Преступное мышление

      Тяжелая папка с глухим стуком упала на стол, подняв небольшие клубы пыли, скопившейся на его поверхности за долгие годы. Рука начальника, уверенная и тяжелая, открыла первую страницу. В комнате повисла напряженная тишина.       — Недавно наш коллега, Новиков Борис Вячеславович, пропал без вести. — Голос начальника звучал ровно, без лишних эмоций, но каждый сидящий в комнате чувствовал тяжесть этих слов. — Он не появлялся на работе, его нет дома, никто не знает, где он находится.       Он сделал небольшую паузу и медленно оглядел комнату. Кабинет напоминал школьный класс — такие же ряды столов, такие же люди за ними, только вместо учеников — следователи. Уставшие, сосредоточенные, с глазами, видевшими слишком много. Многие опустили взгляды, кто-то замер с ручкой в руке.       — А также в розыск был объявлен Кружко Игорь Михайлович, — продолжил начальник, перелистывая страницу. — Буквально неделю назад состоялось заседание, где он был оправдан. Может, помните...       Он выпрямился, поправил воротник рубашки.       — На сегодня новостей больше нет, — заключил он, закрывая папку. — Ах да, Алёна Андреевна, поздравляю.       Начальник улыбнулся — мягко, по-человечески. Женщина с ярко-красными волосами, сидящая в третьем ряду, заулыбалась в ответ, благодарно кивнула и прижала руку к животу. В комнате на секунду стало чуть теплее.       Но уже в следующее мгновение все вернулись к своим бумагам. У каждого была своя работа.       Сергей шёл вдоль длинного казённого коридора, заложив руки в карманы. Три дня назад к нему подошла Наташа, предложила авантюру, а теперь пропала — не объявляется, хотя они чётко договорились созвониться и обсудить детали. И самое главное: номера её телефона он так и не узнал. Просто не спросил. Дурак.       Мысль о том, что он остался без плана Б, грызла где-то под рёбрами, но виду он не подавал.       — Эй.       Сергей обернулся. Голос был мужской, низковатый, но незнакомый.       — Да? — Ключко притормозил и развернулся.       Перед ним стоял высокий парень — примерно того же возраста, что и сам Сергей, только шире в плечах и с короткой стрижкой, почти армейской. Взгляд спокойный, оценивающий.       — Так как Новикова нет, то меня к тебе подкинули, — парень потупил взгляд на секунду, будто сам не в восторге от такого расклада. — Мою напарницу недавно перевели, так что я тоже один. — Он выдержал паузу и протянул руку. — Меня Глеб зовут.       — Сергей, — Ключко пожал ладонь. Та оказалась сухой и твёрдой. — Приятно познакомиться...       — Ну тогда пойдём? — Глеб кивнул куда-то в сторону лестницы. — Там мне дело подкинули. Наркоманы какие-то. Мелочь, но бумаги много.       — Да, тут такое дело... — Сергей замялся, почувствовав, как в груди разливается липкое чувство вины за враньё. — Я в отпуск скоро ухожу. Вот к начальнику иду, оформлять.       Глеб закатил глаза — беззлобно, скорее по привычке.       — Ладно, — бросил он, махнул рукой и развернулся. — Бывай, Сергей.       Сергей закивал, дождался, пока Глеб скроется за поворотом, и двинулся дальше. Кажется, новый «напарник» не сильно расстроился. В общем, Ключко и сам не планировал ни с кем работать, кроме Бориса. Сейчас ему дадут отпуск — и он, используя свои следовательские навыки, легко найдёт Новикова.       Да. Точно.       Он почти в это верил.       — Нет. — Начальник даже не поднял головы, продолжая копаться в своих бумажках. Пальцы его, мясистые и уверенные, перебирали тонкие папки с делами, будто Сергея в кабинете не существовало.       — Но почему? — голос Ключко дрогнул, но он постарался взять себя в руки.       — У нас людей и так не хватает. — Начальник поджал губы. — Дела висят. Сейчас каждый следователь на счету. — Он переложил одну папку поверх другой и только потом поднял глаза. — Ещё и Новиков этот... сам понимаешь.       — Но мне правда нужно, я... я... — Сергей почувствовал, как пересохло в горле. В нормальной ситуации он бы просто смирился и вышел с опущенной головой, бормоча извинения. Но сейчас было не то время. Сейчас нужен был любой предлог. — У меня бабушка умерла.       Начальник наконец оторвался от своих бумаг и впился в Сергея взглядом. Тяжёлым, цепким, профессиональным.       — Она была для меня очень дорога, — Сергей почувствовал, как голос его предательски дрогнул — он почти поверил в собственную ложь. — И мне сейчас очень сложно... я просто не могу работать.       Начальник несколько секунд молча смотрел на него, потом тяжело вздохнул, отодвинул стул и поднялся. Подошёл к Сергею, положил широкую, тяжёлую ладонь на плечо и коротко кивнул.       — Я свою бабушку ненавидел, — сказал он глухо. — Даже радовался, когда она умерла. — Он помолчал, сглотнул. — Тяжело терять тех, кого любишь. — Ещё одна пауза. — Хорошо, Серёжа. У тебя же дел и так немного было, насколько я помню. Скину на кого-нибудь.       Сергей почувствовал, как внутри разливается горячая волна облегчения.       — Спасибо большое! — выпалил он. — Даже не знаю, как вас отблагодарить...       — Выйди отсюда, — начальник махнул рукой в сторону двери, уже отворачиваясь обратно к столу. — И не мешай мне работать.       — Да, конечно! — Сергей пулей вылетел из кабинета, едва не споткнувшись о косяк.       Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Ключко перевёл дыхание и улыбнулся — нервно, но довольно. Получилось. Теперь можно искать Наташу.              

***

      На дворе стояла ночь. Саша посапывал на соседнем сиденье — тихо, мерно, по-детски поджимая губы во сне, пока Борис не мог сомкнуть глаз. Не только из-за роя мыслей, что гудели в голове, как назойливые насекомые, которых не отогнать. Но и из-за ноги. Колено болело теперь ещё сильнее, чем раньше, — саднило, пульсировало, простреливало при малейшем движении. Следователь использовал его последние часа четыре, давя на педаль газа, переступая с ноги на ногу, сжимая зубы от боли. Надо было всё-таки отдать управление адвокату.       Борис взглянул на своего соседа. Хочет он того или нет, но придётся налаживать связь. Не убежишь от человека, с которым прошёл через смерть, связанный одной верёвкой.       Резко захотелось курить. Тревожить лишний раз ногу не очень, но и терпеть эту тоскливую сухость во рту — тоже. Борис приоткрыл дверцу автомобиля, осторожно вытащил сигарету из пачки, прикурил от дешёвой зажигалки. Вдохнул дым — горький, обжигающий, почти забытый вкус, — и на секунду прикрыл глаза.       Луна висела над горизонтом — большая, жёлтая, как старый пятак. Звёзды рассыпались по небу, приглашая куда-то далеко-далеко, туда, где нет ментов, трупов и бандитов со шрамами. Наверное, стоило бы просто улететь.       Новиков не знал, куда он поедет сейчас. Точно не знал. В городе его уже хватились — и Наташа, и начальник, и Сергей, наверное, тоже. Поиски идут, ориентировки разосланы. Был у него, конечно, один вариант — тихое место, где можно перекантоваться на время, переждать, пока уляжется. Но не хотелось Борису туда прибегать. Не сейчас. Не с кровавым багажом за спиной.       Нужно обсудить это с Сашей. Предварительно выслушав его нытьё, конечно же. Хотя право ныть адвокат имел полное.       Да, люди из «Серой Свиты» рано или поздно нашли бы Гранкова, где бы он ни был. И его похищение Борисом можно даже назвать удачным стечением обстоятельств — не сидел бы сейчас Саша в тёплой машине, а валялся бы где-нибудь в канаве с перерезанным горлом. Правда, факт остаётся фактом: Новиков его похитил. Вырвал из нормальной жизни. И всё из-за минутной слабости.       Хотелось винить Наташу. Вот не думает, прежде чем говорить, вот ляпнула, а теперь расхлёбывай. Но в конце концов виноват во всём только сам Борис. Он привык смотреть правде в глаза и не перекладывать свою вину на других. Так уж его воспитали.       Сигарета догорела почти до фильтра. Борис затушил её о подошву, сунул окурок в карман — не оставлять же следы — и закрыл дверцу. Посмотрел на спящего Сашу, на его беззащитное, расслабленное лицо.       — Завтра поговорим, — сказал он тихо, скорее самому себе.       Завёл машину и поехал дальше, в темноту, навстречу новому дню, которого он совсем не ждал.              Живот Саши заурчал. Да так громко, что Борис услышал сквозь шум радио — хриплый голос диктора, перемежающийся помехами. Новиков резко убавил громкость и покосился на Гранкова. Тот выглядел немного смущённо — щёки чуть порозовели, взгляд скользнул в сторону.       — Может, на заправку заедем? — спросил Борис, скрывая усмешку.       — Да, да, было бы неплохо, — Саша закивал, но так и не повернулся. Продолжал пялиться в окно на серую, бесконечную дорогу.       Всё утро он избегал общения. Борис делал попытки — короткие фразы, вопросы, даже неуклюжие шутки, — но Гранков либо игнорировал полностью, либо отвечал односложно. «Угу». «Ага». «Не знаю». Словно внутри него захлопнулась какая-то дверь.       — Хорошо, — Борис сжал руль крепче. — А вот как раз и заправка. У нас и топлива маловато осталось. — Он вздохнул. — Да уж, такими темпами денег надолго не хватит...       — Мгм.       Борис тяжело выдохнул. Конечно, он понимал причину такого поведения. Саша убил человека три дня назад. Впервые в жизни. И этот факт перемалывал его изнутри. Но можно было бы хотя бы вид сделать, что ему не плевать на слова следователя. Хотя бы из вежливости.       Новиков зарулил на заправку, остановился у колонки, заглушил двигатель. Вышел из машины, хлопнул дверью и заковылял к магазину — колено ныло, но терпимо.       «Чёрт», — выругался он про себя, уже взявшись за ручку двери. Забыл спросить у попутчика, что тот хочет. А возвращаться как-то уже не комильфо. Ну и ладно. Сам виноват, что такой безучастный.       Внутри пахло кофе, дешёвой выпечкой и сигаретным дымом. За кассой сидела молоденькая девушка — лет двадцать, не больше, — с кругами под глазами почти такими же, как у самого Новикова. Почти. У неё они были просто от недосыпа. У него — от всего сразу.       — Кофе чёрный, самый большой, — сказал Борис, выуживая из кармана мятые купюры. — И два бутерброда. С курицей, если есть.       Девушка кивнула, пробила чек, завернула еду. Борис расплатился, забрал пакет и вышел обратно на улицу. Заправил машину — бензин потёк в бак с мерным, успокаивающим шумом, — и забрался на водительское сиденье.       — Вот, — он протянул Саше стакан и свёрток. — Кофе. Я не знал, какой тебе нравится, уж извини, взял по своему вкусу. И вот бутерброд. — На деле сэндвич, но Борис предпочитал не выкаблучиваться.       Саша принял еду молча. Даже не поблагодарил, засранец. Отпил глоток кофе — и сразу сморщился, как от лимона.       — О господи, — пробормотал он, кривя губы. — Ну и дрянь.       Аллилуйя. Первая его эмоция за всё утро, кроме безразличия.       Борис пожал плечами, пряча улыбку. Он только такой кофе и пил — чёрный, горький, без сахара, чтобы продирало до костей.       Машина наконец заправилась. Пистолет щёлкнул, отключившись. Борис повесил его на место, сел обратно, закрыл дверь.       — Ну и куда же мы поедем? — Саша повернулся к нему лицом. Видимо, чёрный кофе действительно его взбодрил — в глазах появился живой интерес, а не та мутная пелена, что висела всю ночь.       — Я не знаю... — Борис замялся.       — Чего? — Саша вытаращился на него. — Ты же говорил, что у тебя всё схвачено.       — Ну да. Но я уже успел передумать, так что... — Борис почесал затылок. — Вообще, я с тобой это обсудить хотел. Может, идеи есть?       — Идеи? — Саша запрокинул голову к потолку, задумавшись. Кадык его чуть подрагивал. — Неа.       — Пфф, — Борис усмехнулся. — Ну тогда поедем куда глаза глядят.       — До первого поста ГАИшников, — Саша саркастично улыбнулся и закивал, изображая энтузиазм.       — Что-то от тебя дельных идей я тоже не услышал, — парировал Борис. — Значит, будем решать проблемы по мере их поступления.       — Раз уж решили ехать куда глаза глядят, — Саша подался вперёд, — то дай мне за руль сесть.       — Нет.       — У тебя нога сломана нахер! — Гранков ткнул пальцем в забинтованное колено. — Это в первую очередь мера безопасности — передать мне управление.       — Я ничего тебе не дам, — отрезал Борис. — Без обид, но я сто процентов вожу лучше, чем ты.       Саша опешил. Настолько, что втянул голову в плечи, и второй подбородок его слегка обозначился.       — Ты с чего это взял? — протянул он с подозрением.       — Я по долгу службы на машинах всё время катаюсь, — Борис говорил с ленцой, но в голосе сквозила уверенность. — И был в таких погонях — Вин Дизель в сторонке курит. — Он выдержал паузу, давя улыбку. Ну, теперь он явно красовался.       — Я тоже очень даже хорошо вожу машину, — обиженно возразил Саша. — Да и сомневаюсь, что нам в скором времени понадобятся твои навыки.       — Нет, — Борис покачал головой, заводя двигатель. — Я уже сказал нет. А нет — это нет.       Саша лишь страдальчески заныл — тонко, жалобно, как ребёнок, у которого отобрали игрушку, — и с силой ударился головой о подголовник сиденья. Несколько раз.       — Детский сад, — прокомментировал Борис, выруливая с заправки.       — Сам, — буркнул Саша.       

***

             Уже вечерело. Солнце почти закатилось за горизонт, оставляя после себя лишь узкую полоску багрянца на самом краю неба. То, что ещё часа полтора назад пылало оранжевым и розовым, теперь медленно приобретало густые, тёмно-синие оттенки, словно небо затягивало тяжёлым бархатом.       Саша, видимо, уже и сам устал дуться на Новикова. Разве что стабильно, раз в два часа, просил передать ему управление — но всякий раз безуспешно. Борис отмахивался, не глядя, и продолжал давить на больную ногу.       Они заехали в какой-то город... Городок. Серый, неприметный, каких тысячи по всей стране. Конечно, это было опасно — светиться на камерах, оставлять следы. Но им нужно было нормально отдохнуть. А в особенности — колену Бориса. Раны на нём, может, и заживали как на собаке, но это была серьёзная травма, а не порез от кухонного ножа.       — Ну и где мы остановимся? — Саша потёр переносицу, разминая уставшие глаза. — Деньги лучше понапрасну не тратить. Можем и в машине поспать. Да и вообще в город заезжать было очень опрометчивым решением.       — Знаю, — Борис сжал руль крепче. — Но нам нужно отдохнуть.       — Нам или тебе? — Саша покосился на него. — Я же вижу, как ты лицо от боли кривишь, когда на газ нажимаешь. Раз уж мы в городе, то может, в травмпункт заедем? Если он, конечно, есть в таком захолустье.       Городишко действительно был гнусноват. Серые пятиэтажки, старые детские площадки с горками настолько крутыми, что с них съезжать — всё равно что прыгать с полутораметровой высоты. Редкие прохожие смотрели под ноги, никому ни до кого не было дела.       — Нет уж, — Борис усмехнулся, и в глазах его мелькнуло что-то озорное, почти безумное. — Вообще, у меня появилась идейка получше. — Он резко развернул машину, едва не вписавшись в бордюр. — Я тут где-то бар видел. Точно.       — Бар? — Саша вытаращился на него. — Я только что про экономию денег говорил!       — У нас в последнее время было очень много стресса, — Борис говорил спокойно, даже лениво, но в голосе чувствовалась стальная нота. — И его нужно снять. А я не знаю, чем ещё можно так хорошо снять стресс, как не алкоголем.       — Это бред какой-то, — Саша замотал головой. — Вместо того чтобы сходить к врачу или хотя бы найти какую-нибудь дешманскую гостиницу, ты предлагаешь напиться?       — Да, — Борис кивнул, не отводя глаз от дороги. — Об этом я и говорю. Ты весь как на иголках.       — Догадайся, почему! — голос Саши сорвался на фальцет.       — Просто смирись уже с тем, что произошло, — Борис остановился на красный свет и повернулся к Гранкову. В салоне повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая только мерным тиканьем поворотника.       — Что сделано, то сделано, — продолжил Борис, глядя адвокату прямо в глаза. — Ты убил того мудака, потому что иначе он убил бы тебя. Это была самооборона. Так уж вышло. — Он помолчал секунду. — Мы не знаем, может, нас уже завтра поймают и засадят в тюрьму. Делай что хочешь, но я поеду и напьюсь. А ты продолжай сидеть и доводить себя до панической атаки в этой машине. Да где угодно. Мне насрать.       Он отвернулся, нажал на газ, и машина рванула вперёд, когда загорелся зелёный.       Саша молчал. Губы его поджались в тонкую нитку, но он ничего не сказал. Только смотрел на мелькающие за окном серые дома и почему-то думал о том, что кофе на заправке был действительно отвратительным. И что, чёрт возьми, он не пил нормально уже несколько дней.       Бар нашёлся быстро — угловое здание с тусклой неоновой вывеской, обещающей «Уют и тепло». Борис припарковался, заглушил двигатель и, не глядя на Сашу, открыл дверь.       — Я выхожу, — сказал он. — Решай сам.       И вышел, прихрамывая, в сгущающиеся сумерки.       — Погоди, я с тобой, — буркнул адвокат, открыл дверь и выбрался наружу.       Борис покачал головой, но спорить не стал — только закрыл дверь Toyota и, прихрамывая, направился ко входу. Саша догнал его уже у порога.       Они вошли в бар. Место оказалось довольно захолустным — прокуренный воздух, липкие столы, тусклый свет, едва разгоняющий полумрак. Помимо грустного бармена, лениво протирающего стаканы за стойкой, и нескольких алкашей, молчаливо коротающих вечер по углам, никого не было.       Борис подошёл к стойке, с трудом забрался на высокий стул и выдохнул с облегчением — нога наконец-то перестала пульсировать.       — Мне шот виски, — сказал он бармену. Тот кивнул, не оборачиваясь. — Ты что будешь? — Новиков глянул на адвоката.       Саша стоял, скрестив руки на груди, и оглядывался с таким видом, будто оказался в помойке. Лицо его выражало неподдельное отвращение.       — Спрайт, — процедил он сквозь зубы.       Борис взглянул на него странно, покачал головой, потом снова повернулся к бармену.       — Два шота виски, пожалуйста.       Саша цокнул языком, подошёл к стойке и, помедлив, сел на соседний стул.       — Я же спрайт попросил, — напомнил он, понизив голос.       — Не пьёшь, что ли? — Борис приподнял бровь.       — Пью... Но просто... — Саша замялся, теребя край рубашки. — Не такие крепкие напитки. Всякие коктейли типа «Голубая лагуна» или «Космополитен»...       Борис прыснул. Громко, неожиданно, с хрипотцой. Кажется, бармен тоже заулыбался, хотя сказать наверняка было нельзя — тот стоял спиной и делал вид, что его здесь нет.       — Я не пойму, что смешного, — обиженно протянул Саша. — Вряд ли здесь такое делают, вот я и попросил газировку.       Борис продолжал смеяться, прикрывая рот рукой.       — Да и если ты напьёшься, то кому-то же надо будет вести машину, — добавил Саша, и голос его стал каким-то оправдывающимся. — Мхм...       — Да ладно, ладно тебе, — Борис отмахнулся, вытирая выступившие слёзы. — Просто сама ситуация смешная, понимаешь?       — Не особо, — буркнул Саша, отворачиваясь.       Бармен поставил перед Борисом два шота мутноватой жидкости. Новиков сразу же пододвинул один из них к адвокату.       — Ну, сюр, — сказал он, поднимая свою стопку. — Мы оказались в таком происшествии, а ты говоришь о каких-то пидорских коктейлях.       — Так а это тут при чём? — нахмурился Саша, но руку к рюмке всё же протянул.       — Ай, забей, — Борис махнул рукой и моментально опрокинул виски в себя, даже не поморщился. Вытер губы тыльной стороной ладони, довольно крякнул.       Саша тупился на донышко своей рюмки, вращая её в пальцах. Стекло было мутным, с мелкими царапинами. Внутри плескалась янтарная жидкость, пахнущая спиртом и ещё чем-то сладковатым, незнакомым.       — Ты это, — начал Борис, глядя на него с лёгкой усмешкой. — Долго собираешься? Пока до дна дойдёшь, у меня уже третья будет.       Саша поджал губы, поднёс рюмку к носу, поморщился от запаха и, зажмурившись, опрокинул в себя. Виски обожгло горло, ударило в нос, и Гранков закашлялся, стуча себя кулаком в грудь.       — Во! — Борис одобрительно хлопнул ладонью по стойке. — Молодец. С первого раза не убило — значит, жить будешь.       — Спасибо, — прохрипел Саша, чувствуя, как тепло растекается по пищеводу. — Утешил.       Бармен, наконец, обернулся — лысый мужик с усталыми глазами и татуировкой на шее, — и молча указал на пустые стопки. Борис кивнул. Ещё два шота встали на стойку.       — Не будешь — дай мне, — сказал Борис, кивая на вторую рюмку.       — Нет, просто... дай мне немного времени, — Гранков ответил, продолжая сверлить взглядом мутное стекло. Ещё несколько секунд он тупился в рюмку, будто надеялся, что виски испарится само собой, а потом выдохнул, зажмурился и резко опрокинул в себя.       Жидкость обожгла горло, ударила в нос, и Саша сразу поморщился, закашлялся, стуча себя кулаком в грудь. Глаза его слезились, лицо пошло красными пятнами.       — Уху, — Новиков засмеялся, хлопнув адвоката по спине так, что тот чуть не свалился со стула. — Хорош. Ещё два шота нам!       — Не, — выдавил Саша сиплым, прохрипевшим голосом, мотая головой. — С меня хватит.       — Ладно, — Борис повернулся к бармену, который уже стоял с бутылкой наготове. — Принеси спрайт.       Бармен кивнул и скрылся за стойкой.       — Нам всё ещё нужно где-то переночевать, не забыл? — Саша вытер губы тыльной стороной ладони.       — Ну да, — Борис приложил ладонь к лицу, погладил щетину. В этот момент бармен вернулся, поставил перед ним ещё две рюмки и высокий стакан со спрайтом — со льдом, с долькой лимона на ободке и розовой трубочкой с завитушкой. Гранков уставился на трубочку с таким выражением, будто ему только что плюнули в стакан.       — Эй, — Борис отодвинул одну рюмку в сторону, — ты не знаешь, где можно переночевать?       — Наш бар предлагает услуги гостиницы, — бармен говорил лениво, без интонаций, будто повторял заученную фразу в сотый раз. — Но...       — Снимаем две комнаты на одну ночь, — перебил Борис, не дослушав.       — У нас всего три комнаты, — бармен пожал плечами. — И две из них заняты.       — Ну, значит, снимаем одну.       Бармен посмотрел на него долгим, ничего не выражающим взглядом. Потом кивнул.       — Хорошо. С вас будет четыреста рублей.       Борис опрокинул очередной шот, даже не поморщился, пока Саша сербал свою газировку через розовую трубочку, стараясь не смотреть на неё. Новиков полез в кошелёк — чужой, чёрный, кожаный, с потёртыми углами, — достал две купюры и протянул бармену. Тот взял деньги, не пересчитывая, сунул в карман фартука и выудил из-под стойки связку ключей на металлическом кольце.       — Комната в конце коридора, — сказал он, кидая ключи на стойку. — Слева.       

***

             — Так, ну всё, пошли, — сказал Саша, оглядывая пустой зал.       Прошло ещё примерно две стопки виски и стопки четыре водки. Спрайт Саши давно закончился, а Борис вот-вот готов был уснуть прямо на барменском столике. Во всём баре они остались одни — даже местные алкаши уже разбрелись по домам, оставив после себя гору окурков в пепельницах и запах дешёвого табака.       — Мы закрываемся через пять минут, — равнодушно напомнил бармен, протирая стакан.       Борис лишь что-то неразборчиво промямлил — что-то про «щас-щас» и «не кипятись», — и голова его снова упала на сложенные руки. Саша попытался подхватить его под плечи, но явно не рассчитал разницу в весовых категориях. Его едва не придавило, он зашатался, чудом устоял на ногах, выругавшись сквозь зубы.       — Да встань ты на ноги, господи! — прошипел он, дёргая Бориса за рукав.       Новиков всё же поднялся. Медленно, тяжело, как старый подъёмный кран. Пошатнулся, ухватился за Сашино плечо, и Гранков чуть не сложился пополам под его массой, но удержался.       — Спасибо, — натянул он фальшивую улыбку и повернулся к бармену. Тот лишь кивнул — мол, идите уже, ничего вам не должно.       Кое-как, шатаясь и останавливаясь каждые несколько шагов, мужчины доковыляли до нужной двери. Саша дрожащими руками вставил ключ, провернул, толкнул — и в тот же момент Борис, который до этого еле передвигал ноги, внезапно обрёл второе дыхание. Он прошагал к кровати, рухнул на неё и развалился звездой.       Кровать оказалась одноместной и узкой. Ноги Новикова, длинные и тяжёлые, свешивались с края, ботинки упёрлись в пол.       — Да какого хрена? — возмутился Саша. — Пододвинься, ало!       Он попытался пихнуть Бориса в плечо, потом в бок. Новиков даже не шелохнулся. Только засопел громче и подтянул колени к животу, занимая ещё больше места.       — Ладно, хорошо, — Саша цокнул языком, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Знаешь что? Я злопамятный.       Он уже развернулся, чтобы пойти искать свободный стул или хотя бы свернуться на полу, как вдруг Борис резко схватил его за руку и притянул к себе. Сильно, почти грубо, как плюшевого мишку в детстве. Гранков упал прямо на следователя, уткнувшись лицом ему в плечо, и на секунду замер от неожиданности.       — Лиля... — пробормотал Борис во сне. Голос его был глухим, сонным, почти детским.       — Какая ещё, блядь, Лиля? — Саша дёрнулся, пытаясь вырваться. — Отпусти меня, мудак!       Но хватка была железной. Руки Новикова сомкнулись вокруг него, как тиски, и каждое движение только сильнее прижимало Сашу к потной, горячей груди, пропахшей алкоголем и сигаретами.       Единственное, что оставалось Гранкову — задержать дыхание, чтобы не чувствовать перегара, и начать медленно, сантиметр за сантиметром, отталкивать Новикова к стене. Локтем в бок, плечом в грудь, коленом — туда, куда придётся. Кое-как, с горем пополам, он продавил пространство. Борис что-то промычал, дёрнулся во сне, и хватка на секунду ослабла.       Саша выскользнул, как мыло из рук, и откатился к самому краю. Несколько мгновений он лежал, тяжело дыша и глядя в потолок, на котором проступали мокрые разводы.       — Хоть бы спасибо сказал, — прошептал он, поворачиваясь на бок.       Подушка пахла чужой слюной и стиральным порошком. Но это было лучше, чем пол. И лучше, чем сидеть в машине, сжимая в руках пистолет и чувствуя, как остывает под пальцами чужое тело.       Саша закрыл глаза. Через минуту он уже спал.       Утром Борис проснулся со стоном. Голова раскалывалась так, будто внутри неё работала маленькая, но очень злая перфораторная установка. Язык прилип к нёбу, во рту было сухо и горько. Саша лежал рядом — настолько близко, что с первого взгляда можно было подумать что угодно. Борис поморщился, отодвинулся и осторожно, стараясь не разбудить адвоката, попытался встать.       — Ты куда это? — раздался сзади хриплый, но вполне бодрый голос.       Борис замер на полусогнутых.       — В туалет, — ответил он, не оборачиваясь. — Башка раскалывается.       — Тебе в аптеку надо, а не в туалет, — Саша тоже сел на кровати, поморщился от боли в пояснице — ночь на узкой кровати в неудобной позе даром не прошла. — И водички выпить. Много.       — Мгм, — Борис кивнул, сделал шаг к двери. — Тогда туда.       — Стой, да погоди ты! — Гранков встал на пол, босиком, в мятой одежде, с заспанным лицом и торчащими в разные стороны волосами. — Ты ничего не помнишь с прошлой ночи?       Борис насторожился. Учитывая контекст — а именно то, что он проснулся чуть ли не в обнимку с Гранковым, — помнить не хотелось совершенно ничего.       — Нет, — сказал он осторожно.       — А кто такая Лиля?       Борис замер. Плечи его напряглись, спина вытянулась в струну.       — Ты... — он медленно повернулся к адвокату. — Откуда ты знаешь это имя?       — Вчера я тебя из бара сюда считай что донёс, — Саша скрестил руки на груди, и голос его становился всё громче и агрессивнее с каждым словом. — Ты разлёгся на всю постель. Я попытался тебя сдвинуть — не получилось. А потом, в один момент, ты меня притянул к себе и начал говорить это имя. Лиля. Несколько раз.       Борис молчал. На лице его мелькнуло что-то — то ли боль, то ли стыд.       — Оу, — выдохнул он. — Ну прости. Я был пьян. Иногда могу подобное выкинуть.       — Ты на вопрос не ответил, — жёстко сказал Саша.       — Какая тебе разница? Слушай, у меня и так голова раскалывается.       — Ну мне просто интересно, с кем ты меня перепутал, когда прижал к себе. — Саша не отводил взгляда. — Имя красивое. Лиля. Девушка? Жена? Любовница?       Борис посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом опустил глаза в пол и сказал тихо:       — Это моя дочь.       В комнате повисла тишина. Даже за окном, казалось, перестали чирикать воробьи.       — У тебя есть дочь? — Саша моргнул, переваривая услышанное. — Ну... наверное, это не то чтобы нелогично, но... — Он помолчал, подбирая слова. — Это делает твой поступок ещё более ублюдским и эгоистичным. Мало того что человека убил, так ещё и дочь без отца оставил.       Борис отвернулся к окну. За мутным стеклом виднелся серый, пыльный двор и чахлое дерево, которое давно уже никто не поливал.       — Она всё равно со мной не жила, — сказал он глухо. — Мы с её матерью развелись... давно. Она сама не хотела, чтобы я участвовал. И я... — он замолчал, сжал челюсти. — Это неважно. Всё узнал, что хотел?       Саша смотрел на него несколько секунд, потом кивнул.       — Да, — ответил коротко и сел за столик, стоявший у стены.       Борис развернулся и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась с тихим, почти ласковым щелчком.       

***

             Мужчины сели в машину. На этот раз Борис согласился отдать руль Саше — голова болела нещадно, и каждое движение отдавалось пульсирующей болью в висках. Он откинулся на пассажирском сиденье, прикрыл глаза и попытался не думать о том, как сильно ему сейчас хочется выпить литр воды и провалиться обратно в сон.       Саша завёл двигатель, поправил зеркала и осторожно вырулил со двора. Машина слушалась его мягко, почти ласково, и он поймал себя на мысли, что ему нравится сидеть за рулём.       — Ну и почему вы развелись? — спросил он, сворачивая на главную дорогу.       — А? — Борис поднял голову, поморщился от резкого движения.       — Почему ты развёлся со своей женой? — Саша чувствовал, как горит лицо. Ему было невероятно неловко спрашивать, он понимал, что лезет не в своё дело — вероятно, именно потому, что так оно и было. Но любопытство пожирало его изнутри, как термит.       — Знаешь, что сделали с любопытной Варварой? — Борис посмотрел на него тяжёлым, осоловелым взглядом.       — Мне просто интересно, — Саша пожал плечами, стараясь сохранить спокойствие. — Мы же теперь что-то вроде напарников.       — Послушай, — голос Бориса стал жёстким, хотя в нём чувствовалась усталость. — Мне сейчас пиздец как плохо. А ты меня ещё в дополнение к этому достаешь.       — Намёк понят, — Саша выдохнул и переключил внимание на дорогу. На светофоре он достал из бардачка мятый блокнот, пролистал, хмыкнул.       — Я тут наши остатки посчитал. Осталось около десяти тысяч рублей после твоего рейда на бар. — Он покосился на Бориса. — Что делать будем?       — Ну... — Борис поморщился, потирая переносицу. — Я не задумывался об этом. Честно говоря, я рассчитывал, что нас поймают раньше, чем мы успеем всё потратить. — Он взялся за голову и сморщился. — Я на заднее пересяду.       — Здорово, — Саша криво усмехнулся. — Очень обнадёживающе. У тебя вообще есть идеи, что мы будем дальше делать? Долго скрываться у нас не выйдет.       — Я что-нибудь придумаю, — Борис уже открыл дверь, переваливаясь на заднее сиденье. — А ты пока из города выезжай. Просто едь вперёд.       Саша хотел что-то ответить, но передумал. Только сжал руль крепче и нажал на газ.       За окном проплывали серые пятиэтажки, потом частный сектор, потом поле. Город оставался позади. А впереди была только дорога.       Через минуту Борис уже храпел. А Саша всё ехал и ехал вперёд, не зная куда.       Гранкову стало скучно. Дорога тянулась бесконечной серой лентой, за окном мелькали одинаковые поля и редкие деревья, и даже хмель после вчерашнего окончательно выветрился, оставив после себя только тягучую, противную пустоту.       Он потянулся к бардачку, открыл, принялся рыться в поисках хоть чего-нибудь интересного. Нашарил две флешки. Одна — Бориса, затертая, неказистая, с царапинами на пластике, видно, что пользовались ей часто и без особой нежности. Вторая — истинного хозяина машины, его собственная, с брелком в виде котика. Саша усмехнулся, сунул свою в разъем, покрутил громкость.       Из динамиков заиграл Принс — «When Doves Cry». Знакомая, резкая, пульсирующая мелодия заполнила салон.       — Наконец-то! Нормальная музыка — Гранков даже плечом повел в такт. — Я уже устал слушать твоё говно.       Он покосился на заднее сиденье. Борис, свернувшийся калачиком на продавленном сиденье, явно был не в восторге от громкой музыки, но в полусонном, полупохмельном состоянии ему было трудно как-то препираться. Он только поморщился, натянул воротник рубашки на уши и отвернулся к окну.       Саша убавил громкость ровно на одну позицию — из принципа не больше.       Машина ехала по магистрали, поднимая клубы пыли. Prince выдавал свои фирменные модуляции, голос метался от хриплого шёпота до пронзительного фальцета. Хорошо. Свободно.       И чем приятнее была музыка, тем сильнее Саша чувствовал, как внутри нарастает тоска.       Ему показалось хорошей идеей — просто сигануть с моста, по которому они сейчас проезжали. Внизу блестела река, узкая и мелкая, но для такого дела глубины хватило бы. Прошлая его жизнь нравилась ему куда больше. Пусть полная запретов и дурацких правил, но он не боялся за свою жизнь двадцать четыре на семь. Не просыпался в холодном поту, не прокручивал в голове чужую смерть, не вздрагивал от каждого шороха.       Теперь ещё и с этими бандитами разбираться.       Они же сто процентов будут мстить за павших товарищей. Ему на криминологии рассказывали, что преступные организации работают по кодексу чести. Или типа того. Око за око. Своих не бросают. А двоих их своих они уже потеряли.       Если честно, Гранков не столько закона боялся, сколько как раз таки «Свиты». Борис мог обеспечить ему какую-никакую защиту — того Шрамового он так хорошо порешал, что даже кости хрустели. Но надолго ли? Они вдвоём против целой организации       Саша вздохнул. Глубоко, протяжно, выпуская весь воздух через сжатые зубы. Потом ещё раз. И ещё.       Нужно отвлечься.       Он сделал радио громче. В этот раз заиграла Шаде. Сладкий, тягучий голос обволакивал, как тёплый плед, успокаивал, расслаблял. Просто перестать думать о плохом. Переключиться на хорошее.       Жаль, что переключаться было почти не на что.       Саша покосился на заднее сиденье. Борис спал — или делал вид, — и лицо его во сне было совсем не таким жёстким, как наяву. Мягче. Почти беззащитное.       Он убавил громкость, когда Шаде сменилась чем-то неизвестным и раздражающе бодрым. Дорога впереди была пуста. И ни одного указателя, куда ехать дальше.