Я вцепился в подлокотники кресла, заставляя себя успокоиться. — Пройдёт, — прошептал я. — Обязательно пройдёт. Но в глубине искры, там, где я старался не копаться, уже поселилось что-то новое. Что-то, чему я пока боялся дать имя.