Fraus ECF, или Miu-Mio

      Утром я проснулся не от ожидаемого будильника и даже не от восхода — я проснулся от тёплого, но немного щекочущего дыхания в ухо. Маша… Интересно, как она себя чувствует? Смогла ли она успокоиться? Она всё ещё лежала в упор ко мне, обхватив мою руку, что… не могло не быть приятным. Помолодевший организм дал о себе знать тяжестью в области паха, но я решил особо не придавать этому внимания. Главное, чтобы и Маша тоже не придавала, когда проснётся…       Я залюбовался ей. А ещё наконец ощутил, какие же у неё прекрасные и шелковистые волосы… Как же наверняка сложно за ними ухаживать, поддерживая в таком состоянии… Из-за того, что волосы на ночь она распустила, вся кровать превратилась в мягкое аквамариновое море, нахождение в котором доставляло неимоверное удовольствие.       Какая она всё-таки милая. Её спящее лицо выглядело невероятно беззаботно, и даже во сне она немного улыбалась.       Я взглянул на будильник, который, слава богу, попадал в поле моего зрения — без десяти восемь. Думаю, в восемь он и зазвонит, примерно такое расписание у пионеров и должно быть. Потому я решил особо не дёргаться и спокойно дождаться звонка. Хотя… Не думаю, что он будет сильно приятно звенеть, а я бы не хотел, чтобы что-то раздражало мою соседку с утра. Поэтому я аккуратно, стараясь не потревожить спящую красавицу, лежащую рядом, приподнялся, потихоньку освобождая свою правую руку из её объятий, а левой взял будильник со стола, и уже собирался выключить, как почувствовал, что… Маша тянет меня обратно, всё ещё спя. Интересно… Сквозь сон она пробормотала:       — Не бросай меня, прошу…       И прижала мою руку к себе так близко, что ладонью я мог чувствовать тепло её животика даже сквозь ночную рубашку. Я не мог сопротивляться ей, а потому был повален обратно и, поставив будильник рядом с кроватью на полу, тихо шепнул:       — Я рядом и никогда тебя не брошу, глупенькая…       И аккуратно погладил её по голове, продолжая вести руку по всей длине её роскошных волос. Она улыбнулась и уткнулась лицом мне в плечо.       Я так давно не чувствовал этого тепла… Это тепло, внутреннее и наружное, настолько приятное, что я… просто расплылся в улыбке. Надеюсь, что… я смогу быть с ней дольше, чем смена в этом лагере, что бы ни произошло после её конца. И… надеюсь, что она хочет того же. Будильник предательски противно зазвенел, оповещая о времени подъёма. Я как смог быстро выключил его, но Маша всё равно успела услышать:       — М-г-м-м… Ещё минуточку…       — Сколько захочешь, Маш. Мы никуда не торопимся.       — Спасибо… а?..       Тут она подняла голову, мило, как в романтических аниме, протёрла глаз рукой и внимательно посмотрела на меня:       — А? А… Прости, а что мы делаем в одной кровати? Мы же не…       Она села на кровати и немного отодвинулась, видимо подумав о худшем из сценариев сегодняшней ночи. В пользу её догадок говорило и утреннее утяжеление в области паха, если называть культурно. Но внимание на нём она не акцентировала, даже если заметила, что не может не радовать — иначе было бы уж слишком неловко.       — Не переживай, ничего неприличного, максимум обнимались. Ты плакала ночью, а я решил тебя поддержать — ну, а потом уже перекладываться на свою кровать было бы неудобно, а потому мы так и легли…       — Ой… Прости, что заставила тебя видеть себя в таком состоянии, просто…       Я тоже приподнялся и вновь легко приобнял её:       — Не переживай, Маш. Не нужно скрывать свои эмоции или проблемы. Когда тебе будет тяжело, я постараюсь быть рядом, я правда беспокоюсь за тебя и готов помочь.       — Толя… Спасибо тебе, это так важно для меня, что ты даже не представляешь…       И обняла меня сильнее. А она всё такая же тёплая и приятная…       — Всё будет хорошо, Маш. Обращайся за помощью, когда это будет нужно.       — Ты тоже! Я тоже постараюсь помочь, если тебе будет тяжело!       Тут уже я прижал её к себе. Несколько минут мы просто наслаждались друг другом.       — Тебе не холодно? А то я ведь в ночнушке, а ты… ну…       Меня и правда слегка било прохладным воздухом по спине из открытого на ночь окна, но я немного соврал, точнее, утаил от неё ненужные детали:       — Когда ты рядом, мне не может быть холодно…       — Взаимно, Толь!       Мы ещё немного посидели вместе.       — Слушай, а во сколько линейка начинается, не знаешь?       — Сегодня воскресенье, поэтому она будет в 12, после завтрака. Не беспокойся, не опоздаем!       — Ну и хорошо, а то первую линейку пропускать не очень бы хотелось, отчитают ведь…       — Толь, а ты не хотел бы немного прогуляться по лагерю? С утра обычно хорошая погода, поэтому, думаю, походить можно с удовольствием, да и людей на улице будет мало, тем более надо бы сходить умыться…       — Уговорила, ладно уж…       Мы нехотя отпустили друг друга, и стали переодеваться. Точнее, в моём случае, одеваться.       — Отвернись, пожалуйста…       — Да, сейчас…       Я отвернулся, параллельно застёгивая рубашку. Вчера это было не очень ощутимо, но сегодня я понял, что она на удивление мягкая. Не просто разношенная до моего размера, но и до этой приятной мягкости. Интересно, все ли рубашки в этом лагере такие?..       — Всё, можешь поворачиваться!       Я послушно повернулся, и увидел её в пионерской форме, но без чулок и с распущенными волосами.       — Ты прекрасна без резинок, Маш…       Она засмущалась, и лишь прошептала:       — Спасибо…       Я продолжил одеваться, как и Маша — у неё следующими по списку были именно чулки, которые всегда казались мне симпатичными, но на ней они смотрелись просто волшебно, особенно в момент надевания…       А вот у меня после рубашки последовали шорты, ремень, носки, галстук, подвеска с зажигалкой, часы и кольцо…       — Ой, какое у тебя кольцо симпатичное… Можно посмотреть, пожалуйста?       — Конечно, держи.       Я протянул ей кольцо, которое она аккуратно взяла и стала рассматривать. Кольцо и правда было красивым — тёмный глянцевый металл внутри и по окантовке снаружи, а на внешней стороне располагалась широкая полоса, изображающая ночное небо, а под нужным углом — полярное сияние. Уж не знаю, какой это материал, но выглядел чем-то вроде переливающихся кристалликов или песчинок. Этот аксессуар прекрасно отражал мою любовь как к ночи в целом, так и к ночному образу жизни в частности.       — Красивое… Вот, держи. Хотела бы я себе такое…       — Не переживай, когда вернёмся, я закажу нам два парных.       — Ой… Но это же почти как обручальные…       Я немного ехидно улыбнулся, выбрав немного рискованную ветку диалога:       — А ты прямо-таки сильно против?       Она внимательно посмотрела на меня, но её улыбка сохранялась — на этот раз… Мечтающая?       — А давай-ка кое-кто пока не будет задавать такие вопросы, спешить или загадывать — всё ещё впереди!       — Согласен, опять совершенно точная фраза из твоих уст!       Мы немного посидели молча, любуясь друг другом.       — Толь…       — Что такое?       — Ты не мог бы мне помочь? Я понимаю, что тебе нравятся мои распущенные волосы, но всё-таки с ними не очень удобно есть и умываться… Не мог бы ты причесать меня и хвостики собрать, пожалуйста?       — Конечно, с удовольствием!       Она протянула мне гребень, после чего развернулась на кровати вполоборота. Я сел сзади, аккуратно запустил свою руку в её роскошные волосы, после чего начал расчёсывать. Этот гребень прямо-таки скользил по её океану, поэтому этот процесс и правда доставлял неописуемое удовольствие, и, судя по довольному лицу Маши, которое я мог видеть на запрокинутой назад голове, не только мне.       — Нравится? — спросил я, уточняя выражение её счастливой мордашки.       — Очень! Ради этого ощущения стоит оставить длинные волосы!       — Что значит «оставить»? Неужели ты хотела обрезать это чудо природы?       — Ну, всё-таки за ними довольно сложно ухаживать, да и иногда с ними неудобно…       — Я готов делать всё, чтобы ты их оставила, правда!       — Хорошо, ловлю на слове! Отныне ты записан в ежедневные расчёсыватели!       — С удовольствием!       Я ещё немного поплавал в этом бирюзовом море, после чего она протянула мне две симпатичные красные резинки.       — Справишься с хвостиками?       — Конечно!       Я аккуратно, наслаждаясь каждым движением, собрал её волосы в настолько опрятные и красивые хвостики, насколько умел. Когда я закончил, она посмотрелась в зеркало, одобрительно кивнула и сказала:       — Мне нравится! Считай, вступительный экзамен пройден!       — Рад, что смог его осилить!       — …Слушай, а ты не хочешь себе колосок? Я умею заплетать, честно-честно!       С распущенными волосами в этом теле я смотрелся и правда наверняка немного нелепо, а хвостик собрать не успел, так что отказываться на моём месте было бы глупо:       — Конечно, раз уж ты предлагаешь, как я могу отказаться?       Я передал Маше гребень и отвернулся. Буквально через пару секунд я почувствовал его ход по волосам, и… расчёсывание оказалось действительно на удивление приятным ощущением и для объекта. Я закрыл глаза и немного запрокинул голову, расплывшись в улыбке от удовольствия. Спустя некоторое количество поглаживаний, скручиваний и потягиваний в разные стороны, я услышал заветное «Я закончила!».       Повернувшись и посмотревшись в зеркало, я увидел… симпатичный на вид колосок — не слишком тугой, даже слегка неряшливый, но от этого он не становился хуже. Даже наоборот — это придавало ему некоторый шарм, который мне определённо нравился. А также я видел на себе одну из Машиных милых красных резинок:       — Ты даже своей резинкой…       — Ну, а что? Твоя вчерашняя, чёрная, показалась мне такой скучной… Нет, она, конечно, не портила твой вид, я не это имела в виду! Просто мне показалось, что она тебе не очень подходит, поэтому я и поделилась своей. Надеюсь, ты не против?       — Конечно, как я могу быть против носить что-то твоё? Особенно, когда ты сама решила надеть её на меня…       — Толь…       — А?       — Можно немного понаглеть?       — Конечно, тебе можно всегда!       Она отложила гребень и аккуратно раскрыла руки в приглашающий жест, который я не мог не понять — всё-таки за мной не один десяток разнообразнейших романтических тайтлов. Я тут же последовал ему, обняв её за спину и прижал к себе. Она положила свои руки мне на ключицу, скрестив их чуть ниже моей шеи и, слегка надавив, положила мою голову себе на плечо. Мягкое… И шампунь у неё вкусный… Или волосы сами так пахнут?..       — Хорошо…       — Согласна… Давай делать так почаще?       — Давай!       Я согласился без раздумий. Хотя, наверное, думать бы стоило — я знаком с ней даже не цельный день, но мы уже спали с ней в одной кровати и обнимались. Раньше меня бы это смутило, вызвало бы раздражение: услышав о такой истории, я бы сказал что-то вроде: «Ну, легкомысленные подростки. Лишь бы близости им подавай, так они друг к другу без разбору лезть будут!». Или, возможно: «Посмотрите-ка! Ему 24, а он к школьнице клеится, пользуясь её беспечностью и безответственностью, вызванной возрастом. Ни стыда, ни совести, ни моральных ориентиров!». Но в этот раз это ощущалось совершенно по-другому — я испытывал к ней не то животное влечение, которое в своём пубертате было к знакомым девчонкам. Здесь… Я чувствовал будто невидимую связь между нами. Словно что-то тянуло меня к ней, но скорее не к телу, а к духу. Как будто я всю жизнь искал именно её. Как будто именно её мне не хватало для счастливой жизни. Как будто именно она — тот самый недостающий кусочек пазла, которого мне не хватило. Она казалась будто такой близкой, но пока настолько далёкой, что я не мог за ней угнаться. Не знаю, может, это чувство и называется истинной любовью, а не обыкновенной влюблённостью? Неужели я тоже способен на это и достоин этого прекрасного чувства?..       — Давай всё-таки прогуляемся перед завтраком? Заодно покажу тебе короткую дорожку до музклуба, через лес, там же быстрее и до умывальников будет!       — Пойдём!       Я взял пакет с банным и кинул сигареты в карман, после чего мы вышли из домика. После того, как я закрыл его на ключ, мы неспешно направились в сторону леса. Там действительно была тропинка — даже две.       — А вторая куда ведёт? — с интересом спросил я, догадываясь, что первая ведёт к музклубу.       — В баню! Там очень хорошо! У нас в Японии таких жарких бань нет, только горячие источники, там, конечно, тоже хорошо, но это не то, а вот ваши бани мне нравятся больше!       — Когда-нибудь обязательно попаримся вместе!       Она немного подрумянилась, но не растерялась:       — Конечно!       Мы направились по левой тропинке, и очень скоро и правда вышли к музклубу, где нас уже ждала… Алиса?       — О, Маш, привет, а ты где пропадала? Обычно ты ни свет ни заря, а уже в музклубе…       Тут она посмотрела на меня и ехидно ухмыльнулась:       — А, ну понятно-о-о… Признавайся, глаз на Машулю положил?       Я немного покраснел, не был готов к такому подъёбу от школьницы, но быстро взял себя в руки:       — А что? Не переживай, ты не в моём вкусе, так что если ревнуешь — зря, рыжая…       Она побагровела и явно разозлилась:       — Ты поменьше о себе думай, Толик. На кой ты мне сдался?       — Да кто тебя знает. Может, по признаку силы заприметила?       Видимо, она уже вышла из себя. Быстро, однако. Её рука уже собиралась в кулак и постепенно вытягивалась на прямую руку, пока я просто немного присел и напрягся, приготовившись к обороне.       Последовал ожидаемый и очевидный выпад с её стороны, и, к сожалению для неё, даже слишком предсказуемый. Не прошло и секунды, как сначала её кулак оказался в моей руке, а совсем скоро я уже оказался у неё за спиной, заломив за эту же несчастную руку.       — Поупражняться бы тебе — я тебя одним приёмом ловлю уже второй раз.       Маша, всё это время наблюдавшая за происходящим со смесью интереса и, кажется, небольшого беспокойства, всё-таки решила вмешаться:       — Толь, отпусти её, пожалуйста, она же хорошая, просто не любит, когда её дразнят!       — …Зато сама дразнится с удовольствием. Ну-ну. Впрочем, как скажешь, мне не жалко.       Я сначала ослабил хватку, убедившись в отсутствии агрессии и опасности от неё, а потом полностью отпустил руку, отойдя на расстояние вытянутой «руконоги» по старому, но проверенному на деле правилу. На всякий случай.       — Попался мне на голову новенький… Что ни день, так он мне руку выламывает.       Маша решила немного разрядить обстановку:       — Ты чего пришла-то, Алис? Опять за гитарой?       — Ну да, хотела взять на сегодня. Ты не против?       — Ну, вообще Толя хотел мне сегодня сыграть что-то…       — Ты чего, Ромео недоделанный? Мою электруху заприметил? — буквально рыкнула на меня Алиса.       — Я и на акустике могу, не проблема. Найдётся же?       — Найдётся, конечно, — ответила Маша, и продолжила, обращаясь к Алисе. — И ещё. Гитара не твоя, а музклуба, так что, если захочу — вернёшь как миленькая!       — Ну чего ты сразу заводишься-то, я же любя…       — Ладно уж, бери свою гитару, — сказала Маша, открывая музклуб.       Алиса быстро зашла туда и так же быстро вышла, но уже с электрогитарой в руках. Та была не то чтобы очень знатная или дорогая, но на самом деле хорошего качества, даже отличного, учитывая, что это оборудование клуба в пионерлагере. По крайней мере, на вид.       — Спасибо, Маш! Потом верну!       — Не забудь уж!       И Алиса ушла в неизвестном направлении. Видимо, в домик. Маша цокнула, закрыла музклуб, и мы пошли в том же направлении, что и рыжая — потому что, не учитывая дороги в лес, по которой мы пришли, и другой тропинки, судя по направлению — к бане, от музклуба вела только одна дорога.       Постепенно мы дошли до умывальников. Странное… Строение? Даже не знаю, как описать его детальнее. Это просто навес с несколькими кранами и несколько кранов под открытым небом.       Мы подошли и включили воду. Холодная… Даже, скорее, ледяная. Такой с удовольствием не поумываешься. Но как иначе? Не имея особого выбора, я быстро сполоснул лицо — вода и правда была морозящая, меня всего пробрало до костей — после чего достал выданную мне зубную щётку и порошок. Не имею особого представления как этим надо пользоваться, но попробую просто вместо зубной пасты насыпать.       Ну, вроде получилось сносно, изо рта не воняет — значит, всё сделал правильно. Полоскать рот местной водой было страшным занятием, но я справился с этим и убрал всё обратно в пакет. Маша тоже как раз закончила.       — Какие у нас планы?       — А сколько времени?       — Без пяти девять, — сказал я, взглянув на часы.       — Значит, через пять минут завтрак. Давай всё в музклубе оставим и пойдём? И туда же после завтрака направимся?       — С удовольствием!       Мы направились в сторону нашей будущей обители, но по пути наткнулись на Славю, бегущую со стороны леса в облегающем спортивном костюме, который выгодно подчёркивал её достоинства. Бегаем, значит, с утра? Полезное дело.       — Физкульт привет! Как спалось?       — Приветик! Хорошо, а тебе? — ответила вопросом Маша.       — Тоже хорошо. Кстати… — она обратилась ко мне, — куда тебя поселили? Нашлось место?       Мы с моей новой сожительницей переглянулись.       — Ну, нас вместе поселили…       Глаза у замвожатой полезли на лоб:       — Как? Вожатая не была против?       — Не совсем. Она мне практически сама предложила.       — Ну и ну. Ну что ж, рада за вас! Не делайте только ничего неприличного, хорошо?       А говорит и вправду как настоящая вожатая.       — Конечно! — ответили мы хором.       — Увидимся на завтраке!       Попрощавшись, мы направились дальше. На этот раз без приключений дошли до музклуба.       — Давай пакет, я занесу, а после завтрака устрою тебе почётное посвящение!       — Хорошо, заинтриговала!       Она взяла у меня банные принадлежности, зашла в клуб и вышла через пару минут.       — Пойдём!       Очень вовремя зазвучал горн, и мы направились на завтрак согласно его зову. На площади я ещё раз обратил внимание на статую — нет, мне в тот раз не показалось. Это тот самый Генда. Или, точнее, Гендо, но почему-то в этой «локализации» его «русифицировали», добавив более привычное русскому уху окончание. Как бы невзначай я решил спросить у Маши:       — Слушай, а ты не знаешь, кто этот Генда? Я почему-то не помню такого среди выдающихся советских деятелей, если честно.       — Я тоже не помню, — немного растерянно ответила Маша. — Надо спросить у Жени или вожатой, они должны знать.       Мы сошлись на этом и, наконец, дошли до столовой, где нас встретила очередь. Хоть бы место осталось для нас…       Когда мы вошли внутрь и взяли подносы с завтраком, мы обнаружили, что свободных мест для двоих не нашлось. Мы договорились встретиться возле столовой и разошлись. Она, как я смог заметить, села рядом с Леной. А мне досталось место рядом с Ульяной.       — Ну привет, новенький! Меня Ульяной звать!       — Знакомы, в медпункте виделись. Толя.       — Ну так ведь не пообщались даже. Приятного!       — Взаимно.       На завтрак был омлет с горошком и стакан сладкого, немного остывшего чёрного чая. И симпатичная на вид булочка с сахаром в виде сердца — по-моему, она называется московской плюшкой, но я не специалист по выпечке. Надо бы Маше подарить, думаю, ей понравится…       — Кстати, мне тут Алиса рассказала, что ты на Машулю нашу глаз положил. Объяснись-ка!       — А чего мне объясняться-то? Тоже что ли ревнуешь?       — Не, больно ты мне сдался. Просто у нас из старшего отряда получается всего три парня, причём два из них — техники, которые дальше кончиков паяльников ничего и никого не замечают, так что по всяким таким вопросам, ну, ты понял, у нас ты один. Поэтому к тебе справедливые вопросы появляются. Взять, например, Алису, — она махнула рукой в сторону. Я машинально повернул голову туда и увидел за столом на другом конце столовой, собственно, Алису, — авторитет имеет, красивая, постоять за себя может, даже защищать не нужно, готовить вроде что-то умеет. Чем не жена?       Я почувствовал подвох и быстро повернул голову обратно, уловив мимолётное движение руки Ульяны, а также пропавшую у меня булку.       — Ульян, из тебя жена точно выйдет никакая, если ты еду воровать будешь у, с твоих слов, потенциальных женихов. Булку верни!       — А ты отбери! — сказала она и с ехидной улыбкой устремила руку со сворованной булочкой в небо.       — Ульян, в твоём плане есть дыра — окна столовой закрыты, значит, чтобы добраться до двери, тебе нужно пройти мимо меня. Смекаешь?       — А ты думаешь, меня так легко поймать?       — Думаю, справлюсь.       — Ну-ну…       Так как с большей частью омлета я справился, я решил не ослаблять бдительность и просто стал наслаждаться чаем, не спуская глаз с соседки. Как только я сделал очередной глоток (а их я предусмотрительно делал маленькими, чего Ульяна не учла), она сорвалась с места и полетела к выходу. Действительно, недурно бегает. Я моментально вернул стакан на стол и бросился за ней.       Своё преимущество она быстро утратила — ей пришлось немного задержаться, чтобы открыть дверь столовой. А потом ещё и ступеньки… Хотя, конечно, мы оба с них буквально слетели, перепрыгнув все сразу. Слава богу, моё тело здесь оказалось хорошо развитым физически, поэтому расстояние между мной и Ульяной очень быстро сокращалось, хотя, надо признать, бегает она знатно. Когда расстояние стало достаточным, я собрал силы и сделал выпад за ней, поймав за руку с булкой и, когда почувствовал успех этой части операции, предусмотрительно потянулся второй рукой в нужную сторону, после чего надавил Ульяне на срединный нерв чуть выше запястья, недостаточно сильно, чтобы повредить, но достаточно, чтобы она разжала хватку, и летящую на землю булочку я поймал уже подготовленной свободной рукой.       — Ай, ты чего творишь?       — Не переживай, с твоей рукой всё в порядке. Максимум пару минут поболит, но с мышцами, нервами и костями всё в порядке. Зато булочка теперь у меня!       Мы оказались уже на площади. Хорошая разминка с утра. Ульяна, какое-то время державшая себя за запястье, потихоньку ослабляла хватку, пока не поняла, что с рукой действительно всё в порядке:       — И правда, уже не болит… а ты неплох, Толя. Надеюсь, на чемпионате ещё побегаем!       — Что за чемпионат? — с недоумением спросил я.       — А тебе не рассказывали ещё? — с таким же недоумением ответила Ульяна. — Ближе к концу смены будет чемпионат, на нём будет несколько разных дисциплин. Будут выяснять, кто лучший в спорте — участвуют все отряды!       — Понял, учту. Может, и поучаствую. Удачи тебе.       — Давай, взаимно!       Я вернулся к столовой, не увидел Маши снаружи и решил, что она ещё ест. Тогда надо бы допить чай и отнести посуду… Ах ты, мелкая…       Расправившись с чаем, я доел остатки омлета — всё-таки пробежки выматывают; заботливо обернул булку в салфетку — чтобы Маша не запачкала руки, пока будет есть. И отнёс посуду. За двоих. И кто из нас — я или Ульяна — по итогу проиграл?..       Выйдя на улицу, я заметил там уже знакомые аквамариновые хвостики. Маша… С булочкой в руке?..       — Приветик! А я тут тебе булочку оставила, приятного аппетита!       И протянула мне это сахарное сердечко. Интересно, она специально делает… подобное?       — Ты не поверишь, Маш, но я тоже оставил тебе булочку — даже пришлось за Ульянкой побегать. Так что с честью вручаю этот трофей тебе! Кушай на здоровье!       Мы посмеялись и обменялись булочками, после чего направились в сторону музклуба.       — Видела я, как вы из столовой выбежали! Я уж беспокоиться за тебя стала, думаю, что же она натворила опять, да такого, что ты за ней понёсся?       — Коварно утащила мою булку. Пришлось с ней до площади пробежаться, но трудом заработанная булочка теперь гордо может называться достойной быть съеденной тобой!       — Спасибо тебе, мне приятно, что ты проделал всё это ради меня!       — А мне приятно делать тебе приятно…       Маша засмущалась и отвернулась, но на её лице я всё равно мог видеть улыбку.       — Подожди немного здесь, хорошо? Я всё подготовлю, — сказала она мне, когда мы уже были у веранды музклуба.       — Хорошо, интригуешь!       Она зашла в здание и закрыла дверь, а я остался стоять на месте. Всё-таки хорошо здесь… Прохладно так, и пахнет из леса вкусно… Или не из леса?..       Замочная скважина щёлкнула, дверь открылась, и Маша сделала приглашающий жест. Я, конечно же, последовал за ней внутрь и оказался в… даже не знаю, как описать в двух словах. Просторное помещение с окнами, из которых шёл приятный летний прохладный ветерок, и которые прикрывали приятные глазу узорчатые занавески. Около стены, где располагалось то самое панорамное окно, лежали матрасы, видимо, местные диваны, а только из того, что стояло на виду, я увидел рояль, барабанную установку, две эстрадных акустики, одну классическую, акустический и электрический басы, электрогитару, скрипку, комбоусилитель, комбик, то бишь, и ещё кучу менее приметных музыкальных инструментов. В углу я заметил тумбочку с электрическим чайником на ней — довольно древним, но источник кипятка в шаговой доступности в любом случае приятен. А посреди комнаты стоял небольшой, но симпатичный круглый деревянный столик, на котором стояли две красивых фарфоровых чашки, наполненных зелёным чаем, наборный с ними чайничек и вазочка с батончиками от «Рот Фронта». Мои любимые…       — Поздравляю со вступлением в клуб! Тебе нравится? Я старалась, чтобы всё выглядело чисто — занавески только не стирала, не успела бы, да и тяжело с ними, но всё вымыла и пыль везде протёрла!       — Маш, ты… просто чудо! Это же филиал Рая на земле! Даже чай приготовила…       Маша чуть-чуть засмущалась, но, видимо, немного привыкла к такого рода диалогам, а потому ответила весьма смело для себя:       — Всё ради тебя, Толь!       Такая… забота от девушки, которая мне небезразлична, не могла не вызвать во мне тёплых чувств. Настолько сильных, что я не удержался. Бросив салфетку из-под булки на стол, я обнял Машу так сильно, как только смог. Вот настолько мне было дорого всё то, что она сделала и проделала только для того, чтобы сделать приятно мне. Она поняла всё без слов, и тоже обняла меня. Мы простояли так, в молчании, несколько минут.       — Толь, а можешь показать, пожалуйста, как ты играешь? Очень интересно послушать! Или тебе нужно сначала настроиться? Чаёк уже остывает!       Безумство… Она безумно заботлива. Похоже, я ей тоже нравлюсь, но пока нельзя сказать ничего наверняка — у неё может быть такое поведение со всеми, а не только со мной. Может, у неё просто такой характер? Хоть первый вариант мне нравится больше, я не мог отрицать вероятность существования второго. На основании… личного опыта. Пока что, по крайней мере.       — У меня есть предложение, Маш…       — Внимательно тебя слушаю!       — Как тебе идея взять чашки, выйти на веранду и, наслаждаясь лесными красотами, покурить, запивая всё это горячим чаем?       — Прекрасная идея! Пойдём!       Мы вышли на веранду и поставили на добротные деревянные перила чашки с чаем. Я достал сигареты, протянул одну ей, вторую взял сам и решил добавить в этот день чуть больше романтики, как минимум в благодарность Маше за всё то, что она сделала. Убедившись, что рядом никого нет и быть не должно, я сказал:       — Не двигайся недолго, пожалуйста…       После чего развернул её лицом к себе, притянул к себе одной рукой, соединив концы наших сигарет, а второй аккуратно поджёг обе сразу.       — Как мило… — сказала она, выпустив первый клуб дыма. — Можно мы немного постоим так?       — Конечно! Только давай хотя бы лицами на улицу развернёмся, а то пепел очень плохо отстирывается, да и пожара в клубе не хотелось бы.       Она добродушно рассмеялась, обхватила меня одной рукой за спину, после чего мы синхронно развернулись, не отпуская друг друга. Казалось бы, такое простое действие, как объятия, но сколько оно может доставлять удовольствия, когда делаешь его с нужным человеком. До смерти я не был особо тактильным — даже на просьбы родственников обняться соглашался нехотя и скорее потому, что надо — это не приносило мне никакого удовольствия. Но сейчас… Всё совершенно иначе. С этой девушкой этот простой жест приобрёл совершенно другой смысл, гораздо более приятный.       Пока мы стояли и курили, чай всё остывал и остывал, наполняя веранду невероятно манящим травяным запахом. Когда от сигарет остались одни окурки, я попросил Машин, который она отдала мне с видимым беспокойством в глазах.       — Не переживай, обещал же, что больше так делать не буду!       Я взял бычки, сошёл с веранды и затоптал окурки, после чего вернулся к Маше.       — То-то же! Знал бы ты, как я в тот раз испугалась!       Я вспомнил вчерашний день, ухмыльнулся и посмотрел на свою ладонь — ожога уже не было, как, к сожалению, и сердечка. А жаль…       — Ничего, нарисую тебе потом новое! Иди сюда!       Она аккуратно притянула меня к себе, приобняла и вновь развернула в сторону леса, а я вновь удивился её сообразительности. Или у меня на лице всё так написано было?..       — Ну что, по чайку?       — Давай!       И мы стали наслаждаться не только лесом и компанией друг друга, но и вкусом зелёного чая. Я наконец смог рассмотреть здешние пейзажи подробнее — берёзки, дубы, ясени. Даже несколько вишен. К сожалению, плоды ещё были зелёными, поэтому покормить Машу ими я бы не смог. А чаёк и вправду вкусный… Раньше я его даже пить не мог без сахара, но этим я прямо-таки наслаждался.       — Нравится?       — Очень!       — Я рада!       Вся эта атмосфера здорово успокаивала меня: звуки птиц, запах леса, вкус простого зелёного чая и тёплая девушка рядом.       — Ну что, настроился?       — А как иначе? Пойдём, сыграю тебе!       Мы вошли внутрь, я решил взять «эстраду» и сыграть песню, которой в этом времени вроде ещё не было, но которая настолько сильно ассоциировалась у меня с тёплой романтикой, что не вспомнить её в нынешней ситуации я не мог. Довольно сложная в освоении, но на гитару я потратил очень много времени, а потому получалась она у меня прекрасно, и сыграть её неправильно было бы стыдно. «Потерянный Рай».       Я достал медиатор, который не выкладывал из карманов шорт, устроился на матрасах вдоль стены, перестроил гитару в строй «ми бемоль», благо мой абсолютный слух здесь сохранился, хоть и оказался явно менее развит, чем перед смертью, и начал играть. Играл я аккуратно и с чувством, но при этом достаточно громко, чтобы звучание было, что называется, мощным. Петь я особо не умел, так что подпевал негромко, практически заглушая себя гитарой, но Маша стояла напротив, опершись на стол, и достаточно близко, чтобы расслышать меня, а поэтому старалась подпевать. Тоже тихо и неуверенно, потому что не знала текста, но к последнему припеву набралась сил, и я услышал всю мощь её голоса — он был прекрасен и идеально гармонировал с гитарой. Однако вот я не мог ни слушать себя, ни наслаждаться звуками — все силы уходили на игру: автоматизма в этом теле, понятное дело, нет. Проиграв долгое, но красивое и разнообразное аутро, я сделал последний удар, оставив звучание «си минора» висеть в воздухе. Эта песня далась мне с заметным трудом — пальцы здесь были с мозолями, но недостаточными для комфортной игры, а потому довольно быстро я ощутил боль в пальцах, небольшую сложность в баррэ и забывчивость в аккордах — за рукой приходилось основательно следить, чтобы она попадала в нужные промежутки, но, на удивление, промахнулся я всего пару раз, и то быстро вернул пальцы на место. Когда струны перестали колебаться, я ослабил левую руку и потряс ею в воздухе — пальцы действительно гудели, а сама ладонь побаливала от напряжения. Стоит позаниматься побольше в свободное время, а то совсем стыдно, что такую-то красивую песню, а я не могу сыграть, не всматриваясь в гитару.       Маша энергично захлопала в ладоши, улыбнулась и сказала:       — Какая красота… Но разве тебя не учили, что врать — это плохо? — улыбка её стала ехидной.       — Ты о чём? — попытался состроить непонимание я.       — А тебе всё перечислять? Ну, хорошо… — она стала загибать пальцы. — Во-первых, ты на слух настроил гитару в чистейший «ми бемоль», а такой абсолютный слух требует не «немногой» практики игры, помимо, конечно же, ещё и генетики. Во-вторых, баррэ — сам должен знать, это не дело для новичков, а ты брал его так уверенно, будто умеешь это годами, хотя иногда и силы пальцев тебе не хватало, но это как будто то, к чему ты не был готов. В-третьих, темп — он не детский. А ещё не детские: четыре — объёмы аккордов, пять — чистота их зажатия тобой, шесть — скорость их смены, за которой ты успевал без особых проблем… Мне продолжать?       — Не стоит, я уже понял, что ты меня раскусила! Сдаюсь! На самом деле я довольно много времени потратил на гитару, просто не люблю кричать об этом направо и налево.       …И даже зарабатывал этим на жизнь. Но об этом решил не уточнять — пока рано. Если время и придёт рассказать ей всю правду, то точно не сейчас.       — То-то же! Но играешь ты и правда прекрасно… Не слышала эту песню раньше, научишь, пожалуйста?       — Конечно. А что, понравилась?       — Очень! Если честно, пока слушала, мне показалось, что песню ты как будто про и для меня сочинил!       Забавно, я сыграл именно её как раз из-за того, что она так ощущается сейчас.       — Да, мне тоже так показалось, потому я её и сыграл.       — А умеешь ещё на чём-нибудь играть?       — Не особо. Электрогитара, акустика и на басу в общих чертах, к остальному даже не притрагивался. А ты?       Она расплылась в улыбке:       — А я на всём здесь умею! Только на басу плохо получается, пальцы у меня не очень сильные для таких струн, устают быстро. А так на всём-всём!       — Сыграешь что-нибудь для меня, пожалуйста? Очень хочется послушать твою игру!       — Конечно! На чём бы ты хотел?       Ответ «на всём», к сожалению, вряд ли был бы исполним, поэтому я задумался. На гитарах я и сам умею, на барабанах и басу будет пустовато, поэтому мой взор пал на большой чёрный инструмент, любимый классиками.       — Сыграешь на фоно что-нибудь, пожалуйста?       — Конечно! Тебе для души или мне повыпендриваться?       — Давай сначала повыпендриваться, а потом немного передохнём и сыграешь для души, хорошо?       — Договорились!       Она устроилась за инструментом, подняла крышку и ненадолго задержала дыхание. Видимо, собиралась с духом. В один момент её пальцы сорвались с места и буквально запорхали по клавишам, заставляя рояль воспроизводить быстрые, но очень красиво переплетающиеся звуки. «Лунная соната», третье действие. Я, как и говорил, не являюсь экспертом по роялю, ни разу за ним не сидел, разве что расположение нот на клавишах знаю, но отрицать, что это — действительно довольно сложное произведение, по крайней мере, глупо, а потому я просто любовался Машей, которая, закрыв глаза, с серьёзным, но немного довольным лицом активно жестикулировала всем телом выше пояса на акцентных моментах произведения. Если мне не изменяет память, третье действие идёт около 6—8 минут, значит, столько времени я сидел и следил за этой великолепной девушкой и её аналогичной игрой на рояле, за её порой безумными движениями пальцев по клавишам, а также за музыкой, которую она создавала с помощью инструмента. Она сыграла последние мощные удары, открыла глаза и, слегка выдохнув, повернулась ко мне:       — Ну, как тебе?       — Великолепно, Маш. Я и подумать не мог, что ты умеешь так прекрасно играть на рояле!       — Тогда мне ещё многое предстоит рассказать тебе о себе!       — Предлагаю перерыв на чай. Как тебе?       — Полностью поддерживаю!       Мы заново наполнили наши чашки и принялись за них, неспешно наслаждаясь утончённым вкусом зелёного чая.       — А конфетку можно?       — Конечно, не просто же так я их на стол поставила! Угощайся на здоровье!       Я последовал совету и уплёл пару батончиков. А они тут всё такие же вкусные.       — Маш…       — М?       — А откуда ты узнала, какие у меня любимые конфеты?       Она добродушно рассмеялась:       — Интуиция! На самом деле, они и мои любимые тоже, да и других особо не было, поэтому поставила, что нашла в ящике.       — Ну, зато теперь мы оба знаем любимые конфеты друг друга!       — Была рада получить такие знания!       — И я тоже!       Перекусив, мы решили продолжить небольшой музыкальный марафон:       — Теперь, стало быть, для души? — уточнила она.       — Для души!       Маша вновь расположилась за роялем, и на этот раз её пальцы двигались не так энергично, но намного более душевно и глубоко, проникая в самую подкорку.       «Лунная соната», первое действие. Эта музыка всегда пробуждала во мне думы о жизни, вселенной и вообще, а потому приличный период своей жизни я её старательно избегал — как избегал и собственных мыслей. Я старался занять себя чем угодно, лишь бы не погружаться в раздумья о том, зачем я всем этим занимаюсь, что мне это даст, для чего это всё, да и, в конце концов, для чего мне жить? В чём, блядь, смысл всех моих действий? Спустя небольшую задержку до меня наконец дошло, что в клубе стоит классическая гитара, а я на слух неплохо помню ноты — подобрать их не составит никакого труда. Выждав нужную паузу, я вступил в унисон с Машей. Она явно не ожидала поддержки, а потому ненадолго, почти незаметно для обычного человека потерялась в темпе, но быстро вернулась в нужное русло, и далее играли мы уже вместе. Звуки гитары и рояля довольно симпатично переплетались, придавая музыке чуть большую глубину, которой и так было предостаточно, а также интересный оттенок.       Пока мы играли, мысли всё-таки охватили меня — в первую очередь, что произойдёт, когда смена закончится, и, связанный с ним вопрос — как же я попал сюда? Да и где я? Кто эта девочка? Просто игра моего воображения? Если так, почему я влюбился в собственную фантазию? Не знаю. Я опять, блядь, ничего не знаю, как же это раздражает!       Я сорвался. Не сдержал сознание. На практике это сопровождалось явно более агрессивной игрой — я уже не был уверен, что нейлоновые струны могут выдержать такие сильные переборы и натяжения. Маша, судя по небольшому затиханию темпа и громкости, «дала мне выговориться», после чего переняла моё настроение, начала «сочувствовать» — тоже стала играть сильнее, громче, мощнее, насыщеннее. Таким образом мы и закончили игру. После того, как наши пальцы остановились, крышка рояля аккуратно спрятала клавиши, и Маша повернулась ко мне с явным беспокойством в глазах:       — Толь, что-то случилось? Ты так напрягся в середине игры…       — Прости, мысли. Эта музыка всегда погружает меня в них, а я не всегда в силах сопротивляться. Считай, невольный крик души.       Она посмотрела на меня с неописуемой смесью понимания, волнения и спокойствия одновременно.       — …Не переживай, сейчас уже всё хорошо, — попробовал утешить её я. — Просто мимолётная «потеря управления».       — Всё в порядке, я понимаю. На самом деле, у меня эта музыка вызывает похожие ощущения, поэтому я об этом и подумала, когда ты стал набирать обороты. Потому и присоединилась.       — Спасибо тебе, Маш. Ты немного вернула меня к жизни.       — Рада, что смогла тебе помочь! Тебе тоже спасибо, не ожидала, что ты включишься в игру, вдвоём играть приятнее!       — Ещё поиграем так обязательно!       — Конечно!       — Ещё чайку?       — С удовольствием!       Я вернул гитару в стойку, и мы вновь принялись за чай с конфетами. Хорошо с ней всё-таки. Подумав, что до конца смены я должен как минимум признаться ей в любви, да и убедиться в этом своём чувстве к ней окончательно, я решил спросить кое-что:       — Маш, а сколько до конца осталось? Я имею в виду, смены?       — Ой, точно не помню. Но ты вроде приехал почти в самой середине, так что, думаю, осталось дней 5. А что?       — Да так, хочу одно дело успеть сделать до того времени, вот и прикидываю.       — Я тоже хочу кое-что сделать, так что теперь будем следить вместе!       — Договорились! Какие у тебя на сегодня планы?       — Думала к Лене зайти поболтать перед обедом, в тихий час хотела поспать, а потом в музклуб. Ой…       — Что такое?       — Вечером дискотека, воскресенье же. Ты придёшь?       — А ты?       — Я первая спросила!       Я посмотрел ей в глаза — не знаю даже, что они выражали. Не могу разобрать. Кажется…       — Пойду, если пойдёшь ты, а без тебя мне там делать особо нечего — я не любитель дискотек. Но, сама понимаешь, упустить возможность потанцевать с тобой я не могу…       Она немного засмущалась, подумала и ответила:       — Тогда я тоже пойду! Я тоже танцевать не особо люблю, но ради тебя пойду!       Спасибо, Маш, большое спасибо за предоставленную возможность. Это были мои мысли, но, я думаю, она их поняла. Я молча приобнял её, постарался так аккуратно, как смог. Происходящее она осознала не сразу, но довольно быстро обхватила меня руками и тоже прижалась. Мы просидели так, по ощущениям, минут десять.       — Так хорошо с тобой…       — Мне тоже, Маш, с тобой очень хорошо…       Я прижался к ней чуть сильнее. К сожалению, объятиям не суждено было продлиться долго:       — Ой…       — Что-то не так?       Она очень мило оттянулась от моего тела, всё ещё держа меня руками за спину.       — Линейка, Толь. Через пару минут. На площади.       Мы посмотрели друг другу в глаза, осознали эти слова, быстро встали и вылетели из музклуба. Я применил свой новенький ключ от него, и мы побежали на линейку. Вроде успели, хотя и пришли наверняка последними. Ольга Дмитриевна посмотрела на нас частично осуждающим, но скорее понимающим взглядом, подождала, пока мы встанем в строй и начала свою речь:       — Итак, пионеры! Доброе утро! Надеюсь, у всех у вас хорошее настроение! С завтрашнего дня начнётся ваша последняя неделя в этой смене в лагере! Не забудьте, что отъезд в пятницу, а потому до этого дня вам нужно сделать всё, чтобы не жалеть об этой поездке! Также напоминаю, что на среду запланировано спортивное соревнование, в четверг — конкурс талантов, в связи с окончанием смены, ну а сегодня вечером — дискотека! Веселитесь, пионеры! Вольно!       Интересный набор. Надо будет у Маши спросить про конкурс талантов — может, с каким-нибудь музыкальным номером выступить с ней. Но пока она занята — мы попрощались, и она направилась к Лене, да и в целом ребята стали расходиться. Я направился в домик. Дела есть всё-таки, и прилично. Дойдя до домика, я зашёл и завалился на кровать. Интересно это всё, конечно. Ладно, первым делом — газета. Я взял этот клочок старческого удовольствия и развалился во весь рост, затем раскрыл макулатуру для розжига и начал читать. Она оказалась стандартной газетой, именно такой, какой я себе её представлял — какой Союз великолепный и чего он достиг на прошедшей неделе. Среди всего этого меня интересовало только одно — дата. Конкретных дат почему-то не было, но год везде указывался один — 1987. Отлично, хоть с годом разобрались. На дворе явно лето, один из трёх месяцев, но меня особо не волнует ни конкретный месяц, ни конкретные даты — плевать. Года достаточно. Хоть какая-то информация об этом ёбанном месте. Я отложил газету, подумав, что в крайнем случае её можно использовать как топливо. Для чего бы то ни было. До обеда осталось довольно много времени. Чем бы заняться? Покурить бы, что ли?..       Блядь, вейп, точно. Я достал свой аппарат и осмотрел его — да, всё тот же, мой старый друг. Я рассмотрел на нём несколько винтиков, подобрал нужную отвёртку и начал разборку. Обычный пользователь, наверное, не справился бы, но лично для меня это было несложно — отделить винты, снять лишние косметические накладки, достать микросхему, найти шлейф аккумулятора и аккуратно открепить его от платы. Повезло, что он оказался на щелчке, а не клее. Даже больше, вся разборка смогла обойтись, по сути, без клея и нагревания феном для его расплавки — значит, и сборка будет простой. Надеюсь, кибернетики смогут его зарядить. Спрятав все остатки товарища в тумбочку (Объяснить Маше, что это, было бы трудно), я направился к ребятам-техникам.       Они встретили меня всё тем же гудением электрического хлама.       — Здоровья трудягам!       — И тебе не хворать! — незамедлительно откликнулся Шурик, — Чего пришёл? Надумал в наш клуб вступить?       — Я по другому поводу, батарею принёс, глянете?       — Глянем, отчего нет? Ну-ка…       Я отдал ему аккумулятор, он недолго повертел его в руках, подозвал Электроника, они о чём-то быстро перешептали, после чего он сказал мне:       — Думаю, сможем зарядить, у нас вроде были похожие контакты где-то, я видел, надо поискать по ящикам. Приходи завтра, сегодня и за ночь разберёмся. Ещё что-то нужно?       Я призадумался. Нужно ли мне что-то от кибернетиков? Вообще-то да, но не в это время. Здесь у них, наверное, нет ничего, что могло бы мне помочь или как-то сделать жизнь лучше, кроме пресловутой зарядки моего пода.       — Вроде нет, спасибо. Если что найду — сразу к вам, понял!       — Правильно понял! Пойдёшь уже?       — Думаю, да. Хотел ещё в музклуб зайти побренчать перед обедом.       — Ну-ну. Удачи! Увидимся на обеде!       — До встречи!       Я покинул этот клуб хоть сколько технических людей, практически собратьев по духу, и, как и сказал, направился в музклуб.       Там, ожидаемо, никого не оказалось. Я зашёл и закрыл дверь, скорее по привычке, чем потому, что считал это важным в данный момент. Быстро закинув в себя конфету, я долил в чашку остаток уже остывшего чая из чайника на столе и запил эту довольно сладкую, но немного приторную субстанцию во рту. Понаслаждавшись этим напитком богов, я решил, что пора размяться.       Взяв гитару, уже настроенную мною в «ми бемоль», я принялся играть «Потерянный Рай». Пальцы уже болели заметно меньше, но их состояния не хватало в некоторых конкретных моментах и на баррэ. И с баррэ возникла моя давняя проблема, которую я кое-как решил в прошлом — при его взятии и попытке поставить остальные пальцы указательный отгибался от среднего чуть ли не на 90 градусов, и вернуть его в ровное положение я не мог. Не знаю, насколько это редкое явление, но мой преподаватель из музшколы, с которым я занимался, говорил, что ни разу не сталкивался с подобным. До смерти мне пришлось очень много тренироваться, чтобы при таком положении пальца я мог бы прикладывать на него достаточные усилия — здесь же я сделать этого не мог. Точнее, как… Мог, но выносливости хватало дай бог на пару ударов, после чего струны глушились.       Тут я задумался о странности перехода моего физического состояния вместе с прыжком, что называется, сквозь вселенную и поперёк смерти. Как будто кто-то специально изменил мои навыки до каких-то границ. В свои 17 лет я уже занимался на гитаре, конечно, но мои навыки оставляли желать лучшего в сравнении с нынешними, а тут до кучи у меня даже сохранилась мышечная память, хоть я и потерял в физических возможностях. Но, опять же, они лучше, чем могли и должны были бы быть в этом возрасте. Физическая развитость — бог с ним, тело у меня всегда имело достаточно неплохие формы, банально потому, что детство я проводил не только за учёбой, но и вблизи кузнечного стола. Ну и секции разнообразные, конечно. Сохранился мой абсолютный слух, ситуация с которым такая же, как и со всем остальным — лучше, чем надо в этом возрасте, но хуже, чем было при смерти. Курение здесь не вызывает отвращения или одышки, хотя в свои 17 я ни разу даже электронных сигарет не пробовал, не то что обычных. Я не растерял в навыках черчения, хотя эти знания я получал по большей части в вузе. Я вообще не потерял собственных знаний — я всё ещё тот же парень 24-х лет, просто с помолодевшим и ослабленным телом, но при этом всё равно очень и очень способным. А уж навыки общения… С ними отдельная история. Страх диалогов, социализации, сопровождавший меня в течение всей жизни, и невозможность связать в устной речи даже пары предложений, куда-то просто исчезли — вместо этого я не просто без привычных тягот общаюсь, но, кажется, даже нашёл свою любовь, которая, как мне, опять же, кажется, любит и меня. Как это работает? Кто этим распоряжается, а главное — зачем и по каким законам?       Я прогонял песню раз за разом, и с каждым из них пальцы болели всё меньше, баррэ бралось всё легче и звук был всё чище. Не знаю, сколько раз я повторил этот цикл — наверное, достаточно много. И во время игры я вновь погрузился в раздумья. А Маша? Она как будто старше своего возраста, не видя я её тела, я бы сказал, что она примерно моя ровесница — причём наверняка тоже с не самым простым прошлым. Странно. Всё это очень странно… Из размышлений и методичных переборов струн, складывающихся в незатейливые, но приятные кусочки мелодий, меня буквально вытолкнул горн, оповещающий о времени жратвы, простите за выражение. Засиделся я, однако. Я вернул гитару в стойку, закрыл клуб и направился на обед. В столовой, как обычно, было битком — любят же местные приходить заранее. Сегодня был неплохой набор — суп с фрикадельками, пельмени и компот из сухофруктов. Я взял поднос и оглядел зал — м-да, а свободных мест как и не было. Хотя… Я заметил аквамариновые хвостики, голова с которыми смотрит в мою сторону. Неужели она заняла мне место? Я быстренько направился туда:       — Привет! Можно сесть?       — Конечно, для тебя же заняла!       — Спасибо!       Мы пожелали друг другу приятного аппетита, после чего принялись за еду.       — Как ты? — поинтересовался я.       — Всё хорошо, спасибо! С Леночкой поболтали, у неё тоже всё в порядке, но особо никаких новостей у меня нет — она почти всё время книжки читает или в медпункте сидит, поэтому по лагерю сплетен у неё особо не бывает.       …Почему-то я так и думал.       — А ты как? — спросила она в ответ.       Я решил умолчать пока о походе к кибернетикам:       — Тоже всё хорошо, повалялся немного и на гитаре поиграл — пальцы всё-таки ещё гудят, нужны тренировки.       — Ничего, немного практики — и всё получится! У тебя в голове же всё есть, так что чуть-чуть пальцы натренировать, и гитарист из тебя выйдет прекрасный!       — Спасибо…       Когда с едой оказалось покончено, мы отнесли подносы и вышли на улицу:       — Ну что, в домик? — уточнил я наши планы.       — Да, давай, я бы не отказалась вздремнуть сейчас, очень уж хочется!       — Через лесок пойдём? Или по человеческим дорогам?       — Давай через лес. У тебя сигарета найдётся? После обеда покурить уже обычай…       — Для тебя найду всегда!       Она мило мне улыбнулась, самую малость смутившись от моего комплимента, и мы свернули в лес, где я достал две сигареты, одну протянул ей и поделился огоньком. Мы затянулись и синхронно выпустили дым.       — Кстати, а ты не думал бросить?       На самом деле, не задумывался, но сказал, что первое в голову пришло:       — Думаю, если в моей жизни появятся другие источники спокойствия и удовольствия, то брошу. Зачем тогда вообще курить нужно будет?       Спустя небольшой перерыв на затяжку я решил спросить и у неё:       — А ты?       — Честно говоря, отношение у меня такое же, как и у тебя. Наши мысли снова совпали!       — Ну и отлично, значит, может, бросим вместе!       — Всё возможно, Толь!       Я улыбнулся, и мы продолжили прогулку. Всё-таки дорожка оказалась очень короткой, а потому спустя ровно два затоптанных бычка мы дошли до домиков, и через минуту уже были у нашего.       Войдя, я ощутил приятную прохладу — окошко мы не закрыли, и это было правильным решением.       — Спокойной ночи, стало быть?       — Сладких снов, Маш!       — Тебе тоже!       Мы легли, и я попытался заснуть, однако минут через 10 понял, что сон ко мне не идёт. Я посмотрел на соседнюю кровать, но Маша уже посапывала. Я решил не будить её и тихо вышел на прогулку.       Я решил пройтись до пляжа, сейчас там должно быть хорошо — никаких лишних лиц. Идя по лагерю, я только подтвердил свои догадки — никого из ребят видно не было. Видимо, все пошли по домам.       Дойдя до нужного места, я увидел небольшой пляжик с выходом в… Не знаю, либо очень большое озеро, либо довольно широкую реку. Я улёгся под деревом и немного залюбовался водной гладью…       — Ну что, Анатоль, сидим?       Голос был мужской и мне казался знакомым, но узнать его я не мог. Агрессии от него явно не исходило, а поэтому я решил просто поговорить, почему бы и нет?       — Да, вот, балдею от солнышка. А ты кем будешь? Я тебя не узнаю и не припоминаю, если честно.       Пионер оказался довольно крепким парнем — наверное, даже покрепче нынешнего меня. Драться бы с ним я не рискнул. С довольно небрежно лежащими коричневыми волосами и с чёлкой, видимо, кое-кто давно не стригся.       — Я? Я Семён. Но помнить ты меня и не мог.       — Сомневаешься в моей памяти? — с усмешкой спросил я.       — Да нет, не в этом дело…       Я решил не докапываться до подробностей, но он сам продолжил:       — …Просто я тоже не отсюда, вот и всё.       Я немного напрягся. Неужели…       — В каком плане?..       — Да в таком. Не из этого лагеря. Да и не из этих миров.       — В смысле — этих?       — Ну, ты ведь тоже не отсюда, разве ты ещё не…       — Что — не?..       — А, ну да, забыл. Ты же первак. Ладно, ты вроде не глупый. Можешь воспринимать информацию?       — Ну, вроде да.       — Ну и отлично. В вузе учился? Он явно что-то знает, поэтому до каких-то границ я решил не темнить и говорить относительно начистоту. Этот Семён… Внушал одновременно и беспокойство по поводу того, кто он и откуда, но, с другой стороны, какое-то неописуемое доверие.       — Только закончил.       — Значит, к лекциям должен быть готов. Короче, смотри какая штука — лагерь, в котором сейчас ты — не единственный. Есть множество таких же лагерей, и их количество постоянно растёт. Для каждого из лагерей есть как минимум один свой «исходный» — так мы зовём тех, кто попал сюда. Вопросы?       — Много. Но давай пока с самого первого — что это за лагеря вообще? Параллельные вселенные с другим ходом времени?       — Да, но не совсем. Как мы, сообщавшиеся исходные, смогли понять, всё не так просто. У всех лагерей своё пространство — они явно никак не связаны. За исключением редких разломов, которые иногда появляются в нужных местах в нужное время, сквозь которые мы и можем перемещаться между лагерями. Помимо них, конечно, есть ещё один путь: наша местная «богиня», как я её зову, может сама создавать порталы, точнее, разломы, но о ней в следующий раз. Вы наверняка ещё встретитесь, так что все вопросы по её поводу задашь ей лично. Но если с пространством всё более-менее понятно, то со временем начинаются проблемы. Как сказать… В общем, время в лагерях общее. По крайней мере, при перемещении исходных оно каждый раз оказывается общим. В каждом из них одновременно проходит один и тот же день, одно и то же время. И обычно одни и те же события — Славя у ворот, удар Алисы, бегунок и так далее. Причём есть ещё один факт. Время здесь как-то связано со временем извне, в реальных мирах…       — …Погоди-погоди, что значит — реальных? Их несколько?       — Ну да. Мы же все не из одного мира, у каждого из нас свой «настоящий» мир. Но это уже обычные параллельные вселенные, без отклонений от общих теорий.       — …Допустим. А что ты имел в виду, когда назвал меня «перваком»?       — Ой, блядь, ты же совсем ничего не знаешь… Ладно, сейчас объясню. В общем, как ты думаешь, что будет после конца смены?       — Ну…       — Я подскажу — другая смена. С точно такими же событиями. Эти вселенные не просто с проблемами в пространстве-времени — они ещё и цикличны. Я, например, прошёл около сотни-другой смен по меньшей мере — я так понял, я либо вообще первый, кого занесло в эту систему, либо один из них точно: за все свои перемещения я не нашёл никого, кто был бы старше меня здесь.       — Сколько?! — эта цифра меня ошарашила. — То есть из этого цикла невозможно вырваться?!       — Теоретически можно, но… Мы были косвенными свидетелями только одного такого случая. В общем, ближе к делу. Появление нового исходного чаще всего создаёт новую вселенную — новый лагерь. Новые лагеря — самые уязвимые, после первого цикла они заметно укрепляются — разломы появляются всё реже, аномалий всё меньше. Так что у тебя, как у первака, пока самые большие шансы выбраться отсюда, как я смог понять. Но иногда случаются приколы, или, скорее, ошибки в системе, назовём так. Баги. Перваков может забросить в мир к другим исходным. В этот момент лагерь «обнуляется» — снова становится таким же уязвимым, как в момент появления первого исходного, но при этом в ней сохраняется и другой, ранний исходный, который мог запомнить об этом месте наверняка больше, чем положено. Пока воспринимаешь?       — Уже голова кипит, если честно.       — Ладно-ладно, оставлю тебя в покое. На днях встретимся ещё, думаю. Меня уже начинает накрывать, так что мне пора в другой лагерь, но я к тебе ещё вернусь, не переживай. Ох, блядь, как же крутит… Ладно, всё, давай, до встречи!       Не успел я попрощаться, как он зашёл за дерево и исчез, оставив за собой лишь быстрый, но крайне небольшой поток озона... Ну и пиздец…       Погодите-ка. Я походу наконец получил осязаемую информацию о этом месте, но пока он как будто не рассказал главного, а я уже не могу набивать голову дальше. Видимо, придётся подождать следующего его прихода.       Так, надо обдумать. Значит, сейчас я в лагере в первый раз. Допустим. Если я ничего не сделаю в эту смену, потом шансов выбраться меньше. Пока понятно. Пространство-время этих лагерей и реального мира? Уже проблемы. Пока понял слабо. Лагерей много. Понятно. У каждого лагеря есть свой исходный. Ну, представим. А остальные тогда кто? Игры воображения этих исходных?.. Ладно, так… Между лагерями есть связь — с её помощью можно перемещаться по этим лагерям. Хорошо. Но пока непонятно, как и зачем. А про повторяющиеся события? Если с ударом Алисы и бегунком понятно, то причём тут Славя у ворот? Меня же у ворот встречала Маша… Или это один из этих багов, аномалий, о которых он говорил? А Маша, получается, тоже только часть этой системы? Блядь, столько информации, но как будто кусками — он же так и не договорил. Да я бы сейчас и не понял, будем честны. Надо бы покурить и домой пойти, поспать. Я достал сигарету, и меня немного раскумарило. Информации и правда много, но она хотя бы есть, хоть пока и непонятно, как я могу ей воспользоваться. Ну и хуй с ним, запомнить бы, да и уже пока достаточно. Я решил направиться к домику, может, и поспать получится. Добрался я без приключений, а Маша внутри всё ещё спала. Я упал на кровать и сразу вырубился.       Во сне меня встретила девочка с… ушами и хвостом? Чего, блядь? Курить надо поменьше, видимо, раз так кроет. Потому что, если не от этого, то почему мне неко снится? Абсолютно без понятия. Что за пиздец сегодня? Что за пиздец в этом лагере? Или в этих?       — Привет. Как ты сейчас себя чувствуешь? И опять. Она вызывает примерно такие же впечатления, как Семён, но доверия к ней как будто сильно больше:       — Неплохо, но голова немного гудит.       — Он много тебе рассказал?       Я сразу понял, о ком идёт речь:       — …Достаточно, чтобы голова начала болеть, но вся информация будто неполная…       — Это нормально, не переживай. Всё со временем пройдёт…       — А ты?..       — Юля. Зови меня Юлей. Ну всё-всё, пора просыпаться!       В этот момент она щёлкнула пальцами, и я резко пробудился. Что это, блядь, было? И сколько времени вообще?..       — Проснулся наконец?       Рядом со мной лежала Маша и смотрела мне прямо в глаза.       — Я ещё сплю? — сонно спросил я.       — Вроде уже нет. А что такое?       — А почему тогда у меня в кровати ты?       Она немного рассмеялась, но всё-таки ответила:       — Ты сильно ворочался во сне, вот я и подумала, что мне нужно побыть с тобой рядом. Могу уйти, если хочешь…       — Не хочу!..       Я приобнял её за свободный бок и прижал к себе. Она улыбнулась и уткнулась в меня головой. Кажется, ей этот процесс доставляет удовольствия не меньше, чем мне, несмотря на то что я веду себя весьма смело. Но раз она не против — аминь.       — А сколько времени, не подскажешь? — уточнил я, не в силах глянуть на часы.       — Много, через час уже на ужин. Тебя хорошо сморило!       — И правда, очень неплохо. И долго ты со мной лежишь?       — Достаточно. Ты очень милый, когда спишь, знал?       — Теперь знаю. Ты, кстати, тоже — с утра тобой нельзя было не любоваться!       — …Спасибо, Толь…       Она улыбнулась и прижала меня к себе. Как же это приятно всё-таки, при всех «но»…       — Маш, есть предложение.       — М?       — Как тебе идея сходить в музклуб и немного поиграть перед ужином?       — Мне нравится, пойдём!       Мы неспешно встали, собрались и пошли в музклуб. Кажется, всё произошедшее было просто ебанутым сном…       В клубе всё было ровно так же, как и оставалось. Мы поставили чайник и сели на матрасы, подождав, пока у нас будет кипяток, после чего Маша быстро заварила нам полный фарфоровый чайничек зелёного чая.       — Давай налью? — предложил я.       — Да, давай, спасибо!       Я аккуратно разлил чай по чашкам. Запах моментально наполнил здание, и вскоре мы уже наслаждались горяченьким чаем, заедая всё это батончиками. Вкуснятина…       — Ну что, хочешь сыграть что-нибудь? — спросила Маша с интересом.       — Да, давай. Что бы ты хотела?       — Не знаю даже…       — У меня есть на примете одна, довольно лёгкая, могу даже тебе табы быстро начеркать. Можем вдвоём попробовать, но пока, наверное, только как тренировку…       — Ты недооцениваешь мои навыки в музыке, Толь! В следующий раз зачту за оскорбление и стукну. Давай уже, черкай табы!       И она протянула мне листок с уже расчерченным шаблоном для табулатуры. Я по памяти быстро записал основные моменты и их порядок.       — Темп, честно говоря, точно не вспомню, поэтому постарайся просто успевать за мной.       — Договорились!       Она быстро пробежалась глазами по табулатуре, взяла вторую эстрадную акустику, несколько раз сыграла аккорды и отложила листок.       — Я готова!       …Хуя-се у неё память!       — Точно? Ну, я начинаю!       — Давай уже!       Ну, как скажешь. Я взял ту гитару, на которой играл «Потерянный Рай», вернул её в обычный «ми», после чего вздохнул, задержал дыхание и начал игру. «Самый дорогой человек». Безумно красивая песня, но с другим настроением, не таким, как у «Потерянного Рая», и даже более близким для меня до смерти. Сначала пальцы начали довольно быстрый перебор на практически стандартных аккордах — «ми минор», «до мажор», «соль мажор», «ре мажор». С небольшим дополнением, конечно, но основа такая. Маша послушала один круг и вступила. В нужном темпе. Не сбиваясь. Поразительная девушка, я хуею, ну правда! Знала бы она, сколько времени ушло у меня на это. Ну и хорошо, так звучит даже лучше. Я начал подпевать, так же тихо, как в прошлый раз, но Маша опять всё прекрасно слышала и довольно быстро стала подпевать на припеве. Перебор сменился быстреньким боем, но Маша всё так же не отставала. Интересно…       Мы так играли и играли, и Маша действительно ни разу не отстала. Подпевала не всегда, но и текста она почти не знает. Закончив играть, мы оба повесили в воздухе «ре мажор»:       — Маш…       — Что такое? Сфальшивила?       — Ты вообще человек?       Она задумалась, как будто выпала из реальности. Но быстро пришла в себя, улыбнулась и сказала в меру самовлюблённо:       — А что? Так хорошо сыграла, что не верится?       — Честно говоря, да. Я до последнего не верил, что ты так быстро запомнила аккорды, перебор и бой, ещё и параллельно текст запоминала…       — Ну вот такая уж я!       — Умница ты, Маш. Большая-пребольшая!       — Спасибо! Ты тоже, столько красивых песен знаешь!       …Да так вышло, чего уж. Учил-учил для себя, потом зарабатывать этим стал — выучил больше, как практику.       — Чайку, стало быть? — спросил я.       — Ага, а потом уже на ужин пойдём! Не забудь, что вечером дискотека!       Как же время летит, ё-моё… Мы выпили ещё по чашечке и потихоньку засобирались на ужин. Решили прийти пораньше, чтобы занять хорошие места. Когда мы были на площади, горн только подал сигнал, а потому мы оказались и правда в самом начале ряда пионеров.       Мы зашли, взяли еду — гречка с котлетой, пакет кефира и чай с лимоном — и заняли место у окна. К нам сели Ульяна и Алиса, так что спокойного ужина не предвиделось.       — Приятного аппетита! — сказали все мы хором, после чего начали есть.       Ульяна, видимо, была не особо голодная, а потому сразу начала с козырей:       — Ну что, Толя, пойдёшь на дискотеку?       — Пойду, но с тобой танцевать не буду, если ты на это намекаешь.       — А со мной? — вставила свои пять копеек Алиса.       — И с тобой тоже. — отрезал я, но решил, что стоит всё-таки немного разрядить обстановку. — Ты дерёшься, боюсь, что в голову ударишь, когда бдительность потеряю или на ногу наступлю случайно.       Они обе надулись, и Алиса, посмотрев на довольную Машу, решила съехидничать:       — Что, только из-за своей музыкантши пойдёшь?       Мы с Машей немного покраснели и переглянулись, но уже, наверное, оба к такому привыкли, поэтому быстро пришли в себя:       — Да даже если и так, что ты сделаешь?       — Да ничего, нужен ты мне больно. Просто раз ты не будешь, то, получается, танцевать только с Ульянкой и остаётся.       — Ну, бывают в жизни огорчения, что поделать. Смирись, рыжая.       Я молча доел, сказал Маше, что подожду её на улице, взял кефир и вышел.       Маша вскоре присоединилась ко мне, и мы направились в домик по лесной дорожке.       — Здорово ты их отшил, конечно!       — Да так, ничего необычного. Ну, а чего они липнут?       — А чего ты с ними так танцевать не хочешь?       — А зачем они мне? Я уже согласился потанцевать с тобой, и, чтобы ты знала, не жалею. И никто мне, кроме тебя, на этой дискотеке не нужен.       Она молча обхватила меня, прижавшись так, что мне на секунду стало тяжело дышать. Я обнял её одной рукой в ответ, а второй погладил по голове:       — Всё будет хорошо, Маш…       — Я знаю. Пока ты рядом.       Мы молча прижались друг к другу и простояли так ещё пару минут. Нехотя «разъединившись», мы наконец дошли до домика. Кефир полетел на стол, а мы на кровати.       — Хорошо всё-таки… — протянул я, растянувшись на постели.       — Согласна!       — Как думаешь, успеем поспать до дискотеки?       — Не знаю. Но знаю, что если мы заснём, то на дискотеке нас уже могут не ждать!       — И то верно. А когда вообще дискотека?       — Через часок примерно, может, через два.       Интересно…       — А разве уже темно будет? Лето же, довольно поздние закаты должны быть…       — Я не знаю, как это работает, Толь. Но сумерки тут и правда довольно ранние. Для лета даже слишком.       Лето здесь и правда необычное. Семён не ошибся, со временем здесь какие-то явные непонятки. Если он вообще не игра моего ебанутого воображения.       — Ну и пёс с ним. Раз уж у нас есть время, почему бы не сходить в музклуб? Поиграем, может, чего.       — Хорошая идея, пойдём!       Мы быстро собрались и пошли через лес. Без сигарет не обошлось, но они довольно быстро сгорели. Мы уже подходили к клубу, когда увидели на лавочке… Лену? Меньшая, кого я ожидал тут встретить. Она спокойно сидела и читала книгу, но, завидев нас, аккуратно её отложила и подошла навстречу:       — Привет. Не помешала?       Поговорить решила Маша, да я и не против. Вряд ли Лена пришла бы ко мне:       — Не помешала! Привет! Что-то хотела?       — Да так, ничего серьёзного, просто делать особо нечего, вот, спросить захотелось — ты выступать будешь на конкурсе в четверг?       Машу вопрос явно озадачил:       — Честно говоря, ещё не думала. Может, и выступлю, отчего нет? Но репертуар не продумывала, конечно…       — Просто думала, что если понадобится какая-то помощь в оформлении кому-то, то я смогу помочь. Всё-таки рисовать умею, а тут, может, и пригодится кому…       — Хорошо, буду иметь в виду!       — А ты, Толя, кажется? Будешь выступать?       Вопроса к себе я не ожидал, но быстро скоординировал свой речевой аппарат:       — Да, Толя, будем знакомы. Думаю, буду выступать, если Маша будет — у нас найдётся репертуар на двоих, а звучать на пару будет интереснее. Так что почему бы и нет?       — Ну и хорошо. Удачи вам!       — И тебе! — ответили мы и зашли в здание клуба, пока Лена удалялась куда-то в сторону лагеря.       — Чайку, как обычно? — любезно предложил я.       — Ага!       Мы, как и решили, заварили полный чайничек ароматного напитка, достали знакомую вазочку и расположились на матрасах, наслаждаясь этими дарами Ярилы, с позволения так назвать тысячу раз обработанные конфеты и горячий компот из сушёных листьев.       — Какие планы?       — Давай попробуем поискать какие-нибудь песни, которые мы бы могли сыграть вдвоём. Для концерта, например.       Я призадумался:       — Ну, «Перемен» можем. Знаю партии на ритмиста и солиста.       — Я тоже помню эти партии. Если ты не против, можно я на солиста встану? Мне ритм-партии не очень нравится играть, пальцы потом немного болят, да и звук надо задавать сильный, а солисты в этом плане приятнее — дёргать несколько струн громко и звонко проще, чем сразу все.       — Ну и договорились, я тогда на ритме. Мне как раз больше эти партии нравятся!       — Вот и договорились!       Я взял уже, считай, свою акустику, а Маша взяла вторую электрогитару — первая всё ещё была у Алисы. Я помог поставить комбик поближе и подтянул провод к гитаре, и после беглой настройки мы приступили к игре. Партии Маши были не энергичные, но намного более яркие, чем у меня — я больше создавал фон для её игры, основные же акценты были на ней. На этот раз текст она знала хорошо, а потому охотно подпевала, голоса сливались в унисон друг с другом и с гитарами, а потому звук выходил очень яркий и мощный, даже, я бы сказал, пробирающий:

…Сигареты в руках,

Чай на столе —

Так замыкается круг,

И вдруг нам становится страшно

Что-то менять…

      Одна из моих любимых песен Цоя, если смотреть на популярные. Красивая, как ни крути. Мы доиграли, и посмотрели друг другу в глаза:       — Маш, я уже говорил тебе, что ты прекрасна?       Она немного смутилась:       — Ещё нет!       — Так вот, довожу до твоего сведения — ты прекрасна и удивительна, и с тобой невероятно комфортно играть!       — Спасибо, могу сказать то же самое и про тебя!       — Что-нибудь ещё?       — Даже не знаю…       — Можем «Как на войне». Я могу взять на себя гитару, тогда ты на рояле или барабанах. Справишься?       — Спрашиваешь тоже! Давай на барабанах, они всё-таки поважнее будут, чем рояль. Рок, как-никак!       — Давай тогда попробуем. Партию-текст помнишь?       — Конечно, классика ж!       И правда. Я вернул акустику в стойку, взял Машину электрику, чуть-чуть поигрался с крутилками, настроив гитару более приятно для этой песни. Маша уселась за ударную установку, мастерски прокрутила палочки на пальцах, сделала несколько подготовительных ударов, и мы вступили. Тоже красивая песня, довольно многогранная в плане смыслов. Наши тембры голосов вновь переплетались, смешивались с инструментами, и у нас вновь получилось довольно красиво. Закончив, мы сделали несколько последних ударов и откинулись немного назад, расслабившись.       — По чайку?       — Давай!       Мы вновь отложили аппаратуру и принялись за этот напиток богов, наслаждаясь каждым глотком. Тем временем время… неумолимо бежало вперёд.       — Маш, а у нас время-то ещё есть?       — Ой… Давай уже, наверное, в домик пойдём, я ещё принарядиться хочу!       — А у тебя есть во что? — с удивлением спросил я, не ожидая, что у местных бывает одежда какая-то, кроме пионерской формы.       — Есть! Но пока рассказывать не буду, а то сюрприза не получится!       — Умеешь же ты интриговать!       — Ещё как!       Мы закрыли клуб и направились к домику. Лес, сигареты, дым, затушенные бычки — этот цикл уже стал привычным.       — Подожди здесь, пожалуйста!       Маша скрылась за дверью, и вскоре вернулась… в совершенно новом образе — бирюзовое платье, с длиной чуть ниже колен. Её открытую шею и прикрытые плечи украшали небольшие белые кружевные узоры, а рукава были из белой ткани, может, шёлк — я не настолько эксперт. На рукавах также были небольшие, но очень симпатичные бирюзовые кружевные манжеты, а пояс украшал тоненький, но очень красивый белый ремешок с золотой бляшкой. На её ножках больше не было чулок, зато были симпатичные белые туфельки с золотыми бляшками, будто комплектные с поясом. А в завершение её горлышко прикрывала симпатичная золотая подвеска с голубо-аквамариновым камешком в виде сердца.       — Ты великолепна, Маш. Тебе очень идёт!       — Спасибо, одно из моих любимых!       Я приблизился к ней и постарался обнять так аккуратно, как только смог — не хотелось помять такое чудесное платье. Она поняла мои намерения и тоже аккуратно, даже нежно, обняла меня в ответ.       — Пойдём? Мне, к сожалению, переодеваться особо не во что, так что, с твоего позволения, я пойду так…       — Ничего, когда мы… вернёмся из лагеря — ещё обязательно потанцуем хотя бы в домашних условиях, и тогда уже сможешь и одеть что-нибудь!       — Ловлю на слове!..       Мы отпустили друг друга и направились в сторону площади, на которой уже играла какая-то активная музыка. Видимо, какая-то попса, уж не знаю, извините — в этой части музыки этих времён я не силен, хоть и сам сочинял своего рода «попсу». Большая часть пионерок нашла выходные наряды — либо платья, либо всяческие виды свободной формы в виде футболок, юбок, шорт и тому подобного. Пионеры же, наоборот, по большей части выглядели, как я — в обычной пионерской форме.       Мы немного постояли в сторонке, и вскоре включился медляк. Его уже не узнать я не мог:       — Маш…       — Да?       Она повернулась на меня так, будто еле-еле дождалась моей фразы.       — Потанцуем?       — Конечно!       Мы подошли поближе к «танцполу», и я принял то, что считал стандартной позой для медленных танцев — одну руку подал Маше, которую она с радостью накрыла своей ладонью, а второй рукой аккуратно обхватил её за талию, в то время как она положила свободную мне на плечо. Танцем, конечно, наши движения можно было назвать с натяжкой, мы просто покачивались из стороны в сторону, но даже это доставляло неописуемое удовольствие. Маша, прижатая ко мне до приятной близости: практически в упор, и её руки на мне — всё это доставляло удовольствие. Так мы и «протанцевали» всю мелодию, после которой включилась знакомая мне мелодия, под которую я видел выступления некоторых танцевальных коллективов своего времени — «Юность моя…». В ней обычно танцуется вальс, о котором я и подумал в первую очередь:       — Вальсировать умеешь?       — Есть немного, в кружок ходила. А ты?       — Тоже недолго занимался, прости, если оттопчу ноги. Полетели?       — Конечно, как я могу отказаться от твоего приглашения?       Я улыбнулся, переместил руку с талии на лопатку, после чего прижал Машу к себе уже основательно — не вырвется. Мы выждали небольшую паузу до начала текста, простояли куплет, подбирая удобное положение, после чего, к припеву, я дал счёт — и мы закружились в танце. Левая-правая-левая, правая-левая-правая. Движения незамысловатые, но при совмещении их с поворотом шанс отдавить ногу партнёрше заметно увеличивается. Особенно, если вы оба не танцевали до этого. Но мы с Машей, на удивление, и правда быстро сработались — ощутили интервалы шагов друг друга, необходимую скорость поворотов и тому подобные танцевальные мелочи, знание которых и умение оные применять и называется «чувством партнёра». Рано или поздно я начал делать движения на автомате и сконцентрировал внимание, собственно, на Маше — она улыбалась и закрыла глаза, доверив траекторию мне, и весь этот процесс явно доставлял ей удовольствие. Мы собирали удивлённые и даже восхищённые взгляды пионеров и пионерок, парочек и одиноких вожатых — танцевать вальс умело дай бог четыре дуэта, включая нас, так что основная часть площади практически пустовала. Вальс длился достаточно недолго — или время так пролетело, не знаю. Но, так или иначе, мелодия закончилась и сменилась обычной попсой для дискотек, ничего нового. После смены аккомпанемента я аккуратно остановил Машу, сначала сбавив темп хода, а потом и остановившись окончательно. Она посмотрела на меня с какой-то невероятной, цепляющей искрой в глазах:       — Спасибо тебе, Толь! Я рада была потанцевать с тобой!       — И я тоже! Как-нибудь ещё обязательно потанцуем!       — Конечно!       После чего мы медленно отпустили друг друга с явным нежеланием делать это. И я решил немного продлить момент своего… прошу прощения, нашего счастья:       — Хочешь остаться ещё? — спросил я с явным намёком.       — А что, у тебя есть предложения?       — Можем погулять по лесочку, там сейчас должно быть хорошо, думаю.       — Звучит заманчиво! Пойдём!       Я взял её за руку, после чего мы отошли в сторонку и скрылись в лесу, провожаемые взглядами нашей вожатой и завидующих пионеров и пионерок. В глазах первой явно читалось нечто вроде «Красава, Толь, только далеко не уходите и к отбою вернитесь». Немое обещание я вам даю, Ольга Дмитриевна.       Спустя некоторое время мы вышли на полянку, которая была освещаема лишь блёклым светом — солнце здесь и правда село довольно быстро, и на его смену пришла луна, приведя за собой чистую, звёздную ночь. Мы отпустили руки и немного отошли от небольшого бега, на который мы рефлекторно перешли. Почти сразу я заприметил удобный камень:       — Присядем?       — Ну, у меня же платье, не хочу запачкать…       — Так я же и не предлагаю пачкать!       Я подал ей руку, которую она аккуратно приняла, после чего присел на камень и нежным движением повлёк её за собой, усадив себе на колени вполоборота. Более того, свободной рукой я поправил её платье, чтобы оно не помялось и не касалось ни камня, ни земли тем более. Маша заметно засмущалась и покраснела, но всё-таки положила руки мне на шею и прижалась:       — Спасибо, Толь! С тобой так хорошо, ты бы знал!       — Маш, мне с тобой не менее хорошо, а то и более!       Она посмотрела на меня теми самыми глазами, полными не то любви, не то ещё чего-то, но явно очень нежными и заботливыми. Спустя мгновенье я почувствовал на своей щеке её влажные и прохладные, но в то же время бесконечно тёплые губы, но лишь на миг, потом она отодвинулась и продолжила смотреть на меня так… Глаза её блестели. Я решил не сдавать позиций и тоже быстро чмокнул её в щеку, чтобы она не чувствовала себя обделённой, да и, будем честны, оба произошедших поцелуя, думаю, были приятны каждому из нас.       — Спасибо, Маш… Ты прекрасна, правда…       — И ты, Толь! Тебе тоже спасибо, ты даже не представляешь, насколько более приятной ты делаешь мою жизнь с самого своего приезда!       — Я рад, что у меня это получается!       Мы прижались, я закрыл глаза и уткнулся в её шею щекой — она же не осталась в стороне, и одна из её рук переплыла с плеча чуть выше, позволяя мне ощущать её тепло сразу всей головой.       Не знаю, сколько мы так просидели. Может, минут 10, может, 20, а может, и все 40. Но рано или поздно нас начало клонить в сон. Я бы может был бы и рад уснуть, уткнувшись в неё, но вот ей наверняка было бы неудобно в такой позе.       — Маш, может, спать пойдём? Я уже носом клюю, если честно…       — Я тоже. Ты дорогу запомнил? А то я довольно плохо на местности ориентируюсь…       — Запомнил, не переживай, не заблудимся!       Дорогу я действительно не забыл, и вскоре мы вышли на уже пустую площадь, а потом быстренько оказались и в домике. Свет горел уже далеко не в каждом домике, и, судя по всему, отбой уже был, либо будет очень скоро.       — Ну что, спать?       — Да, давай. Ужасно устала за сегодня. Но спасибо тебе всё равно! Я хоть и без сил, но очень довольна сегодняшним днём, и по большей части благодаря тебе!       — И тебе спасибо, Маш! Рад слышать, что смог скрасить твоё время!       Мы улыбнулись друг другу и стали готовиться ко сну. Отвернувшись, я снял форму и бросил на спинку стула, в то время как Маша вновь переоделась в свою симпатичную пижамку, повесив платье в шкаф.       — Я выключаю свет?       — Да, давай!       Я щёлкнул выключателем и, когда глаза привыкли к темноте, заметил, что Маша всё ещё не в кровати, но уже распустила волосы. Спустя секунду она уже влетела в меня, скрестив руки на шее. Я немного растерялся, но всё равно приобнял её за талию:       — Спокойной ночи, Маш!       И я чмокнул её в лоб, без излишеств, но мне было бы приятно на её месте. Она это моё «было бы» будто почувствовала, наклонила мою голову и поцеловала в щеку. Я прижал её сильнее — не смог сдержать чувств, то же сделала и она. Спустя какое-то время мы нехотя отпустили друг друга и всё-таки легли в кровати.       — Сладких снов, Толь!       — И тебе!       Я отключился довольно быстро, хоть мыслей и было много. Кто этот Семён? Когда он вернётся, и вернётся ли вообще? Удастся ли мне узнать больше информации про лагерь? Как отсюда выбраться? И хочу ли я выбираться? Ведь, если так посмотреть, дома меня вновь ждёт сведение концов с концами и одиночество, а здесь — бесплатное питание, клубы, приличных размеров музыкальный клуб и… Маша. Кажется, что сейчас мне и её одной хватило бы, чтобы оставаться тут. Надо подумать. Подумать…       Додумать я не успел. Сознание отключилось, и я провалился в сон.