Fraus ECF, или Miu-Mio

      Приснилось мне… Нечто пиздецки странное. Тёмная комната с единственным, но неясным источником света. Посреди комнаты были стол и два стула друг напротив друга, на одном из которых я и оказался. И, несмотря на обстановку, желания вставать с него и искать выход не было. Как и не было в целом никакого беспокойства. На втором стуле сидел… Непонятный… пионер, если судить по одежде, его голова была скрыта тенью, а потому я не мог его нормально разглядеть. Спустя небольшое время, будто данное мне на осознание происходящего, он заговорил со мной:       — Ну привет. Как живётся здесь?       — Не знаю, честно говоря. Вроде бы мне всё нравится.       — Вот как? — его тон был спокоен, он казался невозмутимым, но искренне удивлённым, а его силуэт откинулся на спинку стула. — А что же заставляет тебя любить этот мир, в который ты попал случайно? Не Ми… Маша ли?       — Да, пожалуй, по большей части именно она. По меньшей — я просто не хочу возвращаться в свой реальный мир, если бы у меня была такая возможность. А здесь… так беззаботно. Здесь я чувствую забытое тепло, в том числе и романтическое, которое мне приносит именно Маша. Здесь… я не чувствую себя мёртвым.       Этот человек вызывал необъяснимое чувство доверия, атмосферу «кухонных диалогов», так что врать или скрываться мне совершенно не хотелось.       — А что тебя в ней так привлекает, м? Ты же знаком с ней добро дня два, и ты сам всю жизнь был приверженцем «проверки» человека перед отношениями и привязанностью, разве нет? А здесь вы уже комплименты друг другу отвешиваете, скучаете друг без друга, в щёчку чмокаетесь, вальс танцуете. Не измена ли это своим принципам, прошедшими где-то в самой глубине тебя с тобой самим всю жизнь, Толь?       — Не знаю. Я не знаю, почему именно к ней я привязался. Я не знаю, почему мы так быстро сближаемся, не боясь последствий. Будто… я до сих пор переживаю за такой резкий прогресс с малознакомой девушкой, но, с другой стороны, не собираюсь как-то согласовывать это со своими действиями на практике… Прости, я не могу ответить на твой вопрос. Я не знаю ответа. Это просто есть — думаю, мой ответ на данный момент будет звучать так.       — Ну-ну. Подумай над этим на досуге. Дам подсказку — этому есть объяснение. Для вас обоих. У вас обоих есть причина так поступать. Ты сам догадаешься. Сам найдёшь эти причины. Но мне будет интересно понаблюдать за твоими мыслями. Просто меня забавляют твои противоречия самому себе, накапливающиеся со временем, и твои же собственные ничем не подкреплённые суждения.       — Наблюдай на здоровье. Мне, наверное, и самому важно найти эти причины, хотя бы для собственного внутреннего удовлетворения, так что спасибо за наводку.       — Угу, давай. До встречи. Удачи в поисках!       — Свидимся, — не успел сказать я, как в глазах всё потемнело.       Я резко проснулся. Что это было? Кто этот человек? Почему он знает обо мне всё? Что он делает в моей голове? Не знаю. Но вопрос, который он мне предъявил… И правда обоснованный, разве нет?       За окном уже светало, так что я решил не пытаться заснуть. Часы показывали около 7, поэтому Маша ещё сладко спала, и я решил не мешать ей, поэтому тихо оделся, взял Стругацких и свой пакетик кефира и вышел на улицу. Не найдя других мест, я сел на ступеньки, оперся спиной на дверь и немного задумался. И правда, почему мы с ней так быстро сближаемся? Как она стала мне близка столь быстро? Я же и правда не знаю, почему. Может, потому… что мне нечего терять? В реальной жизни я умер, так что последствия в виде общественного осуждения или чего-то вроде 134-й статьи там мне не грозят, а здесь — мне плевать на последствия, это лишь смена, которая, со слов Семёна, должна «обнулиться» после своего конца. Если каждую свою смену я смогу провести так, как захочу, то я всегда смогу изменить свой путь, так почему бы не пустить его в такое русло? Тем более, если и Маша этому не сопротивляется, и даже сама шаги делает. Не знаю, не знаю. Но, кажется, я ей не совсем безразличен. А я, кажется, и правда люблю её. Или это всё же простая подростковая влюблённость, вызванная помолодевшим телом?.. Я быстро осушил кефир, выкинул пакет в неподалёку стоящую мусорку и, вернувшись на ступеньки, открыл книгу. Выбрав из всего представленного «Трудно быть богом», я начал читать. Пролог, который особо не связан с основным сюжетом, я, конечно, прочитал, хотя, если честно, мало понимал, зачем автор его добавил. Он не погружает в мир и весьма слабо раскрывает персонажей. Проскочив его глазами, я перешёл к основной части. Эта история всегда казалась мне интересной, а потому читал я всегда с удовольствием. Герой, изначально находящийся намного выше обычных людей, вынужден скрываться, не имея права вмешиваться в ход истории, у которого есть возможность всё изменить, но нет права. Который не может спасти, забрать с собой дорогого ему человека. А в конце он срывается и нарушает все правила, что приводит к серьёзным последствиям, ведь он всегда под наблюдением, под контролем. Интересно, есть ли какие-то параллели между этими лагерями, «исходными» и историей Дона Руматы?..       …Надеюсь, нет…       Погрузившись в чтение и наслаждаясь утренним летним воздухом, я перестал обращать внимание на окружение. И кое-кто решил весьма мягко воспользоваться этой возможностью…       Я почувствовал на своих плечах знакомые тёплые руки, а глаза заволокла аквамариновая пелена. Подняв взгляд, я увидел улыбающееся, немного сонное лицо Маши:       — Доброе утро! Ты сегодня прямо-таки рано встал!       — Да, не спалось немного с утра, вот и вышел почитать и подышать свежим воздухом. Как спалось?       — Всё хорошо, спасибо! Снился, правда, какой-то странный сон, но я уже не вспомню детали, так что неважно! А тебе как?       — Хорошо, жаловаться не на что. До сих пор испытываю счастье, вспоминая вчерашние события, возможно, поэтому и спалось хорошо, так что спасибо тебе ещё раз!       Маша расплылась в ещё большей улыбке:       — На здоровье! Мне тоже приятно вспоминать, так что и тебе спасибо! А что, понравилось?       — Очень, спрашиваешь тоже!       Она немного покраснела, закрыла глаза и чмокнула в лоб, в то время как её волосы расплылись по моим ногам.       — Танцы, конечно, за смену повторить не обещаю, но, думаю, это сможет порадовать тебя! — прошептала она, улыбаясь.       — Ещё как!       А почему бы и не ответить? Маша была в форме, решила не выходить на улицу в пижаме — и разумно, ветерок всё-таки с утра прохладный. А потому я потянул её за свисающий кончик галстука и поцеловал в носик, чего она явно не ожидала и, как следствие, покраснела, но улыбка её превратилось из обычной, довольной, в нежную.       — Чего читаешь? — спросила она с интересом.       — «Трудно быть богом». Знаешь?       — Конечно, одна из моих любимых! Нравится мне эта история о беспомощности человека перед обстоятельствами, заставляет задумываться иногда… о всяком.       — Меня тоже она чем-то цепляет. Поэтому и взял перечитать, почему бы и нет?       — Ну и правильно! Извини, можно я тебя немного отвлеку от книжки?       — Конечно, тебе всегда! Что такое?       — Причешешь, пожалуйста?       — Пойдём!       Мы вернулись в дом, и, положив книжку на тумбочку, я взял из рук Маши гребень, сел позади на кровати и начал расчёсывать. И всё-таки у неё шикарные волосы… Одно удовольствие наслаждаться их запахом, насыщенным цветом, который по совпадению является моим любимым (гитара дома у меня была именно такая, бирюзово-аквамариновая, все подсветки, которыми располагала моя аппаратура, освещали комнату именно в этом спектре), и, конечно, их приятным поблёскиванием на солнце, просачивающимся сквозь окно. Видимо, моё любование было слишком сильно заметно и видно, а потому Маша открыла глаза, прикрытые от ощущений, и спросила:       — Что, так сильно нравятся?       — Очень, у тебя правда великолепные волосы, каждый раз наслаждаюсь ими, когда выдаётся возможность!       — Рада слышать!       Она улыбнулась, прикрыла очи вновь, и я продолжил процесс. К сожалению, он уж очень быстро подошёл к логическому завершению, поэтому, поняв, что я продолжаю расчёсывать уже и так ровные и выпрямленные волосы, я захотел было приступить к хвостикам, но…       — А можно немного экспериментов?       — Можно, конечно! Доверяю свою причёску тебе!       Я взял резинку со стола, собрал все волосы и сделал вместо двух один хвостик, и он получился очень симпатичным — больше и объёмнее, чем два отдельных, что подчёркивало красоту шелковистой бирюзы на её голове.       — Как тебе?       Она посмотрелась в зеркало, улыбнулась и сказала:       — Очень даже красиво получилось, спасибо! А ты, стало быть, хочешь покрепче закрепить за собой статус «укладчика» по утрам?       Есть такое, да, что есть, то есть. Спорить с ней бессмысленно, потому я просто кивнул.       — Можешь не переживать на этот счёт, ты уже принят на работу на постоянной основе!       — Рад слышать!       Я приобнял её сзади, за животик, прижав к себе, не то чтобы сильно, но мягко. Ей это, судя по всему, понравилось, а потому она просто накрыла мои ладони своими, тёплыми, мягкими и нежными. Так мы просидели какое-то время, после чего нехотя разъединились — время-таки неумолимо двигалось вперёд, и, если мы хотели попасть на завтрак, нам надо было сходить умыться. Куда мы, собственно, и направились.       Оставить рыльномыльное в музклубе оказалось хорошей идеей — не пришлось с собой сквозь весь лес тащить. Мы зашли внутрь, поставили чайник заранее, открыли окошко и взяли пакеты, после чего направились к умывальникам.       Вода вновь оказалась ледяной, так что умывался я быстро и без лишних движений. Надо бы сходить помыться сегодня, надеюсь, там вода не такая холодная будет. Маша тоже умывалась без излишеств, и понятно, почему — струя у неё в кране вряд ли была сильно теплее моей. Закончив, мы направились в музклуб, чтобы оставить там пакеты и направиться на завтрак. Собственно, по дороге в столовую горн имел честь оповестить нас о том, что пора пожрать, а потому мы немного ускорили шаг. И пришли далеко не последние, что не могло не радовать.       На завтрак была запеканка со сгущёнкой, сладкий чай и яблоко. Обычный набор, наверное. Мы нашли укромный столик в углу, сели и уже принялись есть, как здание столовой разразил весьма мощный голос Ольги Дмитриевны:       — Доброе утро, пионеры! Рассказываю вам план на сегодняшний день: после обеда все идём на пляж — купаемся, загораем, получаем удовольствие, а сейчас, после завтрака, желающие из старшего отряда могут присоединиться к карточной игре. Записываться у Сыроежкина и Шуры, они сидят около выхода, не потеряете. А теперь — приятного всем аппетита!       — И вам! — хором ответили пионеры.       Интересно, что там за игру придумали наши кибернетики? У меня есть небольшой опыт карточных игр, скажем так, так что, может, поиграю.       — Слышал?       — Да, конечно. Что думаешь?       — Думаю и поиграть, и на пляж сходить. Я хоть загорать не очень люблю — мне загорелая кожа не очень идёт, но искупаюсь с удовольствием. А ты?       — Тоже думаю и там, и там поучаствовать. На пляже, может, даже поспать удастся, так что не вижу причин отказываться.       — Ну и хорошо, значит, поспим вместе! Главное в тенёчке лечь…       — Согласен!       — Слушай, а ты своё яблоко будешь?       — Если честно, я не особо любитель, так что можешь брать, если хочешь.       — Спасибо тебе!       Яблоки, собственно, взяла Маша, а я благородно отнёс посуду за двоих. У выхода из столовой и правда сидели наши кибернетики.       — Вы как? Играть будете? — спросил Шурик.       — Да, запиши нас, пожалуйста! — попросила его Маша.       — Понял, уже черканул… — пробормотал Сыроежкин, сидевший с ручкой.       — А во что играем, собственно? — спросил я.       — Холдем, — ответил Шурик. — Играть будем с очками, на выбывание. Победителю дадут приз, но он пока в секрете — для интереса.       И правда забавно… Сувениры раздадут какие? Лимитированные рубашки?..       — А сколько времени до начала?       — Объяснять правила начнём, думаю, примерно через полчаса, но если вы знаете, то можете приходить минут через 40 сюда, в столовую.       — Принято, спасибо!       — Угу, удачи!       Мы кивнули и вышли.       — Какие планы до начала? — поинтересовалась у меня Маша.       — Не знаю даже… Может, в музклуб? Поиграем немного или просто чай попьём.       — Мне нравится, пойдём!       Я глянул на Машу и мимолётом уловил её небольшую заспанность. Видимо, кое-кто всё-таки не совсем выспался. Да и я, на самом деле, не огурчик. Энергосов тут, к сожалению, нет, но… Точно, кофе!..       — Толь…       — М? — я немного дёрнулся, — Что такое?       — Можно сигаретку? Покурить немного хочется…       — Тебе всегда можно, Маш!       Она улыбнулась, и я протянул ей сигарету. Когда понял, что руки у неё заняты яблоками, я ухмыльнулся:       — Не двигайся тогда, чего уж…       Я обхватил её одной рукой за талию и прижал к себе. Она поняла мои намерения, немного запрокинула голову и приоткрыла рот, куда тут же была заботливо вставлена сигарета. После этого я взял сигарету и себе, не отпуская Машу из объятий, и вновь зажёг разом обе сигареты.       — Без рук-то сможешь? — уточнил я с небольшим ехидством. — Или мне яблоки понести?       Сдвинув сигарету в край рта, она без видимых трудностей ответила:       — Ты меня недооцениваешь, Толь. Я хороша не только в музыке, но и, к сожалению, в куреве тоже.       И в этом я уже убедился — она и правда курила без рук, причём так, как будто делает это не первый год. Дым выходил, а сигарета потихоньку уменьшалась. Неплохо. Я решил не выпендриваться и курил как обычно. Так мы потихоньку дошли до домика.       — Подожди здесь немного, пожалуйста, — попросил её я. Она кивнула.       Я зашёл, быстро взял две банки и вышел обратно к Маше.       — О, кофеёк! — радостно воскликнула она. — Спасибо!       — Да не за что, вижу же, что ты немного подзасыпаешь на ходу.       — Спасибо за заботу, Толь!       — Всегда рад!       Она улыбнулась, и мы направились в сторону музклуба. Дойдя до него, Маша аккуратно, держа оба яблока одной рукой, открыла дверь, после чего мы вошли в нашу обитель. Банки отправились на стол и совсем скоро оказались открыты. Уже через пару минут клуб наполнил бодрящий запах ароматного кофе.       — Божечки, как же я соскучилась по этому запаху, ты бы знал…       — Знаю. Сам заскучал. Сахарку?       — Да, спасибо!       Я немного подвинул банку к её чашке и отправил в неё пару ложек сахара, после чего столько же сыпанул и себе.       Маша сделала глоток, и её лицо начало излучать чистейшее удовольствие. Во вкусе кофе я и сам быстро убедился — он и правда был очень и очень хорошим. Не ожидал, что такой добротный кофе может быть практически «списан» из столовских запасов.       — Спасибо тебе, Толь, за это кофе…       — Да не за что, Маш! Пей на здоровье!       Она улыбнулась, скользнула по матрасу в упор ко мне, приобняла и положила голову на плечо.       Приятно… Я тоже приобнял её, за талию, и прижал к себе. И всё-таки, не рановато ли для всего этого?..       А не плевать ли? Что я, амбассадор морали? Мне сейчас хорошо. И ей хорошо. Так зачем нам отказываться от этого, пускай это и не совсем правильно?       — Слушай…       — Что такое?       — Как ты думаешь, мы не сильно спешим?       Она как будто мои мысли прочитала. Или думает о том же самом?.. Неужели не только меня среди нас беспокоит это?..       — Не знаю, Маш. Может и спешим. С другой стороны, не знаю, как тебе, а мне хорошо сейчас. Так что, ну, не знаю, зачем же что-то менять, если нам всё нравится?       — И мне хорошо, Толь. Мне правда хорошо, когда ты рядом. Но давай, наверное, пока не заходить дальше? Всему придёт своё время, я думаю, так что не будем специально торопить события.       — Договорились. Тогда, получается, ждём момента?       — Получается так. Спасибо тебе, что выслушиваешь и прислушиваешься, это правда важно для меня…       — Я не могу не делать этого, Маш. Ты дорога для меня, и я не хочу, чтобы что-то между нами доставляло тебе дискомфорт. А потому я всегда готов тебя выслушать и договариваться, решать возникающие конфликты или проблемы.       Она молча прижалась ко мне. Я потихоньку стал поглаживать её по голове, и, видимо, ей это тоже понравилось.       — Ну что, ещё кофейку?       — Да, спасибо!       И мы принялись за кофе, не отпуская друг друга свободными руками. Тут я вспомнил и про вазочку на столе.       — Конфетку будешь?       — Буду!       Я протянул ей пару батончиков и взял парочку себе, после чего кофе стало слаще и вкуснее прежнего…       — Толь, давай пойдём уже? Время всё-таки бежит.       Я взглянул на левую руку:       — И правда бежит. Пойдём!       Кофе как раз уже закончился, а потому мы без сожаления закрыли клуб и направились в столовую.       — Ты правила-то знаешь? — уточнил я.       — Знаю, коне… довелось поиграть пару раз, так что знаю, не переживай!       — Ну и хорошо.       Мы дошли до столовой и вошли в неё, и вроде не опоздали — Шурик как раз рассказывал про систему ставок:       — …У всех будет по 100 очков изначально. Про то, как делать ставки, я уже рассказал — в нашем случае ставками будут очки. Тот, у кого очки опустятся до 0, выбывает из игры, и она продолжается уже без него. Последний, кто останется, и будет победителем!       В комнате были практически все мои знакомые — Ульяна, Алиса, Шурик и Электроник, Славя и даже Лена. Ну и мы с Машей, само собой. Как я понял, это и есть состав старшего отряда в полной мере, однако откуда тут Ульяна — не знаю, она, кажется, сильно младше нашего.       — Давайте начинать, если все готовы! — предложила Славя.       Предложение было единогласно принято, и мы сели за стол. Электроник раздал всем небольшие самодельные бумажки-подсказки с комбинациями покера. Предусмотрительно, но… для меня бесполезно.       Первым дилером выступил тоже Электроник, и в этой версии он не играл, а просто раздавал карты, все остальные же становились игроками. Никогда бы не подумал, что Сыроежкин может так умело обращаться с картами — трюк сменялся трюком, суммарно за первое перемешивание колоды он показал их, наверное, штук 5. Сидящий слева от него Шурик даёт малый блайнд в 5 очков, а я, как сидящий слева от него, даю биг блайнд в 10 очков соответственно. После этого Электроник быстро раскидал нам по две карты — мне попалась карманная восьмёрка, очень неплохо для первой игры, но наглеть я не стал. Все сделали свои ставки, до Алисы соглашались с биг блайндом, но она решила понаглеть — ставка была повышена до 20. Неплохо, неплохо. Лена и Славя зафолдились, остальные же согласились.       Сыроежкин открыл первые три карты — восьмёрка, дама и валет. В целом набор неплохой: восьмёрка и дама были червовые, так что, возможно, кто-нибудь соберёт флэш, да и стрит собрать несложно. Я, с тройкой, решил повысить ставку до 25, почему бы и не понаглеть? Маша, сидящая следующей за мной, повысила до 30. Интересно… Ульяна сбросила, и Электроник раскрыл следующую карту — дама крестей. Похоже, полный дом. Алиса тихо, но заметно цокнула, Шура сбросил карты, а я повысил до 40. Маша приняла ставку, Алиса, с видимым нежеланием, тоже. Мы остались втроём, и Электроник положил на стол последнюю, пятую карту — туз червей. Первая ставка была за мной, и, учитывая карты, я рейзнул до 50 — почему нет? Маша же, видимо, тоже собрала хорошую руку — ререйз до 70. Алиса, опять же, с чтимым нежеланием, сделала дополнительный ререйз до 75. Убеждать у неё получается сомнительно, скажем так. Я принял ставку, как и Маша. Сыроежкин дождался окончания ставок, улыбнулся и произнёс:       — Вскрываемся!       К-хм… Алиса показала флэш — не знаю, чего она так мялась, хорошая комбинация. Или она пыталась сделать вид, что у неё плохая комбинация, чтобы мы специально повышали? Не знаю. У Маши же… тоже был полный дом. Но с валетами.       — Напряжённый первый раунд окончился победой Маши!       Сильно она, конечно. Но не спорю, победа на её стороне по праву. Её счёт стал невообразимо высок относительно начального, в то время как мой и Алисин упал на уровень «ниже плинтуса». Ну ничего, наверстаем!       Следующие несколько игр описывать не стану, суть вы поняли — во всех них не было ничего интересного. Я играл аккуратнее, и за один победный раунд сравнял свой счёт с Машиным, а её счёт хоть и слабо, но в целом понемногу уменьшался. Ещё неплохо по счёту держалась Славя, остальные же выбыли в порядке Ульяна-Лена-Шурик-Сыроежкин-Алиса, и в итоге мы остались втроём. Начался очередной раунд, в котором я должен был бы быть дилером, но Сыроежкин встал и предложил:       — Господа играющие, есть предложение. Так как раунд на двоих будет играться скучновато, есть предложение сыграть последний раунд — и его же вслепую. Все делают ставки в олл-ин, и получают карты, после чего я открываю пять карт сразу. Победитель забирает всё! Кто за?       — Я за, почему бы и нет? — сказал я, пожав плечами.       Девочки тоже согласились без долгих раздумий. Так что последний раунд намечается быстрый, но от того не менее интересный. Сыроежкин улыбнулся, и раскидал по две карты. Я посмотрел — король и валет пик. Неплохо. По одной на столе стали появляться и остальные известные карты — дама пик, король и десятка червей, шестёрка крестей и туз червей. Вот это игра, у нас только на открытом столе почти стрит собрался! Охуеть можно же, ну!       — Готовы, игроки? — спросил Сыроежкин с возвышенной интонацией игрового комментатора. — Тогда вскрываемся!       Я показал свой стрит, выглядящий на фоне открытого стола довольно скудно, Славя вскрыла свою карманную пару двоек — не повезло ей сильно, тоже бывает. Маша же показала… даму и валета червей. Стрит-флэш?! Погодите-ка… Верхняя туз… Флэш-рояль?!       Все посмотрели на Машу с немым ахуем в глазах, переглядываясь то друг на друга, то на свои карточки-подсказки — никто не ожидал, что ей удастся собрать подобного рода комбинацию. Я видел такую лишь пару раз на экране компьютера, и те только за счёт того, что довольно много времени провёл там за последние годы жизни — такое уж время было. Но это всё ещё ебать какая удача!       — Маш, как ты это сделала?       — Удача, Ульян, только удача — ловкость рук и никакого мошенничества! — ответила она с ухмылкой.       — Поздравляем победительницу со столь красивым и величественным окончанием игры! — подвёл итог Сыроежкин. — А подарком назначается…       Шурик вынес приличных размеров коробку из кухни и поставил на стол перед Машей.       — …Личный запас сладкого от наших любимых поваров!       Все захлопали и явно начали завидовать. Маша засияла от счастья и придвинула коробку поближе, видимо, чтобы Ульяна не стащила.       — Всем спасибо за игру! — радостно сказал Шурик, видимо, явно не ожидавший встретить что-то подобное на обычной игре в пионерлагере.       Потихоньку все начали расходиться, но, как мне кажется, к нам теперь будут заходить гости в надежде на сладкое. Маша попыталась поднять коробку и, после видимой неудачи, посмотрела на меня с просящим взглядом:       — Помочь? — догадался наконец я.       — Да, спасибо!       Мы поблагодарили кибернетиков и вышли из столовой. Коробка и правда оказалось весьма увесистой.       — В музклуб отнесём? Или домой?       — Давай в клуб, и кофеёк попьём заодно!       — Поделишься вкусняшками? — спросил я не без нотки ехидства.       — Конечно, спрашиваешь тоже! С тобой очень интересно было играть!       — И всё-таки, где ты научилась так играть? Ты же явно не немного играла в своей жизни…       Она немного смутилась и замялась:       — Да так, просто… В школе играть любим, вот и научилась!       Ну-ну. Мы довольно быстро дошли до музклуба, хоть и шли длинной дорогой — через площадь. Через лес побоялись идти, всё-таки с коробкой не очень удобно. А шагать пришлось быстро по простой причине — на улице начинало припекать.       Войдя в наш прохладный рай, мы расслабленно развалились на матрасах. Вот оно, простое блаженство.       — Кофеёк? — предложил я.       — Давай лучше чай!       Мы заварили чайник и распаковали Машин приз — великолепие для сладкоежек. Несколько пачек наших любимых батончиков, пастила, судя по всему, домашняя, штуки 4 ромовых баб и штук 8 булочек с корицей, а ещё пару «батонов» кекса.       — Ух ты ж… — удивлённо произнесла Маша.       — Да, снабдили они тебя сладким, однако…       — Ну и хорошо! Я только рада, что будет, с чем чай попить!       С ней нельзя было не согласиться — «рацион» становился разнообразным, придавая чаю новые оттенки вкусов.       — Угощайся! — с приглашающим жестом предложила она.       — Спасибо!       Я решил начать с ромовых баб — необычный десерт, на любителя, но мне заходил, как, видимо, и Маше, особенно с несладким чаем…       Мы съели по две штуки, после чего отклонились к окну, попивая чай. После такого пира живота желания жевать конфеты не было, а потому мы решили поиграть.       — Толь, а можешь, пожалуйста, свой медиатор показать? Я его ещё в первую твою игру приметила, но отвлекать не решилась.       — Держи, конечно. Костяной, ручной работы.       Она взяла медиатор и начала его рассматривать. Он был средней толщины, так что, в целом, подходил для любых видов игры на большинстве гитар, хотя, конечно, играть им на басу я бы не решился — использовал обычные пластиковые. Хотя было бы надо заказать такой же, но толще отдельно для баса, но на нём в повседневной жизни я играл не так уж и часто, а потому обычной пачки пластиковых хватало надолго. По знакомым мотивам на медиаторе был выгравирован кот, тот же, что и на зажигалке — а-ля личный фамильяр. И, видимо, Маше он нравился, учитывая, с каким заворожённым лицом она рассматривала медиатор:       — Красота…       — Есть такое. Сыграть тебе им «Потерянный рай»?       — Давай! Только накидай, пожалуйста, быстренько табулатуры мне, если не сложно — хочу с тобой поиграть! Или хотя бы текст напиши, чтобы я подпевала!       — Давай в этот раз пока текст, табы в следующий раз. Там их уж очень много, я с ходу всё не вспомню. Учить тебе придётся кусками.       — Хорошо, договорились!       Я, как и пообещал, по памяти воспроизвёл дословно весь текст, может, и с ошибками, ну и хер с ними, зато красиво.       — Я начинаю?       — Угу!       Я взял старую добрую акустику, перестроил в знакомый «ми бемоль» и, задержав дыхание, пустил медиатор в ход. Сыграв небольшой и довольно лёгкий проигрыш, я стал подпевать, всё ещё играя перебором. Маша, с небольшой задержкой, тоже вступила, и я вновь поразился красоте, силе и гармоничности её голоса.

От края до края

Небо в огне сгорает,

И в нём исчезают

Все надежды и мечты…

Но ты засыпаешь,

И ангел к тебе слетает,

Смахнёт твои слёзы,

И во сне смеёшься ты!..

      Перебор плавно сменился боем, и на куплете я смотрел на Машу, доверившись мышечной памяти пальцев, адресуя ей те строки, что прямо сейчас пел, не умея петь, пуская их из глубины души. Маша, до этого смотрящая в потолок и подпевающая, изредка подсматривающая в текст, уловила мой взгляд и продолжала петь по памяти, смотря мне прямо в глаза. В этих глазах, таких ярких и в то же время бесконечно глубоких, я видел всё — спокойствие, умиротворение, будущее, в конце концов. Будущее… с ней. Совместное, приятное будущее.

Засыпай, на руках у меня засыпай,

Засыпай под пенье дождя!

Далеко, там, где неба кончается кра-а-а-ай

Ты найдёшь

Потерянный рай!

      Пошёл небольшой, но симпатичный проигрыш, во время которого Маша активно следила за моей левой рукой — видимо, хотела на глаз запомнить аккорды. Учитывая их количество в песне, это смело, но, с другой стороны, в какой-то степени даже мило…       Далее следовал немного затихающий в плане игры куплет, и весь акцент делался на голос, на знание текста, на возможность голосом воссоздавать мелодии. И это у нас прекрасно получалось, хоть и за счёт Маши по большей части.

Во сне хитрый демон

Может пройти сквозь стены,

Дыханье у спящих он умеет похищать.

Бояться не надо,

Душа моя будет рядом,

Твои сновиденья

До рассвета охранять!

      Напряжение, созданное в конце куплета, тут же рассеивалось спокойствием припева, которое приходило ко мне сразу с этими строками, а дополнительного спокойствия добавляла и Маша, будто охраняющая меня от невзгод.

Засыпай, на руках у меня засыпай,

Засыпай под пенье дождя!

Далеко, там, где неба кончается кра-а-а-ай

Ты найдёшь

Потерянный рай!

      Ну а далее — мощное и красивое соло, разнообразное и довольно сложное. Требует правильно глушить струны и делать правильный бой по хорошо звучащим оставшимся. Необходимо мастерство и тренировки, чтобы это хорошо звучало, и, учитывая время, потраченное мной на них, мне было не стыдно играть этот сочный и немного напряжённый, но в то же время расслабляющий кусок. Я выжимал из гитары всё, что могли дать мне металлические струны, и я не понимал, с каким взглядом на меня смотрит Маша — не то с восхищением, не то с интересом. Приглушённое соло сменилось полноценным боем, который отлично аккомпанировал нашим с Машей голосам.

Подставлю ладони,

Их болью своей наполни,

Наполни печалью,

Страхом гулкой темноты…

И ты не узнаешь,

Как небо в огне сгорает,

И жизнь разбивает

Все надежды и мечты!

      Последний припев слабо отличался от остальных в плане игры, но особую атмосферу ему придавал именно голос и контекст, тот смысл, что в него вкладывался автором и каждым исполнителем. В такие моменты хотелось верить в бога, хотелось верить, что рай существует, хотелось верить, что мы живём не просто так, а ради высшей цели. А может, я её уже достиг?..

Засыпай, на руках у меня засыпай,

Засыпай под пенье дождя!

Далеко, там, где неба кончается кра-а-а-ай

Ты найдёшь

Потерянный рай!

      Текста более почти не было, зато было аутро — долгое, разнообразное: всяческий бой, приглушки, аккорды, акценты — всё это делало его невероятно красивым и завораживающим в правильном исполнении. В этом я убеждался, рассматривая Машины глаза, не уходящие с меня и гитары. Последний клочок текста Маше я не указывал, но она ухватилась за мой голос, явно ставший увереннее, и без зазрений совести дополняла звуки гитары своим мелодичным пением:

В мире снов, в мире снов, в мире снов…

В мире снов, в мире снов, в мире снов

Все надежды и мечты!

      Знакомый мотив повторялся из раза в раз в разных вариациях, и наконец я сыграл заветный последний аккорд, заставив струны звучать на весь клуб. Когда они затихли, Маша захлопала:       — Красота, Толь, ну просто красота! Жду не дождусь возможности выучить её, и желание сыграть её на концерте вдвоём лишь растёт и растёт!       — Маш, а я уже говорил, что у тебя великолепный голос? Я чуть не забыл, как играть, пока тебя слушал!       И это была отчасти правда — совсем забыть, конечно, было сложно, но пока я восхищался Машей, я и правда пару раз чуть не сбился с ритма.       — Пока не забыл, значит, ещё недостаточно слушал! — она лукаво улыбнулась. — Спою тебе ещё чуть позже побольше, чтобы совсем всё забыл!       — Согласен!       Она улыбнулась.       — А можно, пожалуйста, ты мне всё-таки покажешь аккорды хоть на вступление и первый куплет, а там как пойдёт? Хочу поиграть тоже!       — Конечно, садись!       — В «ми бемоль», да?       — Ага.       Она взяла вторую акустику, перестроила на слух в «ми бемоль» — видимо, ещё один обладатель абсолютного слуха. Интересно, это обязательно для обитателей музклуба?..       — Позволь подсесть к тебе поближе, так понятнее будет.       — Конечно, тебе всегда можно!       Я улыбнулся, расположился позади неё, положив свои руки поверх её и быстро, вставив свой медиатор ей между пальцев, показал ей основы на вступление и первый куплет — аккорды и бой.       — Под бас сможешь играть? Я тебе метроном наиграю, чтобы легче было.       — Ты и так мой метроном будешь во время игры, так что как захочешь, я и под бас смогу, и под барабаны, и под обычную гитару!       Я ухмыльнулся, взял у стены акустический бас и, прикинув ноты, накидал небольшую партию, которая сможет помочь ей понять ритм. Звук был глухим, но для музыкантов весьма различимым, так что Маша уловила его, само собой, и сыграла довольно чисто для первого раза — не без проблем, конечно. Когда мы доиграли этот кусок, я отложил бас, подвинулся к ней, взялся за её пальцы и прошептал:       — Очень хорошо, Маш. Но вот здесь двигайся чуть быстрее, а здесь посильнее прижимай мизинцем, а то струна почти глушится. А здесь я обычно акценты поярче делаю и тебе советую, вот так…       Я взял нужный аккорд и сыграл кусок, о котором говорил. Она кивнула и сказала:       — Хорошо, поняла! Давай ещё раз!       Как скажешь, неутомимое чудо. Я вновь взял бас, устроился рядом и сыграл всё ту же партию — в этот раз у неё получилось заметно чище. Есть, конечно, над чем работать, но для второй игры это всё же поразительный результат.       — Пойдём дальше? Или ещё закрепим? — решил на всякий случай уточнить я.       — Давай разок закрепим и дальше!       Я сыграл знакомую, несложную басовую партию, а у Маши получалось всё лучше. Я уже гордился ей как учеником.       — Великолепно, Маш! Схватываешь на лету!       — Спасибо!       Она расплылась в улыбке и явно была довольна собой. Я показал ей первый припев и проигрыш, она несколько раз повторила и кивнула:       — Слушай, а ты не хочешь второй гитарой играть? Так подсматривать смогу, авось и побыстрее пойдёт!       — Если хочешь послушать, так бы и сказала…       Я поставил на место бас, взял обычную акустику и сел на матрас по-турецки. Маша сделала то же самое, ко мне лицом. Проиграв восемь «до», я вступил с самого начала. Маша не сразу поняла, но быстро ухватила темп и наши гитары слились в едином, мощном и гармоничном потоке музыки. Конечно, без медиатора я звучал тише, но всё равно старался выжимать из своих рук максимум. Маша чутка гнала вперёд, а потому создавалось приятное небольшое эхо, радующее слух. Позже к этому присоединились и голоса, что не могло не скрасить игру, а со второй гитарой вся мелодия приобретала новую красоту. Закончив играть, мы решили сделать небольшой перерыв:       — Чайку?       — Давай!       Налив две чашки чая и взяв пару конфет, мы вышли на улицу, присев на лавочку. Мы просто наслаждались приятным для желудка сочетанием вкусов, параллельно любуясь видами и друг другом.       Я уже говорил о её прекрасном телосложении? Несмотря на рост, всё в ней было великолепно, что могло — формы были «золотой серединой» во всех позициях: не слишком маленькие, но и не слишком большие, а сама она — не слишком худая и не слишком толстая, рост — не слишком маленький, но и не слишком большой — она идеальна по внешним параметрам, так ещё и по навыкам, так ещё и по характеру мне нравится — как не влюбиться? Не знаю. А можно ли? Что именно я могу дать ей? Что она во мне нашла? И нашла ли? Может, она меня не любит, и я сам себе всё надумал про взаимность? С чего я вообще взял, что я ей интересен? А если нет, в чём мне смысл продолжать выражать свою влюблённость или даже любовь, да и в целом хранить в себе? Только больнее будет же. Знаю же. Наступал же. Ладно, сейчас ответов я не найду, а потому просто потряс головой в попытках избавиться от мыслей и предложил:       — Обратно в клуб?       — Да, пойдём, я ещё поиграть хочу!       — Да на здоровье!       Мы вернулись в клуб, вновь наполнили чашки и, выпив очередную порцию чая со сладким, взяли гитары в руки, и я показал ей следующий кусок — второй куплет и припев. Они несильно, но всё же отличались из раза в раз, дабы песня не ощущалась однообразной, а потому каждый новый кусок мне приходилось показывать. Заодно решил показать и проигрыш, идущий сразу после второго припева и, по сути, вытекающий из него. Без него звучало бы совсем рвано, так что, тепля в душе надежду, что Маша сможет всё запомнить, я показывал ей все эти удары, многочисленные приглушки, акценты, молчащие струны — все эти маленькие детали, делающие соло таким живым. Она же внимательно следила за мной, точнее, даже не просто следила — я даже не знаю, как это описать точнее — лично я в таком напряжении был, наверное, последний раз только на первых порах института, когда усиленно, на каждой паре с новым преподавателем пытался одновременно и понимать тему, и вникать в манеру речи преподавателя, пытаясь понять его самого — насколько он открыт с нами, студентами, насколько он близок к нам как к людям, насколько легко с ним может быть договориться. Маша же выражала схожее чувство — абсолютная концентрация. Казалось, для неё в этот момент не существовало в этом мире ничего, кроме моих слов, рук и гитары в них. Но это даже приятно ощущать — есть человек, который полностью разделяет мой интерес, с которым хочется проводить время, с которым легко идёт общение и которому хочется помогать вновь и вновь, несмотря на то что терпимостью к людям раньше я обладал исключительно тогда, когда эти люди могли как-то повлиять на моё будущее, то бишь когда они обладали некоей властью над тем, что ждёт меня в жизни, когда общение и взаимодействие с ними приносило или могло бы принести выгоду…       — Смотри, в этих моментах на припеве последние два удара нужно делать на открытых струнах, так и время подобрать аккорд будет, и звучать будет живее. Поняла?       — Угу! Сыграем вместе?       — Конечно! Со второго куплета?       — Да, давай. Когда всё прогоним, сыграем полностью!       — Договорились!       Я сделал привычные для меня восемь «до», и мы вступили в игру. Пальцы у Маши иногда не поспевали, так что буквально мгновение после смены аккорда струны могли фальшивить, но она так изумительно быстро брала их под свой контроль, что эти моменты можно и вовсе не считать за ошибки — настолько они незначительны. Играли пока почти без голоса — он выступал скорее дополнительным метрономом: был тихим и незначительным. Сейчас мне важно было, чтобы у неё в голове уложились все те тонкости в движениях рук, что заложены в это произведение.       Она и правда нечто — её памяти, родству с музыкой может позавидовать и правда любой. Я ведь показал ей всего пару раз, а она повторяет практически один в один. Она… как будто настолько идеально чувствует инструмент, что ей достаточно было взглянуть на мою игру несколько раз, как всё это сразу отложилось в её голове. У меня появилось мимолётное ощущение, что, стоило бы ей послушать мою игру побольше, она бы смогла повторить, ни разу и не видя вовсе, как я играю.       Закончив играть, я посмотрел на неё очень серьёзно:       — Маш, скажи честно — ты уже учила её до меня?       — Нет, что ты! Зачем мне, по-твоему, тогда заново учить всё это с тобой?       — Не знаю, честно говоря. Но у меня в голове не укладывается, что ты так быстро всё это запомнила. Знала бы ты, сколько времени и сил у меня самого ушло, чтобы освоить эту песню в идеале, и то я до него не добрался — лишь приблизился, а тебе оказалось достаточно послушать пару раз, и ты уже наступаешь мне на пятки!       — Я очень рада слышать твою похвалу, Толь! Но я правда не знаю, почему так быстро получается. Ведь и правда мелодия довольно сложная. Но, наверное, из тебя такой хороший учитель, что я всё схватываю на лету!       Я ухмыльнулся. Учитель, ага. Знала бы она, что пару-тройку дней назад я не мог даже вести осмысленные диалоги дольше пяти минут, просто боясь общества, людей, их мнений…       — Смотри, там остались третий куплет, припев и долгое аутро, ну, ты помнишь. Как будем разучивать? Сразу всё или по очереди?       — Давай, наверное, пока чайку, начнём с этого. А потом на обед — всё-таки время уже. А вот вечерком уже, перед пляжем, например, можем поиграть ещё — тогда же и доучим. Хорошо?       Я взглянул на часы — и правда, время не особо щадило:       — Да, конечно!       Я разлил чай по чашечкам, и мы принялись за него. Конечно, не без конфет.       И всё-таки, какое же это место приносит наслаждение, если так подумать. Ведь я, по сути, умер. А потому идея того, что я нахожусь в Эдеме, не покидает меня. Иначе я не могу объяснить всё происходящее. Неужели… такая простая и беззаботная, полная радости жизнь может существовать на самом деле? Разве ли может быть так, что никто не хочет никого по-серьёзному подставить, никто никого не избивает до потери сознания, и жизнь может течь… так легко и приятно? Мне слабо верится. А потому Семёну я верю, хоть и не хочется, однако он как будто не учёл одной детали — я не живец.       Если вспоминать наш диалог, в его словах явно прослеживалась… усталость. Или даже небольшое безумие. Он как будто начал понемногу ехать крышей от того времени, что провёл здесь — это чувствовалось в интонациях, манерах, голосе. Но ведь он не просто так упомянул о случае, когда кто-то выбрался отсюда? Странно же выбираться, если ты умер? А он? Сам-то живой или как? Как он сюда попал изначально? Херня какая-то, ничего не складывается. Я чего-то явно не знаю. Чего-то важного. Как будто в моих рассуждениях где-то есть ошибка, но найти я её пока не могу. Бред, блядь…       — Ну что, пойдём?       Услышав знакомый приятный голосок, я сразу позабыл о мыслях по поводу своего положения и вновь вернулся в роль пионера:       — Да, пойдём, пора бы уже!       Мы вышли из музклуба, закрыли его и направились в сторону столовой. Горн зазвучал тогда, когда мы уже были в паре шагов от неё, а потому мы оказались в очереди первые. Это не могло не радовать, потому что мы снова смогли занять приятные места в углу. На обед нас ждали тефтели с гречей, щи и компот — кажется, вишнёвый. Мой любимый. К нам подсела Женя и Славя, что, впрочем, не особо меня волновало.       — Приятного аппетита!       Еда была как всегда великолепна. Вновь захотелось пожать руку готовящему, но я решил воздержаться.       От еды меня отвлекла Славя:       — А вы на пляж планируете?       — Думаю, да, почему бы и нет? Во всяком случае полезно проветриться сходить, интересно, какая у вас тут вода, да и не сказать, что я когда-то был противником загара, — поделился я. — А что такое?       — Да так, интересно было. У тебя плавки-то есть?       …Блядь…       — …Честно говоря, нет. Я так понимаю, к вожатой зайти?       — Правильно понимаешь! Думаю, она тебе выдаст.       — Было бы славно. А ты пойдёшь?       — Да, конечно! Люблю поплавать, да и для тела полезно!       Вторая причина для неё, кажется, была явно весомее.       — Ну и хорошо. А ты?       Я обратился к Жене, чего она, кажется, не ожидала — она вообще не особо следила за диалогом, молча расправляясь с обедом.       — Прости, ты о чём? Я прослушала.       — На пляж пойдёшь, спрашиваю?       — Не хочу.       — А чего так? Не любишь? — поинтересовался я.       — Да нет, просто… мне и в библиотеке хорошо.       Машу, видимо, такое настроение Жени не совсем устраивало:       — Ну ты чего, Жень? На пляже ж хорошо, и поплавать можно, и позагорать, если хочешь, а если нет, то тенёчек наверняка приятный будет! Пойдём с нами!       — Да, пойдём! — подхватила её идею Славя. — Хочешь, я тебя плавать научу? Это не сложно, правда!       Женя явно была не в силах сопротивляться, это было видно по её уставшему взгляду. Она наверняка меня проклинала за то, что я к ней обратился. Прости, не знал, что всё так обернётся, виноват.       — Ладно, убедили, схожу, но только ненадолго!       — Вот и славно! — радостно сказали девочки.       После того, как с обедом оказалось покончено, мы с Машей решили уточнить у вожатой по поводу пляжа:       — Приятного аппетита, Ольга Дмитриевна!       — И вам не хворать! Чего хотели?       — Да про пляж спросить — когда, что, куда…       Вожатая слегка непонимающе посмотрела на меня:       — Где пляж ты вроде знаешь, я лично пойду туда примерно через час после того, как поем. А остальные приходят, когда захотят, ворот там нет, никто не закроет.       — Понял, спасибо!       Я уже собрался уходить, как вдруг кое-что вспомнил:       — А плавки можно взять где-нибудь?       — Да, сходите со Славей на склад, там возьмёшь.       — Спасибо!       Понятно, значит, ещё втыкать у столовой и ждать замвожатую. Мы с Машей вышли на улицу.       — Какие планы? — спросил я, пытаясь понять, как мне строить свои.       — В целом никаких до плаванья, но, если ты не против, конечно, я бы сходила в домик, повалялась немного.       — Понял, тогда, как закончу здесь — сразу к тебе!       — Договорились!       Она попрощалась, помахала ручкой и скрылась в лесу. Надо было ей сигарету предложить, протупил чего-то…       Я дождался, пока Славя выйдет из столовой, и обратился к ней:       — Привет, мне тут сказали, что тебя можно попросить на склад сходить со мной, за плавками.       — Да, конечно, чего там, пойдём!       Мы направились к складу, который, благо, находился недалеко от столовой. Из Славиного кармана показалась весьма весомая связка разнообразнейших ключей, дверь отворилась, и мы оказались внутри.       — Плавки в том углу, бери, какие подойдут.       — Спасибо!       Я пошёл в указанный угол и действительно нашёл целую полку, забитую разнообразных размеров плавками и купальниками. По цветам разброс был меньше — чёрные, чёрные, чёрные… м-дэм-с. Ладно, хуй с ними. Я нашёл более-менее мои по размеру на вид, приложил к шортам — нормально, думаю, в самый раз будут.       — Ну как? Ты всё?       — Да, кажется, подойдут. Спасибо тебе большое!       — Да не за что!       Подумав, что надо будет помыться потом, я решил спросить ещё кое-что:       — А трусы и запасную форму можно взять? Или казённое, не положено?       — Почему нет? Вон там, рядом, бери.       …И действительно, ещё одна полка, но набитая на этот раз разнообразнейшей пионерской одеждой: трусы, естественно, только черные, рубашки, галстуки, шорты, юбки, ремни. Я взял один комплект, после чего решил всё-таки больше не задерживать Славю и вышел к ней. Я изобразил поклон в ноги со снятием шляпы, из-за чего собеседница разразилась громким смехом.       — Тебя до домика проводить? — предложил я в качестве благодарности за помощь.       — Нет, спасибо, беги уже к Маше, она заждалась наверняка!       — Спасибо, тогда благодарю ещё раз!       Под одобрительный смех я спешным шагом вышел и направился сквозь знакомый лес к знакомому домику. Когда он уже был совсем недалеко, я решил немного сымпровизировать — сорвал ближайшие цветочки, кажется, васильки, подошёл к дому со стороны окна и аккуратненько постучался. В окно сначала выглянуло сонное лицо Маши, после чего на нём всплыла улыбка, и ставни вскоре распахнулись:       — Приветик! А ты чего не через двери?       — Да так, позабавить тебя захотел немножко…       Цветки я всё ещё держал за спиной, конечно, а вот всё остальное, к сожалению, спрятать было некуда.       Она заметила эту небольшую стопочку у меня в руках:       — Давай положу к тебе?       — Спасибо!       Я протянул ей вещи, после чего она ненадолго скрылась в глубине домика и совсем скоро вернулась. Недолго посмотрев на меня, она ухмыльнулась, распахнула окно настежь и села на подоконник — благо он оказался весьма добротным, плоским и деревянным. Она приглашающе похлопала рядом с собой:       — Залезешь?       — Ради тебя не только сюда!       Я засунул васильки промеж пальцев — а они разработанные, гитарист всё-таки — и, набрав воздуха в лёгкие, резким движением прыгнул на балкон — как же приятно иметь тело в хорошей физической форме!       — Это тебе! — сказал я, протягивая ей небольшой «букетик».       — Ой…       На щеках Маши выступил румянец. Кажется, угадал с подарком.       — Спасибо, Толь…       Она приобняла меня свободной рукой. То же сделал в ответ и я.       — Мне мало кто дарит цветы — по сути, кроме родителей никого и не было. А я их очень люблю!       — Буду знать! Теперь я буду радовать тебя ими, мне не сложно, зато тебе приятно сделаю!       Она расплылась в нежной улыбке и неуловимым движением чмокнула меня в щеку. Приятно… Я обнял её посильнее. Не знаю, почему. Может, потому что не хочу никуда отпускать это счастье?       Маша улыбнулась и, переплетя стебельки цветков в один более крупный, вставила их себе в волосы.       — Мне идёт?       Я присмотрелся — и правда, красота. Насыщенно-фиолетовый очень хорошо сочетался с её нежно-аквамариновым:       — Очень!       — Ну и хорошо! Значит, до пляжа похожу так, а после обратно верну!       — Договорились!       Мы прижались друг к другу и наслаждались красотой леса, раскинувшегося перед нами. Я уже упоминал о его разнообразии, но в сочетании с послеобеденным спокойствием шелест листвы и редкое, но меткое пение птиц создавало ощущение спокойствия. А может, просто Маша?..       — Сигаретку? — спросили мы в унисон, после чего рассмеялись.       Я достал две штуки, аккуратно поджёг их, после чего наше наслаждение видами и друг другом перебили ощущения от характерного сигаретного набора. Многие читатели меня поймут — всё это, конечно, ужасно, и мы всё это, конечно, осуждаем, но кто из вас не пробовал? Привкус бумаги, либо небольшой сладенький какой-то, если сиги современные, затем горечь, обжигание горла, выдыхание дыма. Ну, а затем — наслаждение видом горящей сигареты и проникновение её настроением: вся цель её существования — быть сожжённой за пару минут во имя расслабления работяг. Затем сигарета вновь попадает в рот, губы замыкаются, и рот вновь обволакивает этот едкий дым — горький, всё ещё обжигающий, но такой родной. Такой близкий. Как родители или дети — какими бы ужасными они не были, они всё равно останутся родными. А если и не останутся, у тебя всегда останется хоть немного тёплых воспоминаний о них. Просто потому что есть в них что-то такое, что держит их рядом. Заставляет их… быть близкими. Если и не душевно, то как минимум фактически.       К сожалению, наслаждение, как всегда, было недолгим — сигареты сжигаются максимум за 5 минут, и то если растягивать. Мы, конечно, растягивали — желания оканчивать этот момент, думаю, не было у нас обоих. Рядом друг с другом, в обнимку, а во рту самая «вайбовая» вещь, которая только может прийти мне в голову…       — Спасибо тебе, Толь…       — Что такое? Я вроде ничего не сделал… — сказал я слегка растерянно.       — Дурачок…       Она уткнулась мне в плечо виском:       — Ты даришь мне столько приятных эмоций и воспоминаний, что я даже описать не могу, как сильно поменялась моя жизнь с твоим появлением. И это ты называешь «ничего не сделал»?       — Взаимно, Маш. Подписываюсь под каждым словом, моя жизнь тоже очень сильно изменила вектор, когда в ней появилась ты…       А ведь и правда… До её появления, до моей фактической смерти, жизнь и правда состояла лишь из разочарования и бесконечно повторяющихся будней, серых и бессмысленных, один «краше» другого. А после попадания сюда… Я и правда стал чувствовать себя живым. Я прочувствовал простые радости жизни — наслаждаюсь каждой сигаретой, каждой произошедшей ситуацией, каждой сыгранной нотой, и… каждым объятием. Каждой мелочью, что происходит вокруг меня и между нами с Машей. Я начал, блядь, чувствовать эту ёбанную жизнь!       Она сделала последнюю затяжку, выкинула окурок на маленькую полоску асфальта под окном, улыбнулась, уткнулась в меня лицом и заключила меня в свои объятия. Я прижал её как смог сильно, и после пары минут такого сидения Маша немного отстранилась:       — Уже всё? — слегка разочарованно спросил я.       — Размечтался! Можно немного понаглеть?       — Конечно, тебе можно всегда!       Оценив ширину подоконника, которая была весьма впечатляющей для обычного пионерского домика, и сев ко мне спиной, она взяла хвостик в руку и легла на спину, головой ко мне на колени… после чего посмотрела мне прямо в душу и улыбнулась:       — Ничего, если я так полежу?       — Конечно, мне только в радость!       Она ещё больше улыбнулась, и на её щеках всплыл румянец. Я тоже выбросил свой догорающий бычок, потянулся к её руке и, аккуратно скользнув по ней, накрыл её ладошку, сжимавшую волосы, после чего нежно разжал и взял хвостик «на абордаж».       — Настолько нравятся? — спросила она скорее гордо, чем вопросительно.       — Ты даже не представляешь, насколько…       — Тогда они в твоей власти! Рада, что не зря отращивала, так что порадуйся и ты!       Я улыбнулся и растянул волосы по всей длине, параллельно поглаживая их и наслаждаясь этой мягкостью. Неужели всё это правда? Неужели всё это правда происходит?.. Неужели я, с моими-то навыками общения, действительно достоин всего этого?..       Пока я думал об этом, Маша ещё сильнее решила сделать этот момент невозможным — взяла мою свободную ладонь и положила себе на голову. Я перехватил её настроение и начал поглаживать волосы сразу в двух местах, после чего мне пришла в голову кое-какая идея.       — Я всё верну, честно…       После этих слов я снял резинку с её головы и высвободил волосы из этой оковы. Они сразу вернули себе своё великолепие, расположившись на моих руках. Маша очень наигранно закатила глаза, цокнув, после чего закрыла их и, улыбнувшись, развернулась на бок, лицом ко мне, уткнулась мне в живот и приобняла сзади. Я почувствовал всё тепло, что от неё исходило — а его было с лихвой, и меня окатили забытые, приятные чувства. Мне… не описать словами здесь, насколько мне было хорошо в этот момент. Это надо пережить самому. Это надо ощутить самому. Эта девушка… я не знаю, почему, но она имеет какую-то особенную позицию для моей жизни, хотя я с ней знаком всего пару дней. Как так получается? Не знаю. Да и, если честно, сейчас мне уже стало на это наплевать. Сейчас это меньшее, что меня волнует. Какого вообще чёрта меня это должно волновать? Сейчас мне хорошо, и разбираться в причине-следствии, почему же мне так хорошо, мне не хочется. Плевать. Лишь бы это длилось дольше…       — Спасибо тебе, Маш. Большое спасибо за то, что появилась в моей жизни…       — И тебе, Толь. Я очень рада, что встретила тебя здесь…       Мы просто наслаждались друг другом. Природа ушла на второй план, как и, кажется, всё остальное. Что забавно, момент был приятен далеко не потому, что её грудь золотого среднего размера утыкалась прямо в меня, хотя не сказать, что мне не было от этого хорошо — в первую очередь приятна была сама близость с ней, с этим человеком, который… который кажется особенным. Приятна была в первую очередь взаимность — мало того, что она мне, кажется, нравится, так и я, вроде как, нравлюсь ей. В это верится с трудом, тем более мне, с моим… скажем так, неудачным опытом подростковых влюблённостей. Но именно невозможность этого и делала это таким приятным, хотя и порождала тревогу, куда же, блядь, без неё…       Кажется, Маша почувствовала моё беспокойство, хотя никаких признаков того я не подавал. Она повернула голову и вновь посмотрела своими немного встревоженными глазами мне прямо в душу:       — Не знаю, почему, но мне кажется, что ты тревожишься. Всё в порядке?       — Да, не бери в голову. Просто… с трудом мне верится, что всё это взаправду, что всё это надолго, что так бывает. И это порождает некоторые смятения…       Она уткнулась в меня и прижалась, казалось, так сильно, как смогла:       — Мне тоже в это пока слабо верится. Как будто всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но даже не думай, что я тебя оставлю, что всё это — временная интрижка, что всё это не имеет шансов на будущее — я так совершенно не считаю. По крайней мере для меня это далеко не так. Ты стал для меня очень дорог за это время, и я хотела бы быть рядом и дальше…       В некоторых моментах она спотыкалась — будто боялась того, что говорит, будто подбирала слова… Кажется, искала самые точные.       Я прижал её одной рукой, а второй стал поглаживать по спине. Она… умеет считывать мои чувства до мельчайших деталей, как бы абсурдно это ни звучало. Иначе я не могу объяснить, как она смогла выбрать такие точные формулировки. С каких пор я стал таким нежным и чувственным? Не знаю. Ну и хер с ним.       Так мы просидели какое-то время, но, к сожалению, оно течёт довольно быстро и вскоре дошло до момента, когда нам пора бы собираться на пляж, если мы хотим позагорать и поплавать.       — Пойдём? Или ещё полежим? — спросил я.       — Да, наверное, давай сходим. Вечером, если что, ещё полежим — успеем же!       И не поспоришь. Она аккуратно поднялась, и мы забрались в домик через открытое окно. Не могу не заметить, что, когда она спрыгивала, её волосы весьма величественно всколыхнулись — не могло не заворожить, чего уж врать. А она не могла этого не заметить:       — Нравятся?       — Сама же знаешь, что безумно! — с ухмылкой сказал я.       — Извини уж, но попрошу тебя собрать их — с распущенными плавать будет не очень удобно.       — Да, раз уж обещал — надо!       Она улыбнулась, взяла с тумбочки уже знакомый гребень и протянула мне. Я быстренько причесал её, благо волосы не потеряли своего шёлка за прошедшее время, после чего собрал их в уже знакомый хвостик. Получилось вроде даже недурно.       — А пучок умеешь? — спросила она с надеждой.       — Прости, чего не могу, того не могу, не доводилось раньше в целом с такой длиной сталкиваться, хорошо, что хоть хвостики получаются…       — Ну и ладно, тогда с утра помоюсь схожу, вечером уж слишком уставшая буду, думаю. После пляжа-то.       — Как скажешь. Я бы предложил и волосы тебе помыть-посушить, раз уж с пучком помочь не могу…       На её лице выступил алый румянец:       — Давай… Не будем спешить, хорошо? Когда-нибудь обязательно помоешь ещё, но, наверное, не в этот раз. Извини…       — Ничего, всё хорошо, считай, я так пошутил.       — Ну и ладно. Извини, можно я переоденусь тут? Подожди на улице немножко, я правда быстро!       — Без проблем!       Я вышел и сел на знакомые ступеньки. Из домиков потихоньку уже выходили пионеры, видимо, мы довольно вовремя решили собраться. Спустя небольшое время, которое я потратил на наслаждение этой детской суетой и вознёй, сочетающейся со спокойствием природы вокруг, я почувствовал позади себя открывающуюся дверь:       — Я всё!       Маша была… в обычной пионерской форме. Очевидно, что она просто одела купальник под неё.       — Давай теперь ты, а я подожду?       — Да, мне тоже недолго.       — Угу-м!       Я зашёл в домик и прикрыл дверь. Что я хотел… А, ну да, плавки. Я быстро спустил шорты и, проверив, что дверь закрыта, снял и трусы — а там равнина... Интересно, это мне такое тело досталось или в этом возрасте просто ещё не растёт ничего?..       После этого я быстро налепил на себя плавки — прямо по размеру, шик — и надел обратно шорты.       — Пойдём? — спросил я, выходя из домика.       — Да, пошли!       Мы потихоньку направились к пляжу, болтая о всякой всячине. Дорога была приличной, но вместе она не показалась такой уж далёкой. Возле воды уже вовсю бегали пионеры, кто-то играл в волейбол (или, наверное, пионербол?..), кто-то плавал, а кто-то загорал. В том числе на солнышке уже грелась и вожатая. Я кивнул ей, когда мы с Машей проходили мне, и она кивнула нам в ответ. Вот и поздоровались. Благо, место под деревом — уже знакомым, тем, возле которого я встретил Семёна — было не занято, видимо, все здесь к вечеру хотят походить на представителей диких племён. Ну и на здоровье, а мы решили расположиться в тенёчке. Мы разделись, сняв верхнюю одежду, что Маша сделала весьма виртуозно (либо просто мне так показалось?..), после чего я смог наконец увидеть её прекрасный бирюзовый купальник. С котиками. Подметив великолепие её внешнего вида, я улыбнулся, и мы по очереди расположились на песке. Он, кстати, здесь был весьма приятным — очень быстро и легко отходил от кожи, это я подметил ещё в прошлый раз здесь, но особо не обратил внимания — тогда голова была занята другим. Я лёг на спину, а Маша — на живот, и, спустя некоторое время, я прервал стойкий гул пионеров:       — Ну что, сеанс сна объявляется открытым?       — Да, думаю, уже можно!       Я ухмыльнулся, подложил руки под голову и прикрыл глаза, наслаждаясь воздухом и размеренными возгласами мелюзги. Ну и компанией, конечно же, без этого теперь никак. Подобные моменты расслабления всегда погружали меня в мысли, и этот раз не стал исключением…       На этот раз меня утянула знакомая бездна — зачем мне всё, чем я занимаюсь? Я ведь неизвестно где, и, если я не смогу отсюда выбраться, а я не смогу, я умер, мне просто некуда возвращаться — я останусь в этих лагерях, которые будут бесконечно повторяться. И каждый раз всё будет идти заново — все мои действия здесь не имеют никакого смысла. Они исчезнут через пару дней.       Но… Она… Эта девушка, что лежит со мной рядом… Она словно путеводная звезда, что каждый раз, вновь и заново достаёт меня из этой бездны. Она просто не даёт мне опустить руки в поисках ответов. Она рядом, она будто всегда рядом. Она ведёт меня в любом моём деле, всегда, что бы я ни делал — она всегда как-то с этим связана, словно белые огоньки в небе: они есть всегда, они наблюдают и светят всегда, но не всегда мы их видим.       Она… заставляет меня продолжать жить здесь. Из-за неё я до сих пор не выбросился в реку, не порезался. Она… вроде бы ничего и не сделала, но в то же время значит для меня так много. Но… Я же потеряю её?.. В следующей смене она… Она же забудет всё, что происходило здесь, верно? Или в следующей смене её совсем не будет?.. Зачем всё это? Мне… Мне страшно. Я нахожусь в спокойной обстановке, меня ничего не тревожит физически, у меня ничего не болит, но в то же время мне невероятно страшно. В то же время болит всё. Болит всё тело, болит душа. Сводит конечности, заставляет подрагивать. Это чувство… оно непонятно, неизвестно. Оно пугает…       Вокруг своей ладони я почувствовал неожиданное тепло. Что за чёрт…       Это Маша. Она чувствует моё состояние. Мне не нужно смотреть. Я знаю это. Я уже знаю эти ладошки. Я знаю, что сейчас её руки держат мою, проникают в мою ладонь и обволакивают её своим теплом. Скорее всего, сейчас она лежит на боку и смотрит на меня с беспокойством… Ха-ха, нет. Сейчас её глаза закрыты, и лишь лицо выражает беспокойство. Она чувствует мой страх, мой безумный страх. И не зная, с чем он связан, всё равно хочет быть рядом. Она хочет поддержать меня. Она… вновь спасает меня от этого бескрайнего океана Небытия. Она вновь достаёт меня из этой пучины мыслей, мглы будущего, что терзает меня своей неизведанностью. И… сейчас мне и правда спокойно. Она правда помогает. Её присутствие рядом и правда спасает меня. Как? Как ей это удаётся? Почему одной только Её достаточно, чтобы вытянуть меня? Куда же делось моё безразличие, спокойствие, корысть? Куда делось всё то, что делало меня собой последние месяцы? Кто же я сейчас? Не знаю. Простите, но я не знаю. Я не могу понять себя. Но я знаю, что эта звёздочка, что лежит рядом… всегда указывает верный путь, всегда освещает его. Её мне достаточно. Мне не нужны остальные мириады звёзд. Плевать. Даже если небо заволокут бесконечные тучи, даже если с него пропадут все светила, я знаю одно — эта маленькая, но самая важная из всех звёзд на небе всегда будет со мной. Эта всегда будет освещать мне путь, всегда будет помогать. Всегда ли? Не могу знать. Но сейчас я уверен в этом как никогда. Почему же?..       — Вы посмотрите на них: лежат, за руки держатся и ни капельки не стыдятся. Подъём, голубки! Погнали плавать!       Ульянка…       — Дай поспать, изверг. Не видишь, нам и так хорошо… — с небольшим раздражением в голосе пробормотал я.       — Да ну, поспать вы и в домике сможете. На пляж поплавать приходят, а не спать!       Я нехотя открыл глаза, Маша же всё ещё посапывала. Кажется, её крики Ульяны совершенно не беспокоят…       — Ладно, скоро придём. Жди в воде.       — Ну и отлично. Покажешь, как плавать умеешь!       Да-да, отъебись уже, пожалуйста. Я взглянул на свою звёздочку, которая мирно спала на боку с небольшой улыбкой. Я не смог не улыбнуться тоже, после чего Маша, будто спасая меня от необходимости будить её, приоткрыла глаза:       — М-гм-м-м… Что такое, Толь?       — Ульяна поплавать зовёт. Пойдём?       — М-м… Да, давай, наверное. А то ведь не отстанет…       Она аккуратно ослабила руки и освободила их, после чего приподнялась, протёрла глаза, привыкая к свету, и наконец решила встать:       — Плавать-то умеешь?       — Думаю, да.       …Умел при смерти, значит, и здесь должен. Так это работало всегда и, думаю, именно так сработает и сейчас.       — Тогда пойдём, потом поспать ещё успеем!       Убедила… Я поднялся, посмотрел в глаза Маше… Не понимаю. Не могу понять. Задор и… разочарование? Странно… Ошибся, наверное.       Маша ловким движением превратила хвост в пучок, — я даже не понял, как она это сделала… — после чего мы направились к водной глади.       Она оказалась приятно прохладной, учитывая жару на улице. Зайдя на небольшую глубину, я подметил Ульяну, которая смотрела на меня с ехидным взглядом, будто говорящим: «Ну-ну, давай, покажи, как плавать умеешь». Базар. Жди, мелкая. Я взглянул на Машу, которая уже ждала рядом, та поняла мою мысль без слов, и мы вдвоём как по команде ринулись в сторону девочки-непоседы. Маша плавала очень резво и умело, наверняка училась где-то. Я отставал, но ненамного — как я и думал, мои навыки плавания из часов и даже дней, проведённых в бассейне за тренировками, здесь не пропали — всё как всегда. А потому плыл я уверенно и довольно быстро.       Оказались мы рядом с Ульяной уже очень скоро, и я остановился неподалёку, а вот Маша… В общем, протаранила она её и начала щекотать. Сквозь смех Ульяна пробормотала:       — Маша, ты чего?       — Будешь знать, как взрослых от сна отвлекать!       Справедливо. Отомсти ей и от меня тоже.       …Это продолжалось некоторое время, но мелкая всё-таки смогла освободиться:       — Да я всего на пару лет тебя младше, чего вот разводить сразу…       — Всё равно!       И правда, всё равно. А сколько Маше, кстати?.. Надо будет спросить, а то не дело совсем.       — Ну что, наперегонки?       Я успел лишь подумать: «А почему бы и нет?».       — Давай, так уж и быть! На желание! — самоуверенно предложила Маша.       Интересное заявление, однако… Давно я в игры на желания не играл.       — Если я или Толя выиграем, то ты выполняешь наше, если ты — то мы твоё. Идёт?       — Ух, Машуль, это ты зря… — сказала Ульяна, покачивая головой. — Не выполните же!       — Это мы ещё посмотрим!       Ну, чего там. Надо попробовать. Я вроде размялся, не сильно сонный, так что шансы есть.       — До берега, стало быть? — уточнил я, немного разминаясь.       — До берега, так до берега! На счёт три!       — Только давай я посчитаю, а то ты, Ульян, считать не умеешь — одни фальстарты!       Та нахмурилась, но с Машей спорить не стала.       Я подготовился, собрался с силами и, дождавшись «три», вылетел вперёд, снабжая кровь кислородом, насколько это было возможно. Напряжение в мышцах было воистину зашкаливающим, тем более в рамках пионеров — специально. Я постарался напрячься, как смог. Но не столько ради победы, сколько ради того, чтобы понять, могу ли я всё ещё это делать — концентрировать тело и все его возможности в одном деле, забывать про внешние факторы. Как оказалось, могу. И весьма неплохо — Маша была всё настолько же быстрой, но оказалась замыкающей. Чуть спереди неё, хоть и совсем ненамного, оказалась Ульяна, а я… Обогнал обеих. И не ненамного — метров на семь точно. Всё, хватит отвлекаться. Собраться и не потерять преимущество. Я прибавил ходу и совсем скоро достиг берега — всё-таки далеко заплыть нам бы не дали, я думаю, поэтому Ульяна и не рисковала, пока ждала нас. Через пару секунд на берег выпрыгнули и обе девушки. Или девочки?..       — Так нечестно! — с тяжёлой одышкой прошипела Ульяна.       — С чего бы это? Я не пинался, не мешал вам в заплыве. Как и Маша, смею заявить — вы на расстоянии плыли. Так что не возникай!       Маша подошла ближе и встала рядом со мной. Её дыхание всё ещё было учащённое, видимо, и правда старалась. У меня же дыхание уже вернулось в норму — те годы тренировок и издевательств над своим телом не прошли зря. Я научился его контролировать, и весьма удобно, что эта возможность сохранилась у меня здесь. Маша чуть приблизилась и шепнула мне прямо в ухо:       — Мы сейчас думаем попросить одно и то же?       Я не знаю, о чём думаешь ты, Маш. Но я бы, наверное, предпочёл, чтобы Ульяна просто не приставала к нам.       — Наверное…       — Тогда… — она развернулась к Ульяне. — Мы хотим, чтобы ты оставила нас в покое на сегодня!       …Бинго, Маш. Бинго.       — Ладно, чего уж с вами поделать. — сказала та, пожимая плечами. — Но только сегодня!       — Договорились!       Ульяна снова отправилась в воду, а я посмотрел на Машу:       — Ну что, какие у нас планы?       — Я была бы не против ещё поплавать, но… если честно… — она вновь приблизилась и перешла на шёпот, — …то только с тобой. Сейчас тут много ненужных лиц, которые помешают нам с тобой проводить время. Так что предлагаю ещё немного поспать вместе. Только давай ты больше не будешь нервничать, хорошо?       Я тоже приблизился и прошептал уже ей:       — Извини, я это не очень контролирую, но постараюсь. И спасибо тебе…       Она улыбнулась и немного покраснела:       — Я буду рядом, Толь, когда тебе это понадобится. Можешь рассчитывать на меня…       Как точно… Она точно не слышала моих размышлений? Она точно не знает моих переживаний?..       Я осмотрелся, убедился, что на нас никто не смотрит, и быстро чмокнул Машу в лоб. Объятия бы привлекли внимание, так что придётся ограничиться этим. Маша, видимо, вновь поняла меня без слов и быстро чмокнула меня в щеку своими прохладными и мокрыми, но всё равно такими тёплыми губами. Я немного полюбовался её глазами, горящими и полными заботы, после чего мы отправились под знакомое дерево, вновь улеглись рядом друг с другом и вновь прикрыли глаза. На этот раз мысли меня почему-то не донимали. Я просто вырубился. Затих гул пионеров, затих плеск воды, затихло всё.       Сон… Тишина… И Юля. Она вновь появилась у меня в голове. Меня всё ещё немного удивляет её… Телосложение, скажем так. Но и хрен с ним, привык уже удивляться.       — Как ты, Толя? — спросила она с какой-то непонятной заботой.       — Неплохо. Я не понимаю себя, не понимаю, что мне нужно делать. Не понимаю ни цели, ни входных данных. Не знаю, для чего стараться. Но я рад, что Маша рядом. Она может помочь и успокоить. И, кажется, я её люблю.       Юля улыбнулась, и эта улыбка напомнила мне… Улыбку мамы. Когда та ещё улыбалась. Когда ту я ещё считал мамой, а не матерью.       — Рада слышать! Не переживай, все трудности пройдут. Ты справишься, я уверена.       — Прости, можно спросить у тебя кое-что?       — Конечно, спрашивай!       — Кто ты?       Она немного удивилась, но очень быстро её лицо украсила немного ехидная или, возможно, даже заигрывающая улыбка:       — Я Юля, говорила же!       — А зачем ты приходишь сюда, ко мне?       — А ты против? Не боись, думаю, Маша тебя ко мне не приревнует.       Понятно. Конкретики я от неё не добьюсь. Да и плевать.       — А как часто я буду тебя видеть?       — Я буду приходить, когда ты будешь в этом нуждаться. Сейчас я пришла, чтобы предупредить тебя: я почти уверена в том, что всё будет в порядке. Не знаю, вспомнишь ли ты мои слова, когда тебе они понадобятся, но не сказать тебе об этом я не могу — я же не бессердечная!       — Звучит немного настораживающе. Но хорошо, спасибо, что предупредила.       — Да не за что!       — Скоро мне просыпаться?       — Хороший вопрос!       Она улыбнулась:       — Прямо сейчас!       Звонкий щелчок маленьких пальцев, после которого я в тот же миг вернулся в сознание. Интересно…       На себе я почувствовал непривычное, но мягкое утяжеление. Ещё интереснее… Тяжесть немного сместилась с области паха ближе к корпусу. Но это не смущало меня, не беспокоило, не пугало. Я знал, что я в безопасности. Медленно и неспешно я приоткрыл глаза, заметив перед лицом… Другое лицо. Маленькое и очень милое. Знакомое. С огоньками в безумно ярких глазах. Это Маша. Сидящая на мне. Всё ещё в одном купальнике, лишь прикрытая рубашкой, даже не застёгнутой. Это как такое у нас получилось?..       — О, проснулся! Доброе утро!       — Доброе. Долго я проспал?       — Весьма!       Маша приподнялась, оперлась руками мне на грудь и повернула голову в сторону неба:       — Как можешь увидеть, уже сумерки, а пляж пустой. Все уже ушли. Скоро ужин должен быть, может, через полчаса.       Я взглянул на часы — и правда, около получаса.       — Я не сильно тяжёлая? — с некоторым беспокойством и ёрзаньем спросила она.       — Не-а, зато очень мягкая и приятная…       Она немного порозовела, но аккуратно взяла мою левую ладонь своей правой, что называется, в замочек. Её рука была нежной, тёплой и довольно маленькой, она могла быть полностью покрытой моей, но вместо того они переплетались, будто показывая нашу с Машей связь.       — Спасибо, что ты рядом, Толь… Я рада, что смогла доставить тебе удовольствие…       Она сжала свои пальцы, я же сжал свои в ответ, говоря:       — И тебе, Маш! Ты даже не представляешь, насколько мне важно и дорого то, что ты рядом, что ты поддерживаешь меня…       Я стал немного погружаться в знакомые мысли о будущем, но Маша тут же, буквально за руку вытянула меня оттуда:       — Не утопай в мыслях, пожалуйста…       Она подняла меня за ту руку, которой держала меня и, немного оттянувшись, позволила мне упасть головой ей на грудь. Другая рука тут же подхватила мою голову и, поглаживая её, не давала вырваться из этих объятий:       — Я рядом. Не бойся. Ты не один. Мы вместе, и вместе мы справимся со всеми трудностями, какие бы нам ни мешали. Твои страхи пугают и меня, поэтому постарайся, хотя бы ради меня, меньше бояться. Я постараюсь помочь тебе, как смогу. И я уверена, что всё у нас будет хорошо.       Её слова звучали безумно успокаивающе. Они доходили до самой глубины меня. Они проникали мне в душу. Почему эта девушка так умеет? Почему её слова помогают мне лучше, чем любые другие? Чем мои собственные? Я не знаю. Я не знаю, почему. Но мне плевать. Мне с ней хорошо. Я не знаю, кто она. Почему она. Как она. Я не знаю. Но мне хорошо. Меня не беспокоит, что мы торопимся. Меня не беспокоит, что мы можем делать что-то неправильно. Меня не беспокоит… ничего. Да, мы спешим. Я знаю. Да, мы делаем то, чего не должны. Чего морально не можем. Я знаю. Да, я очень к ней привязался, нарушив данное как-то давно самому себе обещание. Я знаю. Да, я позволил кому-то стать настолько важным в своей жизни. Я знаю. Возможно, мы ошибаемся. Я знаю. Возможно, я ошибся. Я знаю. Да, я ужасен. Я далеко не пример для подражания. Я знаю. Но мне глубоко похуй. Мне спокойно. Благодаря ей. А потому я лишь приобнял её свободной рукой и сильнее сжал вторую.       Судя по всему, так мы просидели все полчаса, потому что через некоторое время нас всё-таки прервал горн. Но мы не встали. Даже не отодвинулись. Мы не сдвинулись с места. Настолько каждый из нас не хотел прекращать этот момент. Но рано или поздно мой живот стал подавать признаки своего существования и отсутствия в нём еды. Маша, услышав их, рассмеялась:       — Пойдём кушать?       — Да, потом ещё посидим. К сожалению, мой живот не даст нам побыть здесь подольше…       — Ничего, ещё обязательно посидим!       Мы аккуратно разъединились, я помог встать Маше, а она — мне. Быстро одевшись, мы направились в сторону столовой, которая, благо, оказалась неподалёку. Она уже была полной, но для нас нашлись места рядом с вожатой. Взяв еду, мы сели и, поздоровавшись с Ольгой Дмитриевной, принялись за еду. Ели без лишних разговоров, потому что все были голодные. Всё довольно быстро закончилось, и уже за чаем мы решили немного поговорить:       — Ну, как тебе пляж, Толя? Понравилось? — с искренним любопытством спросила вожатая.       — Да, вполне. С удовольствием провёл время.       — Ну и хорошо, надеюсь, ты так скажешь и обо всей смене, когда она закончится!       — Практически не сомневаюсь.       Вожатая лишь рассмеялась:       — Вот и постарайся за конец смены избавиться от этого “практически”!       Я ухмыльнулся и продолжил пить уже остывший сладкий чёрный чай. В разговор решила войти Маша:       — Ольга Дмитриевна, а баня в рабочем состоянии?       — Да, всё прекрасно работает. Ломаться не планирует. А что?       — Помыться хотела, вот и уточняю!       — А до какого времени туда ходить можно? — спросил я, уточняя.       — Ну, по бумагам, после отбоя нельзя. Но ты из старшего отряда, так что, если сильно светиться и болтать об этом всем подряд не будешь, можешь ходить в любое время. Вода горячая там есть всегда, дядя Гриша там с запасом вам накидывает каждый раз.       — Спасибо! — сказали мы с Машей.       Мы допили чай и направились домой, но решили зайти в музклуб, по пути выкурив последние в пачке две сигареты. Надо не забыть взять новую. Кстати, ещё же за аккумом зайти надо для пода… Ничего, успеется. Музклуб встретил нас тишиной, что непривычно за этот день, но приятно.       — Чайку?       — Да, пожалуй!       Мы заварили уже привычный зелёный чай и разлили его по чашкам.       — Ты чего будешь, Маш? — спросил я, заглядывая в коробку с её призом.       — Знаешь, чего-то кексику захотелось…       — Мне тоже!       Маша улыбнулась, я достал из коробки, стоящей у стены, кекс и положил его на подготовленное ей красивое блюдо из всё того же посудного набора. Она нарезала его на «квадратики», и мы уселись на матрасе, принявшись за еду. Кекс этот оказался мягким, сладким и весьма приятным на вкус. С чаем это всё прекрасно гармонировало, заставляя радоваться каждому кусочку, что растворяется в желудочном соке.       — Ну что, поиграем? — спросил я, отодвигая пустую чашку.       — Да, давай. Доучим «Потерянный рай»?       — Угу. Там совсем немного осталось, так что, если остальное помнишь, быстро выучим, пару раз прогоним, и, считай, ты уже идеально играешь!       Она улыбнулась, мы взяли гитары, и я показал ей всё то, что оставалось выучить — со всеми нюансами, само собой. Маша, как и в прошлый раз, почти идеально всё запомнила практически с первого раза. Я немного поправил её руку в паре мест, и мы сыграли весь кусок вместе. Всё ещё поражаюсь скорости записи и объёмам её памяти, но да ладно.       — Ну что, остальное помнишь?       — Спрашиваешь тоже! Я музыку не забываю, и уж тем более такую!       Ну, как скажешь, звёздочка. Я ухмыльнулся, взял гитару поудобнее, задержал дыхание и, напрягши руки, начал игру, проникаясь мелодией. Она всё ещё кажется мне безумно красивой, пусть и сложной.       Хотя, будем честны, на свете огромное количество таких безумно красивых мелодий и песен, перечислять их можно очень долго. Но, как по мне, красота по большей части не в мелодии, а в исполнении. Независимо от того, что ты играешь, даже «кузнечика», при должном желании и достаточном количестве эмоций, которые ты хотел бы выразить, которыми хотел бы поделиться со слушателями, можно исполнить красиво и цепляюще. Да, конечно, от композиции зависит то, насколько просто тебе будет наполнить её конкретным чувством — для каждого настроения есть сочетания нот, но сам по себе он этого настроения не несёт. Сейчас я исполнял эту песню мощно, хотя можно и нежно — от этого меняется и характер произведения, то, как оно будет восприниматься. Можно «прокричать» композицию, исполнить «с порывом», наполнить её радостью, которой ты хочешь поделиться со всеми, можно наполнить гневом, и тогда это будет уже не «порыв», а «вопль» или «угроза». Можно наполнить её грустью, разочарованием. Тогда это будет «плач» или «изнывание». Можно наполнить любовью, нежностью, заботой. Тогда это будет «шёпот», «изнежение». Можно надеждой, тогда это будет «воодушевление». А можно не наполнять ничем. Играть монотонно, однообразно, без эмоций. Чётко и конкретно. Просто «говорить» или даже «бубнить», «гудеть». Так требуют во многих музыкальных школах, но, как по мне, это не музыка. Не совсем она. Это просто набор звуков, разных нот в разных октавах. Ты ничего не рассказываешь такой музыкой. Ничем не делишься. Не вкладываешь душу. Твоя музыка пуста, в ней ничего нет от тебя. Композитор записал, ты исполнил. Но ты не прочувствовал эту музыку. Не наполнил её настроением. Не наполнил чувствами. Такую игру я терпеть не могу. Точнее, могу слушать. Но не исполнять. Да и удовольствия от прослушивания я не получу. Потому что я не проникаюсь чувствами, что могли бы быть заложены в музыку, но почему-то «исполнитель» решил показать тебе лишь пустую оболочку, каркас.       Я погрузился в эту песню, наполняя её желанием поделиться со всеми. Наверное, радостью, что я её знаю, могу сыграть. Маша наполняла её практически тем же, но в чуть более мягкой манере. Пел я негромко, позволяя Маше самой петь, чтобы быть уверенной в тексте в будущем. Но сама песня почему-то пронеслась мимо меня, я не вслушивался в музыку, лишь следил за Машиной игрой. Она играла пока не очень уверенно, но точно. Всю игру. Она не сбилась ни разу, почти ни разу не потеряла темп. Она поразительна…       — Ну, как тебе? — спросила она, немного отставив руку в сторону.       — Великолепно, Маш! Хоть сейчас на сцену!       Она немного засмущалась:       — Ну… Прямо сейчас, конечно, не хочу, но через пару дней с удовольствием с тобой выступлю!       — Вот и договорились!       На самом деле я не был так уж уверен, что хочу выступать на сцене. Я особо не выступал на публике, и ладно, если ты на сцене в толпе — ну, пение в актовом зале в школе, например. Но здесь… На сцене мы будем вдвоём. Только вдвоём. Ладно, это будет в будущем. Отложим-ка его пока. Тем более…       — Хочешь, сыграю тебе чего-нибудь? — предложила мне Маша.       — Да, давай чего-нибудь. Я весь твой и весь во внимании!       — На фоно, полагаю?       — Снова в точку, Маш!       Она улыбнулась, села за инструмент, немного задумалась, и в один момент её руки начали аккуратно, плавно, но с характером выстукивать ноты. Кажется, «Муки любви», Фриц Крейслер. В аранжировке… Рахманинова, что ли, плохо помню.       Интересный выбор. Темп очень быстро менялся, придавая произведению неоднозначный, но интересный смысл — радость сменялась горечью, воодушевление — тревогой и напряжением, в котором, в итоге, и складывалась общая картина, делая её… Занятной. Будто показывая нечто вроде: «Нет худа без добра, как нет и мёда без дёгтя». Маша, как и ожидалось, очень искусно исполняла мелодию, вкладывая в неё душу. Я не знаю, что она хотела донести до меня этой композицией, этой музыкой. Я… не могу сформулировать это в словах, мне не хватает их. Если постараться приблизить, то я считывал это примерно так: «Горечь может сменяться радостью и наоборот, и все эти моменты нужно ценить, а не бояться каждой проблемы и неудачи». Я могу ошибаться, конечно же. Даже в одном и том же исполнении каждый увидит свои смыслы. Но для меня это звучало так. Интересно, почему же она выбрала именно эту композицию? Почему такой посыл вложила? Почему это её беспокоит? Эти вопросы останутся без ответа. Не спрашивать же её напрямую, это как минимум неприлично. С тобой делятся частью души, а ты спрашиваешь: «Почему так?». Поэтому я просто наслаждался её игрой, вслушивался в неё. Проникался манерами, проникался самой мелодией. Она была довольно короткой, если мне не изменит сейчас память, около 4 минут. Но очень ёмкой в плане настроения, которое в неё можно вложить. И Маша использовала эту ёмкость без остатка — полностью наполнила её чувствами. Смешанными, неоднозначными. Но такими красивыми…       После того, как последние ноты были сыграны, я захлопал в ладоши, дабы поддержать её:       — Прекрасно, Маш, просто прекрасно! Я уже говорил, что твоя музыка отличается особой… чувственностью?       Она повернулась с улыбкой:       — Кажется, нет. Но я рада услышать это от тебя!       Голос слегка подрагивал, казалось, что она на грани того, чтобы расплакаться. Желая это предотвратить, я подошёл и аккуратно взял её за руку:       — Всё хорошо, Маш. Я очень ценю все те чувства, что ты вложила в эту игру. Все те чувства, которыми ты делишься со мной через игру. Спасибо тебе за эту возможность понять тебя получше…       — Тебе спасибо…       Она встала и уткнулась в меня лицом, а я лишь приобнял её, чтобы она не чувствовала себя одиноко. Так мы простояли какое-то время, но рано или поздно Маша окончательно успокоилась, и мы решили выпить чаю с уже известным кексом. Шум чайника, аккуратные постукивания фарфоровой посуды, звон ложек, что стучали по бокам чашек, и вот они уже наполнены этим напитком литераторов и прочих деятелей искусства.       — Толь…       — М?       — А ты не хочешь постоять на улице? Там сейчас должно быть хорошо…       — С удовольствием!       Мы взяли чашки и по кусочку кекса, после чего вышли на веранду и устроились возле перил.       На улице и правда было хорошо. Тишина леса, лёгкий ветерок, что нёс на нагретый асфальт прохладу, и симпатичные, но уже оканчивающиеся сумерки, ведущие за собой ночь. Небо было чистым, и это позволяло нам любоваться звёздами, что освещали наш лагерь. Кекс во рту закончился значительно быстрее чая и у меня, и у Маши, а потому, словно вновь прочитав мои мысли, она придвинулась и легко приобняла за бок, будто желая разделить это мгновение именно со мной. Я ответил тем же, потому что, так или иначе, то же желание было и у меня. Я до сих пор довольно плохо знаю её, но в одном я уверен — она явно та, с кем я хотел бы разделить ночное время под парадом звёзд.       Вероятно, мы и правда довольно сильно спешим. Но мне плевать. Моральные цепи меня боле не сковывают — я от них устал. И рад, что я от них освободился. Это во многом упростило мне жизнь. Сейчас же… Я будто перестал ощущать даже мозоли от тех многолетних оков. Сейчас… Я думаю, меня это не особо беспокоит. Маша… поразительно умеет вызывать к себе доверие. Несмотря ни на что, я верю ей. Я верю во всё, что она говорит. Верю всем её чувствам, что она выражает множеством разнообразных способов. И надеюсь, что я не ошибся.       — Спасибо тебе, Толь…       — Тебе спасибо, Маш. За то, что ты есть…       Мы продолжили любоваться небом и звёздами — оно было полно созвездий. Медведицы, полярная звезда — северное полушарие. Но это не было особым секретом — вся Россия находится в северном, и было бы странно, если бы я оказался не в России — то есть не в СССР, извините за неточность.       Красота всё-таки… Люблю я такое время — спокойное, умиротворённое. Безмятежность — вот она, главная ценность. И звёзд ныне стало на одну больше — невероятно близкую, но в то же время не обжигающую. И безумно яркую…       Небо… Огромное, просторное… Найдётся ли на нём место для нас?..       — Толь…       — А? — сказал я, буквально вырвав себя из размышлений.       — Ты не хочешь спать пойти? А то меня срубает уже немного…       — Пойдём, конечно. Я ещё помыться схожу, но до домика тебя провожу.       Мы зашли, вернули чашки, накрыли остаток кекса платком, который нашёлся у Маши в ящике, и, закрыв клуб на ключ, направились в сторону домика. Лес встретил нас знакомой тишиной, но она не могла не быть приятной. Дорога была быстрой, и уже через пару минут мы оказались на пороге.       — Спокойной ночи тогда? — спросила она, встав на нижнюю ступеньку.       — Да, ложись, меня не жди. Трусы только мне вынеси, пожалуйста — они лежат в той стопке вещей, которую ты днём у меня забрала.       Маша кивнула, и через полминуты вернулась с «добычей».       — Спасибо! Сладких снов, Маш!       — Угу-м, и тебе!       Она мило махнула мне рукой, подмигнула и скрылась в домике. Я же ухмыльнулся и направился в сторону музклуба — надо забрать пакет с банным. Да и сама баня в той же области — судя по карте и словам Маши, она в лесу, что за нашим музклубом. После небольшой прогулки я вновь зашёл в знакомое здание, под светом луны нащупал свой пакет и вновь закрыл клуб на ключ.       — О, привет, Толя! Какими судьбами в такое время?       Я обернулся и увидел знакомую фигуру в очках. Шурик.       — Здоров, техник. Помыться собирался. А ты?       Он поднял руку с пакетом, напоминающим мой:       — Как видишь, туда же. Стало быть, пошли вместе?       Я кивнул, и мы направились в сторону леса.       — Как рация? — попробовал я завести диалог. — Сделали в итоге?       — Спрашиваешь тоже! Великолепно и безукоризненно работает. После бани можем зайти к нам в клуб, я покажу, заодно ты батарею свою заберёшь, зарядили мы её.       Оп-па, звучит отлично!       — Без проблем, договорились!       — А у тебя как успехи в музыке? Будете на конкурсе выступать?       — Думаю, да. Музыкой я занимался ещё до лагеря, так что умею, а Маша… ходячий оркестр. Так что выступим, наверное, почему бы и нет?       — А знаешь, я ведь тоже когда-то играл. На синтезаторе. Сильно успехов не было, поэтому тот синтезатор я на запчасти разобрал в итоге.       Интересное прошлое, конечно, но от него было нормально ожидать чего-то подобного.       — А сам-то выступать не будешь?       — А с чем? Рацию мою принести? На синтезаторе я не сыграю сейчас ничего, да и не видел я его нигде в лагере. Стишки учить — оставлю это младшим отрядам. Достаточно их таких будет, поверь мне. А мне достаточно того, что я буду помогать с организацией всего действа — меня в помощники электрику нашему позвали, так что, думаю, я в четверг световиком-звуковиком буду вашим. Да и в целом на электронике. Дядя Гриша наш, конечно, хоть и электрик, но он скорее дров нарубит, скамейку сделает, сцену починит, механически провода подведёт и подключит ко всему — в этом он разбирается, как в своих пальцах. Но в настройке и управлении он не очень силён, особенно для творческого конкурса и без чёткого ТЗ, потому меня и позвали.       — Интересно это всё, конечно… Надеюсь, хоть ты с настройкой справишься…       — Не переживай, уж что-что, а вот по технической части конкурс я вам устрою по высшим стандартам! Я уже проверял, здесь неплохой микшер есть, и микрофоны тоже приличные, в настройке звука я разбираюсь, с синтезатором же дела имел, свет здесь тоже должен быть неплохой, на складе я приличные прожекторы видел, их от пыли почистить, может, с яркостью немного поиграть, но технически они очень достойные — учитывая их количество, я вам даже цветов смогу набрать — в паре мест на сцене по три прожектора навесить, на них полупрозрачную плёнку найти трёх базовых цветов и всё — считай, как в ночном клубе! Колонки тоже у нас лежат очень весомые, я на сцене видел, судя по их виду, они по громкости достойные должны быть. Весь лагерь услышит, даже если кто-то прийти не соизволит!       — Звучит убедительно, спасибо. Тогда по этой части полагаюсь на тебя!       За разговором я и сам не заметил, как мы дошли до бревенчатой «избушки» — судя по всему, местной бани. Мы вошли, повесили пакеты и одежду на крючки в импровизированной «раздевалке» и, на скорую руку прикрывшись полотенцами и прихватив мыло, вышли в основное помещение бани. Штук 5 ковшей, приличных размеров «ванная» с тёпло-горячей водой, судя по пару. Ну, на душ рассчитывать и не приходилось.       Мы быстро сполоснулись — вода и правда была горячей, но не обжигающей. Приятно.       — Хорошая водичка!       — Ага, я сюда почти каждый день под вечер прихожу — людей уже особо нет, все девушки моются раньше, как правило, так что на конфликты выйти сложно, зато водой понаслаждаться можно и всю пыль после клуба смыть.       Справедливо, сложно с таким поспорить. Я намылился — мыло оказалось неплохим и хорошо пенилось. Да и воняло неплохо, даже, я бы сказал, приятно. На деле оно оказалось довольно маленьким и быстро закончилось — видимо, рассчитано на раз, чтобы обратно не тащить. Разумно. Да и смывалось это мыло неплохо. Я ещё раз убедился в состоянии своей физической формы — кубики пресса, неплохо натренированная грудь, весьма и весьма хорошие как бицепсы, так и трицепсы. Приятно. Я смыл всё, ещё немного понаслаждался водой и вышел в раздевалку, обтёрся, вытер голову, на скорую руку собрал хвостик из влажных волос и уже начал застёгивать рубашку, когда ко мне вышел и Шурик:       — Хочешь совет? — спросил он, вытираясь.       — Давай.       — Не застёгивай рубашку. Сейчас ветер приятный, прохладный, не пожалеешь.       Я последовал его совету и, проигнорировав расстёгнутую рубаху, надел на себя шорты и носки — которые казались поразительно мягкими и невонючими для носков, ношенных дня три. Серьёзно, в реальном мире я менял носки каждый день, как выходил на улицу — потому что даже после одного выхода они воняли потом и каким-то прочим говном. Здесь же они были практически как новые. Взяв пакет, я сказал Шуре, что подожду его, и вышел на улицу.       Там действительно было очень приятно — прохладный ветерок, обволакивающий тело под открытой рубашкой, и правда весьма освежал. Не успел я особо понаслаждаться, как ко мне присоединился и Шурик. Тоже с расстёгнутой рубашкой, и, на самом деле, кубики просачивались и у него — не такие явные, но всё же. От техника-электрика я ожидал меньшего.       — Ну как? Понял, о чём я говорил?       — Понял. И правда, весьма недурно. Спасибо за совет!       Он добродушно рассмеялся:       — Да не за что! Пошли в клуб?       — Пошли.       По дороге нам встретился Электроник, которого я не очень-то ожидал встретить. Первым среагировал Шурик:       — О, Серый, здорово! Тоже в баню?       — И вам не хворать! Да, по твоему совету, вечером. А вы куда?       — В клуб, я Толе обещал рацию нашу показать и его АКБ отдать. А ты после бани куда?       — Тоже в клуб зайду ненадолго, пакет оставлю и в домик пойду.       — Хорошо, тогда там и встретимся, наверное. Удачи!       — И вам!       Мы пожали руки на прощание и пошли дальше. Клуб техников находился прямо у самых ворот, так что дорога была недалёкой. В клубе вновь было пыльно и весьма душно, но заметно, что весь местный интерьер устроен людьми заинтересованными. Всё удобно расположено, именно там, куда бы потянулась рука при надобности. Шурик немного покопался в одной из гор электроники и достал мою батарею от пода:       — Вот, зарядили её. Интересно, конечно, где ты такую нашёл, но раз личное, не настаиваю.       — Да, спасибо за помощь!       Я взял её и убрал в карман — к пустой пачке сигарет. Надо бы выкинуть её куда-нибудь за зданием каким, а то проблемы могут быть. Наверное.       — Рацию глянешь?       — Да, хвастайся.       Он протянул мне нечто, напоминающее нашу привычную рацию. В двух словах — пластиковая коробка, два энкодера и кнопка сбоку.       — Канал настроен?       — Да, девятый должен стоять. Теперь включи громкость и можешь выйти в любую часть лагеря. Мы проверили. В лес только не ходили, непонятно, насколько он глубокий, но в пределах знакомых нам границ работает великолепно, сам убедишься. Для того, чтобы говорить, нажимай кнопку. Я здесь буду, у приёмника.       — Жди тогда.       Я вышел на улицу, отошёл до площади — недалеко, в целом — и, подкрутив громкость, сказал в рацию: «Приём, Гендо вызывает Аянами». В ответ я услышал: «Кого-кого? Ты бы на иностранных шпилил поменьше, или пояснил хоть». «Не обращай внимания, шучу». «А, ну возвращайся тогда. Конец связи». Ухмыльнувшись со своей отсылки, которую местные, что было ожидаемо, не понимают, я вернулся в клуб.       — И правда, хорошая у вас рация вышла.       — Я же говорю!       Я вернул ему инструмент.       — Всё, — сказал я, направляясь к выходу и зевая, — я пойду, посплю. Отвёртки завтра занесу. Доброй ночи!       — И тебе доброй ночи! Будем ждать! Заходи к нам ещё!       — Договорились.       Мы пожали руки, и я пошёл в сторону домика. Дошёл туда без приключений, но с наслаждением ветерком и ночной тишиной. В домиках свет ещё горел, но на улице практически никого не было. Тихо отворив дверь, я зашёл, закрыл её на замок, убедился, что Маша уже спит, значит, мне нельзя особо шуметь, как я и думал. Я без лишнего шума выложил батарею, пустую пачку из-под сигарет и пакет с банным и плавками в тумбочку, после чего разделся, закинул одежду на стул и завалился в кровать. Перед тем, как выключиться, я прошептал:       — Спокойной ночи, Маша…       Мне особо ничего не снилось в этот раз, я просто закрыл глаза и отключил сознание на добрый десяток часов. С утра… с утра было утро.