Искра в стали

Знаете, в чём главная проблема медиков на войне? Мы слишком хорошо знаем цену жизни. И слишком часто видим, как легко она обрывается. Я сидел в своём кресле и смотрел на дверь. Опера играла тихо, почти шёпотом. Какая-то земная мелодрама про несчастную любовь. В последнее время я почему-то часто слушал именно такое. Семь месяцев. Семь месяцев с тех пор, как этот серый дуболом впервые сказал мне "спасибо". Семь месяцев с тех пор, как я начал замечать, что задерживаю сканер на его корпусе дольше, чем требуется. Семь месяцев с тех пор, как моя искра начала ёкать при каждом его появлении в дверях. Я дурак. Профессиональный, высококлассный, гениальный дурак. **Утро. Лазарет.** — Док! Док, открывай! Я вздохнул, не открывая оптики. Кто там на этот раз? Виндшер со своей вечной трещиной? Или этот придурок Крэш, который считает, что "само заживёт" является медицинским термином? — Чего надо? — рявкнул я, не двигаясь с места. — Док, это я, Резец! У меня плечо клинит! — Иди к Брейкдауну, — буркнул я. — Он тебя приведёт, когда надо будет. — Так он и привёл! — донеслось из-за двери. — Сказал, чтоб я шёл, а то сам притащит за шкирку! Я открыл оптику. — Заходи. Резец ввалился в лазарет, виновато потирая плечо. За ним, в дверях, маячил Клещ. — Тоже? — спросил я. — Ага, — кивнул тот. — Колено. Брейкдаун сказал, если не приду — на учениях буду ящики таскать. Я хмыкнул. Брейкдаун. Командир отряда "Коготь". Синий молчун, который когда-то стеснялся показывать свои раны, теперь гоняет подчинённых по лазарету как заправский сержант. — Садитесь оба, — скомандовал я. — Сейчас посмотрю. Резец и Клещ послушно расселись на кушетках. Я взял сканер и начал осмотр. — Док, — подал голос Резец. — А правда, что вы угрожали начальству, чтобы они нас приводили к вам? — Правда, — ответил я, водя сканером по его плечу. — Пока один умный бот не начал добросовестно выполнять эту просьбу. — Брейкдаун? — А ты других умных ботов тут видишь? Резец хмыкнул. — Он вообще жёсткий, — встрял Клещ. — В отряде все боится. Но уважают. С ним не пропадёшь. — Это хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Значит, меньше работы мне. — А вы с ним... — начал Резец. — Что? — строго спросил я, сверкнув оптикой. — Ничего, — быстро ответил тот. — Я ничего. — То-то же. Плечо в порядке. Шарниры смазывать нужно чаще, и все придет в норму. Следующий. Я осмотрел Клеща. — Колено — опять шарниры, вы вообще элементарные правила ухода за собой знаете?. Держи мазь.— закончив с проверкой, я отдал им необходимое— Всё, свободны. И передайте своему командиру: осмотр прошёл успешно, бойцы живы. — Передадим, — пообещали они и выскочили. Я остался один. *** **Обед. Столовая.** Я сидел в углу и потягивал энергон. Рядом, за соседним столом, галдел отряд "Коготь". Брейкдаун сидел во главе, слушал их болтовню и изредка вставлял короткие замечания. Он изменился. Семь месяцев назад он был мягким, неуверенным, каким-то... тёплым. Он смотрел на меня с благодарностью, ловил каждое прикосновение, улыбался (насколько это возможно с металлической лицевой пластиной) моим шуткам. А теперь... Теперь он сидел прямой, жёсткий, собранный. Командир. Лидер. В его движениях появилась уверенность, в голосе — стальные нотки. Он перестал быть тем серым дуболомом, который стеснялся своих ран. Он стал тем, кем должен был стать. — Док! — окликнул меня Крэш, заметив мой взгляд. — Чего смотришь? Иди к нам! — Я занят, — ответил я, отводя оптику. — Чем? — хмыкнула Флэш. — Энергон пьёшь? — Думаю, — отрезал я. — Это тоже занятие. Она хотела ещё что-то сказать, но Брейкдаун бросил на неё короткий взгляд, и она заткнулась. Он даже не посмотрел на меня. Вообще. Я допил энергон и ушёл. *** **Лазарет. Вечер.** Я сидел в кресле и смотрел на инструменты. В голове крутились мысли. Те самые, от которых хотелось залезть под шлюз и смыть их дезактиватором. Почему я отстранился? Ответ прост. До боли прост. Я испугался. Не за него — за себя. Семь месяцев. Это срок. За семь месяцев можно привязаться к кому угодно. Даже к тупому дуболому, который только и умеет, что "угу" и "отвали". А Брейкдаун не был тупым. Он был... живым. Настоящим. Таким, каких я не встречал за всю свою долгую искру. Я ловил себя на том, что жду его прихода. Что радуюсь, когда он появляется в дверях. Что задерживаю прикосновения, потому что мне нравится чувствовать тепло его корпуса под своими пальцами. Непрофессионально. Глупо. Опасно. Потому что они все умирают. Я видел это сотни раз. Бойцы приходят и уходят. Одних разбирают в бою, другие пропадают без вести, третьи просто перестают появляться, и ты никогда не узнаешь, что с ними случилось. Война не спрашивает, кто к кому привязался. Ей плевать на чувства. А я не хотел снова чувствовать боль. Я помнил, как сжималась искра, когда его приносили в лазарет после той стычки с Балкхедом. Как тряслись мани, когда я запаивал его броню. Как внутри всё леденело от мысли, что в следующий раз его могут принести уже не целым. И каждый раз — удар по искре. Каждый раз — страх. Каждый раз — облегчение, когда он открывал оптику и смотрел на меня. Зачем? Зачем делать себе больно? Зачем привязываться, если рано или поздно его не станет? Если меня не станет? Если война сотрёт нас обоих в порошок? Я не мазохист. Я лучше переживу эту боль сейчас. Пока он жив. Пока я могу контролировать себя. Пройдёт цикл-другой, и станет легче. Я привыкну к пустоте. Я же Нокаут. Я сильный. Я справлюсь. Но если я позволю этому чувству вырасти... если дам ему имя... тогда всё. Тогда, когда его не станет, меня тоже не станет. Я знаю себя. Я впаду в депрессию. Перестану работать. Потеряю смысл. Стану тенью, которая бродит по коридорам и слушает грустную оперу. Нет. Лучше сейчас. Лучше холод. Лучше пустота. *** **Ночь. Лазарет.** Я лежал на койке и смотрел в потолок. В дверь постучали. — Войдите, — сказал я, надеясь и боясь одновременно. Дверь открылась. На пороге стоял Брейкдаун. Один. — Нокаут, — сказал он. — Что ты хочешь? — спросил я, не двигаясь. — Поговорить. — О чём? Он вошёл. Сел на кушетку — ту самую, где сидел сотню раз до этого. — Ты изменился, — сказал он прямо. — За эти месяцы. Ты стал другим. — Война меняет всех, — ответил я. — Не так, — он покачал шлемом. — Ты отстранился. От меня. Раньше ты... ты был другим. Я молчал. — Что я сделал? — спросил он. — Скажи. Я пойму. — Ты ничего не сделал, — ответил я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Просто... так надо. — Кому надо? — Мне. Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его оптике было столько всего: боль, недоумение, обида... и что-то ещё. То, чему я боялся дать имя. — Нокаут, — сказал он тихо. — Я... — Не надо, — перебил я. — Пожалуйста. Просто... уходи. Мне тяжело. Он замер. — Тяжело? — переспросил он. — Тебе тяжело? А мне, думаешь, легко? — Я не знаю, что тебе легко или тяжело, — я наконец сел, посмотрел на него в упор. — Я знаю только, что мне нужно, чтобы ты ушёл. Сейчас. Он смотрел на меня. Долго. Очень долго. Потом встал. — Хорошо, — сказал он. — Как скажешь. И вышел. Дверь закрылась. Я упал обратно на койку и закрыл оптику. В искре разливалась какая-то тупая боль, что хотелось залить её чем-то. — Прости, — прошептал я в пустоту. — Прости, Брейкдаун. Я не могу иначе. Опера играла тихо. Грустно. О потерянной любви. Как назло. *** **Четыре месяца спустя** Время шло. Я лечил. Ворчал. Грозил пилой тем, кто пытался увильнуть. Жизнь текла своим чередом. Но Брейкдаун... Он все больше менялся. Я видел это каждый раз, когда он приходил на протокольный осмотр. Он становился жёстче. Суше. Грубее. Исчезла та мягкость, которая меня когда-то зацепила. Он больше не смотрел на меня так как прежде. Не ловил прикосновения. Не улыбался моим шуткам. Он просто приходил, приводил отряд, молча ждал, пока я осмотрю всех, и уходил. Иногда, когда я говорил что-то особенно колкое, он демонстративно хмыкал или фыркал. Потом отворачивался и смотрел в стену, пока я работал. Командир. Настоящий командир. Я должен был радоваться. Я же этого добивался? Я хотел, чтобы он стал сильным, независимым. Так почему же внутри всё разрывалось на части? *** **Столовая. Очередной день.** Отряд "Коготь" сидел за своим столом. Брейкдаун что-то объяснял Крэшу, чертя пальцем на столе схему будущей миссии. Флэш полировала клинки и поглядывала на меня. Я сидел в углу со своим энергоном и смотрел на них. — Док, — подсел ко мне Клещ. — Чего грустишь? — Я не грущу, — отрезал я. — Я думаю. — О чём? — О том, что некоторые боты не умеют чувствовать атмосферу и просто пройти дольше. Топай давай по своим делам. — Да ладно тебе, Док, — Крэш понизил голос. — иногда нужно уметь расслабляться, а то так и останетесь букой, да еще и одиноким. Я фыркнул, хотелось достать пилу и повертеть ею у его любопытного личика, но он уже ушёл. Я посмотрел на Брейкдауна. Который как раз закончил объяснения, откинулся на спинку стула и... встретился со мной взглядом. Всего на секунду. В его оптике не было тепла. Только холодная, спокойная пустота. Он отвернулся первым. И я снова почувствовал, как сжимается искра. — Сам виноват, — сказал я себе. — Сам этого хотел. Но легче не становилось. *** **Лазарет. Ночь.** Я сидел на платформе и слушал оперу. Ту самую, грустную, эх земляне знают толк в чувствах. В дверь постучали. Редкость в такое время. — Войдите, — сказал я. Дверь открылась. На пороге стоял Брейкдаун. Один. — Нокаут, — сказал он. — Что ты хочешь? — спросил я, готовясь к очередному разговору, который разорвёт мне искру. — Ничего, — ответил он. — Просто... привёл ребят на осмотр. Завтра рано вылетать. Можно? Я моргнул. — В такое время? — Они не жаловались, — он пожал плечами. — Я сказал — надо. Я смотрел на него. На его прямую спину. На его спокойную лицевую. На то, как он даже не пытается зайти, просто стоит на пороге, ждёт разрешения. — Заходите, — сказал я. — Все. Он кивнул и посторонился, пропуская отряд. Крэш, Флэш, Спектр, Резец, Клещ — все тут. — Док, — улыбнулась Флэш. — А что ты слушаешь? Классно звучит. — Заткнись и садись, — буркнул я, но без злости. Я осматривал их одного за другим. Быстро, профессионально. Брейкдаун стоял в стороне и наблюдал. Когда очередь дошла до него, он подошёл сам. — Я последний, — сказал он. — Знаю. Я водил сканером по его корпусу. Всё в порядке. Конечно, в порядке. Он же командир, бережёт себя. Для отряда. — Чисто, — сказал я. — Можешь идти. — Спасибо, — ответил он. Просто "спасибо". Как тогда, в самом начале. Но сейчас в этом слове не было тепла. Только вежливость. Он развернулся и пошёл к выходу. За ним потянулся отряд. — Брейкдаун, — окликнул я. Он обернулся. — Береги себя, — сказал я. — И ребят. — Разумеется, — ответил он. Дверь закрылась. Я остался один. Снова. *** **Утро. Мостик "Немезиды".** Мегатрон вызывал меня с докладом. — Состояние флота? — спросил он, не оборачиваясь. — В норме, повелитель, — ответил я. — Потери за цикл — двое лёгких. Все восстановятся. — Хорошо, — кивнул он. — Отряд "Коготь"? Я замер на секунду. — В идеальном состоянии, — ответил я. — Командир следит за дисциплиной. — Брейкдаун, — Мегатрон усмехнулся. — Тот самый, что спас Старскрима. Хороший бот. Надёжный. — Да, — ответил я. — Надёжный. Мегатрон посмотрел на меня. — Ты что-то хочешь сказать, Нокаут? — Нет, повелитель, — ответил я. — Всё в порядке. — Свободен. Я вышел. В коридоре стояла тишина. Я прислонился к стене и закрыл оптику. Надёжный. Да. Он надёжный. Для всех. Для Мегатрона. Для отряда. Для войны. Я вернулся в лазарет. Сел в кресло. Включил оперу. Та самая грустная. Про любовь. Про потерю. Про то, как больно, когда отпускаешь того, кто дорог. — Идиот, — сказал я себе. — Самый настоящий идиот. Опера играла. А в дверь больше никто не стучал.