Fraus ECF, или Miu-Mio

      Я проснулся, открыл глаза, протёр их и уже было повернулся, чтобы пожелать соседке доброго утра, как заметил, что в кровати её нет. Интересно, куда это она в такую рань собралась… Окинув комнату взглядом, я заметил на столе записку, судя по всему, от Маши: «Ушла попариться, пока никого на улице и в бане нет. Не волнуйся и не скучай!». Ну даёт, не волнуйся. Ну ладно, раз уж попросила, считай, уговорила. Я взглянул на часы — блядь… Завтрак, кажется, прошёл мимо меня. Надо бы поторопиться и сходить в столовую, может, Маша уже там, или я там, может, найду чего-нибудь пожевать. Я быстро одел новый комплект формы, всю старую я запихал поглубже в нижний ящик тумбочки — стандарт. Взял новую пачку сигарет и, повязав галстук на скорую руку, направился в сторону едальни.       На улице погодка была не самой радостной — тучи сгущались, и, судя по тому, что можно было увидеть ближе к линии горизонта, эдак через часик-полчасика облачность над лагерем может превратиться в дождь, а то и грозу. Я ускорил шаг — не хотелось бы попасть под эту надвигающуюся стихию. В столовой уже практически никого не было, но я пошёл к тёте Наташе в надежде на то, что чего-нибудь осталось:       — Тётя Наташа, доброе утро!       — И тебе, Толя! Ты чего-то сегодня поздно, проспал, что ли?       — Да, извините. Хорошо спалось так, а будильник я не услышал. Либо мы его завести забыли…       — Ну, ясно всё с тобой! Но твоя подружка, Маша, кажется, уже поела, чего тебя с собой не взяла?       — Не знаю, но она вроде записку оставила, что помыться собирается…       — А, тогда понятно. Ну, волосы у неё сухие были, так что, наверное, в баню она как раз только пошла — учитывая погоду, так быстро свою голову она бы наверняка не просушила. Особенно с её-то густотой!..       — Хорошо, спасибо за информацию, снабжаете!       — Да не за что! Ты, поди, проголодался?       — Есть немного. Осталось чего-нибудь для меня?       — Осталось, конечно. Спрашиваешь тоже!       Она скрылась на кухне, но уже через пару минут вышла ко мне с тарелкой, на которой красовалась пара котлет по-киевски, судя по виду, и неплохая порция макарон. Ну и стакан знакомого чёрного чая, само собой.       — Спасибо вам большое! А то я уж думал всё, светит мне погибнуть голодной смертью, а тут вы, спасаете!       — У меня не помрёшь, пионеров голодными мы тут не оставляем, и тем более тех, кто кухне помогает!       Мы немного посмеялись, и я, приняв «дары», направился к ближайшему столику. За ним оказалась Лена, и хоть я не то чтобы сильно хотел поговорить, но отходить дальше только из-за неё мне не хотелось, а потому я молча сел и принялся за еду. Лена же уже, кажется, с едой расправилась и медленно попивала чай, видимо, кое-кто никуда не торопится. Ну, как и я, впрочем-то… Но я был достаточно голодный, чтобы есть без промедлений, что, видимо, немного удивило сидящую напротив девушку:       — Настолько голодный?       Начала разговора от неё я не ожидал, это точно. Даже малость поперхнулся:       — Да, проспал видимо слишком много, вот организм и требует. А ты чего сидишь до сих пор? Пришла попозже?       — Угу. Я частенько прихожу попозже, не люблю я в очередях толкаться. А сейчас и посидеть спокойно можно, и никакого гула даже нет.       — Резонно…       Со своей порцией я быстро расправился, и тоже принялся за чай, который у Лены всё так и не заканчивался.       — А ты чего не с Машей сегодня? Да и опоздал так…       — Проспал. А Маша в баню пошла с утра, по словам тёти Наташи, мы ненамного разминулись здесь.       — Ну, я её не видела, если честно. Хотя и сижу я тут не так уж и долго.       — А с чего вопросы такие? — слегка недоумённо спросил я.       — Ну… Просто привыкла, что вы почти всегда вместе ходите, поэтому и в новинку тебя одного видеть.       — Тоже верно. Молчу.       Я закончил попивать чай, и к этому же времени с ним наконец покончила и Лена. Мы вместе отнесли посуду и направились к выходу:       — У нас же на сегодня планов никаких нет? — спросил я, пытаясь вспомнить, говорила ли что-то вожатая.       — Вроде не планировалось ничего.       — Ну и хорошо. Спасибо за компанию!       — И тебе.       Без лишних прелюдий мы разошлись в разные стороны. Лена — куда-то в сторону пляжа-спортплощадки, а я — в домик. Пожалуй, надо бы с подом разобраться для начала. И отвёртки занести кибернетикам.       В домике я, как и планировал, первым делом достал нужные отвёртки, батарею и под, точнее, корпус и всё остальное, что от него осталось. Припомнив, как я это дело разбирал, я аккуратно и без лишних движений собрал всё в обратном порядке. Это оказалось не так сложно, как могло бы показаться, и выглядел он теперь как новый — не учитывая, конечно, потёртости на вставках и корпусе. Я с большой надеждой нажал на кнопку пять раз… И увидел на экране знакомый логотип. Отлично, кажется, сработало! Дисплей утверждал, что батарея у него действительно полная, но я всё равно запасливо немного понизил выходную мощность, банально в целях экономии. Затянуться, что ли… Знакомая фигура в губах, знакомое шипение жидкости в испарителе, знакомое заполнение горла, знакомый насыщенный ягодный вкус и знакомый дым, что клубом вывалился из моего рта. Да, он в порядке. В полном порядке. Отлично, одной проблемой меньше. Теперь… надо бы отнести отвёртки и спасибо сказать ещё раз. И заодно пустую сигаретную пачку выкинуть.       Сказано — сделано, и через пару минут я уже был на площади. Оглянувшись и убедившись, что никого поблизости нет (видимо, все прячутся от надвигающегося дождя), я выкинул коробку с остатками табака в ближайшую мусорку и направился в сторону нужного мне клуба. Там я нашёл, собственно, обоих кибернетиков — кажется, здесь они собирались провести всё время в лагере. Они оторвались от работы и подошли ко мне поздороваться:       — Здоров, Толя! — жизнерадостно поприветствовал меня Сыроежкин.       — И вам не хворать!       Мы пожали руки.       — Зачем пожаловал?       — Да вот, инструментарий вернуть. Обещал же.       — А, точняк. Спасибо!       — Вам спасибо за помощь ещё раз!       — Обращайся, своим всегда поможем!       Я ухмыльнулся, осматривая их рабочее пространство:       — Над чем сегодня пыхтите?       — Не поверишь, всё та же рация! — радостно ответил Шура. — Мы, когда с утра тучи увидели, подумали, что в неё мы никакой влагозащиты не добавили, так что в дождь ей попользоваться не получится, и в целом воды она не пережила бы. А надо бы, вдруг потеряется кто! И немного с частотами ещё поиграть надо будет, на случай туч. Но это скорее из разряда проверки, может, и так все работать будет. Теоретически, конечно, на бумаге, это не должно сильно повлиять на её возможности, но проверить стоит. Займёмся этим сегодня с Серёгой, тем более, что с влагозащитой мы почти закончили — пару прокладок осталось. Не хочешь с нами поработать?       — Не, не хочу, спасибо. Но ты б каркал поменьше, Шур, по поводу пропажи людей — если кто-то пропадёт так, что нам его с рацией искать придётся, это проблем доставит всем: и вам, как техникам, на связи сидеть постоянно, и вожатой, за предполагаемую потерю подопечного, и так далее, и тому подобное…       — Да, согласен… — протянул он слегка разочарованно от осознания, что может произойти. — Но я всегда говорил — верь в лучшее, готовься к худшему. Считай, живу я по этому принципу. Так что лишние меры не помешают. На всякий случай.       — Ладно-ладно, не спорю. Химичьте.       — Удачи тебе!       — И вам, техники!       Мы вновь пожали руки, и я направился к выходу. Уже на пороге я услышал диалог: «Шур, а где у нас круглые прокладки? Нам бы энкодеры тоже защитить». «Блин, забыл про них совсем… С ними же геморроя побольше будет… Ладно, прокладки во втором ящике слева от стола, если я не ошибаюсь. Клей заодно там посмотри, а то у нас этот тюбик заканчивается, и…». Дослушать я не успел.       Инженеры, как же, про энкодеры-то забыть! Первым делом защищать надо было. Ладно, они только учатся, им можно. Невольно от всех этих разговоров я вспомнил о Маше — как бы она никуда не угодила по дороге. Ладно, выкинуть такие мысли, всё будет в порядке.       Так, что у нас по планам… Зубы бы сходить почистить. Значит, в музклуб за пакетом… блядь, пакет же дома. Отлично, значит, делаем круг до домика. До домика я дошёл довольно быстро, ещё раз убедившись, что на улице никого из пионеров не наблюдается. Зато в домиках какой-никакой гул стоял, значит, просто в них все сидят. Я быстро зашёл, взял пакет с банным и, немного подумав, кинул в задний карман шорт и карту. Надеюсь, не пригодится, но мне и самому близка позиция Шурика — верь в лучшее, готовься к худшему.       Дорога до умывальников оказалась не дольше, чем до домика. Вода была по ощущениям даже холоднее, чем обычно — ну, как и воздух на улице. А потому умывался я тоже без задержек — желания проводить с этой ледяной водой лишнего времени не было совершенно. Закончив с этим, я решил направиться в музклуб — как минимум, чтобы занести пакет, а как максимум — Маша после бани в любом случае пройдёт мимо клуба, значит, я и переживать за неё не буду лишний раз. В клубе, ожидаемо, никого не оказалось. Да и в целом ничего особо не изменилось с вечера — кекс всё так же лежит, и даже всё так же накрыт платочком. Я немного задумался.       А почему бы не заварить кофе? Заодно и поиграть смогу чего-нибудь. Я щёлкнул переключателем на чайнике. Кипение, чашка, пару ложек сахара, цок-цок-цок-цок-цок — и напиток богов стоит предо мной. М-м-м-м-м… Сигаретку. Надо сигаретку. Я взял чашечку, вышел на веранду и, поставив её на перила, распаковал новую пачку сигарет, достал одну, поджёг и глубоко затянулся. Стоило мне только это сделать, как дождь обрушился на землю — даже не дождь, а ливень. Где-то вдалеке я услышал гром — сильно, однако, здесь погода разнится. Хорошо, что я стою под крышей, иначе рисковал бы промокнуть до нитки. Ещё и кофеёк, да с сигареткой-то, да под шум капель… А жизнь-то налаживается!       Докурив и допив кофе, я, немного полюбовавшись погодой, вернулся в здание клуба. Гитарка… Я взял ту же самую акустику, перестроил её в обыкновенный строй и решил немного вспомнить более современное время. Заодно и размяться в другом ключе — так называемый фингерстайл. «Седьмой лепесток» Антона Токарева. Пришлось немного поискать каподастр, но, благо, он оказался неглубоко.       Особенность фингерстайла в аранжировке профессионала в том, что к такой песне не нужен голос — гитара поёт сама. Этот эффект также создаётся, если играет несколько гитар на разных партиях или в целом большее число инструментов. Интересное, но благое ощущение, заставляющее проникаться музыкой — когда ты можешь прокручивать текст лишь в голове, но гитара, инструмент в твоих руках сам подпевает тебе. Он становится обособленнее, самостоятельнее. Теряется нужда в барабанах, в басу. Ты сам справляешься со всеми этими партиями. Конечно, такое исполнение требует большего мастерства, но за счёт того, что ты исполняешь намного более наполненную партию, позволяется простор в разнообразии вкладываемых чувств. Проводя аналогию — чем больше инструментов участвует в игре, тем более ёмкой и многогранной со стороны эмоций становится исполнение, за счёт банально большего числа человек, вкладывающих их. А фингерстайл, скажем так, позволяет имитировать большее количество инструментов, открывая тебе простор для более эмоциональной и чувственной игры. И я наполнил эту песню… Пожалуй, грустью. Грустью от того, что я не видел свою любовь уже так долго…

…И немного слезы!..

А дождь на окнах рисует,

Напоминая о твоих поцелуях,

Всё дело в том, что дождь ничем не рискует,

А я боюсь, что потерял тебя!..

Я невозможно скучаю,

Я очень болен, я почти умираю,

А где-то ты и ничего не узнаешь,

А я боюсь, что потерял тебя…

      Я не произнёс ни слова. Всё это пели струны. Я лишь наполнял их чувствами, интонациями, силой и акцентами. И… всё это в моих руках раскрывалось и цвело. На удивление, фингерстайл дался мне легко — он здесь запомнился лучше, чем некоторые прочие навыки. Ну и хорошо, значит, проблем меньше. Далее я прошёлся по уже знакомым произведениям — «Самый дорогой человек», «Перемен» и старый добрый «Потерянный рай». Каждую из них я наполнял эмоциями, но играл скорее потому что необходимо, а не потому что хотелось. Разминаться нужно, тело нужно подтянуть, всё-таки концерт впереди, и Маша вряд ли будет рада, если я не буду подготовлен к нему.       За подобной подготовкой время пролетело, и пришла пора идти на обед — горн напомнил мне об этом. За окном всё ещё шпарил дождь, а Маша так и не вернулась. Странно. Надеюсь, я её встречу на обеде и мои самые худшие опасения не подтвердятся. Кстати… Зонтик бы какой…       Поиски привели меня в кладовку. Она была наполнена всяческим «снаряжением» — но не музыкальным, а, пожалуй, театральным. Костюмы, парики, краски для грима. Интересно в этом всём покопаться бы… Ладно, не сейчас. В углу я нашёл несколько зонтиков в специальной стоечке. Приятно. Я взял один и, выключив везде свет и закрыв клуб на ключ, направился в сторону столовой.       Дождь и правда очень сильно лил, и это продолжило меня настораживать. Почему Маша ещё не вернулась? Прошло достаточно много времени, да и погода испортилась уже не первые минуты. Что-то произошло? И где она? Неважно, первая зацепка — столовая, а значит, туда надо идти быстро.       Столовая уже была битком, поэтому я быстро оставил зонтик на улице — там, где были все остальные — и направился за едой.       Но первым же делом я осмотрел столовую на наличие аквамариновых хвостиков, которые я, к сожалению, не обнаружил. И, кажется, начал беспокоиться. Ладно, бы сесть рядом с Ольгой Дмитриевной, а то её столик как раз, к счастью, был свободен. Может, она сможет подсказать, что делать, да и проинформировать её в любом случае необходимо. На обед была гречка с тефтелями-«ёжиками», борщ и стакан компота. Кажется, грушевый, или яблочный. Да плевать. Не это меня заботит.       — Приятного аппетита, Ольга Дмитриевна.       — И тебе, Толя. Не промок?       — Нет, зонтик в музклубе нашёл.       Я принялся за еду, но аккуратно и медленно, чтобы она не мешала мне говорить:       — Кстати, на счёт музклуба. Вы Машу не видели случаем?       — После завтрака нет. А что такое? — спросила она всё ещё расслабленно, но уже с ноткой напряжения.       — Да я её просто даже до него не видел. Завтрак проспал, Маша ушла раньше и оставила мне в домике записку, что, мол, пошла в баню. Но… Она же не может столько времени провести в бане, верно? — спросил я, немного сомневаясь в собственном рассудке.       — А ты в саму баню-то ходил?       — …Нет, если честно, — ответил я после глубокого вздоха. — Но перед такими походами я бы поискал какие-нибудь сапоги резиновые на складе, с вашего позволения, конечно. В лесу после такого дождя дорогу наверняка размыло.       — Бери, конечно. Ключи у Слави, как и в прошлый раз. Потом обязательно зайди ко мне. Если не найдёшь, придётся организовывать поиски…       — Не хотелось бы, чтобы всё дошло до такого. Но спасибо за помощь!       — Да не за что, господи! Это моя обязанность как вожатой, сам знать и понимать должен.       Слова вожатой меня немного приободрили — я ведь действительно в самой бане не проверил. Поэтому я относительно спокойно поел, выпил компот, отнёс посуду и дождался Славю у входа:       — О, привет, Толь! Что-то хотел?       — Если честно, да. Сможешь со мной на склад сходить?       — Конечно, пойдём!       Мы взяли зонтики и пошли к нему, параллельно продолжая разговор:       — А тебе зачем на склад, к слову?       — Сапоги взять. Маша с утра в баню пошла, так и не вернулась. Надо сходить проверить, а дорогу наверняка размыло.       — Только не пугай меня. Неужели твоя девочка-оркестр потерялась?       — Не хочу верить. Но прошу сапоги, чтобы убедиться.       — Конечно, заходи! Там в углу ещё дождевики висят, возьми на всякий случай, в нём, наверное, по лесу поудобнее, чем с зонтиком, будет.       Я взял сапоги и переобулся в них, напялил дождевик поверх — нормально, несмотря на то, что он был довольно плотный, он не очень сковывал движения — взял обычную обувь в руки и вернулся к Славе:       — Спасибо большое. Я потом с новостями сразу к вожатой пойду. Она сказала, что, если что, будем организовывать поиски, поэтому ты без информации, думаю, не останешься, не бойся. Я побежал!       — Удачи в поисках!       Я слышал её уже краем уха, потому что, сложив зонтик, побежал в сторону музклуба. Забежал туда на ходу, забросил к стене обувь и зонтик, вновь закрыл замок и побежал по дороге в баню.       Тропинка действительно оказалась размытая, без резиновых сапог я бы вряд ли дошёл. Но я старался бежать быстро, а потому баня показалась уже совсем скоро. Свет в ней не горел, что заставило моё сердцебиение заметно участиться. В двери я буквально влетел, но внутри не оказалось ничего и никого. Ни самой Маши, ни пакета с банным, ни формы, ни полотенца, ничего. Маша, Машенька, куда ты, блядь, делась, а?..       …Успокойся. Успокойся, ебень. Своим лишним беспокойством ты не улучшишь ситуацию, но можешь что-то упустить из-за этой пелены, что не просто закрывает глаза на детали, но иногда чуть ли не выкалывает их.       Несмотря на свои попытки, привести пульс и дыхание в норму я не мог. В мысли пришло только одно — желание покурить. Чему я и последовал. Зажигалка, щёлк-щёлк, втягивание дыма в лёгкие, выдыхание. Всё, кажется, немного отлегло. А теперь подумать…       Итак, Маши нет в бане. Судя по температуре, вышла она отсюда не пару минут назад. Что надо проверить первым делом? Музклуб, домик, столовую. Если её нет в этих местах и нет никаких следов её присутствия, тогда… не знаю. Разве что… Лес. Единственное, что приходит мне в голову. Ливень был такой, что создавал практически стену из воды, и это весьма сильно мешало обзору. Дорогу размыло. Она и так была просто протоптанной тропинкой, но из-за местных земель она быстро превратилась в грязь под воздействием дождя. Не запомни я дорогу вчера вечером, я бы сегодня сюда не дошёл. А Маша…       Блядь… Она же мне ещё тогда, ночью, говорила, что плохо на местности ориентируется, это у меня-то память на окружение отличная… а я ей ещё и карту обещал… Сука, из-за моей ёбаной забывчивости, периодической невозможности воспринимать слова серьёзно, из-за, блядь, меня она и правда могла заблудиться… Нет, нет-нет-нет, я не… я же не могу опять… Стать виновником…       Хватит. Хватит. Просто заткнись, кусок говна. Да, ты накосячил. Да, ты виноват. Да, ты не подумал, не предусмотрел. Не вороши былое. Иначе это не окончится, а сейчас каждая секунда может быть на счету. Соберись, тряпка. Сам же знаешь, что не хочешь повторения того дня. Ты сам знаешь, насколько сильно это повлияло на тебя. И ты знаешь, как может повлиять вновь. Знаешь, что может произойти. Прекрасно знаешь и представляешь. А теперь соберись. Сигарета догорает, смысла и причин задерживаться у тебя нет. А значит через пару секунд ты срываешься с места нахуй и летишь сначала в музклуб, потом в столовую, а потом в домик. В худшем случае оттуда же бегом к Ольге Дмитриевне. Детали продумываешь по пути. Раз, два, три… БЕГОМ!       Я и правда буквально вылетел. Как будто на скорость бежал. На соревнованиях каких-нибудь. Меньше чем через минуту я оказался у музклуба — нет, всё по-прежнему. Ещё через минуту, или даже меньше, я уже оказался у дверей столовой. В ней практически никого не было. Только Лена да тётя Наташа. Я рванул к последней:       — Тётя Наташа, срочно. Сегодня на обеде Маша была?       — И тебе привет ещё раз. Я не видела, если и была, то за едой не заходила. А что?       Я выругался себе под нос. Последний шанс остался…       — Да так, найти её не могу нигде.       — Что, так из бани и не вернулась?       — Нет. И там её нет тоже.       — Твою… налево, неужели заблудилась…       — Видимо… Домик проверю ещё, но если её и там нет, то я к вожатой пойду. Видимо, в лесу придётся походить сегодня.       — По такому-то дождю? Ты правда собираешься искать её по такой погоде?       — Да.       По моим глазам, судя по всему, просматривалась та решимость, которую я испытывал.       — Ну ладно, тебя мне не переубедить. Удачи в поисках!       — Спасибо!       Я развернулся и собрался уже бежать к домику, как услышал Ленин окрик:       — Постой!       Я не ожидал такого, поэтому и правда остановился:       — Что такое?       — Маша так и не вернулась?       — Да. Побегу искать дальше.       — Советую не затягивать с поисками. Гром слышал?       — Слышал, но не сильно внимания обращал. А что?       Она посмотрела меня, как учительница на тормозящего школьника:       — Вдох-выдох. Гроза, молнии, лес, молниеотводы стоят только в самом лагере, и то далеко не везде. Намёк смекнул?       Я не знаю, слышно ли это было, но я довольно громко буркнул «Блядь…»:       — …Смекнул. Уже бегу.       — И ещё. Если в лес соберёшься, загляни-ка в медпункт. Я туда сейчас пойду, подожду тебя. Осмотреть тебя надо на всякий случай, чтобы ничего в поисках не помешало. Займёт пару минут, но нашим спокойнее будет.       — Убедила. Жди. Спасибо большое!       — Беги уже, Ромео!       Сил ухмыляться у меня не было. Я просто молча развернулся и побежал к домику, у которого оказался максимум через минуту. И там… Ожидаемо, к сожалению, никого и ничего нового не оказалось. Блядь, значит, в лес…       Но сначала к вожатой. Домик её был близко, и мне понадобилось — по ощущениям — пару секунд, чтобы оказаться у его дверей. Тук-тук — «Входите»:       — Ольга Дмитриевна, Маши нигде нет. В бане нет, в музклубе и домике тоже. В столовой не появлялась. Мы с Леной пришли к выводу, что она, скорее всего, заблудилась в лесу. Мне нужно идти на поиски…       — Успокойся, Толя. Дорогу к бане сильно размыло?       — Честно сказать можно?       — Конечно, честно нужно, а не можно!       — Дорога в говно. Её просто нет. Мне с памятью повезло на местность, вчера запомнил по деревьям и камням, иначе бы не дошёл. У Маши с местностью вроде хуже всё.       Она с беспокойством выглянула в окно — в нём не было видно практически ничего, кроме дождя. Внушительного количества воды.       — М-да, и видимость такая ещё… Похоже, и правда в лесу. Ты точно готов сейчас идти в лес на поиски? У нас сильно подтянутых никого нет, Славя разве что, но она в лагере нужна. Из-за погоды могут пострадать пионеры, сама видела, уже дерево одно на дорогу упало. Я ей наказала уже за порядком в лагере следить. Сама тоже буду. Так что идти ты, видимо, будешь один. Я, конечно, права отпускать в лес не имею, тем более одного, тем более в такую погоду, должна вызывать спасательную группу из ближайшего города, организовывать это всё…       Я посмотрел на неё так, чтобы она поняла, что шутить я не намерен. И ещё с тысячами смыслов, которых, видимо, оказалось достаточно:       — …Но ты, конечно, меня не послушаешь, и всё равно сбежишь на поиски. Так что я тебе помогу, конечно, но, если что — ты это решил сам, и я не в курсе. Ответственность за двух утерянных детей по своей ошибке я нести не готова, тюрьмы ещё не хватало мне. Тебе вернуться надо обязательно в любом случае, как бы там что ни пошло. Найдёшь или нет, раненый или нет, живой или нет. Воскресим, поставим на ноги, неважно. Понял?       — Принял, спасибо. Карта местности у меня есть, значит, я побежал?       — Погоди, торопыга. Сейчас…       Она открыла шкаф, и через минуту достала оттуда средненький вещмешок и приличных размеров термос:       — Вещмешок влагоустойчивый, ничего не промокнет. Поэтому карту кинь лучше сюда, если срочно будет не нужна. В термос налей чего-нибудь горячего, на улице всё-таки не очень жарко. И… поесть чего-нибудь найдёшь?       — Да, у нас после покера в музклубе куча всего лежит. Найду. Спасибо вам!       Теперь в медпункт. Медпункт… Точно, надо взять чего-нибудь из первой необходимости!..       — И это, ещё… — попыталась остановить меня вожатая.       — В медпункт забегу, возьму, если мы об одном.       Она слабо улыбнулась:       — Об одном. Ну, молодец. А теперь беги!       — Спасибо!       Я выбежал из домика и побежал к медпункту. Там меня уже ждала Лена:       — О, ты и вещмешок нашёл. Иди сюда, послушаю тебя быстро. Жалобы есть?       — Кроме того, что я Машу весь день не видел и найти не могу, нет.       — Поняла. Ноги, руки, мышцы, спина — ничего не болит, не болело?       — Нет, я в хорошей форме. Всё в порядке.       Диалог шёл, пока я спешно снимал с себя дождевик и рубашку, давая возможность Лене и её стетоскопу добраться до моих дыхательных органов:       — Помолчи немного… Вдох… Выдох… — какое-то время я простоял так, в тишине, не считая собственное тяжёлое дыхание. Лена всё-таки сделала заключение. — С лёгкими тоже нормально всё. Без лишних хрипов.       — Ну и хорошо. И ещё — у вас аптечки есть какие-нибудь?       — Соберём. Что брать собираешься? Вся аптечка, боюсь, к тебе не влезет.       Я немного задумался:       — Давай обезбол, бинт и перекись. Стоит йод брать, как думаешь?       — Нет, не дай бог разольётся, а если нормально перекисью обработаешь и перебинтуешь, то всё в порядке будет, независимо от тяжести… а ты умеешь?       Она подозрительно глянула на меня.       — Умею. Ку… В кружок ходил медицинский, первую помощь оказывать умею.       — Хорошо, тогда не беспокоюсь. И… советую тебе ещё адреналина шприц взять. Не знаешь, когда может пригодиться — силы могут заканчиваться в самый неподходящий момент. И не только у тебя…       — Согласен, давай. Спасибо.       Я убрал в вещмешок всё, что мне нагрузила Лена. Точнее, всё то, что я у неё попросил — пластину таблеток парацетамола, баночку перекиси водорода, с десяток ватных дисков и палочек в специальной упаковке, пару спиртовых салфеток, несколько рулонов стандартного бинта и шприц, судя по всему, с адреналином. Надеюсь, я ничего не забыл и что всё это мне не пригодится… Вещмешок стал весомее, но все эти вещи и правда могут быть полезны. Верь в лучшее, готовься к худшему…       Шурик! Надо за рацией забежать, они же как раз её к дождю готовили!       — Всё?       — Вроде да. Я побегу…       — Погоди.       Она потянулась за пазуху, я услышал расстёгивание некоего замка, и из-под рубашки показался… весьма весомой длины клинок с ножнами на поясном креплении. Откуда…       — Давай без лишних вопросов, ладно? Всё потом. Бери. Не потеряй только, это дорогая для меня вещь…       Это было видно. Нож был очень знатный — явно подходящий под характеристики холодного оружия, с ручной работы рукоятью и ножнами.       — Хорошо, спасибо. Насколько он заточен?       — Достаточно. Достаточно, чтобы при должных усилиях и небольшом количестве времени он бы смог служить пилой. Смекнул?       — Да, спасибо. Пригодится. Верну в целости и сохранности.       — Машу верни в целости и сохранности, она для меня важнее клинка.       — Договорились. Это в моих интересах, можешь не волноваться.       — Я и не волнуюсь, тебе можно доверять, с её слов как минимум. Беги уже!       Я кивнул и в пару шагов оказался у клуба кибернетиков. По крайней мере по времени это заняло не больше, чем пару шагов:       — Техники! — громогласно позвал их я, чуть ли не выбив дверь.       — Чего кричишь? — ответил Шурик, оторвавшийся от работы.       — Нужна ваша рация. Пригодилось изобретение. Маши в бане нет, да и нигде нет. Скорее всего в лесу. Побегу на поиски.       — Ух ты ж… Бери, конечно. Я на связи тогда здесь буду, если что, обращайся. Мы как раз только-только её закончили от воды защищать, проверить только не успели, так что ты первый. Карта у тебя есть?       — Есть. Спасибо большое. Канал тот же?       — Да, девятый.       — И это… компас у вас есть?       — Спрашиваешь тоже!       Электроник, отозвавшийся на это первее Шурика, тут же достал из ближайшего ящика компактный походный компас:       — Держи!       — Спасибо. Ещё об одном попросить вас можно?       — Конечно! Что такое?       — А фонарик…       Не успел я договорить, как Серёжа достал из того же ящика средних размеров фонарь:       — Есть. Не самый маленький, но довольно мощный, главное — влагостойкий. На лес тебе хватит!       — Пригодится, спасибо большое! Вожатой сможете передать, что я у вас рацию взял?       — Сможем, конечно. Беги уже!       — Спасибо вам, ребята! Я должник!       Договаривал я уже за дверью. Так… Осталось в музклуб, нужно чай заварить в термосе. Лучше с сахаром, углеводы не помешают. И пожевать взять чего-нибудь… Я и сам не заметил, как оказался у двери нашего клуба. Все дороги сегодня были как в тумане — хотя почему как?..       Я быстро поставил чайник и полез в коробку, смотреть, что можно взять с собой. Места у меня немного, но…       В итоге я решил взять с собой пачку батончиков, а ещё завернул в платок четыре булочки с корицей и пастилу. На удивление этот вещмешок оказался приличных размеров, да и, по сути, мало чем отличался от хорошего рюкзака, так что и термос, полный чая с сахаром, и вся еда, и даже фонарик прекрасно уместились к лекарствам, и даже ещё место осталось. Я закрепил нож на поясе, ощупал в руке — очень удобно лежит, и по виду он и вправду довольно острый — на ближайший карман повесил рацию и в него же переложил карту с компасом — лучше иметь под боком. Всё, тянуть больше не нужно и нельзя. Я запрокинул мешок за спину — весомо, но помешать не должно. Итак… стало быть, поиски начать надо с бани?.. Пожалуй. Я бегом направился туда.       Баня встретила меня тишиной и молчанием, как и до этого. Если бы я был Машей и забыл дорогу, я бы пошёл примерно…       Лес был однообразен, но сейчас доверия он не внушал — деревья высокие, вроде не то чтобы очень, но из-за дождя даже крон видно не было. Да и в целом видимость была хуже некуда — самому бы не заблудиться. Я как мог всматривался во все углы — видно было откровенно хуёво, но очертания заметны. Кусты, трава, бревна, стволы, кусты, трава… А это что?..       На земле лежал пакет, уж очень похожий на банный. Потерял кто-то? Я решил заглянуть внутрь. Там всё было как обычно — порошок, щётка… и полотенце. С котиками, зелёное. Если это не Машино, ебаните меня тапком. Значит, я на правильном пути. Но почему она бросила пакет…       — Толя! Слышишь меня?       Знакомый голос…       — Юля?       — Да, отлично! Ты же Машу ищешь сейчас?       — Да, как раз только вышел в лес, на поиски. А ты знаешь, где она?       — Точно не знаю, но имею представление. Где-то в районе старого лагеря. Прости, точнее сказать сейчас не могу. Но тебе нужно поторопиться! Тут такое произошло… в общем, у тебя что-нибудь для самообороны есть?       — Да. А может пригодиться?       — Скорее всего пригодится. Подробности расскажу попозже, когда всё уляжется. Знаешь же, где старый корпус?       — Да, карта есть.       — Ну и отлично, беги ту…       Голос Юли резко затих. Кажется, она не очень долго может поддерживать такого рода связь. Плевать. Старый лагерь — значит, старый лагерь.       — Приём. Шурик, на связи?       Я решил связаться с лагерем. Стоит оповестить их о том, куда я направляюсь.       — …Да-да, на связи. Ты как?       — Всё в порядке. Я к чему связываюсь — направляюсь в сторону старого лагеря. Сообщите Ольге Дмитриевне, пожалуйста. Чтобы не волновалась.       — А я буду волноваться! — голос внезапно стал женским. Кажется, вожатая дежурит вместе с Шуриком. — Но иди, раз уж собрался. А с чего ты взял, что тебе в старый лагерь? Или потом объяснишь?       Боже, Ольга Дмитриевна, спасибо за эту лазейку! Объяснять вам, кто такая Юля, я бы заебался, да и не смог бы:       — Да, всё потом!       — Хорошо. Береги себя. Конец связи!       Вот и поговорили. Я убрал Машино полотенце в вещмешок — было бы обидно его потерять, а остальное всё выдаётся, не страшно. Затем, припомнив карту и сравнив со своим предположительным местоположением, я взял компас и, сориентировавшись, направился в нужную сторону, продолжая смотреть по сторонам, на всякий случай.       Самооборона, значит? Что же там произошло? Неужели агрессивных животных из леса не вытравили, когда лагерь делали? Странно… Здесь же не может быть других опасностей, от которых мне понадобилась бы самооборона?..       В лесу было довольно неуютно, но, спустя довольно долгое время, деревья стали редеть, их высота уменьшалась, я даже стал видеть кроны и пару раз чуть не задел ветви головой, после чего я вышел на опушку. Стоп…       На ветке самого низкого дерева, которое я мог заметить, виднелось что-то красное. Если меня не обманывает зрение…       Да, не обманывает. Галстук. Судя по всему, должен быть Машин. На удивление, он не порвался, а потому я взял его и повязал себе на плече. Пусть будет.       Я обернулся и наконец осмотрел «опушку». Благо дождь немного ослабился, позволяя мне оценить местность. Видно было плохо, но сложно было не заметить…       Здание старого лагеря. Ветхое, двухэтажное здание. Неужели Маша забрела сюда? Но как? Неужели у неё настолько плохо с ориентированием на местности? Или…       Я решил осмотреть здание по кругу, для начала. Собственно, ничего нового я не нашёл — дом как дом. Древнее, да, на вид оно уж очень старое. Массивное, довольно крупное. Больше любого другого отдельного строения нового «Совёнка». Но более ничего необычного, и уж тем более никаких следов Маши. Значит, стоит проверить изнутри. Подойдя к главному входу, я увидел, что дверь открыта. Наверное, ветер? Всё-таки он был тоже приличный, да и даже сейчас поддувает. Ладно, была не была…       Внутри оказался… обычный корпус?.. Я снял капюшон и немного расстегнул верх и низ дождевика, расковав движения. Комнаты, расшатанные проходы, обсыпавшаяся штукатурка, лестница на второй этаж и… открытый люк?.. Во дела… Подвал, что ли? Интересное место для люка, конечно — посреди «главной комнаты», холла, неподалёку от лестницы. Не разумнее ли было бы сделать его в углу? Или, ещё лучше, в какой-нибудь кухне или подсобке? Зачем делать его здесь? И почему он открыт?..       Не решившись сразу спускаться в люк, я быстро осмотрел здание — тут никого не оказалось. Обычные жилые комнаты. Но Маши тут нет однозначно. Но Юля же не могла ошибиться…       Меня охватило необычное ощущение. Даже не знаю… Оно неописуемо. Я… будто потерял бдительность, и в то же время сконцентрировался, дабы увидеть… красную нить?.. Она практически растворялась в воздухе, её нельзя было потрогать, да и не хотелось, но она буквально стелилась по воздуху от моего правого мизинца и устремлялась в люк, вниз. Стоило моей руке двинуться по ней, как она исчезала, ведя меня за собой дальше, не оставляя позади следа, словно её и не было. Но сейчас… она внушала мне такое же безмолвное доверие, какое вызывает Маша. Что же это такое?.. Да и плевать. Я верю ей. Я доверяю ей. Я пойду за ней.       За люком скрывалась довольно длинная лестница, ведущая куда-то в глубины. Даже слишком длинная для подвала. Стоило мне, ведомому нитью, спуститься на несколько перекладинок, как люк над головой захлопнулся, и я остался в темноте. Блядь… Держась одной рукой, второй я на ощупь достал фонарь, который, благо, положил в самый верх вещмешка. Неудобно, конечно, но жаловаться не приходится. Этой же рукой я включил фонарь и осветил спуск — ярко… И всё ещё довольно глубоко. Ладно, поехали…       Рано или поздно лестница закончилась, и я оказался в… некоем коридоре, по бокам которого располагались провода, тянущиеся вдаль. Интересно… Это же явно не подвал? Где я, блядь? И что оно делает под лагерем? Стоит, наверное, продолжать идти. Нити я больше не вижу, но чувствую, что мне нужно дальше. Да и другого пути нет. Идти обратно, кажется, бесполезно — что мне там делать?..       Спустя какое-то время я дошёл до какой-то двери. Если честно, выглядела как бункерная, но что здесь делать бункеру, я без понятия. К войне готовились, что ли?.. А сколько вообще лет этому старому лагерю? Война же как тридцать с лишним лет должна была закончиться. Надо будет спросить. Однозначно.       Вентиль на двери поддался спустя некоторое время и приличное количество усилий, открыв вход в… действительно, бункерное помещение. Свет горел, освещая мне всё, что находилось внутри — две кровати друг над другом, несколько металлических шкафчиков, а также стул и стол, наполненный всякой техникой. Всяческие радары, приёмники, датчики — наверное, радиации?.. — и прочее. Всё это располагалось и на прилежащих стеллажах. Так вот откуда Шура приёмник и рацию спёр… Также была ещё одна дверь, ведущая куда-то влево. Наверное, мне туда?       Она уже, к сожалению, не поддалась так легко. Интересно… Даже если Маша и здесь, как она прошла туда? А дверь с вентилем как открыла? И зачем закрыла?..       Я осмотрел комнату ещё раз, открыл шкафчики — в них были противогазы и немного лекарств — точнее, активированного угля. И, судя по надписям, противорадиационные препараты. Видимо, действительно на случай войны. Но Маши нигде не было. Что же тут происходит? Неужели я ошибся? Но… почему-то эта дверь не даёт мне покоя. Этот коридор, это убежище… Всё это, кажется, зовёт меня. Если бы Маша была снаружи, я бы её нашёл. Даже если нет, на её месте было бы логично спрятаться от дождя в корпусе. Но в корпусе никого нет, да и никакой угрозы я по дороге не обнаружил. Юля всё-таки ошиблась? Да нет, не поверю. Она вызывает слишком большое доверие, да и говорила со слишком уж большой уверенностью и беспокойством. Значит, у меня лишь один ход… Вопросы потом, ладно. Постараюсь связаться с Юлей, когда покончу с этим. Дверь, дверь… Как же тебя открыть-то, а?.. Выбить, что ли?..       Металлическая дверь удивительно легко поддалась на не самый сильный толчок в свою сторону и слетела с петель, упав с жутким грохотом. Судя по всему, проржавела до нитки. За ней продолжался знакомый коридор. Ну, пойдём, чего там…       Коридор тянулся, тянулся, тянулся, и… пришёл к логическому завершению. Завал и дыра в полу. Ну, заебись, что сказать. Снизу виднелись рельсы и нечто, похожее на шахту — ебать тут под лагерем… ладно бомбоубежище, куда ни шло. Но шахта?.. Но, видимо, мне нужно идти туда. Нормального спуска не было, придётся прыгать. Ну, с богом…       Приземлившись, я резко поднялся, прижался к ближайшей стене и стал осматриваться. Рельсы, камни, кажется, уголь, деревянные подпорки, и… Маша?!       — Маша? Что ты тут делаешь?       Она стояла у стены, крутя в руках катану, судя по виду, не раз использованную: на лезвии виднелись зазубрины, а на кончике лезвия небольшие следы крови. Практически моментально она среагировала на мой вопрос, и я смог разглядеть на её лице улыбку — но какую-то не такую…       — О, явился — не запылился! Подзадержался ты, конечно!       — Прости, не сразу подумал, что ты заблудишься, — я не успел даже обрадоваться её виду, как меня охватила тревога. — А… зачем тебе катана?.. Да и где ты её взяла вообще?..       Что-то не так. Она… Отличалась от Маши, которую я знал. Её голос… был немного выше, чем у Маши, которую я знаю. У меня блядь абсолютный слух, вы меня, суки, не обманете! Кто это, блядь?! И почему она выглядит как Маша?! Неужели она из…       — Ой, это семейная, моя любимая! Я всегда с ней хожу! А тут просто встретила свою копию, надо было с ней разобраться. Зачем она мою индивидуальность нарушает? Она, кстати, ждёт тебя, Толя. Постоянно бормотала, что ты сейчас придёшь и спасёшь её. Представляешь? Ну, я её там оставила, пусть поваляется. Пойдём к ней! Проверим, как она будет молить тебя о помощи, пока я её резать буду!       На моём имени она немного споткнулась, будто пытаясь вспомнить. Кто она? Почему она засомневалась в этом моменте? И о какой копии она говорит? И на кой чёрт Маше её резать?! О чём она вообще?! Погодите-ка… А если…       Меня осенило по поводу происходящего. Кажется, я понял, о какой самообороне упоминала Юля. И почему сказала, что объяснит позже. И, видимо, она чертовски права. А мне стоит поторопиться. Но с её оружием и умением им владеть в лобовом столкновении шансов у меня нет никаких. Значит… Момент, поймать момент… Притупить внимание…       — А вдруг убежит? Ты уверена, что она ещё там?       — Не убежит, не переживай! Пока она убегала, я ей спину так резанула, что вряд ли она бегать сможет какое-то время! А потом, как раз беспокоясь, что она сбежит, я ей ещё и из ноги кровь пустила! Так что не переживай, она останется на месте, вопрос только, живая или нет. А это зависит от твоей скорости!       Ебанутая, просто ебанутая! Маше же и правда пиздец, ранения в спину вообще чуть ли не самые опасные после головы, уж очень близко к нервам, позвонкам, рёбрам, сердцу, лёгким… Если ещё и с такой длиной лезвия… Блядь, блядь, блядь, блядь, БЛЯДЬ!       Успокойся. У тебя один шанс. Она не должна понять, что ты нервничаешь. Если заметит, как ты тянешь руку за пазуху, ты не жилец!       — А в какой стороне-то хоть лежит?       — Да вон в той, там катакомбы, чуть не заблудилась, пока сюда шла, но…       Рывок, рукоять, резкий бросок… металлический лязг. Блядь, промахнулся! Или… Нет, это она увернулась! Нож воткнулся ровно там, где была её голова. Прости, Лена, у меня нет выбора!       Пока не-совсем-Маша пыталась понять, что произошло только что, я резко сорвался и бросился в сторону, в которую она указала. Хоть бы удача, хоть бы удача! Бежать по рельсам сначала было неудобно, но стоило мне подобрать нужный интервал, как я ускорился, и, судя по эху, отрыв между нами довольно приличный.       — Стой! Да что я тебе сделала?! Почему никто из вас не хочет со мной дружить?! Каждый раз, кто бы ни появлялся, он просто проходит с бегунком и убегает от меня и потом не возвращается, да и вообще не общается! Я уже и трусами светить пробовала, всё без толку! Никому, видите ли, Мику не нравится! Чем я не такая?! Почему ты выбрал её, а не меня?!       Заткнись, заткнись, заткнись, отвлекаешь! Мне нужно сосредоточиться, иначе местные шпалы переломают мне ноги!.. Стоп, Мику?! Разве у них могут различаться имена? Семён об этом не говорил! Ну, попадись мне, сука, от вопросов не отвертишься!       Спереди показалась развилка. Так вот о каких катакомбах она упоминала! Блядь, и как мне от неё оторваться с такими-то поворотами и лабиринтами? Она же знает их сильно лучше моего. Судя по звукам, расстояние между нами только сокращалось и сокращалось… Точно, фонарик, это же единственное, что освещает эти шахты, и на таком расстоянии она меня не разглядит!       Я выключил фонарик, прыжком слетел с путей на камни рядом и спрятался за углом справа. Прижавшись к стене, я задержал дыхание. Лишь бы не заметила, лишь бы не заметила… Ебать она бежит! Она бы меня так наверняка догнала! И неужели Маша смогла от неё убегать аж до шахт?! Маша-Маша, врать не хорошо, а когда плавали — отставала…       — Куда ты свет-то выключил, споткнёшься ведь, а! Или ты думаешь, что я споткнусь и не смогу догнать, если видеть не буду? Ошибаешься, я эти коридоры наизусть уже знаю!..       …Кажется, не заметила. Судя по стихающему звуку бега. Я выдохнул. Так, наверное, пока всё-таки лучше без фонарика. Значит, по стене. А значит, направо…       Судя по повороту, я оказался на ещё одной развилке, на которой вновь свернул направо. Ладно, здесь, наверное, уже можно включить фонарь. Я шёл достаточно медленно, чтобы она ушла далеко вперёд. Главное, чтобы она не к Маше побежала… Блядь! Бежать надо, бежать!       И я побежал. И спустя какое-то время наткнулся на очередную развилку. И на ней я опять свернул направо. Бежать, бежать… Не было сил. Адреналин вколоть, что ли?.. Нет, сейчас от меня не будет толку, даже если я догоню эту Мику. Оружия у меня всё равно нет, а голыми руками на катану… Надо найти Юлю, она должна быть где-то тут. Тогда просто вперёд. Без остановок…       Через некоторое время я вышел в какую-то пещеру. Она была наполнена блестящими кристаллами, что бесконечно отражали свет моего фонаря…       — О, пришёл, наконец!       Знакомый голос… Семён! Он поднялся с ближайшего лежащего кристалла и подошёл ко мне.       — А ты тут что делаешь?       — Тебя жду, дурень. Сам-то как думаешь, откуда здесь твоя «Маша» из другого лагеря, с которой ты, должно быть, уже успел столкнуться?       — Дай угадаю, кое-кто накосячил с перемещением между лагерями?       — Да, но не совсем. Ладно, потом объясню, тебе сейчас к своей Маше бежать надо. Если Юля не соврала, а она пока ни разу не ошибалась, то любая твоя задержка может быть фатальной.       — А откуда ты знаешь про Ю…       — Потом, всё потом! Ты меня слушаешь вообще?! ЮЛЯ-Я-Я!       — Не кричи, я здесь уже. Думаешь, я не замечу, как два исходных в одно место приходят?       Юля?! Она как из ниоткуда появилась! Да что тут, блядь, происходит?!..       — Толя, не нервничай, мы с Сёмой всё объясним. Но сначала к Маше нужно!       — Иди с ним, пожалуйста, а то заблудится тут, — оглядываясь и вслушиваясь сказал Семён. — А я пока эту ебанутую поищу. Где она сейчас?       Небольшая пауза.       — Вроде должна была добежать до подсобки, а сейчас наверняка по короткому пути к нам бежит. Справишься с ней?       — Спрашиваешь тоже!       Он кивнул на кристалл рядом с собой, где лежала… двустволка?! Да этот Семён охуительно подготовился! От вопросов точно не отвертится!       — Ладно-ладно! — ответила Юля слегка снисходительно. — Потом я к тебе!       — Окей, — он заметил моё замешательство и опередил мой вопрос. — Анатоль, не переживай, мы к вам вернёмся, когда ебанутую приглушим. Ты же додумался аптечный набор взять?       — Да, конечно!       — Я же говорил, что он не забудет!       Юля немного цокнула:       — Я просто переживала, сам пойми! Для меня они все как дочки!       — Слышал уже, поэтому ты мне и помогла дробовик найти. Ладно, с этим потом. Бегите уже!       — А куда бежим, собственно? — непонимающе вопросил я. — Где Маша?       — Где-то между… Блин, я её плохо чувствую, по шахтам исходные как эхом... Ладно, примерно пойдём, там сами! Давай за мной!       Юля спрыгнула с кристалла, на котором сидела, и, махнув хвостом, побежала в шахту, а я направился за ней. В спину я услышал «Ни пуха!» от Семёна.       — К чёрту! — крикнул я в ответ.       Стоило нам выбежать в шахты, как я почувствовал… То же ощущение!.. Отлично, красная нить! Если она — та, о которой я думаю, она-то мне и нужна!       — Юля, за мной! Я знаю, где она!       — Но откуда… Ладно, ты бы врать не стал! Веди!       Спасибо за доверие, Юля. Нить, нить, нить… Вот она! Налево, направо, налево, направо, направо…       — Маша!       Она тряслась, уткнувшись головой в колени, одно из которых было в крови. Услышав мой крик, она резко повернула голову, и на её лице была видна… боль, и слёзы… Боже, Маша…       Шахту резко разразил звук, похожий не то на взрыв, не то на выстрел. Кажется, Семён.       …Но Машу этот звук испугал только сильнее. Она вздрогнула, и затряслась пуще прежнего:       — Толя!.. Ты всё-таки пришёл!.. Я так рада!..       — Маша! Я же так тебя искал! Ты как?       — Я?.. В порядке, конечно…       — Да ни черта ты не в порядке, послушал я эту Мику! Успокойся, пожалуйста, Маш!       Она тряслась так, что, кажется, прямо рядом с ней синхронно работали несколько отбойных молотков. Я упал на колени напротив неё и взглянул ей в глаза.       — Маша! Можешь успокоиться?       — Прости, кажется, нет… Мне… так страшно… Я так боюсь, что… Что ты бросишь меня… Что ты уйдёшь, как и все… Что ты испаришься, просто пропадёшь после конца смены… Все они пропали… Ника, Поля, Настя… Все пропали… И я боюсь, что ты… Тоже меня бросишь… Боюсь…       Я взял её за руки. Одно из её бёдер было рассечено вдоль — практически во всю длину, была разрезана добрая половина юбки и оттуда практически до коленной чашечки красовался порез, который задел и чулок, но вроде сама рана не очень глубокая.       — Маша, всё в порядке, успокойся, прошу тебя! Я никуда не уйду, я с тобой!       — Все они так говорят… Ты же не такой, но говоришь точно так же… Как…       Я не мог слушать это дальше, поэтому… Я сделал то, о чём, возможно, пожалею, но сейчас мне нужно её успокоить. Любой ценой…       — М-гм-м-гм?..       Наши лица практически соприкасались, но соприкасалось кое-что другое, очень мягкое, но, в случае Маши, очень холодное и дрожащее — это наши губы. М-да, не так я себе представлял наш первый поцелуй, но сейчас… Меня это не беспокоит. Меня беспокоит лишь то, как её успокоить. Пока она не успокоится, мне нет смысла пытаться перевязывать её раны — кровь не остановится. Она схватила мои руки в замки и сжала, видимо, со всех оставшихся у неё сил, я же сделал так же в ответ. Надеюсь, это поможет ей успокоиться… Судя по всему, мой план сработал, её губы и руки постепенно переставали дрожать, и она, судя по всему, начала приходить в себя — поскольку поцелуй превращался в французский. Нормально ли это для первого поцелуя? Наверное, нет. Нормально ли для первого поцелуя быть в таких обстоятельствах? Определённо нет. Останавливало ли это кого-то из нас? Однозначно нет. Её язык скромно, будто прощупывая почву, но без дрожи, что не могло меня не радовать, проникал в мой рот, где я встретил его своим. После небольших переплетений, даже, вернее сказать, борьбы, или игры, я перешёл в наступление, а она — в оборону. Такие циклы сменялись и сменялись минут 5, пока я не понял, что её дыхание стабилизировалось, а руки начали расслабляться — кажется, дело сделано. Неохотно, но с нуждой я прервал контакт, и в глазах Маши читались… радость и… разочарование?..       — Спасибо, Толь…       — Слова потом, пожалуйста! Можешь развернуться немного?       — Да, конечно…       На её лице изобразилась боль, но прости, так нужно — я не смогу обработать рану, если ты не развернёшься. Я отпустил её руки и немного передвинулся туда, где должна была оказаться её спина. Боже…       Там была рана. Огромный порез. Он тянулся от верхней границы левой лопатки до, по виду, последнего правого ребра, а вся задняя часть рубашки была насквозь мокрая от крови… Твою мать… Слава богу, что, кажется, порез опять не очень глубокий — с такой траекторией, будь он чуть глубже, Маша бы не сидела и точно бы не двигалась. Ей безумно повезло. Но медлить в любом случае нельзя!       — Стой! Не двигайся пока больше, прошу. Мне нужно обработать рану. Если будет щипать, кричи.       — Хорошо…       Я снял вещмешок и, закатав рукава, начал доставать бинты, ватные диски и перекись.       — Рубашку сними, пожалуйста.       Она немного замялась. Ну что такое?..       — Извини, у меня… лифчик порвался…       Я посмотрел на её спину — и правда, порез на том месте, где должен был быть замок от лифчика, практически сходил на нет — кажется, это её и спасло от повреждения спинных нервов и в целом позвоночника… Какой же остроты у этой Мику клинок, если смог прорезать пластиковый замок на две половины и сквозь него всё равно задеть кожу?!       — Маша, прошу тебя, не глупи! Как я обработаю тебе рану, если ты не снимешь рубашку?       — Прости… Просто… Не смотри, хорошо?       — Хорошо, хорошо, снимай быстрее!       Она послушно расстегнула рубашку и сняла её, пытаясь придерживать лифчик, всё ещё норовивший упасть. А он, как оказалось, слишком сильно ей сопротивлялся…       — Ой…       Фиолетовый… Блядь, на что ты смотришь, дурень?! Перекись открывай!       Пока она держалась за груди руками, прикрывая их, я открыл перекись, вырвал из упаковки пару дисков, после чего промокнул в перекись и…       — Прости…       — …Ай-яй-яй!..       Видимо, щипало. Судя по вспениванию, я вовремя подоспел с обеззараживанием. Маша…       Я промокнул чуть обильнее, с запасом, после чего протянул свободную руку Маше:       — Кусай!       — Ч-чего?..       — Держись, кусай и кричи, чего! Легче станет, по себе знаю!       Она послушалась и вцепилась в руку зубами, не больно, даже мягко. Я продолжил обеззараживать рану, а Маша начала мычать, максимально стараясь выдавить из себя крик, но у неё это, ожидаемо, не получилось. Рана продолжала пениться, но, насколько я помню, так и должно быть. Потерпи, Маша, ещё чуть-чуть… Ещё раз, для надёжности, быстрее, но всё так же аккуратно… Есть!       — Я всё! Перебинтовать надо ещё. Смотреть не буду, обещаю, но руки тебе придётся убрать.       — Но…       — Маш, я обещаю. Ты можешь не приближаться ко мне, забыть меня, если я совру. Делай со мной что хочешь, если я совру. Меня сейчас беспокоит не похоть, а твоя безопасность, пойми, прошу…       — Хорошо…       Я высвободил свою руку и начал разматывать бинт, Маша же в это время, с явным стыдом, убрала руки, оголив свою грудь. Несмотря на пубертатный соблазн, я не бросил на неё даже взгляда — я обещал ей. Разве что только сейчас смог подметить — весь район грудной клетки у неё украшен практически узором из вен. Забавно, никогда такого не видел, хотя… не то чтобы я в целом видел много голых грудных клеток…       Теперь перебинтовать… Жёстко, но без перенатяжения, чтобы не допустить раскрытия раны… Аккуратно, аккуратно, оборот, оборот, оборот, ещё оборот, ещё, ещё и ещё… так, спустя некоторое их количество, её грудь скрылась за слоями бинта и я смог не прятать взгляд, а ещё чуть погодя бинты покрыли всю рану в два полных слоя. Бинт закончился где-то на начале третьего слоя, а потому я взял замочки, лежащие в пакетике из-под него, и закрепил его чуть выше Машиной груди, чтобы эти замочки ей не мешали и не давили на рану.       — Спасибо тебе, Толь…       — Рано ещё. Вытяни ногу, пожалуйста.       — У тебя ещё бинт есть?..       — Конечно, что за вопросы? Тебе на всё найдётся!       Она улыбнулась, но улыбка быстро сменилась гримасой боли. Видимо, неплохо задело, надеюсь, что основные нервы не сильно повреждены…       — Руку дать?       Сказал я, придвигаясь к этой несчастной левой ноге и смачивая следующие диски в перекиси, перед этим закатав порванную часть чулка, полностью освободив себе доступ к ране.       — Давай…       Я протянул ей руку, но вместо того, чтобы вцепиться в неё зубами, она схватила её двумя руками и прижала к себе, видимо, пытаясь согреться.       Шипение, но уже без крика. Маша стойко держалась, видимо, ради меня. Рана действительно оказалась не очень глубокой, Маше вновь очень и очень повезло. Эта рана закончилась заметно быстрее, чем та, что на спине.       — Прости, сейчас вторая рука мне нужна…       — Да, конечно…       Она нехотя отпустила её, я размотал бинт и начал накладывать повязку. Аккуратно, с натяжением, но без перебора, движение за движением, оборот за оборотом — вот и всё. Я отгрыз бинт и закрепил его с левого боку, всё так же, чтобы не мешал, после чего покрыл его чулком — чтобы она с закатанным не ходила, а то давить будет.       — Спасибо большое…       — Не за что, Маш. Я должен был это сделать.       — А почему?..       — Что?       — Почему ты считаешь, что должен был броситься в лес в такой дождь, чтобы найти меня и помочь?       — Потому что…       Я немного споткнулся. Плевать, стесняться уже нечего. Ошибусь — и ошибусь, плевать. Но сейчас я был уверен в этих словах как никогда ранее:       — …Люблю я тебя, вот почему…       Она расплылась в улыбке, а глаза вновь блеснули и наполнились заботой:       — И я тебя люблю, Толя!..       Она схватила меня за руку и притянула к себе, поймав мои губы своими, а второй рукой прижала к себе за лопатку. Я не сопротивлялся, напротив — эта игра языков уже не была в напряжении. Она стала, как ни парадоксально, игривой — думаю, мы оба начали получать с этого удовольствие. Оставлю подробности за скобками: как джентльмену мне нужно сохранить честь своей дамы. Скажу только, что сейчас она стала напористее и явно держала инициативу. Ну и хорошо, это даже приятно. Обещаю, в будущем у вас будет возможность более подробно узнать о наших приключениях, но только с разрешения самой Маши, я уточню у неё позже. Рано или поздно этому суждено было закончиться, но, по ощущениям, на этот раз это длилось значительно дольше, чем в прошлый. Расцепились мы с неохотой, но нам надо было куда-то двигаться. Оставаться в шахте не было никакого желания, да и смысла.       — Простите, если отвлекаю…       — Юля? — узнал я.       — Да, я тут ждала неподалёку. Надеюсь, не помешала? Маша посмотрела на меня с непониманием:       — Погоди, Толь, а откуда ты Юлю знаешь? И что она тут делает?       — Ну, у меня к тебе такой же вопрос. Она у меня в голове появлялась пару раз, а сегодня она в шахте оказалась. И помогла тебя найти.       — Спасибо, Юль! — поблагодарила её Маша. Я всё ещё не понимаю, откуда они знакомы.       — Да не за что, чего там! По большей части он меня вёл, а не наоборот. Я не знаю, как, но он сам к тебе дорогу нашёл. Ладно, об этом поговорим позже. Сейчас предлагаю вам в убежище направиться. Там кровати есть, а Маше отдых нужен!       — Согласен и поддерживаю. Дорогу покажешь?       — Конечно, я местные лабиринты как свои пять пальцев знаю! Пойдём!       — Маш, идти можешь? — повернулся я на неё с небольшим беспокойством.       — Извини, наверное, нет…       — Не извиняйся. Залезай!       Я сел и развернулся к Маше спиной.       — А ты справишься?       — Не задавай глупых вопросов. Если мне надо тебя донести, то справлюсь без вопросов, пусть даже пополам сложусь по дороге.       Я буквально почувствовал её улыбку, хоть и не мог её видеть, после чего почувствовал на ключице бедра, которые я стал придерживать. Толчок… кажется, забралась. Слава богу, что справилась…       — За голову держись!       — Угу-м…       Она нежно, но надёжно обхватила мою голову, я прижал её ноги понадёжнее, после чего встал и попробовал идти. А она легче, чем я думал… Или я слишком сильный здесь? Так или иначе, кажется, я даже бегать могу. Я аккуратно запрокинул за спину вещмешок и поднял окровавленную рубашку и лифчик.       — Заберём?       — Да, давай. Лифчик на память, а рубашка… Ну, наверное, на тряпки сгодится.       — А тебе не холодно? — додумался наконец узнать я, осознав, что на Маше выше пояса нет ничего, кроме бинтов.       — Немного…       — Сможешь потерпеть, пока дойдём? Там вроде кровати заправлены, укутаться сможешь.       — Смогу, не переживай!       Я взял в руки рубашку, лифчик и лежащий рядом фонарик:       — Юль, веди!       — Пойдём! Бегать можешь?       — Могу попробовать…       — Давай тогда, не отставай!       Она не очень быстро, но довольно резво, по-кошачьи даже, запрыгала по шахте, а я попробовал бежать. Действительно, могу.       — Держись крепче!       Я разбежался и понёсся вперёд, поймав интервал шпал. Юля поняла, что я ускорился, и тоже ускорилась. Влево, вправо, влево, вправо… Вот и знакомая дыра! А как…       — Юль…       — Что такое?       — А как мы поднимемся?       — А ты не допрыгнешь?       — Я-то допрыгну, подтянусь, но вот Маша…       — А ей я помогу! Подойди сюда!       Она резким и ловким движением запрыгнула в дыру, кажется даже, что без особых усилий, после чего подошла к краю и протянула руку:       — Маш, достанешь?       — Думаю, да…       Маша отпустила мою голову, после чего мои плечи резко освободились. Юля… а ты сильнее, чем кажешься. Маша уже ждала меня сверху, сидела чуть поодаль края.       — Это… Можешь забрать, пожалуйста? — попросил я Юлю.       — Могу, секунду!       Я протянул ей фонарик, рубашку и лифчик, которые она аккуратно взяла и отошла от края. Вдох, выдох, прыжок…       — Оп-па…       — О, допрыгнул! — весело воскликнула Юля.       — У меня неплохая форма. Хоть уверен не был, но дыра тут не самая глубокая.       — Ну и хорошо. Бери Машу и пойдём, тут немного осталось.       — Сможешь вещи понести?       — Те, что ты дал, смогу!       Я подошёл к Маше, аккуратно взял её за талию и под коленками, чтобы не задеть раны, и взял на руки. Она же, удивившись, обхватила меня за шею и чмокнула в щеку. Приятно, что сказать…       — Спасибо… — прошептала она.       — Да не за что. Не могу же я не помочь тебе.       Дальше мы уже не бежали, но шли быстрым шагом. Очень скоро показалась знакомая выбитая дверь.       — Ой… — сказала Маша.       — Что такое?       — Я же дверь в другую сторону выламывала…       — Погоди, эту дверь я выбил…       — Не удивляйтесь, ребят, — В разговор вошла Юля. — В лагере я в материальной форме, четыре «исходных», как говорят Сёма и его друзья, плюс только-только перемещалась ещё девочка из другого лагеря. Неудивительно, что тут происходят такие вещи.       — Погоди, другого лагеря?.. — удивилась Маша.       — А ты ещё не знаешь? — спросил я.       — Нет…       — Тогда, наверное, лучше будет у Семёна спросить, пусть объяснит нам. Мне ещё раз, тебе в первый.       — Семён?..       — Увидишь, не переживай. Всё увидишь.       Юля зашла в убежище, развернулась и улыбнулась:       — Заходите, располагайтесь пока! А я сейчас к Сёме схожу, мы с Мику закончим дела и вернёмся к вам!       — Ждём. И спасибо за помощь!       — Да не за что!       Юля упрыгала обратно в коридор, а я подошёл к кровати и положил Машу на нижнюю из них.       — Спасибо тебе, Толь, что был рядом…       — А что мне было делать? Ты пропала, нигде нет, естественно, я заволновался и побежал искать!       — За это я спасибо и говорю, глупенький…       Она подложила за спину подушку и, сняв обувь, подняла ноги и полностью укуталась в одеяло:       — Ты даже не представляешь, насколько важно для меня то, что ты сделал…       — Как ты чувствуешь себя? Сильно болит? — спросил я, кивая в сторону её спины.       — Уже меньше. Болит, конечно, но после обработки я даже опереться могу на подушку практически без боли. Спасибо тебе!       — Да не за что. Ты бы лучше Мику этой спасибо сказала — без иронии, тебе очень повезло в обеих ранах. Они неглубокие, а в этих местах лишние миллиметры глубины для тебя могли бы быть… Ну, фатальными говорить не буду, но инвалидом она тебя могла оставить спокойно. Особенно со спиной — позвоночник, нервы, дыхательная система, сердце, в конце-то концов… В общем, держи меня в курсе своего состояния, пожалуйста. Я очень переживаю, как бы ничего важного задето не было…       — Договорились!       Она мило улыбнулась, и в этой улыбке как никогда читалась радость. Глаза уже не были грустными, не истекали слезами, не дрожали. Они привычно блестели, разве что… немного менее ярко, чем обычно.       — Сильно проголодалась?       — Да, есть немного. А ты чего, для меня и поесть взял?       — Спрашиваешь тоже! Ты же только на завтраке и была, а сейчас уже время к ужину. Тем более тебе как раз кушать побольше нужно, чтобы организм восстанавливался.       Её тон стал немного лукавым:       — Толя, я уже устала тебя благодарить! Как таким заботливым можно быть, а?       — Ну вот, достался я тебе такой, какой есть. Ты как к корице относишься?       Её глаза загорелись новой искоркой:       — Если в том ключе, о котором я думаю, то безумно положительно!       — Ну и хорошо.       Я развернул платок и протянул ей одну булочку, а заодно и термос.       — А это…       — Чай. Извини, на этот раз я его подсластил, тебе сейчас углеводы не помешают, энергия всё-таки.       — Спасибо!       Она принялась за булку и потихоньку попивала чай. Я же снял дождевик, повесил на крючок в углу комнаты, и упал рядом с Машей.       — Устал?       — Да. Понервничал. Ну и побегал знатно.       — Извини, что заставила так волноваться… Просто…       Я обхватил её свободную руку, в которой недавно была булка:       — Тс-с… Не нервничай, Маш. А рассказ твой давай оставим до момента, пока Юля не вернётся. У меня куча вопросов и к ней, и к Семёну, и, возможно, твоя история нам поможет что-то понять.       — Хорошо, как скажешь… Чаёк хочешь?       — Только немного, горло смочить. Всё-таки для тебя же заваривал.       Она протянула мне термос, я взял его свободной рукой и сделал пару глотков. Ещё горячий… Но хорошо обволакивает горло, значит, простыть не должен. Ну и хорошо, не хватало мне ещё заболеть. Я сделал ещё несколько небольших глотков и вернул термос.       — Ну ты посмотри, мы на пару минут отошли, а они уже чаи гоняют!       Вернулись. Юля, как всегда, шла вприпрыжку, а Семён шёл со знакомой катаной на поясе и двустволкой за спиной.       — Теперь и поздороваться можно. Здорово, Семён!       Мы синхронно протянули руки и пожали их.       — И тебе не хворать! Хорошо ножи метаешь, кстати. Это же Ленин?       В его руках красовался знакомый мне нож. А я про него и забыл. Я взял его и убрал в ножны за пазухой:       — Да, спасибо. Я так понимаю, она во всех лагерях нож с собой носит?       — Смекаешь. Но подробности узнаешь у неё самой. Она обычно от исходных это не особо скрывает. Точнее, очень быстро раскалывается.       Я вернулся на кровать и присел рядом с Машей, Юля запрыгнула на кровать «второго этажа», а Семён, прислонив к стене оружейный запас, придвинул стул и сел напротив нас, около стены. Маша, всё ещё с непонимающим лицом, видимо, решила начать с начала:       — Юль, не представишь нас?       — Конечно! Ну, Толю ты знаешь, я — это я, а это Семён. Он…       — Я из другого лагеря. Нам предстоит долгий разговор, так что начну издалека. Все здесь, кроме тебя, знают, что этот лагерь — не один. Их бесконечно много, и их количество безостановочно увеличивается…       Я взял Машу за руку:       — Готовься, тут мозговой штурм сейчас будет. Можешь немного отвлечься, я потом тебе объясню ещё раз, если что. Постараюсь хоть сам вникнуть.       — Да, наверное… У меня всегда с ходу понимать получалось с трудом. Хотя постараюсь, конечно!       Семён немного облегчённо вздохнул:       — Спасибо, Толя.       — Да чего там. Вы есть будете?       — Я не отказалась бы! А чего есть? — с энтузиазмом поинтересовалась Юля.       — Есть булочки с корицей, есть пастилы немного, есть…       — О, пастила! От тёти Наташи?       — Ну, наверное…       — Можно мне немного? У неё она очень вкусная!       — А мне булочку, если можно, — вернулся в разговор Семён.       Я протянул ему булку, а Юле — половину пастилы, которую я отломил на глаз.       — Ты ещё булочку будешь? — уточнил я у Маши.       — Нет, спасибо, я пока наелась!       После этого я и сам взял это мучное чудо и начал восполнять энергетический запас организма. Всё-таки я и правда знатно устал.       Мы все ели молча, после чего первым молчание прервал именно я:       — Ну, будьте добры объяснить, господа, что это было? Что за Мику? И почему она выглядит как Маша? Разве у обитателей лагеря могут отличаться имена?       Маша немного опустила взгляд, а Семён начал объяснение:       — Ну… вообще, во всех сменах до этого, Маша тоже была Мику, если ты не знал.       Я посмотрел на соседку — она же посмотрела на меня с натянутой улыбкой:       — Это правда, Толь… Вообще меня и правда Машей зовут, но я выделяться хотела, поэтому назвалась Мику. А когда тебя увидела… Ну, решила, что не хочу лгать тебе.       Тут я повернул взгляд уже на Семёна. Неужели…       — Погоди, то есть…       Он наигранно захлопал в ладоши:       — Бинго! Маша — тоже исходная!       Значит, есть шанс, что мы сможем вместе вернуться в реальный мир? А точно ли она из моего мира? Да и как я вернусь?.. Наверное, обсудим это немного после…       — Исходная?.. — всё ещё с полным непониманием вопросила Маша.       — Ну, в лагерях есть три вида обитателей. Первые — исходные. Такие, как я, ты или Толя. Те, кто пришли отсюда из реальных миров.       Он глубоко вздохнул, увидев её непонимающий взгляд:       — Про Иггдрасиль слышали?       Маша отрицательно повертела головой, а я, кажется, понял, о чём речь:       — Которое Мировой Ясень?       — Бинго! А ты начитан. В общем, легенда такая, скандинавская, если я правильно помню. Что есть некое Древо, на котором располагаются все миры. Если немного переделать легенду под нашу ситуацию, то объяснить можно так — на этом Древе бесконечно много ветвей, и каждая исходит из более толстой. На каждой из самых малых ветвей находится некоторое количество листьев — миров. Чем ближе друг к другу находятся листья, тем более похожими окажутся эти миры. Все исходные, которых я встречал и с которыми общался, были с разных листьев. Но, с другой стороны — все они были из разных лет, и, возможно, это связано. Я не встречал ни разу исходных, которые были бы из одного года. Я, например, из… Кажется, 2031. Уже не помню точно.       — Ну, значит, по крайней мере мы с тобой из разных. Я из 2024.       Я поймал на себе Машин взгляд и повернулся к ней:       — А ты?..       — Тоже… Зима, конец декабря?..       — Да, кажется, и правда конец декабря…       Погодите-ка… Неужели мы с Машей из одного мира?!..       — Мы нашли их, Сём! Говорила же, что они — те, кого мы искали!       — Отлично, столько лет поисков не прошли даром. Они существуют, я же говорил, я же знал, что всё это не просто так!       — Погодите-погодите… Всё ещё вопросов много…       — Ой, блядь…       Семён вздохнул, но принял быстро и с достоинством:       — Давай по порядку.       — Кто такая Мику? Разве… Разве исходные тоже существуют одновременно в разных лагерях?       — Отличный вопрос! Обычно нет, но бывают исключения. Я знаю три примера. Во-первых, в некоторых лагерях я встречал свои копии. Во-вторых, со второй моей смены все лагеря, которые я видел, стали населять Мику — изначально их не было, но потом они стали появляться и обновляться вместе со сменами. И… Угадай третий пример!       Я задумался… Да откуда мне знать?..       — Дам подсказку — он есть и должен быть в любом лагере, и, кажется, в систему этот человек попал вторым эшелоном — потому что встретил я его уже в третьем своём лагере, и с тех пор видел в каждом без исключений.       Есть и должно быть в любом лагере…       — Погоди, ну, не может же это быть…       — Может, Толя, может! Ольга Дмитриевна!       Да ну? Наша вожатая тоже когда-то была исходной?       Семён отсмеялся, откашлялся и, задумавшись, продолжил.       — …Так вот, три вида обитателей. Вторые обитатели лагеря — это куклы. Юле не нравится, когда я их так называю…       Я взглянул наверх — Юля смотрела на Семёна так, будто он её за хвост схватил.       — …Поэтому будем называть их просто «обитатели». Самые обычные поселенцы. Они ниоткуда не брались, они всегда тут были. И третий вид тех, кого можно тут встретить — сама Юля. Она ни относится ни к обитателям, ни к исходным. Не расскажешь сама, Юль?       — Ну, ладно уж. В общем, я всегда тут была. С самого начала, когда ещё не было гостей, и был всего один лагерь. Тогда все обитатели вели себя странно, немного даже неестественно, по вашим меркам. А потом начали появляться вы — которые оживили их. Ну, для меня они даже не просто обитатели, скорее детишки. Чем больше появлялось вас, тем больше становилось и лагерей. И… в общем, сейчас скажу то, что Сёма до сих пор как факт принять не может — я существую в каждом из лагерей, но при этом я всего одна.       — Квантовая суперпозиция?.. — предположил я.       — Чего, прости? Сём, ты его понял?       Семён сидел, задумавшись:       — Точно, совсем про квантовую физику забыл, здесь книг по ней ещё нет, по крайней мере в библиотеке… Действительно ведь…       — Кажется, теперь он понял. Продолжай, пожалуйста.       — Хорошо! В общем, я как будто клонируюсь в каждом из лагерей, я одновременно существую во всех лагерях, слежу за каждым из них, но при этом у меня всё ещё общая память. Ну, а ещё я не могу покидать пределы лагерей, то есть перемещаться между ними, но при этом могу открывать дороги вам, исходным. И в отличие от «разломов», которые вы находите случайно, я открываю вам коридоры в конкретные лагеря, а не случайные места. Ну и ещё, кажется, в каждой из ваших голов есть своя Юля, но тоже с общей памятью с моей. Ну, то есть это тоже я, но не совсем…       — Вот как… Нет, квантовая суперпозиция здесь, наверное, не очень подходит…       — Ой, блядь…       Семён немного начал трястись. Юля с беспокойством спрыгнула и подбежала к нему:       — Сём, ты чего? Уже крутит?       — Да, немного. Может, тут он в аптечках найдётся?..       — Да откуда ему тут взяться, сам же знаешь, что в убежище его нет! Простите, кажется, ему нужно идти…       — Что ищете?       Юля глянула на меня с видимым беспокойством:       — Адреналин, он немного отсрочивает симптомы Сёмы.       — Постойте тогда, у меня есть!       — Ты… Толь, дай его сюда, быстрее!       Я быстро достал из вещмешка шприц, который буквально бросил Семёну. Он поймал его одной рукой, быстро распаковал и ввёл себе внутривенно, и через несколько секунд перестал трястись, снова вернувшись в норму.       — Отпустило?       — Да… Спасибо, Толя, я твой должник. Теперь я смогу побыть с вами ещё с час как минимум.       Маша, всё это время сидевшая молча и попивавшая чай, посмотрела на Семёна и Юлю с удивлённым лицом:       — А это что сейчас было?..       — Побочный эффект перемещений таких, как вы, по лагерям. Эти лагеря отталкивают вас, понимают, что вы не должны быть тут. Поэтому надолго Сёма обычно в лагерях не задерживается, потому что… Ну, я рассказала ему, что бывает дальше, если не поторопиться.       — А что бывает? — спросил я.       Юля игриво улыбнулась и запрыгнула обратно на кровать:       — Лучше не знать, крепче спать будешь!       Видимо, ничего хорошего.       — Так вот, о чём мы говорили… — попытался вернуться к теме Семён.       — Ты попросил меня рассказать, кто я такая!       — Да, спасибо за объяснение. В общем, вы поняли. Юля — отдельный случай. Поэтому мы её богиней и нарекли между нами, исходными.       — И смущаете вы меня каждый раз, когда так называете!       — Ну извини уж!       Семён улыбнулся и посмотрел на Юлю, после чего вернул взгляд на нас с Машей:       — А с Мику, которую вы тут видели… Извините, это наша с Юлей ошибка…       — Да чего там, моя ошибка. Когда мы собирались к вам из прошлого лагеря, поболтать, нас подслушала Мику оттуда. И попросила забрать и её тоже. В прошлых сменах она, конечно, чудила, но я думала, что она всё забыла, и что исправилась — дети до этого всегда забывали, что происходит в смене, когда начиналась новая. Как и многие исходные… Но, кажется, всем вам повезло.       Семён немного вздохнул:       — Повезло, конечно. Что мы все тут помним хоть что-то. Хотя, на самом деле, так только со слов Юли, а на деле — каждый второй-третий исходный, которого я встречал, помнит хотя бы одну смену, а то и многие. В любом случае… Я не смог убедить Юлю, что это может быть опасно. В итоге Мику взяла свою катану откуда-то из подсобки музклуба, сказала, что хочет похвастаться перед другими лагерями, завести новых друзей. Ну, и переместилась с нами. Но мы с Юлей оказались в шахте, как и планировали, а вот она, почему-то — у ворот лагеря, и в итоге случилось то, что случилось. Как только мы переместились, Юля сразу помрачнела и сказала, что Маша в опасности. Ну, а ещё…       — …В общем, я умею видеть близкое будущее. С трудом, но иногда получается. И вот тогда… Я увидела, что они с Машей в шахту побегут. Мы с Сёмой немного подумали и решили, что против Мику с катаной мы пока бессильны. Особенно, если она память не теряла, а она, как оказалось, не теряла. Почему-то. Мы пошли сюда первым делом и немного подрасшатали двери, чтобы Маше легче было с ними справиться, а потом отправились в лагерь — нам нужно было оружие. Сначала Сёма хотел взять нож с кухни, но в машине у дяди Гриши, за складом, он вот это своё ружье нашёл, сказал, что с этим справится точно. Ну, и справился. Потом мы вернулись в шахту и разделились — поняли, что нам нужна будет твоя помощь, Толя. Как минимум потому, что… мы из аптечки ничего не взяли. В медпункте постоянно кто-то был. Сёма настаивал, что ты не дурак, и по «лабиринту» пойдёшь по правилам — либо по левой стене, либо по правой. И что про первую помощь не забудешь. Вот мы и разошлись — он в крайнюю правую ушёл комнату, пещеру, то есть. А я слева ждала. Там привал есть небольшой. Ну, а дальше вы знаете. Маш, может, расскажешь, что там у вас произошло в итоге?       Она сделала глоток чая и начала рассказ:       — Да, давайте. В общем, с утра я в баню пошла, подумала, что никого там не будет, всё-таки утром в бане никогда никого не бывает. Ну, помылась, все дела. Одеваюсь, волосы посушила, выхожу на улицу — а там дождь. Ливень даже. А рядом Мику эта стоит. Я удивилась очень, когда её увидела. Думаю, откуда тут эта девочка? Ещё и выглядит совсем как я. Она сказала что-то вроде «зачем ты меня копируешь?», только поагрессивнее, не помню точно. Достала катану, и чуть не достала меня, я увернуться смогла. Поняла, что, ну, пиздец, и побежала. А на местности не ориентируюсь совсем, так что побежала, как мне казалось, в сторону музклуба, но рано или поздно добежала до старого лагеря, вбежала внутрь и дверь закрыла. Пока Мику через окно залезала, я в люк прыгнула, он открыт был. Ну, побежала, побежала, добежала до этого убежища, дверь закрыла, а она открыта была, как теперь понятно, вами, и через пару секунд Мику уже стучаться начала, а потом и вентиль крутить. Пока она справлялась с этой дверью, я ломик нашла у стены…       Она посмотрела в сторону — в углу, за огнетушителями, и правда висел небольшой лом. Как я его не заметил?..       — …Вон тот. Сняла дверь с петель и побежала дальше, в это время Мику как раз дверь открыла. Ну, дальше в яму спрыгнула, и мы побежали уже по шахте. Ну, побегали немного, по развилкам поплутали, а через какое-то время она меня догнала и по спине резанула. Ну, я остановилась и упала. А дальше…       Она немного споткнулась и, кажется, уже собиралась заплакать. Я понял, что мне нужно успокоить её, приобнял и прижал её голову к себе.       — А дальше мы знаем и догадываемся. Всё хорошо, Маш. Не вспоминай.       — Спасибо…       Мы немного посидели в гнетущей тишине, после чего я немного отодвинулся, взял её за руку и повернулся к Семёну:       — Хорошо, теперь понятно. А что вы с ней сделали после того, как ты её?..       Ответил голос над головой:       — Ну… стёрли мы её. Она не вписывалась в правила лагеря, поэтому мне ничего не оставалось, как убрать её отсюда.       — В смысле — убрать?       Тут ответил уже Семён:       — Сам удивился, когда увидел! Я, когда ей мозги наружу вывернул, сел ждать, пока Юля не вернётся. А когда она пришла, сказала мне, мол, «м-да, ты её не пожалел», а потом рукой над Мику провела — та немного светиться начала. Потом хлопок в ладоши — и всё. Её будто и не было!       — В следующей смене в её лагере своя Мику появится, новая. И она уже ничего помнить не будет точно. Да и вы всё забудете в следующей смене. Память о ней будет полностью стёрта из лагерей.       — Ну вот. Только одежда не исчезла и катана её. Ну, одежду я брать, конечно, не стал…       — …Потому что я бы тебя заревновала, сам знаешь!       — Знаю-знаю, поэтому и не взял. Да и делать мне с ней нечего. А вот катану решил взять. Такое чудо в лагерях встречается редко — это аномалия, не иначе. Нигде больше в музклубах никаких катан нет, а таких заточенных… В общем, если вам она, господа, пока не нужна, я её себе заберу. Вам лучше не знать, с какими… скажем мягко, приколами я сталкивался за все эти годы. Будь у меня оружие такого рода… может, мне несколько смен подряд качаться не пришлось бы. Чтобы не повторялось. Мы же сможем её с собой брать, Юль?       — Сможем, конечно. Только если Толе с Машей она не нужна.       — Маш?.. — посмотрел я на неё с вопросом.       — Мне не нужна. Да и зачем?       — Мне тоже. Вы лучше больше таких приколистов в нашей смене не допустите, тогда нам и катана без надобности.       — Обещаю, Толь, больше не повторится! Это правда была ошибка, я правда виновата. Можно ещё пастилу, пожалуйста?       Я отломил половину от оставшейся пастилы и протянул Юле:       — Ну хорошо… Ладно, с этим понятно. Хотя… — я слегка задумался, напрягая извилины, — Юль, ты упоминала, что в лагере сейчас четыре исходных. А кто четвёртый?       Семён расхохотался:       — Я же говорил, что он умён! У него что ни вопрос, то в корень, и за слова цепляется!       Я немного непонимающе посмотрел на него.       — С этим дело ещё интереснее. Я уже говорил, что ваша смена — самая особенная из тех, что я застал и о которых вообще слышал?       Он просмеялся и сделал глубокий вдох:       — Ладно, тут разговор долгий, приготовьтесь. В общем, расскажу сначала, в чём суть — чем больше исходных в лагере, тем более нагружается система. Верно говорю, Юль?       Она немного грустно вздохнула:       — Да, верно. Я, к сожалению, это не контролирую. Но чем больше в каждом лагере вас, гостей, тем лагерю хуже — он больше всяких аномалий создаёт, разломов, ошибок, да и в целом у меня такое ощущение создаётся, что он как будто устаёт. Болеет.       — Во-о-от. Если вы ещё не поняли, я по лагерям путешествую с одной целью — понять, как отсюда выбраться. И вытащить с собой Юлю.       — Я ему давно говорю, что невозможно это. Что я только в лагерях существую. Только в «Совёнках». Нет меня в вашем мире. Просто не существует. А этот упёрся лбом, мол, люблю я тебя и жить без тебя не смогу. Я-то его, конечно, тоже люблю. И давно предлагаю, мол, пойдём в твой лагерь, и сможем мы там быть вместе навсегда…       — А мне такой вариант нахуй не нужен, простите за мой французский. Устал я от этих лагерей. От этих одинаковых сценариев, от этих кукол… Прости, Юль.       Она грозно вздохнула, но, кажется, уже смирилась.       — Я не просто так их называю. В каждом лагере у них одинаковые характеры, а у тебя одинаковые выборы решений в одинаковых ситуациях, которые создают одинаковые реакции, за исключением редких аномалий. Если бы не Юля и не её помощь в выходе «за рамки», я бы уже с катушек съехал, потому что, почему-то, я помню всё, что происходит, с самой первой моей смены тут. За это я её и люблю. Спасла она меня, что поделать. Рассудок мой подлечила. И рядом всегда. Вот и ищу выходы. Сначала бы понять, как самим исходным из лагеря сбежать, а потом можно подумать, как мне Юле помочь. Толя, я тебе уже упоминал эту ситуацию, был один случай, когда исходный смог сбежать. Тогда в том лагере было два «родных» исходных, плюс один мой товарищ, Валера. Он как раз раньше меня смог понять, что исходные нагружают лагеря, и пришёл посмотреть, что будет от двух «родных» исходных в лагере. Под «родными» я понимаю, что исходного забросило в лагерь, в котором уже есть свой исходный. Тогда ни одного из них крутить не будет, как меня. Лагерь считает, что оба они должны быть в нём, хотя и ломается в течение смены. В итоге те вдвоём уехали в автобусе, а потом вернулся только один. Одна из них, если быть точнее. А второго никто не видел. Вообще никто, ни я, ни Валера, ни любой из исходных-путешественников, с которыми кто-либо из нас с ним встречался даже через несколько рукопожатий. Валера потом ту исходную нашёл, расспрашивать начал, что, как, почему у того получилось, а у неё нет? А та сказала, что… не знает. Это была огромная потеря для всех нас, это как для физика один раз увидеть, например, работу вечного двигателя, знать, что он существует, но при этом он никогда не сможет понять, как тот работает. По координатам я переместился к Валере с Юлиной помощью, и мы… подопрашивали её немного. Любые подробности спрашивали, мы с ней в итоге через небольшие передышки на соседних «листьях» всю смену рядом провели. Расспрашивали, как только могли. В итоге всё, что мы выяснили… Это то, что тот исходный, что смог выбраться, отпустил всё связи в лагере. Он привязался лишь к этой, второй исходной. А вот остальные для него ничего не значили. Он от других исходных наслушался, что все обитатели тут словно… куклы, без души. И отпустил их. Не оставил ни дружеских, ни приятельских даже связей. Ни враждебных, никаких. Просто забыл про них, практически. Не оставил в голове о них практически никаких воспоминаний. А вот вторая отпустить их не смогла, да и не хотела — подружилась она с ними. Они для неё дороги стали. В общем, так они в автобусе об этом поболтали и заснули, как и все. А потом она одна проснулась, а этого исходного так нигде и не было. Потом, конечно, я додумался про него у Юли спросить, она же про всех исходных знает…       Он немного косо посмотрел на неё, а Юля просто вздохнула и вошла в разговор:       — Ну, Сём, не вспоминай. Ты не спрашивал, я не говорила, не подумала, что для тебя это настолько важно. Да и не хотела я тебя никуда отпускать, и не хочу. Тем более, чтобы ты всех забыл. В общем… Я же есть в голове у всех вас. Так же, как и во всех лагерях. Чувствую ваши эмоции, мысли. И в случае с тем исходным… Да, он действительно вернулся в свой реальный мир. Его даже жалко, на самом деле, было. Он такой замкнутый, закрытый был, что смотреть больно. А я, как оказалось, в ваших головах остаюсь даже, когда вы отсюда сбегаете. Я тогда это не сразу поняла, непривычное ощущение — он всё-таки первый такой был. В общем… Он, когда вернулся, понял, что ту, к которой привязался, потерял. Что она в лагере осталась. Ну… Так и не смирился. С крыши спрыгнул. А для меня это ощущение его так растягивалось, что я… даже не понимала в то время, что происходит, поэтому и не сделала ничего…       — Ладно, Юль, не кори себя. Ты не виновата, что он принять это не смог. Так вот, я сам не привязываюсь ни к кому, мне никто уже, кроме Юли, не нужен. Но закончить смену в автобусе я пробовал в своём лагере, и ничего. Просто вернулся. Решил я по итогу, что там дело было не только в привязанности, но и загруженности системы из-за двух исходных. Но мы, неместные, без адреналина надолго задерживаться не можем, а с адреналином в автобусе заснуть не выйдет скорее всего. Точнее, ощущения не лучшие, так что мы пока и не пробовали. Поэтому кучками собираться большими мы не можем, и нагружать систему тоже. Тем более чем больше исходных пришедших, тем быстрее нас крутить начинает. Иногда адреналин уже не спасает даже. А здесь… В общем, объясняю. Маша здесь довольно долго, судя по времени появления Мику в других лагерях. Поэтому изначально это, я думаю, лагерь Маши. Иногда случаются ошибки, и наверняка на Машином веку эту случилось не раз — когда к ней другие исходные попадали. Верно говорю?       — Да, наверное… Семь раз были тут те, кто так же, как Толя, в середине смены приезжали, и потом я их не видела…       — Вот. Потом они, наверное, в свои лагеря отправлялись, новые. Иначе лагерь бы запомнил, что отсюда столько исходных сбежало. Система — не дура. Поймёт, что защита здесь, значит, полное говно. И усилит её. Да и Юля бы сказала, я думаю. В общем, ты — один из таких. И если мы ничего не сделаем за эту смену, у вас шансов выбраться всё меньше. Но тебя вроде не крутит. Значит, лагерь тебя местным считает, как и Машу. Верно говорю, Юль?       — Верно. От него ауры, как от тебя, не исходит. Значит, местный.       — Ну вот. А вот с вожатой… Интереснее. Она была почти с самого начала, и, как я понял, своего лагеря она больше в целом не имеет. Юль, ты, наверное, получше расскажешь…       — Да, давай. Передохни пока.       Семён откинулся на спинку с видом, будто он собрался спать сидя. Юля же в это время продолжала:       — В общем, с Олей дело другое. Совсем другое. Она особенная. Она… из тяжёлого мира. У неё воспоминания о нём плохие. И возвращаться она не хочет. Она сначала пионеркой попала, но уже в следующую смену проснулась вожатой. Она, в целом, такая же, как вы — знает про циклы, помнит все предыдущие. И от меня про другие лагеря знает, но сама никогда по разломам не ходила. Ей это не нужно. Потом дело было, как и с Мику-Машей. Её копии просто стали появляться вожатыми в других лагерях, а она сама стала оказываться в случайных лагерях, свой она потеряла. И всегда к первым приходам гостей появлялась. Только там, где, как говорит Сёма, «перваки». Наставляет их, что ли. А ваша смена…       — Особенная, со всех сторон, — вновь включился Семён. — Во-первых, ты, постоянная исходная, которая копии породила, значит, система тебе доверяет. Лагерь к тебе с добром относиться будет. Да ещё и прошлые смены помнишь. Во-вторых, ты, который первак. И неглупый первак. Это у нас редкость. С ними обычно вообще общаться сложно, не понимают, не верят, не доверяют, с тобой полегче. В-третьих, что безумное везение — к вам попала исходная вожатая. Её случайно забросило к тебе, как к перваку, хотя выборов было много. Очевидно, первак ты сейчас не единственный. И она для лагеря тоже как местная, её тоже не крутит никогда. Вот и получается, что вас тут, местных, в лагере целых три. Ну и плюс я, который к вам заходил и заходить буду — надо же мне помочь вам систему лагеря расшатать, может, это мой шанс сбежать. Главное, чтобы и у Юли получилось… Я потихоньку пытался воспринимать и осознавать эту гору информации, и только сейчас я понял вот что:       — …И у нас, получается, шанс сбежать есть?       — Да, смекаешь, — сказал Семён, скрестив руки на груди. — Так что наши интересы тут совпадают — разъебать систему лагеря и выбраться. Сотрудничать нам нужно, короче. Если у вас какие-то серьёзные аномалии появляться будут, зовите Юлю. Ты же поможешь?       — Да, конечно! Вы гости, и не самые худшие. Да и тем более тут ты… — зыркнула она на Семёна. — Ладно, с тобой потом поговорим. И, хоть мне лагерь и жалко, мне и самой интересно, получится ли у вас с моей помощью выбраться. Так что можете рассчитывать!       — Ну вот. Зовите её, просите меня к вам закинуть. Помогу разобраться. И… возьмите в медпункте про запас себе несколько штук шприцов с нашим, скажем так, жизненным эликсиром. В крайнем случае может пригодиться сбегать в другие лагеря, на время, никогда не знаешь, когда они могут пригодиться. Но автобус всегда отъезжает, что бы такое в лагере не случалось. Пару дней раньше, пару дней позже, один раз на две недели позже отъехал. Слыхал о таком. А вот чтобы его вообще не было… нет, такого не слышал. Всегда отъезжает. Если у вас тут, не знаю, ядерная война начнётся, значит, придётся вам, как мне, по лагерям бегать, а потом с помощью Юли в автобус перемещаться в день его уезда.       — Лучше без таких приколов, спасибо, — неспешно проговорил я, всё ещё потихоньку пытаясь осознать сказанное. — Твоё кручение… не выглядит заманчиво, если честно. Давайте-ка лучше у нас всё нормально пройдёт, обычная смена, а потом мы все уедем. Вместе.       — А ты оптимист, — ухмыльнулся Семён. — Но согласен, нам нужно сделать всё ради такого исхода. Вы помогаете мне, я — вам. Цель у нас общая — сбежать из этой системы. Согласны?       Он подошёл и положил руку на воздух около нас. Я узнал этот жест, как, кажется, и Маша — мы синхронно положили руки на его руку, в башенку.       — Юля! Давай с нами!       Она спрыгнула с кровати и тоже положила руку сверху.       — Ну, что сказать. За сотрудничество, ребята!       Мы «разбили» эту башенку, морально закрепив наш союз. Такого союзника получить, конечно, дорогого стоит. Да и Юлю…       Семён вернулся на стул, а Юля спросила, запрыгивая на кровать:       — А пастила ещё осталась?       — Осталась.       — А можно?..       Я уже почти отдал ей оставшуюся пастилу, как мою руку остановила Маша:       — Толь, а можно мне тоже немного… Попробовать хочу…       — Можно, конечно!       Я разделил остаток пополам — благо, положили нам её достаточно. Не знаю, участвовала ли тётя Наташа в подготовке этой коробки, но мне явно надо пожать ей руку, или хотя бы спасибо сказать. Должник я. Половину, которая оказалась побольше, я протянул Маше, а остальное — наверх, Юле.       — Спасибо!       Сказали девочки в один голос.       Я повернулся на Семёна со взглядом «ну, сам понимаешь». Он понимающе моргнул и немного кивнул, как бы говоря «понимаю, понимаю»:       — Ну что, есть ещё вопросы?       — У меня, наверное, нет…       Мы посмотрели на Машу, которая с круглыми глазами и абсолютно невинным выражением лица уплетала пастилу:       — У мфеня тфове…       — Ну и славно. Будут вопросы, опять же, к Юле. А теперь вопрос у меня…       Он немного пригнулся:       — Покурить есть?       …О, наш человек!       — Найдётся. Выйдем?       — Да, пойдём.       Я посмотрел на Машу. В её глазах читалось разочарование, будто она жалеет, что с нами пойти не может.       — Не грусти. Раз мы с тобой из одного времени, должна знать, что это и как пользоваться, поэтому держи!       И я протянул ей под. Она удивлённо посмотрела на меня, но поняла и приняла его без лишних вопросов.       — Скоро вернёмся. Не скучайте, девочки!       — М-гу-м!       Мы направились в сторону здания старого лагеря, поднялись, Семён вышиб люк — очень достойно, на самом деле. Достойно одной рукой вышибить такой добротный деревянный люк. Мы вышли на улицу, дождя там уже не было, небо прояснилось и на нём виднелась луна — в ближайшие дни, наверное, полнолуние будет… Семён решил немного разрядить обстановку, громко вдохнув свежий лесной воздух:       — Хорошая погодка, а? Как считаешь?       — Согласен. Люблю я ночь. В своём мире я ночной образ жизни вёл, есть в этом что-то…       — Ну и славно. А скажи, будь добр…       В этот момент я уже протягивал ему сигарету.       — …откуда у тебя сигареты тут? Неужели с тобой переместились?       — Да нет. В автобусе нашёл, в бардачке лежали. А зажигалка у меня с собой всегда. Семейная. Нужна?       — Не, семейное я не отбираю и не пользуюсь. Это наверняка важная вещь для тебя. У меня своя «зажигалка» есть…       И он достал советскую коробку спичек. Резкое движение, и вот уже огонь у него в руках, а после и на сигарете. Я ухмыльнулся, вытащил зажигалку с шеи и зажёг свою.       — Достойная жига. Хорошо что-то такое, памятное иметь. В таких-то местах…       Мы немного попускали дым, наслаждаясь влажным и свежим, то есть наполненным озоном воздухом.       — Знаешь, вопрос всё-таки есть.       — Блядь… Ну валяй. Устал я объяснять уже, но ладно. Сдружились считай, отказывать не хочу.       — Что нам делать?       — …Чего?       Он немного поперхнулся дымом, после чего расхохотался:       — Не знаю я, Толь. Я такой же, как ты, просто времени здесь больше провёл. Я тоже имею свой дом, я тоже не отсюда, я тоже умею дружить и любить. И не знаю я, ни что нам, ни что вам нужно делать. Но, думаю, просто проживать смену и постараться получать удовольствие. Как говорили легенды, «Смирись и расслабься»! До конца смены сбежать вряд ли получится. За состоянием лагеря и аномалиями следите не только вы с Машей, но и Юля. И она обязательно скажет и вам, и мне, если что-то произойдёт или изменится. Я постараюсь найти какую-то информацию, поспрашиваю ещё исходных. Но пока ничего не обещаю.       — А можно вопрос, который останется между нами?       Он посмотрел на меня с подозрением:       — Ну, попробуй…       — А как ты попал сюда? Ну, в плане, в первый раз?       — Да как обычно, в автобус сел, заснул, в автобусе же и проснулся, но уже здесь. Тут у многих такая история. У тебя не так?       — А если я умер?       Он остановился и буквально выключился на несколько секунд:       — …В смысле?..       — В прямом. Я попал сюда после того, как умер. Как я вернусь?       — Но… Блядь, да что же у вас за смена такая ебанутая, а?..       — Ты о чём?       — Да ни разу не было такого, чтобы сюда мёртвые попадали! Все живее всех живых были. Я и не слышал ни разу, чтобы сюда кто-то такой попадал…       Он немного задумался и ушёл в себя:       — …Я поспрашиваю у Юли и наших, но Маше ты, пока, наверное, не говори. Я тебя, конечно, при твоём желании не остановлю, но советую. Ей сейчас отдохнуть надо, подлечиться, информацию усвоить. А то, о чём ты говоришь… Это нонсенс. Я первый раз о таком слышу, правда. А ты уверен, что умер?       — На 99,95%. Я вколол себе кой-какую инъекцию, шансы выжить… Ну, скажем так, плачевные. Без медицинской помощи нулевые. А медпомощь вызвать некому, живу один…       — Ты ещё и суицидник… Тяжело…       Он затянулся так глубоко, как я никогда не видел и не слышал. Было заметно, что его эта новость заметно подкосила и озадачила:       — Ой, блядь, подкинул ты, конечно, задачку. Ладно, я постараюсь что-нибудь найти. А ты за Машу держись. Советую тебе. Она тебя, кажется, нешуточно любит. А у вас, так или иначе, есть какой-никакой шанс вернуться вместе. Смекаешь?       — Смекаю. Она мне тоже дорога. И я её, кажется, тоже люблю. Когда только попал сюда, сомневался жутко. Нужно, не нужно, правильно, неправильно, важна она для меня или это простой пубертат… Но сейчас, думаю, я почти в этом не сомневаюсь. Иначе всё сделанное и мной, и ей я объяснить не могу. Похоже, мы и правда любим друг друга.       Семён добродушно рассмеялся, сделав очередную затяжку:       — …Вот и молодец. Тогда советую тебе провести это время с пользой для… отношений будущих, скажем так. Мы на связи через Юлю. Если что — обращайся, подскажу. Считай, мы уже друзья. Кстати… Ай, ладно, забей.       — А как у тебя с Юлей-то всё получилось?       — Ой, долгая история. Рассказывал уже, она от сумасшествия меня практически спасла, там понял, что полюбил. Ну, а она всегда рядом, и чувства читать умеет, не только мысли. А я тогда этого ещё не знал. Я вот с силами, понимаешь ли, собрался, обращаюсь к ней, мол, люблю тебя, все дела. А она такая: «А я знаю!». Ну, потом и сама призналась, что любит тоже. Ну, а там уже закрутилось, сам понимаешь, наверное, как бывает. А мы столько времени уже вместе, что… Ладно, не буду раскрывать. Сам понимаешь. Так и получилось всё. А у вас с Машей как?       — Да не так интересно. Она меня встречала у ворот, а потом я в музклуб вступил. Ну, там вдвоём только… Плюс нас в один домик поселили… Так всё и срослось.       — Да ты у нас с аномалиями с самого попадания сюда встречался! Вот она, сила трёх родных исходных! Обычно всегда приезжих к вожатой селят. А Мику… То есть, Маша с Леной живёт. И встречает всегда Славя. Повезло тебе, конечно. Вас прямо сам лагерь свёл вместе!       Я ухмыльнулся, но продолжил после очередной затяжки:       — Кстати, я же правильно понимаю, что Юля лагерем не управляет?       — Правильно понимаешь. Я её хоть богиней и зову, но она с лагерем, как я понял, скорее коллеги, чем подопечные друг друга. Сама, конечно, деталей мне не раскрывала. Не очень Юля любит такие беседы. Грузят они её сильно. Поэтому только догадки мои, по большей части, ну, и наблюдения. Она беспокоится за лагерь, как за кого-то живого, но в то же время управлять им не может. Ни аномалиями, ни поведением… кукол. Кукол она вообще не чувствует. В плане, мысли их читать не умеет. Будто у кукол нет ни мыслей, ни чувств… Не знаю. В этом я не уверен, но кажется мне так. А вот нас, исходных, она чувствует. И в голове каждого существует. Всегда. Думаю, она даже сейчас нас подслушивает. И, думаю, в следующий раз, когда я с ней… в постели окажусь, она мне спину расцарапает, а потом скажет, что это потому, что я опять обитателей местных куклами называл. Главное, чтобы Юля сейчас Маше раньше времени не рассказала, что ты… мертворождённый здесь.       — Интересно это всё, конечно…       Он затушил бычок и сунул руки в карманы:       — Интересно, правда. Копаться в строении этого мира… затягивает. Ты кто по образованию?       — Инженер-ядерщик, с полгода назад вуз окончил.       — О, физмат! Значит, поймёшь меня. Когда начинаешь следить за этим всем, как мир влияет на исходных, на перемещения, как твои действия влияют на местных и их поведение — хочется разобраться в этом всём. Если… если после возвращения мы как-нибудь сможем связаться, может, придумают всё-таки перемещение между мирами — нам нужно будет научную диссертацию написать. Про это место. По крайней мере книгу разряда «фантастика» точно.       — Договорились. Я буду рад, если у нас получится связаться.       Я тоже затушил бычок и засунул руки в карманы. Мы совсем немного понаслаждались тихим, практически умершим лесом, который как никогда пах жизнью.       — Было бы славно. Ну что, возвращаемся к девушкам?       — Думаю, да. У тебя много времени осталось?       — Минут 20 есть, я думаю. Если что, Юля вытащит, не переживай за меня.       В это время из рации на поясе донёсся сонный голос Шурика:       — Приём, Шура вызывает Толю, приём…       Семён посмотрел на меня с небольшим недопониманием. Я улыбнулся и развёл руки:       — Техники, что поделать. Приёмник смастерили.       Он кивнул. Я же достал рацию и ответил Шурику:       — Приём. Толя на связи.       — О, ответил наконец! Ты где был? Почему не отвечал? Тут Ольга Дмитриевна разволновалась, уже думала тебя идти искать!       — Не переживайте. Маша в шахты забрела, тут… волк был, он с ней до старого лагеря бегал, и в убежище загнал. Знал же, что под лагерем целая система?       Небольшая пауза.       — …Знал. Я же оттуда приёмник и утащил…       — Я так и подумал. В общем, мы тут на ночь останемся скорее всего. Маша поранилась, я не хочу её напрягать походом до лагеря. Утром вернёмся.       — Сам-то не поранился?       Это был голос вожатой. До сих пор дежурит, видимо. А Шурика, кажется, приглушили, за спёртое оборудование.       — Нет, всё в порядке.       — А Маша серьёзно ранена?       — Ну… прилично для того, кто… споткнулся, но жить будет. Я курсы медика проходил, знаю. В медпункт отведу с утра, там Лена и Виола подлечат. На следующий день, думаю, здорова будет.       В этом я уверен не был. Ни разу. Скорее даже был уверен в обратном, в диаметрально противоположном. Но верить в лучшее хотелось, да и вожатую успокоить надо было, иначе… Ну, пизды бы получил.       — Ну ладно, оставайтесь там. Если что-то произойдёт, связывайтесь. Шура тут на дежурстве посидит, я ему за ночь дежурства дополнительную порцию завтрака обещала. Так что не беспокойтесь, на связи он будет всю ночь!       Эх, Шурик, купили тебя на восьмичасовую смену очень дёшево. Хоть бы вторую порцию обеда попросил, не знаю.       — Ладно, я пойду, там Маша ждёт.       — Иди. Спасибо, что нашёл её. Я твоя должница.       — Да ничего, как мне иначе-то. Конец связи.       Рация стихла и более не подавала признаков жизни.       — Во Шурик даёт… Рабочую рацию собрал! — с весельем в голосе высказался наконец Семён.       — Да, он же техник. Классный парень, кстати.       — Мне тоже понравился. Он будто самый адекватный из всех кукол. Если рассказывать про то, что ты не отсюда, пытаться про лагерь разговаривать, будет говорить, что, мол, «не научно», но про технику поговорить можно. Свой человек, как-никак.       — Да, и я так же думаю. Кстати, а в этом здании лагеря каких-нибудь карт не осталось?       — Хороший вопрос. Если я правильно помню, где-то тут…       Он скрылся в какой-то из комнат в этом несчастном, повидавшем виды здании, и вернулся… с потрёпанной колодой карт:       — Правильно помню! Было дело, играл уже. Ну что, пойдём?       — Пошли, чего уж!       Мы аккуратно спустились вниз, и через пару минут добрались до наших компаньонок, которые нас уже ждали:       — Чего вы так долго? — немного возмущённо спросила Маша.       — Да там дождь закончился, погодка хорошая, покурили, поболтали. А вы тут как? — встречно спросил я.       — Да без приключений. Поболтали тоже немного!       — Ну и хорошо. Зато гляньте, что мы принесли!       Я посмотрел на Семёна, он уловил суть и поднял вверх колоду.       — О, вы карты нашли? Всё там же? — спросила Юля.       — Да, в том же ящике. Играть будете?       Глаза у Маши немного сверкнули:       — Я буду! А ты, Юль?       — Я тоже бы сыграла, но я только в дурака умею…       — Сыграем в дурака, значит! Спускайся!       Семён передал карты Маше и жестом подозвал меня к себе. Пока она перетасовывала колоду, показывая Юле незамысловатые трюки, мы подошли к столику, который был наполнен техникой.       — Ты его подвинуть хочешь? — попробовал догадаться я.       — Да, он не закреплён, да и по высоте удобен. Сейчас, только… Помоги всё это переставить, будь другом. Там, на стеллаже, место есть.       Вдвоём мы довольно быстро переставили все приборы и без особых проблем придвинули стол к кроватям. Маша, показав очередной трюк, разложила карты на нас четверых. Козырем был туз червей.       — Ну что, в переводного? — спросил я.       — Да, давайте, — утвердил Семён.       — У кого шестёрка? — типично поинтересовалась Маша.       — У меня.       Первым ходил Семён. Далее Юля, Маша и я. Первым ходом Юлю сильно не заваливали, но в дураке это традиционно, если все участники играли достаточно долго до этого — все прощупывают почву. Ещё непонятно, какие карты на руках, какие в колоде, что считается ценным, а что — мусором. Так что ходили аккуратно и с самой-самой мелочи. Юля пошла с шестёрки, Маша перевелась под меня. Карты у меня были не самые удачные, но покрыть я смог — по мастям сошлось. Семён же немного разошёлся — подкидывал и подкидывал. На столе оказалось шесть карт, которые я, к счастью, смог покрыть. Карты сработали впритык — будь у меня малость другие карты, я бы не вышел. Из колоды мне не хватило, а потому ходил уже Семён. В этот раз Юлю никто не пожалел — забросали, и ей пришлось взять. Маша походила неудачно, так что до неё её же карта вернулась, с добавкой. Хотя… Кажется, она это предусмотрела. И перевелась уже под Семёна. Ему пришлось взять, видимо, кое-кому не повезло с мастью. Поход от Юли Маша покрыла и тоже вышла. Перепалка между оставшимися Юлей и Семёном длилась довольно долго, но в итоге Семён проиграл. Сдавать следующему было мне, а потому оставшиеся карты Семён отдал мне. Я взглянул на них… Он же мог покрыть!.. А-а-а… Я посмотрел на него и сразу всё понял. Ну, стало быть, вторая партия!       Козырем стал туз пик. Игра была самой обычной, Маша вышла первой, я вторым, и перепалка вновь шла между Юлей и Семёном. Но на этот раз Юля уже не смогла вырвать победу. Семён уже взял колоду и собрался перемешивать, как вдруг…       По виду у него произошло что-то вроде короткого рвотного порыва. Юля посмотрела на него с беспокойством:       — Тебя уже крутит?       — Да, немного начинает. Кажется, моё время тут подходит к концу. В этот раз, конечно.       Он посмотрел на меня с улыбкой в глазах и протянул руку:       — Спасибо за помощь, был рад поработать с тобой! На связи, новая парочка!       Я ухмыльнулся и пожал его руку. Она немного потрясывалась, но всё ещё была очень твёрдой.       — Тебе спасибо! Боюсь представить, что могло бы произойти, если бы вы с Юлей нам не помогли. Я ваш должник!       Он подошёл и хлопнул меня по плечу:       — Квиты, Толь. Ты можешь подарить мне возможность сбежать отсюда вместе с Юлей, за это я убивать готов!       Он добродушно рассмеялся:       — …Ладно, извините, мне пора. Не теряйтесь и не скучайте! И Юлю не обижайте, приду — проверю!       — Не обидят, не переживай. Бери уже арсенал и пошли, пока совсем поздно не стало.       — До встречи, товарищи!       Он улыбнулся, повесил катану на пояс, закрепил двустволку за спиной, после чего Юля подошла к нему, закрыла глаза, опустив голову, упёрлась в его грудь, после чего щёлкнула пальцами и… Семён исчез. Просто… Как и не было. Даже не испарился, просто исчез. Юля подняла взгляд и посмотрела на нас с лукавой улыбкой:       — Ну вот, ещё одна история в этом лагере подошла к концу. Вы останетесь тут?       — Да, думаю да. Я не могу просить Машу в её-то состоянии идти со мной до лагеря.       — Ну и молодец, правильно мыслишь! Вы по лесу пойдёте с утра?       — А есть другая дорога?       — Да, тут по шахтам можно дойти до площади. Это спасало и исходных, и Сёму в частности не раз.       — Карту сможешь нарисовать?       — Да, сейчас…       Она быстро порыскала глазами по стеллажам, нашла где-то карандаш и подошла к столу. Я достал свою карту и положил перед ней обратную сторону. Быстрыми движениями она накидала карту шахт, со всеми развилками, и указаны было убежище, пещера, привал и… некая подсобка. Юля ткнула в неё карандашом:       — Вот тут, из подсобки, если пойти дальше по дороге, дойдёте до лестницы. Она вас прямо под статую Генды приведёт.       — Понял, спасибо!       Она немного задумалась, черканула милую кошачью мордашку и протянула карту мне:       — Держи!       Я же взял карту и тут же передал её Маше:       — На, обещал же карту. Извини, что так поздно…       Она смутилась, удивилась, но всё равно улыбнулась:       — Спасибо!       Рассмотрев карту, она аккуратно сложила её и спрятала в карман юбки.       — Ну, я тогда пойду, наверное. Не буду вам мешать!       — Что, к Семёну пойдёшь?       Она исполнила свою фирменную лукавую улыбку:       — А я уже с Сёмой! Подробностей не будет, просто напомню, что я существую сразу во всех лагерях! Если что-то понадобится, зовите! Удачи вам, ребята! Отдыхайте!       Юля развернулась, махнула хвостом и вновь щёлкнула пальцами, после чего исчезла так же бесследно, как и Семён, и с таким же небольшим потоком озона. Я посмотрел на Машу:       — Ты как?       — Честно? Немного в ахуе. От всего, что произошло. Мику, попавшая сюда из другого лагеря, Иггдрасиль, параллельные миры, исходные, обитатели, циклы… Всё это немного раскалывает голову…       Я сел рядом и обнял её.       — А ты как, Толь?       — А я спокоен. У меня за сегодня целых несколько очень важных событий произошло. Во-первых, я узнал, что отсюда можно выбраться. Во-вторых, кажется, мы из одного мира, а значит, есть возможность вернуться и быть рядом в реальном мире. А самое главное…       Тут я посмотрел на неё, а она — на меня. Судя по её взгляду, она прекрасно поняла, о чём я. Но в её безумно довольной и заигрывающей улыбке читалось то, что она хочет услышать это от меня лично:       — Что же главное?       — Сама же знаешь…       Она прижалась поближе, и мы перешли на шёпот, перемежающийся выдохами:       — Знаю… Но не упрямься, пожалуйста… Я хочу услышать это от тебя ещё раз…       — Самое главное, что я узнал за сегодня… Это то, что… мы любим друг друга…       Она растянулась в ещё большей улыбке:       — Ага, ты прав… Люблю тебя, Толь… Я и правда безумно влюбилась в тебя ещё с первой нашей встречи, но… С каждой минутой, проведённой вместе, я всё сильнее и сильнее понимала, что… моё сердце не ошиблось…       — И я тебя очень люблю, Маш… Я тоже влюбился в тебя, наверное, даже с первого взгляда, и… Пускай я много раз сомневался, насколько это правильно… Думаю, я всё-таки не ошибся…       — Не ошибся, милый, не ошибся… Я понимаю, о чём ты, я тоже не раз сомневалась… Но… Я готова быть с тобой, несмотря ни на что… Несмотря на все эти сомнения…       — Я тоже готов быть с тобой, Маш… Спасибо тебе…       После этого небольшого разговора по душам наши губы вновь слились в поцелуе, на этот раз куда более страстном и душевном, чувственном, чем прошлые два. Языки на этот раз не боролись — как бы описать… — скорее вальсировали. Мягко переплетались друг с другом, не «нападая и защищаясь», а, скорее, «подталкивая и принимая». Всё это… было безумно приятно. Когда… Когда я могу довериться ей настолько, что без малейших опасений позволяю нашим телам буквально сплетаться, и притом чувствую такую же отдачу и с её стороны… Мне… так не хватало этого ощущения…       В ход пошли и руки, но без перегибов — очень мягко и нежно её руки обволокли мою спину, и поглаживали её в ход с языком. Я же аккуратно запустил одну руку под её волосы, массируя её хрупкую и мягкую шею, а второй обхватил её за талию — пониже бинта, чтобы не вызвать у неё дискомфорт.       Её дыхание начало немного спотыкаться, напоминая мне мурлыкание… Я не удержался и, потянув руку, почесал, хотя, скорее, погладил за ушком. Она немного удивилась, это было ощутимо по движениям языка, на мгновение ставшим более медленными, но после этого я услышал лёгкую ухмылку на выдохе, и она стала ещё более нежной, чем прежде.       Так мы проводили время довольно долго, я его не считал, да и не хотелось. Важно отметить, что мы не перешли пионерских границ — ни она, ни я. Рано или поздно усталость взяла своё, и мы сначала упали на кровать, я оказался снизу, а Маша на мне, но останавливаться из-за этого она не собиралась. А рано или поздно наши движения стали более вялыми, кажется, мы оба захотели спать. И, кажется, мы оба одновременно уловили это, ведь и прекратили наш вальс мы одновременно.       — Ну что, поспим?       — Да, наверное… Я устала за сегодня уж слишком сильно. Можно мы поспим так? Не хочу, чтобы ты уходил на другую кровать…       — Да, конечно, как я могу тебе отказать, м?       — Вот и правильно!       Я аккуратно разулся, оставив сапоги у кровати, а после них снял рубашку и бросил на стол, а вскоре туда отправились и шорты с носками. Вслед за ними полетела и юбка с чулками, а завершили эту гору три красных резинки для волос. Видимо, Машино смущение сошло на нет, потому что сейчас её совершенно не смущало, что она лежит на мне практически голая, не считая бинты и трусы, судя по ощущениям, кружевные…       Она подняла немного поалевшее лицо:       — Ты же не будешь?..       — Нет, обещал же. Не раньше тебя!       Улыбка и те самые глаза…       — Договорились! Тогда спокойной ночи и сладких снов тебе, мой милый!       Она чмокнула меня в щеку, а я прижал её к себе за талию:       — И тебе сладких снов! Отдыхай и набирайся сил, а я прослежу, чтобы ничто тебе не помешало…       Вновь тот же взгляд… Я не удержался, прижал её покрепче, и рука переползла с талии на голову. Она накрыла нас одеялом и подложила мне под голову подушку, после чего меня окутало тройное тепло — Маша, её волосы и одеяло сверху. В такой спокойной обстановке мы и заснули.

…

      Что сегодня произошло? Не знаю. Некоторый пиздец. Хорош ли исход дня? Безусловно. Сложно отрицать, что закончилось это всё положительно. Мы с Машей признались друг другу в любви. Мы поцеловались. И не раз. Мы спим вместе, в обнимку. Да и в конце концов, я получил целую тонну информации про лагерь от Семёна и Юли, и, кажется, мы договорились на сотрудничество. Стало понятнее устройство лагерей, открылись многие завесы. Разве что главная… Что, блядь, мне делать, если я умер? Семён мне об этом так и не рассказал. Надеюсь, он найдёт информацию по этому поводу. Мне надо понять, что мне делать. Ладно, но перед этим... Завтра, кажется, спортфестиваль. А в четверг концерт. В пятницу… конец смены и, надеюсь, побег. Концерт… Юля!       — Да? Ты чего-то хотел?       Передо мной предстала Юля, нарушающая все законы физики — сидела в пустоте, закинув ногу на ногу.       — Не то чтобы мне что-то было нужно... Хотел пригласить вас с Семёном на концерт, в четверг будет. Адреналин постараюсь для него оставить в нашем домике, живём мы с Машей в тринадцатом. Придёте?       Юля улыбнулась:       — Придём, конечно! Нечасто нас тут на концерты приглашают, думаю, Сёма тоже не упустит возможности! Спасибо, что позвали!       — И, это…       — Ты про своё положение спросить хочешь?       Как она…       — Я у тебя в голове, Толь. Мысли читаю в том числе. Постоянно. Смекнул?       — Смекнул. Ну так что?       — Для меня, как и для Сёмы, такое в первый раз. Может, я что-то упустила, мы с ним постараемся узнать у других гостей, исходных, то есть. Но, если честно и по секрету… Не думаю я, что ты умер. Не знаю, как такое может быть, с учётом твоего рассказа, но… Мертвецы сюда не попадают. По крайней мере не попадали. В общем, подожди пока! Я постараюсь узнать что-нибудь, авось, сам лагерь ответы подкинет!       — Спасибо, успокоила немного. Буду ждать новостей!       — Угу. Готов просыпаться?       — Да, давай. Спасибо за сегодня ещё раз, и Семёну передай тоже!       — Договорились!       Юля улыбнулась, щёлкнула пальцами… И я вновь проснулся. Как она это делает?..