Fraus ECF, или Miu-Mio

      Маша ещё мирно посапывала, лёжа прямо на мне. И как ей удаётся спать на животе?.. У меня никогда не получалось. Ну и на здоровье, раз ей так хочется…       Я решил не беспокоить её и просто полежать, подождав, пока она не проснётся сама. А пока можно подумать…       Интересно, как же всё поменялось за эти пару дней. Я успел умереть, воскреснуть в каком-то лагере, одном из бесконечного множества, и попал к Маше. Сначала хотел попробовать приударить за ней от «нечего делать», а в итоге влюбился. И это оказалось взаимно. А она успела уже поспать со мной вместе — дважды причём. А ещё посидеть на мне в одном купальнике и забрать мой первый поцелуй. И второй. И третий тоже… Правильно ли всё то, чем мы занимаемся? Думаю, нет. Беспокоит ли это только меня? Нет, она упомянула, что и сама сомневалась. Будем ли мы переставать что-то делать из-за этих сомнений? Кажется, нет. Могу сказать лишь за себя, но это тёплое ощущение, которое мне доставляет всё то время, что мы проводим вместе, стоит намного выше, чем пресловутые моральные нормы. Она… и правда очень мне дорога, как бы то ни было странно. Она внушает неописуемое доверие, она наполняет меня оптимизмом, которым я никогда не отличался, она заставляет верить в лучшее, верить, что всё и правда будет хорошо. Она и вправду как звёздочка, что указывает мне путь в этой, казалось бы, бесконечной темноте, и не просто ведёт за собой, а даже заставляет тебя самому хотеть идти за ней, и, мало этого, не бросает тебя, как только ты бросаешься в путь. А наоборот — она подаёт руку и ведёт за собой, заставляя забыть о сомнениях.       Размышляя об этом, я легко, настолько нежно, насколько смог, поглаживал Машу. Сначала по области талии, а потом и по голове. Стоило мне провести рукой по её волосам, как она немного улыбнулась и, как мне показалось, мяукнула. Возможно, это был просто вздох, но я его воспринял именно так. Я ухмыльнулся и, заподозрив кое-что, запустил свободную руку ей под волосы, второй продолжая поглаживать их. Хрупкая, мягкая и тёплая шея… а вот уже и ушко…       От такого поглаживания Маша уже не смогла сдержать спокойного лица — на нём расплылась улыбка, а глаза немного прижмурились от удовольствия.       — Ты же не спишь уже, м?..       Она медленно, что называется, с чувством отыграла «пробуждение»:       — Не-ет, как ты мог такое обо мне подумать? Я бы ни за что не стала притворяться, что сплю, просто чтобы продлить этот момент…       Я улыбнулся. Это было невероятно приятно слышать, несмотря ни на какие обстоятельства.       — Да-а, действительно, как я мог такое подумать… Я-то уж посмел подумать, что тебе нравится…       Она игриво улыбнулась, приобняла меня за шею и придвинула своё лицо поближе:       — Глупый ты у меня… Об этом не думать надо, а знать и быть уверенным!..       После этих слов следовал поцелуй, недолгий, расслабленный, но от того не менее приятный. И, кажется, не только для меня.       — Как спалось, милая?       — Благодаря тебе очень хорошо!       — Как твои раны? Сильно болят?       — Честно говоря, не особо. Побаливают, конечно. Но, думаю, ходить я уже могу!       — Рад слышать, значит, я справился со своей задачей!       Она опять лукаво улыбнулась, а глаза вновь источали тот самый взгляд. Тот самый взгляд, который я люблю — полный чувств, заботы, радости, доброты, и — без сомнения — любви:       — С какой же задачей ты справился, милый мой?..       — Со своей задачей, как твоего милого — с заботой о тебе, о твоём состоянии и здоровье…       — Это задача уже не просто как милого… Сможешь сам догадаться до правильной формулировки?..       Я ухмыльнулся. Пора мне вернуть должок, Маш:       — Нет, прости, голова с утра совершенно не работает, ничего в мысли не приходит. Не подскажешь?..       На её лице без проблем можно было прочитать «Решил побиться моей же картой? Не на того напал!», а в её глазах была видна уверенность:       — Какой же ты у меня всё-таки недогадливый… Ладно уж, подскажу тебе…       Она приблизилась к моему уху и безумно нежно прошептала:       — Это уже задача не просто как милого… Это задача как любимого… и… как моего парня…       Да ты посмелела за прошедшее время, Маш. Я-то уж было задумался, как бы мне уточнить наш взаимный статус, а ты… вновь всё мне упрощаешь, вновь читаешь мои мысли…       — А я уже, стало быть, твой парень?..       — Конечно, глупенький… Ещё с момента, как ты побежал в лес ради меня, ты уже им стал, а потом ещё не раз закрепил этот статус за собой… Так что не отвертишься!..       — И не собирался, родная…       На последнем слове она немного дёрнулась, но, кажется, улыбнулась только сильнее и прижалась так, что я, кажется, немного разучился дышать:       — Спасибо тебе, Толь… Ты… Ты даже не представляешь, насколько… Насколько дорого и приятно мне всё, что ты для меня сделал… Спасибо, что ты появился в моей жизни…       В корень, Маш, ты снова метишь в самый корень, твои слова вновь бьют в самую глубину…       — Тебе спасибо, Маша… Как я могу не любить тебя и не делать ради тебя всё это?.. Ты же столько для меня сделала, ты же из раза в раз проявляла заботу, привязанность, любовь… Ты же и правда шикарна, я просто не мог в тебя не влюбиться… А если уж люблю… Так надо же проявлять, разве нет?..       — Всё верно, родной… Ты прав, и за эту твою правоту… За эти твои мнения… Я тебя и люблю…       Я не смог сдержаться, и аккуратно, стараясь не задеть рану, прижал её к себе, она же прижалась ко мне ещё сильнее. Люблю я её…       Так мы пролежали какое-то время, но за ним я совершенно не следил. Да и невозможно было — на часы смотреть не хотелось — в поле зрения была Маша, и её было достаточно. А солнца тут не видно. Но рано или поздно всему суждено закончиться, и я всё-таки решил взглянуть на время…       — Сколько там накапало? — поинтересовалась Маша.       — Прилично. Уже за завтрак перевалило.       — Хорошо мы поспали, конечно…       Я ухмыльнулся:       — Вроде и сомнений не было в этом, разве нет?       — Да, ты прав. У тебя ещё поесть осталось чего-нибудь? Я немного проголодалась, если честно.       — Осталось. Одна булочка ещё и конфетки.       Глаза у неё заискрились:       — Те самые?       — Да, те самые. Знал же, что ты их любишь.       — Спасибо!       Она улыбнулась и быстро чмокнула меня, но на этот раз уже не в щёчку — на этот раз уже в губы.       Маша приподнялась, сев на меня «верхом», и, кажется, уловила мой взгляд на себе:       — Что, нравится?       Я вновь ухмыльнулся:       — Как мне может не нравиться такой шикарный вид, а, милая?       Она немного зарумянилась:       — Ты бы хоть постыдился немного, а то ведь съешь глазами скоро, тогда и смотреть не на что будет…       — Не подумал… Ладно, во имя будущего сохраню тебя в живых и растяну себе удовольствие любования тобой!       Маша, кажется, уловила мою иронию и улыбнулась:       — Разумное решение! Обещаю, у тебя ещё будет возможность насладиться!       — Ловлю на слове!       Я аккуратно подал ей руку, помогая ей сдвинуться с меня, после чего сел и сам. Мы аккуратно оделись, освободив стол от одежды. Когда он практически освободился, я протянул Маше лежащую в самом низу рубашку.       — На, держи. А то идти холодно будет, да и не очень прилично…       Она немного удивлённо посмотрела на меня:       — А ты как? Голым пойдёшь?       — Ну, наверное. Не могу же я тебя полуголой в лагерь отводить. Не хочу, чтобы тебя так кто-нибудь видел, да и не поймёт меня вожатая.       — Это так мило, что ты заботишься обо мне…       — Ну, раз ты теперь моя девушка — извини уж, но я не хочу, чтобы такой вид открывался кому-то, кроме меня. Так что надевай и не переживай, я не простужусь.       Она улыбнулась, глаза вновь наполнились любовью, и всё-таки рубашка эта покрыла и скрыла всё то, что остальным видеть совершенно не нужно:       — Только пообещай, что, когда вернёмся, сразу возьмёшь себе новую рубашку! Я тоже не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, видел тебя в таком виде…       Я не смог сдержаться и опять, в очередной раз, ухмыльнулся:       — Не переживай, как только тебя в медпункт доведу — сразу к Ольге Дмитриевне, а с ней на склад.       — Запомнила!       Достав остатки еды из вещмешка, я положил их на стол — последняя булка и пачка батончиков. Она же в это время поставила на стол термос и… мой под, который я ей оставил ещё вчера вечером.       — Чай ещё остался?       — Да, там ещё половина примерно. Нам на двоих хватит, думаю!       — Ты совсем что ли мало вчера попила? Или это мне вожатая слишком большой термос всучила?       Маша немного рассмеялась, видно, что сейчас она уже не испытывает особого беспокойства ни по какому поводу:       — Вот уж этого я не знаю, Толь! Но, что я знаю наверняка — сегодняшний завтрак у нас будет не в сухомятку!       — Ну и хорошо.       Я аккуратно достал булочку с корицей и протянул Маше.       — А ты чего, не будешь что ли?       — Нет, для тебя же принёс. Кушай, Маш, тебе и положительные эмоции нужны, и энергия лишней не будет.       — Ну нет, я так не могу. Подожди секунду…       Она аккуратно разломила булочку на довольно ровные половинки, но одна всё-таки была на самую малость, но больше. Маша немного задумалась:       — Ты правда так сильно хочешь, чтобы я забрала половину, которая побольше?..       — Я хочу, чтобы ты съела всю. Но если уж и делить, то, конечно, тебе нужно взять большую часть.       — Будь по-твоему, Толь…       С этими словами она протянула мне ту часть, что была поменьше. Хер с ней, съем. Хотя, конечно, если поступать поправильнее… Стоило отдать Маше всё. Но я понимаю её желание поделиться, потому и спорить не буду. На её месте я сделал бы точно так же. Мы перекусили этой несчастной булочкой, поели конфеты — они на удивление быстро закончились — и попили чай. Трапеза была небольшой, но от того не менее приятной. Даже, наверное, более — спокойствие от того, что всё наконец стало хорошо и успокоилось, сделало своё дело. Это и правда радовало в какой-то мере — все вчерашние приключения изрядно меня помотали, как, думаю, и Машу. Так что мы оба наслаждались этим заслуженным отдыхом.       Закончив с едой, мы решили немного покурить, попивая чай. Да, конечно, не сигареты — душевности в поде меньше. Но, знаете ли, вкус не-табака — тоже неплохо. Да и курить с рук друг у друга — с сигаретами опасная роскошь, а вот с подом — относительно рядовая история. Это было приятно, но всё-таки прийти в лагерь хотелось не слишком поздно, так что мы стали потихоньку собираться. Остатки гардероба на себя, остатки вещей в мешок — всё это и правда заняло не очень много времени. Мусор я убрал туда же — выкину уже в лагере. После этого я протянул Маше её галстук с плеча, который она каким-то образом вчера не заметила. Она отреагировала ожидаемо: «Ты откуда его взял?». В общем, я помог ей завязать галстук этот несчастный и повязал свой себе на голую шею. Ощущается странно. Надев на себя дождевик как плащ, даже не «запоясавшись», я подал Маше руку и помог ей встать:       — Ну что, пойдём через лес или сократим?       — Давай, наверное, через лесок. Погулять с тобой хочется, если честно.       — Мне тоже! Сейчас как раз хорошо должно быть, если дождь закончился.       — Будем надеяться. Сейчас по дождю идти не хочется совсем… А ты дорогу-то знаешь?       — Примерно помню. В крайнем случае карта у тебя теперь есть, не заблудимся.       — Точно. Ну, пойдём тогда?       — Ходить-то можешь? Или лучше мне понести?       Маша немного засмущалась:       — Мне, конечно, понравилось, когда ты меня нёс… Но лучше давай я сама.       — Хорошо. Но если идти будет больно — говори сразу, договорились?       — Угу!       Попрощавшись с приютившим нас убежищем, мы под светом фонаря направились к выходу. Лестницу Маша преодолела без особых проблем, но было заметно, что она побаивается. Ещё бы — она пока не полностью восстановилась, а лестница не выделялась надёжностью. Но я поднимался сзади, стараясь внушить ей какую-никакую уверенность. А ещё стараясь не смотреть вверх, потому что Маше это могло бы быть явно не особо-то комфортно.       На улице было и правда хорошо — дождь закончился, небо было чистейшим, солнышко светило, а в воздухе витали нотки лесного: деревья, хвойные и лиственные, влажная земля, не самая жаркая, даже приятно прохладная температура. И Маша рядом, и никаких угроз… Всё заставляло радоваться теми мгновениями, что проносились предо мной прямо сейчас.       — Какая красота…       С этими словами Маша приобняла меня, и на пороге старого лагеря мы остановились, дабы вдвоём насладиться сими видами.       — И правда красиво… Спасибо тебе, Маш. За всё.       — И тебе, милый… Спасибо, что пришёл за мной, а то…       — Лучше не думать, что было бы. Что могло бы быть. Всё сложилось так, как сложилось — и в этом есть свои плюсы. Не находишь, родная?       — Нахожу, конечно. Но лучше бы всё это произошло без… Без того, какой ценой это нам досталось.       — Ну, согласен. С другой стороны, не произойди всё это, возможно, за лагерь мы бы так и не успели… Сказать друг другу всё то, что сказали. Да и не факт, что пообщались бы вместе с Юлей и Семёном. А информация от них всё-таки далеко не бесполезна.       — Тоже правда. Я, если честно, уже и не вспомню деталей. Ты хорошо запомнил всё, что они рассказывали?       — Да, достаточно. На такую информацию у меня память неплохая.       — Тогда давай мы пойдём потихоньку, и ты мне вкратце ещё раз расскажешь, хорошо?       — Пойдём.       Попрощавшись со старым лагерем, мы, сверившись с картой, направились по совсем небольшой тропинке, которая должна была вывести нас ко вторым рядам домиков. Оттуда недалеко через площадь к медпункту.       — Тебе по верхам прямо? Или углубиться?       — Давай пока, наверное, по верхам. Если чего не пойму, уточню.       — Ну хорошо. Тогда слушай…       Я кратко пересказал ей всю информацию, но не сильно вдававшись в подробности — по границам важного. Про строение лагерей, параллельные миры, года, исходных, кукол, побег отсюда, перемещение между лагерями, про Юлю… Да про всё, в общем.       — Вот навалили информации, конечно… Ну да ладно…       Кажется, она потихоньку стала осмыслять произошедшее. В какой-то момент она остановилась, и я машинально обернулся в её сторону.       — Погоди, то есть…       Она подошла, схватила меня за руки и, смотря мне в глаза своими, горящими, практически прокричала:       — …Мы сможем выбраться и быть вместе за пределами этого несчастного лагеря?!       Я сжал её руки в ответ:       — Да, скорее всего. Не может же не радовать, ну?       — Знал бы ты только, как я рада!       Её глаза искрились и просто-таки излучали радость, и, мне кажется, она собиралась расплакаться. Я уловил это её настроение и, сжав одну руку сильнее, второй я прижал её к себе:       — Маш, всё хорошо, не плачь. Не очень хочется видеть тебя в слезах. Обещаю, мы с тобой выберемся отсюда, и потом… Будем жить вместе и припеваючи…       — Я от счастья плакать собираюсь, глупый…       Она вжалась в меня, обняв свободной рукой под дождевиком. Верю ли я сам в свои слова? Верю ли я, что выберусь отсюда? Верю ли, что смогу жить? Тем более припеваючи, тем более вместе? Не знаю. Вообще не уверен. Но я обязан подбодрить Машу. Обязан поднимать ей настроение приятными словами. Даже если они не всегда или не совсем верные. Даже если сам себя обманываю. Даже если обманываю тем самым и её. Сейчас… Мне меньше всего хочется тяготить её своими мыслями. Переживаниями. Проблемами. Дырами в этом великолепном плане, в который я и правда хочу верить.       А вот Маша, кажется, уловила мои переживания. Но интерпретировала их по-своему:       — Я не знаю, почему, но мне кажется, что ты нервничаешь. Не буду допрашивать, просто знай, что всё будет хорошо. Я… практически полностью уверена сейчас как в тебе, так и в нашем совместном благополучии. Мы вернёмся, я доучусь, мы съедемся, будем работать, перемежая эту работу друг с другом. А потом… может, когда-нибудь создадим свою музыкальную группу. Почему бы и нет? Будем ездить по маленьким и большим городам, и делиться с жителями, жаждущими отдохнуть, своими эмоциями, будем дарить им музыку…       Расписываешь сладко, Маш. Очень сладко. Хотелось бы в это верить. Но всё-таки есть нюанс. Который надо учитывать. Я мёртв. Почти наверняка. Я не знаю, что должно было произойти на том свете, чтобы я выжил. Но верить в то, о чём ты говоришь… И правда хочется.       — Спасибо, милая…       Я почувствовал, что она улыбнулась. Ну и хорошо, главное, чтобы она была довольна. Немного постояв так, мы продолжили идти, но на этот раз руки мы не отпустили. Её ладонь… Была тёплой, мягкой, совсем немного влажноватой, безумно приятной и невероятно твёрдой. Без особых проблем мы дошли до лагеря, а потом и до медпункта, собирая молчаливые, но завидующие взгляды других пионеров как на улице, так и из домиков.       К счастью, в медпункте были только Лена и Виола, с Ульяной мы бы сейчас объясняться устали:       — Господьи медики, привёл к вам потерпевшую. Докладываю — не учитывая испуга от встречи с волком в лесу, имеются две раны: на передней стороне левого бедра, вроде как ни нервы, ни кости, ни артерии не задеты, а также на спине — буквально чудом позвоночник не задет, но за остальное не ручаюсь. Я перекисью обработал и перевязал вчера вечером. Советую вам сегодня аккуратно осмотреть и заменить бинты. Сможете помочь?       — Ну привет, пионеры. Сможем, конечно. Вам помогать — наша работа. А ты с каких пор так разбираешься? — ответила вопросом Виола.       — На дополнительные в школе ходил по первой помощи. Немного в курсе дел.       — Ну-ну. Перевязка выглядит весьма неплохо. Ладно, осмотрим сейчас. Ты же Маша у нас, правильно помню?       — Угу, она самая, — немного грустно заявила она.       — Ну тогда раздевайся. А ты, Толя, свободен пока. Можешь вернуться сюда минуток через 10-15, мы пока всё осмотрим, обработаем, вердикт вынесем. А тебе советую к Оле сходить. Она наверняка переживает.       — Хорошо, спасибо!       Я повернулся к Маше:       — Не скучай, скоро вернусь!       — Буду ждать!       — Простите, что прерываю, но Толь, а ты почему голый? — спросила Лена.       Кажется, подумала не то. Плохо.       — Не подумай лишнего. Из-за раны на спине порвалась и рубашка, промокла в крови. Я не мог дать Маше идти в лагерь в таком виде. Ну и…       Я глянул на Машу с немым вопросом «стоит ли говорить про лифчик?». Она взглядом дала мне понять, что пусть лучше эта подробность останется между нами:       — …Ну и, тем более, у меня дождевик был, так что я не простыну.       — Оправдан, — заключила Виола. — Лена, отставить лишние переживания. Пускай их личные взаимоотношения будут личными, но отмазки он привёл убедительные. Теперь точно свободен.       — Спасибо!       Помахав остававшимся в медпункте, я вышел на улицу. Так… Первым делом, наверное, к Шурику. У него узнаю, где Ольга Дмитриевна. Заодно рацию занесу.       Я довольно быстрым шагом направился к клубу кибернетиков, где обнаружил сонного, практически вырубающегося Шурика, сидящего рядом с приёмником, и Серого, который что-то перебирал в ящиках неподалёку.       — Доброго утра техникам. Я вам тут рацию пришёл вернуть, спасибо, пригодилась.       — О… Пришёл, — с трудом проговорил Шура. — Не зря сидел…       — Ты совсем не спал, что ли?       Ответил Электроник:       — Совсем. И завтракал тоже тут, я ему приносил. Его несчастные две порции. Ел, с трудом не засыпая, но ждал тебя.       — Как там Маша? Всё в порядке? — поинтересовался отслуживший.       — Жить будет, но сегодня, думаю, она в медпункте побудет. Поранилась прилично. Держите своё чудо техники. А заодно…       Я выложил на стол всё, что брал у техников: фонарь, компас и упомянутую рацию. Вроде ничего не забыл.       — Да, спасибо. Передай ей от нас, что пускай выздоравливает. Ты сейчас к вожатой, наверное?       — Наверное…       Я указал на своё всё ещё полуголое тело:       — Как минимум ключи бы взять, рубашка всё же нужна со склада. Ну и сообщить, что я вернулся и Машу привёл. Где Ольга Дмитриевна, кстати, не знаете?       — Скорее всего, у себя в домике. После столовой туда собиралась, — ответил Серёжа.       — Хорошо, я пойду тогда, спасибо. А ты Шуру до домика проводи, пускай поспит.       — Конечно, так и собирался сделать!       — Давайте тогда, спасибо за помощь!       Мы пожали руки, и я всё так же, быстрым шагом, направился к жилищу вожатой. Она была там, как и ожидалось. Лежала, видимо, отдыхая, и читала, закинув ногу на ногу:       — Ольга Дмитриевна!       — О, пришёл наконец! Как там Маша? Всё в порядке?       — Да, терпимо. Поранилась, конечно, но, надеюсь, завтра будет на ходу.       — А ты сам как? В порядке? И потрудись объяснить, почему ты голый?       — Сам в порядке. Голый потому, что Машу поран… Маша поранилась на спине, рубашка у неё рваная была, в крови, я не мог позволить ей идти так. А я в дождевике, не замёрзну.       — Ладно, отмазался. Кстати… А с чего ты всё-таки решил в старый лагерь пойти?       Пока я придумывал, как бы объяснить ей всю ситуацию, вожатая уже опередила меня:       — Юля?       — А откуда… Ну да, вы же тоже исходная. Да, из-за Юли, она подсказала. Там небольшая… заминочка вышла. В их с её напарником перемещениях между лагерями. Лишняя попала. Она тут переполох и устроила. Мы её угомонили, скажем так, а Маше очень повезло, если быть честным. Ей чудом органы не задели никакие важные. Извините…       — Понятно… — Ольга Дмитриевна начала стукать пальцами по книге, задумавшись. — Ничего, прорвёмся. Я так понимаю, с Семёном уже честь имел общаться? Он этим Юлиным напарником и был?       — Да, было дело, подружились почти.       — Ну и хорошо. Я так понимаю, вы планируете мне всю смену сорвать и сбежать?       Ольга Дмитриевна, где вы научились так в корень зреть?..       — Да. В смысле, не совсем. Нам повезло, что настоящая вы сюда попали, плюс я, плюс Маша. В общем, такую возможность упускать нельзя. Так что сбежать попробуем, но смену сорвать вам не хотим. Знаю, что вы сбегать не хотите, поэтому присоединиться не предлагаю. Постараемся всё сделать максимально мирно, насколько это будет возможно. У нас нет никакого интереса как-то портить вам жизнь, поверьте…       — Да знаю я, господи. Не вы первые, кто сбежать хочет, и не вы последние. Просто ни у кого при мне ещё не получилось. От Юли слышала про один раз, и, если вы собираетесь его повторить — флаг вам в руки, могу пожелать удачи и помочь по мере своих возможностей как вожатой и как человека. Понимаю, что, если сбежать не хочу я, не факт, что не хочет никто. Да и завидую я вам, если вам в свои миры вернуться хочется. Короче, если проверка какая нагрянет или ещё что — я постараюсь вас прикрыть.       — Спасибо вам большое, за понимание. Я чего пришёл-то — мне бы вам вернуть ваш мешок и термос, а заодно бы ключ от склада взять ненадолго. Рубашку новую надо бы, если партией позволено.       — Уговорил. Держи, — она, покопавшись в тумбочке, бросила мне увесистую связку, даже больше, чем у Слави. — Вон тот, большой — от склада. До обеда вернуть!       — Да, спасибо!       Я поставил на тумбочку вещмешок, после чего достал из него всё, что в нем было — пустой термос, лифчик, который я аккуратно и быстро спрятал в Машино полотенце, а его — в карман дождевика, платок из-под булочек и под, которые я сунул туда же, кровавую рубашку и кучу мусора. Последнюю отложил, а вот мешок с термосом протянул вожатой:       — Вот, это ваше, возвращаю. Рубашка… Машина. Мы бы её там оставили, но подумали, что на тряпки может пойти, так что тоже возвращаю вам. Надеюсь, применение найдётся.       — Придумаю уж. Лучше, чем в лагере сорить или слухи распускать. Сожгу за территорией в крайнем случае, чтобы улик не было.       — Спасибо. Я так понимаю, дождевик и сапоги оставить на складе?       — Правильно понимаешь. Если ещё что нужно будет — приходи.       — Кое-что нужно будет. Если я скажу, что мне нужен будет адреналин, вы поймёте, о чём я?       Ольга Дмитриевна вздохнула:       — Пойму, наверное. Маша же тут тоже пришедшая?       — Угу.       — Тоже по лагерям бегать собираетесь? Или ты для Семёна набираешь?       — В крайнем случае может и побегаем, но про запас в домике на всякий случай иметь полезно. И для нас, и для Семёна, а то он обещал на концерт зайти с Юлей, ему-то как раз наверняка и пригодится.       — Понимаю. Ладно, скажи в медпункте, что я попросила. Тебе выдадут. Да и в целом местные почти что угодно готовы сделать, если узнают, что я к этой просьбе причастна. Но ты сильно этим не переусердствуй, со мной консультируйся всегда. Мне проблемы не нужны.       — Понял, спасибо. Я пойду тогда?       — Да, иди-иди. Маше привет передавай и скажи, чтобы выздоравливала поскорее. У вас, кстати, серьёзно всё или так?..       Я посмотрел на неё так, чтобы вожатая смогла понять, но, видимо, взглядом пиздеть сам себе, как и другим, я не научился.       — Кажется, ты не совсем уверен. Поматросишь и бросишь, м?       — Ольга Дмитриевна, при всём уважении, но такие слова в свой адрес я продолжать слушать не хочу и не буду. Я сомневаюсь не в том, что люблю её, не в том, что хочу быть с ней. Я сомневаюсь в том, что мы сможем быть вместе за пределами лагеря, только и всего.       — Понимаю, понимаю, не кипятись. А почему бы вам не остаться тут? Вечная молодость обоих, всегда рядом, живёте вместе, вечные подростки, вечно весёлые, вечно счастливые. Зачем уходить?       — Я… не могу тут остаться. Я вижу, что Маша этого не хочет. Да и сам знаю, что быть окружённым бездушными куклами лагеря — рано или поздно это наскучит, а там и до раздражения недалеко. Но в реальном мире…       Я споткнулся, задумавшись, стоит ей рассказывать или нет:       — …Есть кое-что, что может помешать. И это всё, за что я сейчас переживаю. Не учитывая самой возможности выбраться, конечно же.       — Хорошо, тогда не играй с ней, будь добр. У вас и правда всё может получиться, если тебе интересно моё старческое оценочное суждение. Всё-всё, а теперь беги уже к ней, она наверняка тебя заждалась!       Тоже верно. Помахав рукой, я направился в сторону музклуба — за обувью. Оттуда же пойду к складу, а потом, недалеко, и к Маше, узнаю, как она там.       По пути я выкинул весь мусор — пакеты из-под бинтов, из-под конфет… В общем, всё, что было в руках, после чего направился по знакомой лесной дорожке в музклуб. По дороге я не смог отказать себе в удовольствии и немного покурил — соскучился по сигаретам немного. На этот раз размышления меня, на удивление, сильно не донимали — меня интересовало лишь одно: как там Маша? Насколько всё серьёзно, успеет ли поправиться до завтра или на концерте мы выступать не будем?       В клубе всё осталось точно таким же, каким я оставил ещё перед своим уходом вчера. Я аккуратно положил на свободную тумбочку несчастный лифчик и полотенце, а рядом с ними положил и знакомый платок, взял обувь, точнее, собрал её — вчера я раскидал её весьма прилично — и направился в сторону склада, на этот раз весьма спокойно, а не в порыве нервов закрыв дверь музклуба.       На складе тоже всё было точно так, как я помню — ключ оказался тугим, но довольно быстро сдался. Я зашёл, повесил дождевик, нашёл рубашку примерно своего размера, примерил — зачёт, в самый раз. Тут все рубашки, что ли, такие?.. Хер с ним, заправлять даже не буду. Одену ботинки быстренько, поправлю галстук, сапоги в угол и в медпункт быстрым шаго-бегом, к Маше.       В медпункте были всё те же лица — Лена, Виола и Маша. Всё ещё в бинтах, но уже без рубашки. И знакомых, мною поставленных закрепок на привычных местах я не заметил. Заменили, кажется, уже…       — О, вернулся, пионер. Про Машино состояние послушать хочешь?       — Хочу, конечно, что за вопросы?       — Ну, слушай. Ты прав, ей и правда весьма повезло. Не знаю, что это за волк такой был с одним когтем, и довольно чистым, но это ваше дело и ваши предпочтения. Но больше так всё равно не делайте. Следующий такой раз может быть не таким удачным, и тогда можете задеть ребра, диафрагму, сердце, кровеносные сосуды, позвоночник… Да что угодно. Сам анатомию знать должен, раз на кружок ходил. Такое первым делом рассказывают. С ногой попроще, но тоже не без везения — рана довольно неглубокая, только поэтому она ходить и смогла. Ну, и благодаря нормальной перевязке, конечно. Спасибо, что наложил.       — Да не за что, чего там. А когда она в состояние нормальное вернётся?       Виола искоса глянула на меня:       — Смеёшься что ли, пионер? Скажи спасибо, что мы её в больницу не увезли. Теоретически, ходить может и сейчас, но бинты и пластыри ей и после лагеря носить надо, учитывая глубину ран, думаю, если твоей Маше через пару недель разрешат снять — вы везунчики. Но от серьёзных физических нагрузок она далека теперь надолго, пока всё окончательно не заживёт. Это уже не игрушки тебе, пионер. Не манекены, на которых ты практику проходишь. Которым на раны наплевать. Это реальные люди, и, если мутаций в сфере регенераций у тебя нет — любые раны заживают довольно долго, а уж такой глубины… и говорить нечего. Скажи спасибо, что она ходить может, что она ни нервы, ни кости на ноге не задела. И что удар по спине её не парализовал. А мог бы запросто. В общем, тебе, как более-менее знающему человеку, доверяю отвести Машу в больницу после того, как из лагеря вернётесь. Проконтролировать это. Это правда важно, пойми, пионер. Если она тебе живая-здоровая нужна, и ты хочешь, чтобы она поскорее восстановилась — в твоих интересах озаботиться тем, чтобы она у врачей пронаблюдалась и следовала их указаниям. Понял?       — Понял, диагноз неутешительный, но с нотками оптимизма. Я так понимаю, на ближайшее время она в медпункте?       — Правильно понимаешь. Больше скажу, чтобы твою Машу не смущать…       Она махнула рукой в сторону двери справа от входной, ведущей куда-то в незнакомое мне место.       — Видел дверь? Там изолятор. В целом, он для заразных предназначен, одноместный. Но для неё исключение сделаю, чтобы не смущать прохожими. Ближайшее время найти её сможешь там. Понял?       — Понял.       — Лена, пойдём. Прогуляемся, я тебе инструкций дам по уходу, заодно ты меня доведёшь до моего обиталища. Дела есть ещё.       — Пойдёмте, Виола.       Спасибо за возможность. Ценю и сердечно благодарю. Виола вышла первой, а Лена вслед за ней, на ходу пожелав Маше, сидящей на кушетке: «Выздоравливай поскорее!». Дверь захлопнулась, и мы с Машей остались вдвоём. Я подошёл к ней, сел на корточки напротив неё и спросил:       — Как ты себя чувствуешь? Не болит?       — Всё хорошо, не переживай! Виола, конечно, не так нежно, как ты, повязки накладывает, но не жалуюсь, наверное, так и надо. Ты не сильно расстроился, что меня сюда положили? Мы, наверное, сильно сидеть в музклубе не сможем…       — Не переживай, милая. Здоровье важнее. Если у тебя ещё есть планы выступить на концерте, я могу принести сюда какие-нибудь инструменты, можем здесь потренироваться вместе. Рояль прикатить не обещаю, ударники тоже, но гитары, скрипки, басы, духовые… на здоровье. Да и погулять ещё успеем, и время вместе провести. Если здоровье позволит, можем…       — Можем ночью погулять сходить!       — Вот как у тебя получается мои мысли читать, а? Научи, будь добра!       Она улыбнулась, видно было, что физическая боль её и правда сейчас не очень беспокоит. А глаза её вновь наполнились знакомым, уже родным блеском:       — А вот не научу! Так только мне можно, а то ты ещё прочитаешь у меня чего-нибудь… И всё, в жёны не возьмут!       — А я вот возьму и возьму! Думай чего хочешь, хуже, чем у меня, не получится!       Этот наигранный спор был прямо-таки наполнен романтической теплотой. За каждым словом в нём скрывались чувства, которые мы оба прекрасно читали.       — Люблю тебя, родной мой! Всей душой люблю, знал?       — Знал, знал, и люблю тебя не меньше, звёздочка моя…       На слове «звёздочка» Машины глаза ненадолго задумались, «углубились», но тут же вернули себе искорки. Кажется, она поняла смысл этого комплимента, но я пока не уверен.       — Тебе принести может чего? Из одежды, покушать или ещё чего?       — Ой, даже не знаю… Слушай, а ты…       Я немного напрягся. Такие затянутые вопросы хорошим не заканчиваются.       — …Не извращенец?..       А-э…э?..       Я немного выпал. Что она имеет в виду? И к чему вопрос, собственно?..       Она, кажется, увидела моё замешательство:       — Не пойми меня неправильно, милый. Я хотела попросить тебя… лифчик принести. Раз тот… пал смертью храбрых… Ну, не знаю, насколько мне нужен будет, раз я в бинтах тут сижу, но лучше пускай другой под рукой будет. Могу тебе это дело доверить?       — Можешь, конечно, какие вопросы? Если ты про извращенца спросила на предмет того, что я что-то с твоим нижним бельём делать буду — не переживай, только и исключительно с твоего согласия.       Она немного покраснела, видимо, эта тема её закономерно пока что смущает:       — Хорошо, родной… Спасибо, я это очень ценю…       Маша аккуратно взяла мои руки, притянула к себе и, положив мою голову себе на плечо, нежно прошептала:       — Когда-нибудь разрешу обязательно, если захочешь…       Она и правда меня ценит и любит. Такое… непривычное чувство… Как будто до этого я видел такое лишь на экране монитора и на страницах манги, но здесь… Это же происходит наяву, верно?..       — Спасибо тебе, любимая… Ты не представляешь, насколько я тебя ценю…       Маша немного приподняла мою голову, я уловил тот самый её заботливо-любящий взгляд, но лишь на мгновение, затем глаза закрылись и у неё, и у меня, и наши губы слились в поцелуе, бывшем невероятно нежным. Языки не боролись, не вальсировали. Их движения скорее напоминали… поглаживания, наверное?.. Нечто весьма ласковое.                   Простите, я обычный парень, далеко не поэт-лирик. И описывать нечто настолько личное и для меня непривычное, как поцелуи, мне всё ещё сложно. Могу лишь сказать, что этот процесс был очень приятным и… успокаивающим. Очень умиротворяющим и затягивающим.       — Люблю тебя, родная…       — И я тебя, милый мой…       Я немного отстранился:       — Ещё чего-нибудь принести? Может, юбку новую, чулки или ещё чего?       — Да, давай. И то, и то. А то в рваном ходить… не очень хочется. Да и нравится мне, как я в юбке смотрюсь, и в чулочках тоже, так что, если ты хочешь, чтобы я тебя радовала своим видом — наверное, нужно занести!       — Понял, намёки толщиной чуть тоньше, чем летящий в лицо кирпич, я понимать умею. Ещё пожелания есть?       Маша задумалась:       — Давай чего-нибудь сладенького, что у нас осталось. И чаёк в термосе было бы хорошо…       — Понял, всё будет! Гитарку тебе принести?       — Да, давай! Буду разминаться, вспоминать, что мы разучивали, чтобы форму перед концертом не растерять!       — Вот и правильно! Тогда я пойду? Или с тобой ещё посидеть?       — Беги, наверное, тебе же потом ещё на обед бежать, не хочу, чтобы ты опоздал!       — Понял, уже исчезаю!       Я быстро приобнял её за талию, чмокнул в губы и вышел из медпункта. Так… сначала в домик вожатой, наверное, ближе всего будет. Возьму термос, отдам ключи, вещмешок ещё захвачу… Планируем на ходу, в общем.       Домик вожатой оказался ближе, чем я предполагал, и там меня уже ждала Ольга Дмитриевна:       — О, пришёл. Взял, что хотел?       — Из одежды — да. Возвращаю вам ключи. Кстати, Машу в медпункт положили, не знаю, смогут ли её отпустить на концерт… Не спросил. Но надеюсь, что да. Сейчас буду ей вещички собирать на это время. Можно у вас опять вещмешок и термос попросить, пожалуйста?..       Вожатая вздохнула:       — Зачем возвращал тогда… Оставь уж себе, как сувенир. Лагерь не обеднеет, зато ты меня беспокоить меньше будешь.       — Спасибо! Выручаете!       — Машу не бросай только сейчас, ей тяжело без тебя будет, думаю.       — И не собирался. Мне важно поддержать её в тяжёлое время, как бы тривиально это ни прозвучало.       Собеседница ухмыльнулась:       — Тривиально — не тривиально, но очень немногие мужчины в моё время этому следуют, как положено. Да даже больше, не мужчины — партнёры. Потому и напоминаю.       — Хорошо, учту. Спасибо за совет. Не хворайте!       — И вам бы с Машей не хворать!       Я забрал термос и мешок и потихоньку побрёл в сторону домика — надо забрать оттуда некоторые вещички…       Дома всё было так, как и оставалось. Я аккуратно стал осматривать Машины тумбочку и шкаф в поисках юбки и чулков. На удивление, поиски не заняли много времени — запасные комплекты у Маши были, а потому я взял первые попавшиеся на глаза черные чулки, юбку, которая, кажется, выглядела точно так же, как и предыдущая, за исключением пореза и, аккуратно сложив это всё так, чтобы ничего не помялось, убрал всё в вещмешок. Нужно ли мне ещё что-то из домика?..       Блядь, лифчик ещё! Я аккуратно, даже с небольшим страхом, нашёл полку с Машиным нижним бельём… Трусики, трусики… А вот и лифчики!       Первым на глаза мне попался бирюзовый, с кружевами, довольно симпатичный, на самом деле…       О чём ты думаешь, дурень? Обещал же ей, ну…       Прервав поток мыслей, я кинул в мешок находку, закрыл его и направился в музклуб. Там мне осталось собрать всё остальное, и можно будет идти к Маше.       В музклубе царила приятная тишина, прохлада и знакомые запахи. Первым делом — чайник. Затем… Наверное, из еды набрать?..       Я, немного задумавшись, в уже знакомый платок собрал побольше всего, чего смог найти. Пускай Маша получает удовольствие хоть от сладкого. В число счастливчиков попали: оставшиеся булочки с корицей, очередная пачка батончиков, а также пастила — раз Маше не довелось сильно поесть её в шахтах, пусть покушает хоть сейчас. Пока я собирал это в платок и убирал в мешок, чайник подал мне знак о том, что вода в нем вскипела. Воспользовавшись ей, я наполнил термос сладким чаем и тоже убрал в вещмешок. Теперь, кажется, я собрал всё. Теперь гитару в руки и пора в медпункт. Даже не просто в руки — в музклубе нашёлся ремень, а потому к Маше я направился с гитарой на шее, будто собирался быть уличным музыкантом.       В главном помещении медпункта я нашёл только Лену. Кажется, она сегодня за медсестру.       — Привет. Я тут к Маше пришёл…       — Привет. Она в изоляторе, проходи, музыкант. Только пускай она особо много не шумит, хорошо?       — Хорошо, передам, спасибо!       Сняв гитару и взяв её в руки, я открыл дверь и вошёл в изолятор. Он оказался не очень большим, но приятно просторным помещением с приоткрытым окном, столом и стульями, а также с человеческой раковиной — кажется, хоть где-то Маша сможет нормально умываться. Ну и, конечно же, там имелась «койка». На которой я и застал свою любимую, лежащую и, кажется, скучающую. При виде меня она улыбнулась и присела на кровати, а я закрыл дверь и подошёл поближе.       — Гружёный мой! Не тяжело?       — Не переживай, ради тебя — пустяки.       — Спасибо…       — Да не за что, всегда готов! Куда тебе гитару поставить?       — Давай сюда, спасибо большое…       Я поставил гитару в указанное место, рядом с кроватью.       — Присаживайся, забегался за сегодня, наверное?       — Немного. Заодно и гостинцы отдам.       Усевшись рядом с Машей, я вдохнул свежий воздух этого помещения полной грудью, после чего открыл вещмешок и по одному стал передавать собеседнице всё то, что притащил:       — Так, это чаёк тебе, по запросу… Это тебе покушать сладенького, с запасом… Это… Ну… Одежда твоя, в общем… То, о чём ты просила, короче. И ещё кое-что…       Я достал под и протянул ей.       — Думаю, ты поняла, как им пользоваться. Пока ты тут, пусть побудет у тебя. Удобство, а дозу даёт. Во-от… — прогудел я, пытаясь понять её реакцию, и, уловив неоднозначное выражение её лица, решил уточнить. — Всё понятно? Или какие вопросы есть?       — Почти. Только один, честно. Почему ты такой заботливый у меня, м?       Я немного задумался и выпал из реальности, вновь погрузившись в мысли об одном и том же вопросе — действительно, а почему?..       — Маш, если честным быть — без малейшего понятия. Я не знаю, в какой момент своей жизни я стал таким добрым, не знаю, почему так быстро к тебе привязался. Не знаю, почему вообще полюбил. Прости…       Маша же в этот момент, пока я уходил в свои мысли, незаметно приблизилась и, невероятно лёгким движением прижав мою голову к своей груди, опустилась на кровать вместе со мной:       — Не беспокойся, милый, всё будет хорошо. Я понимаю твои переживания, но так ли важны причины сейчас? Мы вместе, и нам хорошо друг с другом. Мы любим друг друга. Так стоит ли задумываться, почему? Стоит ли нервничать из-за этого?       — Не знаю, родная. Прости, я опять не знаю. Как же это раздражает, ты бы только знала…       Я прижался к ней за талию, несмотря на то что в руках у меня всё ещё был с подом. Я его даже не замечал:       — …Ты бы только знала, как сильно меня раздражает собственное незнание!.. Да, всё складывается и правда очень хорошо, и я счастлив, что всё складывается так, как складывается, но… Но я, блядь, не знаю, почему всё складывается именно так!.. Как я могу обещать тебе, что всё будет хорошо, если я ничего не знаю?!.. Я не знаю, как отсюда выбраться, каков шанс, блядь, этого… Я не знаю, как мне поддерживать нашу любовь… Я не знаю, что ты любишь во мне, не знаю, могу ли как-то поддерживать тебя и твои чувства ко мне, не знаю, что буду делать, если вернусь, не знаю… Я ничего не знаю… Я ничего не могу сделать, я ни над чем не имею контроля… Вся моя жизнь находится в чужих руках, в неизвестном мне течении бытия, природу и ракурс которого я не могу ни понять, ни отследить, ни управлять им… Я… Я просто… не знаю…       Кажется, сильно меня выбило. Из колеи. Из себя. Маша это уловила и начала поглаживать меня по голове, и тихий, нежный глас её растёкся по моему телу, словно сладкий горячий чай с утра, что приводит в чувства, не раздражая при том:       — Толь, не переживай. Не знать чего-то — это нормально. Не стоит винить себя за это. Я тоже во многом не уверена и тоже очень многого не знаю. И меня тоже периодически посещают подобные твоим мысли. Но поверь, сейчас у тебя прекрасно получается собой и своими действиями поддерживать и разжигать внутри меня забытые, но такие приятные чувства… Если тебе от этого будет спокойнее, я могу тебе пообещать вот что — за какие-то твои ошибки по незнанию я никогда не буду тебя винить. Ни за что. Если мне чего-то захочется, я либо скажу тебе прямо, либо намекну достаточно толсто, чтобы ты понял. Если что-то будет меня раздражать или расстраивать, ты будешь первым, кто об этом узнает. Пускай нашей с тобой силой для противостояния течению бытия станет разговор. В словах можно выразить не всё, но многое, а если слов будет недостаточно — разговор будем вести не таким образом, а по-другому. Так, чтобы мы друг друга поняли. Есть ещё один важный момент: как бы мы ни хотели забыть про это и плыть по течению, существует неочевидная, но важная мысль: за отсутствием сопротивления течение бытия непременно приведёт нас к своему устью, коим является ни что иное, как трижды клятый мною бесконечно глубокий, удивительно бесцветный и поистине безграничный океан Небытия. Я не хочу, чтобы ты прошёл то, через что прошла я. Я не хочу, чтобы ты на собственной шкуре синтезировал все те мысли, к которым я пришла за все пройденные мною смены, да даже за всю свою жизнь. Поэтому я буду делиться с тобой своим опытом, пригодится он тебе или нет — не знаю. Срезонирует ли он с тобой — не знаю. Но лучше я поделюсь с тобой сразу, чем заставлю тебя пережить их самому. Я благодарна тебе за то, что спасаешь меня. И я буду стараться помогать тебе. Всё, что я хочу от тебя в ответ — по сути, лишь одно: спасай меня от пучины Небытия и далее, заполняй его собой, чувствами, жизнью. Чем угодно, лишь бы не остаться одной в этом бескрайне пустом и всепоглощающем ничего, что с течением времени успешно лишает меня собственного «я». Можешь пообещать мне это?       Через что же пришлось пройти этой девушке перед нашей встречей? Как весёлая и жизнерадостная Маша, которую я знаю, стала наполняться такими мыслями?..       — …Могу. Как бы мне ни симпатизировал таковой твой стиль речи, я не хочу, чтобы ты продолжала питать такие мысли. Ты… И правда умеешь успокаивать, милая… Можно так полежать немного?..       Серьёзный до того, но при том нежный голос Маши сменился привычным, заботливым, жизнерадостным и всё ещё нежным голосом:       — Можно, конечно, тебе можно всё…       Что это было? Та ли это Маша, которую я знаю? Это и правда та самая беззаботная девочка, которой я себе её представлял? Нет. Однозначно нет. Я не знаю, откуда у неё такие мысли, но… Но это внушает доверие. Она явно знает, какой ценой достаётся достойный спутник. А значит, в отношениях и их благополучии заинтересован буду не только я, и не всё будет исключительно на моих плечах. Какая же она мягкая…       Так пролежали мы, наверное, не очень много. Совсем скоро вновь послышался Машин голосок:       — Толь, давай просто посидим? Спина всё-таки побаливает, а ты… ну… немного давишь на неё…       — Конечно, извини…       Я быстро поднялся и вновь принял сидячее положение:       — Так вот… С подом моим ты уже знакома, если хочешь, можешь попробовать… Поговорить с ним. Он… прошёл со мной большую часть жизни. И помнит многое. Не уверен, что он сможет рассказать сказку на ночь или какую-нибудь весёлую историю, но… По крайней мере мне кажется, что с ним самочувствие будет поприятнее. Кстати, на счёт самочувствия… — я задумался и вспомнил про завтрашний концерт, наше участие в котором становилось под вопрос. — Как думаешь, сможешь ли выступить завтра?       — Спасибо большое… Думаю, да. Посмотрю, конечно, завтра, по состоянию своей спины, но закрытые платья у меня есть, чтобы бинтов видно не было, а если я буду в состоянии сыграть несколько песен, что называется, «на ногах», то, думаю, я приду. В любом случае не расслабляйся и потренируйся в свободное время, даже если я не смогу — я бы очень хотела, чтобы ты выступил, пускай даже и солистом. У тебя превосходная игра, и будет кощунством не показать такой талант местным, пускай даже и без моей поддержки.       — Без тебя мне там делать нечего, Маш. Правда. Но если ты просишь — конечно, буду готовиться!       Я аккуратно передал Маше подарок «не из мира сего», который она приняла и спрятала под подушку — удивительно простое, но рабочее место, чтобы никто не нашёл.       — А что по репертуару думаешь? У нас выбор широкий, да и я показал далеко не всё, что знаю…       — Давай, наверное, «Перемен» и «Потерянный рай». И что-нибудь на фоно хочу…       — Может, «Лунную сонату»? Я могу на гитаре подыгрывать, вроде бы получалось неплохо…       — Да, давай! Тогда определились, и ты знаешь, что отрепетировать. Сможешь, пожалуйста, к вожатой подойти? Зарегистрироваться надо и заявку подать. А песни… Скажи, что нашего сочинения. Ни той, ни другой в этом времени нет. Если скажешь, что песня Цоя, засмеют. Не поверят, что он бы не выпустил в массы такую сильную песню. А про Арию… Тут, наверное, по большей части вообще не слышали. Они уже, как я помню, выпустили несколько альбомов, но сейчас… Они скорее ниша, чем популярность. Да и в рамках пионерлагеря… Короче, придумай чего-нибудь, пожалуйста. И мне потом расскажи, чтобы история поскладнее была. Хорошо?       — Договорились, буду репетировать сегодня.       — Кстати… А ты сегодня на фестивале собираешься выступать?       Бля-ядь… Точно, совсем забыл, сегодня же спортфест. А готов ли я?..       — Чего задумался? Думаешь, не в состоянии для соревнований?       — Наверное… Сейчас я за тебя очень переживаю, да и за прошедший день… Короче, эмоций через край. И усталость… Не знаю, в общем.       Маша немного погрустнела, но эта эмоция на её лице быстро сменилась игривой улыбкой и лукавым взглядом.       — А если так?..       Не успел я ничего понять, как рот мой оказался закрыт… буквально. На этот раз… Сей поцелуй подарил мне спокойствие. Я не помню, как он ощущался, но точно знаю, что Маша, как и всегда, магическим образом смогла подарить мне счастье и безмятежность. Через какое-то время она оттянулась на моей талии и прошептала:       — Надеюсь, это послужит тебе мотивацией для того, чтобы порадовать меня своими успехами на соревновании…       — Ещё как! Поверь, я не смогу заставить себя разочаровать тебя, вернусь с результатами!       — Ловлю на слове, милый! А сейчас тебе, кажется, пора на обед. Я права?       Я удивлённо глянул на часы — действительно, через 5 минут должен зазвонить горн.       — Даже не спрашивай, просто интуиция!       — А ты как же? У тебя тут найдётся еда?       — А как же! Ты же мне столько всего принёс!       — Маш, то всё сладости. Давай я для тебя порцию попрошу и занесу, думаю, тётя Наташа мне не откажет.       Маша немного покраснела:       — Правда?..       — Конечно, любимая! Стал бы я врать тебе о таких вещах?       — Не стал бы! Тогда буду ждать!       — Не скучай, скоро вернусь!       Я чмокнул Машу в щёку и, погладив её по руке, вышел и вновь закрыл дверь в изолятор, а в самом медпункте всё так же неизменно сидела Лена, заполняющая какие-то бланки за столом. Кажется, бумажной волоките подвержена не только Виола с Ольгой, но и она.       — Как она там? Всё в порядке? — спросила Лена.       — Вроде да, мне не жаловалась.       — Ну и хорошо, рада слышать. Кстати…       — Точно, прости, чуть не забыл.       Я снял с пояса знакомый клинок и, осмотрев его на наличие сколов и убедившись в их отсутствии, протянул ей:       — Спасибо, пригодился. Вроде в порядке…       — Тебе спасибо, что Машу вернул. А я рада, что вклад смогла внести какой-никакой. Ты на обед?       — Думаю, да. А ты?       — Попозже пойду, как всегда. Ты же додумался, что…       — …Что Маше обед нужно принести сюда? Додумался.       — Ну и молодец, ты и правда не такой уж и чайник, каким Алиса тебя описывала. Я ей сразу не поверила. Ну ладно, иди уже, не задерживаю.       — Спасибо, я пойду тогда.       Я помахал ей на прощание и направился в сторону столовой, благо она была совсем недалеко от медпункта, буквально соседнее здание, а потому к горну я уже стоял в очереди и смог оказаться в самом её начале. Приятно, кажется, смогу занять хорошее место.       На обед был интересный набор — окрошка на светлом квасе, пара котлет с гречей и, куда без него, компот. Выглядит приятно и сытно, вполне и вполне хороший комплект. Я занял место у открытого окна и принялся за еду. Чуть позже ко мне присоединились Ульяна, Алиса и Славя. Всех собрали?..       — А вот и наш Ромео! Ну как, нашёл Машульку?       Алиса решила влететь в диалог с двух ног. Ну что ж, беседа так беседа…       — Да, нашёл.       — А чего с собой не взял?       Ульяна-Ульяна, ну вроде же очевидно должно быть… Или вы только предысторию слышали?       — А вы откуда о истории узнали, что я за ней ходил?       — Как-как, у Слави нашей спросили, она нам вкратце рассказала.       — Тогда понятно. Поранилась Маша, из-за дождя из бани дорогу найти не смогла, в лесу на волка наткнулась, ну тот её и цапнул пару раз. Сейчас в медпункте и минимум всё сегодня там пролежит.       — Кошмар какой!       В разговор вошла и Славя. Видимо, информацию от вожатой она получает с какой-никакой задержкой, раз об этой истории она всё ещё не знала.       — Думаю, всё обойдётся. Вы главное её особо не тревожьте пока, наверное, ей отдохнуть надо.       — Сами как-нибудь решим, не одному тебе с ней сидеть! Ты лучше скажи, на соревнование-то придёшь? Или, понимаешь ли, своей Машеньке настроение поднимать будешь? — буркнула Ульяна.       — Давай без таких намёков. На соревнование приду, не переживай, нужно же мне самоутвердиться за ваш счёт.       — О, эвоно как заговорил! А ты, хвостатый, стало быть, подумал, что нас победишь так легко? — вмешалась Алиса.       — Ну, не прямо-таки легко… Но буду честен, спортивных людей в лагере я видел немного, а против тех единиц можно и выложиться.       — Ну-ну, посмотрим ещё! Не зазнавайся раньше времени!       — И не собирался, рыжая. Приятного аппетита всем!       — Приятного аппетита!       Еда была вкусной и довольно сытной. Это приятно — если Маше дадут такой же наборчик, то она голодать не будет и сможет поскорее затянуть раны. А перед этим мне бы к Ольге Дмитриевне, у меня к ней два дела.       Я отнёс посуду и подошёл к уже попивающей компот вожатой:       — Доброго дня вожатой сей прекрасной смены. Имеет ли холоп право отвлечь вас на пару вопросов?       — Тебе можно. Чего хотел?       — По порядку. Первое — хотел узнать про спорт сегодня. Я участвовать планирую, вот и спросить хотел, где что подписать, куда и когда подходить?       — Подписывать ничего не надо, всё открыто. Ты мне сказал, я тебя в участники запишу, ближе к делу тебя по соперникам распределять будут. Начало будет примерно в половину четвёртого, и до ужина. Различные дисциплины будут: и на брусьях, и подтягивания, и отжимания, и бег, что на скорость, что на выносливость. Наверное, такие, пока ещё подумаем. Да обычное школьное соревнование, короче говоря. Ничего такого необычного. Из призов тоже ничего необычного — победителю медальку выдадим, а завтра с утра этот же победитель сможет собрать ингредиенты для торта. Наташа согласилась испечь. В лесу землянику можно найти, особенно на островах. На Дальний я, конечно, не пущу никого, но на Ближнем тоже много. Там же малина иногда попадается, яблоки, груши пару раз видела… Короче, всё, чего найдёт. У Наташи на всё рецепты найдутся.       — Спасибо, понял, принял, запомнил. Учту. И ещё вопрос, последний — мы с Машей на концерте завтра выступать планируем. Куда заявку подавать?       — Вам — никуда. Вы единственные участники из старшего отряда, а организацией концерта всё-таки занимаюсь я, ваша вожатая. Если вы не против, закрывающими будете. По времени абсолютно свободны, играйте, сколько захотите, эти все сидеть будут смирно любое время, поверьте. А что хоть играть планируете?       Я ухмыльнулся:       — Раз распределение не по номерам, а по времени, то мы сами всё объявим. Увидите!       — Заинтриговал, Толя. Учту. Первая фанатка у вас уже есть. Ещё вопросы есть?       — Больше нет. Спасибо!       — Не за что. Обращайся!       Ну и отлично, минус две проблемы. Теперь взять еду и к Маше.       — Тётя Наташа!       — Кого там принесло… А, Толя! Привет! Нашёл свою Машу?       — Нашёл, в медпункте сейчас лежит, поранилась в лесу. К вам по этому вопросу и пришёл, можно что-нибудь ей на обед взять? Я отнесу.       — Можно, конечно, больных мы поддержим! Тем более ты помог, а доброту я не забываю никогда! Подожди немного…       Тётя Наташа скрылась в глубине кухни, и вернулась с подносом, заполненным той же самой едой, что подавалась всем. Разве что компот был не в стакане, а в литровом кувшинчике. С запасом, видимо.       — Спасибо вам большое! Потом посуду верну!       — Да не за что, господи! Посуду можешь и завтра вернуть, если захочешь.       — Хорошо, спасибо, учту. До свидания!       — Давай, беги, пока не остыло, не разлей только!       Я аккуратно взял поднос и вышел из столовой, направившись в медпункт. Вся эта еда выглядела не очень устойчиво, но, благо, идти, опять же, далеко не пришлось. В медпункте Лену я уже не встретил, видимо, ушла на обед, разминулись, а потому основное помещение пустовало. Подойдя к двери изолятора, я аккуратно постучался ногой, потому что держать поднос одной рукой было бы неудобно. Дверь мне открыла… Само собой, Маша. Уже в чулочках, в новой юбке, с хвостиками — в общем, практически при параде. Судя по всему, видеть меня она была рада не меньше, чем я её:       — Привет, милый! О, ты покушать принёс?       — Да, всё тебе! Тут тётя Наташа расщедрилась, посуду даже не обязательно сегодня возвращать! Кушай на здоровье!       — Спасибо большое! Заходи, посидим, тут стаканчики есть, я с тобой компотиком поделюсь! Ты наелся? Или ещё хочешь? Мне не жалко, честно!..       Я аккуратно поставил поднос на стол и прервал бесконечную речь Маши, взяв её за руки:       — Маш, я не голодный, честно. Кушай на здоровье. Но раз уж ты предлагаешь поделиться компотом, лишать себя возможности провести с тобой время я не буду.       — Ну и хорошо, проходи, садись, сейчас…       Она отошла в главное помещение медпункта и вернулась с двумя симпатичными гранёными стаканами:       — Вот, Лена разрешила их брать. Красивые, правда?       — Да, сразу видно — советские. В своё время симпатизировала мне подобная эстетика, если честно.       Пока я говорил рассказ, Маша разлила компот по стаканам и принялась за еду.       — …Есть в этом что-то. Если в музыке… Наверное, аналогией будет российский постпанк. Цой в некоторых вариациях, но не совсем Дома, чуть попозитивнее. Знаешь… Как будто не «всё обречено», а «всё, может, и обречено, но мы этого не замечали. А когда заметили, продолжили идти с оптимизмом». Понимаешь, о чём я?       — Понимаю. В нашем времени… Я тоже любительница подобной музыки и эстетики. Особенно под подобные треки атмосферно гулять по городу, или, съездив в какой-нибудь исторически сохранившийся город, походить по всем этим улочкам, любоваться храмами, зданиями различных эпох, которые сменяют своё впечатление с величественного и массивного до уютного и душевного… Особенно если фотоаппарат есть в такие моменты…       — Любишь фотографию?       — Очень, Толя, очень! Не так, конечно, как музыку, но… Но всё ещё очень сильно! Наверное, это обусловлено… Попыткой сохранить все те образы, что попадаются мне на глаза. Даже если я ни разу не посмотрю на эти фотографии, я буду знать, что дома меня всегда ждёт целая коллекция альбомов с фотографиями разных обработок, разных настроений. Огромные коллекции концентрированных воспоминаний, которые ты, скорее всего, никогда не восстановишь в памяти за всю свою жизнь, но ощущение того, что ты делаешь хоть что-то для того, чтобы сделать их красочными и вечными… Греет душу. Поэтому, куда бы я ни ходила, я всегда беру с собой фотик — мою гордость. Добротную и дорогую беззеркалку, за хорошую учёбу подарили, а потом я ещё два объектива сама докупила. Так что позволяю себе фоткать совершенно всё, что попадётся на глаза! Ну, а дома специальный принтер ещё стоит, для атмосферных фотокарточек. Небольшой такой, удобный. Ты, когда ко мне в гости придёшь, увидишь сразу — у меня в комнате целая стена увешана хорошими фотками, а все менее удачные лежат в альбомах. А ты? Как к фотографии относишься?       — Я, скорее, наблюдатель. Ценитель красивой картинки. Немного изучал обработку, как правильно делать красивые кадры, но сам не пробовал никогда, кроме как на телефоне, но, понятно, там возможности у камеры так себе, в сравнении с хорошими аппаратами. Просто… денег на хороший фотоаппарат у меня нет, все, что появлялись, я тратил на аудиооборудование в первую очередь. Гитару купить, комбик, аудиокарту, бас, медиаторы, струны, струны, ещё раз струны, ещё одна гитара… В общем, не до фотографии было. Да и, если честно…       Я решил перейти на откровения, думаю, я уже готов, как и она:       — …Спускал я все деньги, буду честен. Только-только в этом году вуз окончил, на инженера. Ядерщик, думал, буду. Но на работу устроиться не смог. В моем городе она довольно востребована, но в первую очередь на работу берут родственников, друзей, знакомых, друзей знакомых, знакомых знакомых… А я связями на выходе из вуза особо не обладал, общаться я не особо люблю и умею в нашем мире. Соответственно, попросить устроить некого, а без связей тебя и не возьмут. Не пройдёшь просто. Сначала возьмут всех, кого надо, а потом тех, кто котлетку занесёт. А остальные — всё. В пролёте. Мест уже нет. Так что мне не повезло, не устроился, не прошёл. Деньги зарабатывал за попсу. Стыдно, что я приобщился к популяризации бездарной музыки, каюсь, виноват. Но так уж есть. Почти все деньги на еду и квартиру уходят. Что накапливаю — опять же, на улучшение техники трачу. Ну, раз в месяц тортик покупаю. Ещё, конечно…       Я глубоко вздохнул:       — …На покер спускал. Частично на казино. Но ближе к прошедшему лету. Тогда у меня ещё скопившиеся пособия и стипендии оставались. Играл, играл, играл… Ну, азарт, сама понимаешь, наверное. А потом понял, что играть уже и не на что. Пересмотрел ценности, стал усерднее пытаться на работу устроиться, переехать думал. Но без толку. Переучить себя на дневной режим сна я уже не смог, живу ночью. А ночью даже дворники никакие нахер не нужны. Продавцы, кассиры — только в круглосуточные, а у меня в городе таких не очень-то много, и кассиры там уже есть — по большей части такие же ребята, как я, которые либо ведут ночную жизнь, либо не смогли пройти по профессии без связей, или просто за ненужностью. Пытался перестроиться, поработать, но выкидывали быстро. То знакомые появлялись, которых надо устроить, то имидж порчу, то просплю случайно… Короче, так себе живу. И ни настроения, ни материала для фотографий не было.       — Грустно звучит, конечно…       Пока я рассказывал, Маша уже расправилась со всем и продолжила разговор, попивая компот:       — …А учился-то хоть хорошо?       — Да, вполне. У меня логический склад ума, на лету информацию нужную ловил по большей части. Почти без четвёрок окончил, там на зачёте пара преподов завалили. Но гарантий никаких мой вуз не давал по поводу трудоустройства. Точнее, по статистике-то у нас все прекрасно, и практику мы проходим, и туда-сюда все. На бумаге, может, и гарантии были, не знаю. Но реальность погрустнее оказалась. С преподавателями не сблизился, пропихнуть на предприятие некому. Так что толку с того, что учился хорошо?       — Ну чего ты, есть толк! Я могу папу попросить, он же инженер-ядерщик у меня тоже, и вроде на довольно высокой должности. Уж не вспомню точно, то ли глава отдела, то ли подразделения… Не интересовалась как-то, знаю только, что начальник какой-то. Но он к работе серьёзно относится, он как раз больше на навыки смотрит, а не на связи. А по навыкам, по крайней мере в моём городе, сильных специалистов у нас реально немного, большая часть работать как раз по кумовству приходят, он много раз жаловался, что, мол, балбесы на работе одни, дело доверить некому, всё самому делать приходится. Так что я смогу тебя порекомендовать ему, попросить «проэкзаменовать». Если справишься, будет работа, там и зарабатывать начнёшь, а там и на жизнь хватать будет. А на первое время… Ну, говоришь, у тебя квартира есть? Там и поживём, а я смогу еду и счета оплачивать. Мне родители деньги отправляют, пока я учусь, и вполне хватает для комфортной жизни! Когда узнали, в какой я вуз поступила, папа очень обрадовался, что я по его стопам пошла — я же тоже на инженера, такого же, как и он. Ну, и стал денег скидывать, чтобы я смогла меньше беспокоиться о заработке и больше сосредоточиться на учёбе. А потом можно будет и ко мне в город приехать, думаю… У меня своя комната в родительской квартире, довольно большая, так что остановиться там сможем. Да и родители в разъездах иногда бывают… В общем, рада буду показать всё, когда вернёмся!       — Спасибо, буду рад пройти твою экскурсию!       …Если выберусь, конечно. Но это неважно. Не буду портить её сладкие мечты о будущем. Главное, виду не подавать. Думаю, вот эту тему… пока что поднимать рано.       — Ну и хорошо!       Она сделала немного задумчивый глоток:       — Узнал что-нибудь про соревнование?       — Ага. Начало будет сегодня, в половину четвёртого. Продлится до ужина, его я тебе принесу, не переживай.       — Я и не переживала, милый. Я тебе разве не говорила, что ни капельки в тебе не сомневаюсь?       — Вроде пока нет, но теперь сказала. Спасибо за доверие, Маш…       Она поставила стакан, подошла ко мне и, с моего молчаливого согласия на столь же молчаливый вопрос, что я прочитал в её глазах, аккуратно приземлилась ко мне на колени вполоборота, обхватив меня за шею:       — Люблю я тебя, Толь…       — И я тебя люблю, Маш, очень и очень сильно. Спасибо тебе за всё, что ты делаешь для меня…       В её глазах вновь заиграли те самые чувства — искорка нежности, заботы и, теперь уже без сомнений, любви:       — Да я-то чего, родной? Я не так уж и много сделала. Тебе спасибо, скорее — пока у нас только ты стараешься. Надеюсь, я скоро это исправлю…       Я ухмыльнулся и аккуратно прижал её к себе: одной рукой за талию, а второй — в новом для себя месте — под коленями, положив свою голову на её грудь:       — Любимая, ты даже не представляешь, насколько больше меня ты сделала… Ты заставляешь меня чувствовать себя живым одним своим существованием, разве это, по-твоему, малый вклад?       — Рада слышать, Толь, безумно рада слышать, что у меня это получается… А можно я чуть-чуть понаглею?..       — Можно, конечно. Тебе всегда можно, родная моя…       Я буквально почувствовал тёплую улыбку на её лице — видеть не мог, но сомнений в том, что прямо сейчас она смотрит на меня с той самой теплотой, у меня не было.       — Можешь мне массаж ножек сделать, пожалуйста?.. У тебя руки очень приятные, а тут они затекают сильно, особо не походишь нигде и никуда…       Неожиданная просьба от неё, обычно о таком как раз парни просить должны…       — Какая же это наглость, м, котёнок? Это, наоборот, честь для меня.       — Что, прямо-таки котёнок?       Я не удержался и почесал у неё за ухом. Кажется, ей стало немного щекотно, но выражение её лица и впрямь напоминало обласканного котёнка:       — Ещё сомнения остались?       — Кажется, нет. Умеешь убеждать!       — Ну и хорошо. Раз массажик, значит… Секунду…       Я аккуратно взял её так, чтобы не напрячь её раны, и перенёс на кровать, после чего мы расположились так: Я, полулёжа, поперёк кровати, опираясь спиной на стену, а Маша — на боку, лицом опирается в мой бок, а ногами лежит на моих, поперёк них. Позы я объяснять не умею, что правда, то правда, но, надеюсь, что господа читатели смогут понять, о чём идёт речь.       — А ты умеешь позы подбирать, Толь…       — Нравится?       — Угу-м, удобно очень!       Я ухмыльнулся, погладил Машу по голове, а второй рукой начал поглаживать её по ногам, по всей длине, кроме, что очевидно, раненой части. Ну и сильно выше бёдер я не лез, тоже очевидно, почему.       Её ноги оказались очень мягкими и приятными на ощупь — даже не знаю, с чем провести аналогию. Но этот критерий относится как к бёдрам, так и к икрам и стопам. Всё-таки есть в ножках какая-то прелесть. Несмотря на их миниатюрность в целом, они не становились от того менее прекрасными. Поглаживать, немного мять, но аккуратно, чтобы не доставить дискомфорта… Судя по довольному выражению Машиного лица с прикрытыми глазами, ей это нравилось не меньше, чем мне.       — Как тебе, милая? Стало получше?       — Благодаря тебе да!.. Спасибо тебе, родной мой…       Она вжалась в меня и обняла так сильно, что на мгновение я потерял возможность дышать. Но, как ни странно, эта невозможность сейчас была для меня намного приятнее, чем дыхание в последние месяцы. Я лишь легко приобнял её в ответ, лишь бы не сделать ей больно. Она хоть, по сути, и лежала на мне, была практически невесомой — скорее была похожей на покрывало: очень лёгкая, но от того не менее приятная. Даже и дёргать её не особо хочется…       — Кстати, милый…       — М?..       — А ты когда готовиться к концерту собираешься?       — Ой… Не подумал совсем. Наверное, после ужина?.. Или завтра…       — Как решишь! Только не забудь хотя бы раз по пять всё повторить, просто чтобы ты не забыл на сцене, что играть. Табов не будет, телефонов вроде нет, подсмотреть некуда. Уверен, что всё запомнишь?       — Честно говоря, не очень. Сами-то табы помню наизусть, я их отыгрывал бессчётное количество раз, но… Я на сцене ни разу не был. Не доводилось. Боюсь, что…       — Что перенервничаешь? Понимаю. Сама такая перед первым выходом была. Нервничала, что пиздец, прости за французский. Переживала, что не отыграю, что засмеют, что ошибусь где-то… Ан нет, не ошиблась. Как-то все тогда очень заворожённо слушали, и я просто не смогла ошибиться. Прониклась их ожиданиями, эмоциями… И поделилась своими. Не помню, что я тогда играла… По-моему, «Лунную сонату» как раз. Первый раз тогда поняла, что такое — вкладывать эмоции в музыку. Звучало красиво, так ни разу и не сбилась. А когда всё закончилось, сцена разразилась аплодисментами… Знал бы ты, как приятно было! Думаю, тебе не стоит переживать. Тем более я буду рядом. Можешь рассчитывать на мою поддержку, Толь!       — Почти убедила, спасибо… Повторю сегодня-завтра ещё всё. Да и в целом потренируюсь, разомну пальцы. Кстати…       Я достал из кармана свой медиатор и протянул Маше:       — Держи, пусть у тебя будет. Тренироваться на нём удобнее, а я играть и руками могу.       — Ты прямо-таки задарил меня сегодня! Спасибо большое, я буду осторожна с ним…       — Верю и не переживаю на этот счёт, милая. Ты мне лучше вот что скажи — у вас в музклубе медиаторы-то есть? Или мы на концерте играть только одним будем?       — Есть, конечно! Там в первом ящике тумбочки их с десяток разных! Даже если все потеряем где-то, ещё у Алисы вроде есть. Отберём, если что!       — Справедливо. Тогда я пока с ними поиграю. Кстати…       — М?.. Хотел чего-то?..       — Подумал, что окно выходит в лес, а в медпункте никого нет. Можно подик у тебя попросить, курнуть хочу немного?       — Можно, конечно, твой же!       Она потянулась под подушку и протянула мне моего друга. На нём всё ещё отображалась полная батарея, что не могло меня не радовать. Я выставил максимальную мощность и сделал весьма долгую затяжку. Он всё такой же яркий на вкус, и… Всё ещё неплохо отдаёт в голову…       — Кстати, а ты где его взял-то тут? Он с тобой переместился?       — Ага. Сам удивился. С зарядкой пришлось помучиться, кибернетикам отдавать отдельно батарею на зарядку, разбирать и собирать, короче. Но в итоге вот он, рабочий и вполне функционирующий. Ты же курила его уже?       — Да, ещё в бомбоубежище. Вкусный, и вставляет неплохо! Хотя бы вонять от него не будет, как от сигарет… Хотя и в их запахе что-то есть, если честно…       Я вернул ей под, позволив затянуться и ей:       — Я бы тебе и сигареты оставил, но от них тебе отмазаться сложнее будет, если кто увидит. Ну, сама понимаешь. Так что пока так, а потом вместе ещё погуляем и покурим!       — Ловлю на слове, милый!       Я улыбнулся и, поправив Машины волосы, чмокнул её в лобик. Она очень мило улыбнулась и, потянувшись, быстро поцеловала меня, но уже в губы:       — Ладно, сходи поиграй, наверное, и я заодно повспоминаю. Тебе ещё и к фестивалю готовиться надо… Я бы ещё хотела полежать, конечно, ты не подумай…       — Понимаю, дела. Ладно, не скучай! И выздоравливай поскорее! Жди победителем!       — Дождусь, не переживай!       Я вновь быстро чмокнул её, но на этот раз тоже в губы, после чего, аккуратно переложив Машу на подушку и почесав ей ножки, встал и направился к выходу. На прощание я помахал ей, а затем покинул медпункт и направился в музклуб. Музклуб, музклуб… Музыка… Маша… Кто она?..       Нет, буквально. Почему я так к ней привязался? Кто она такая? Почему я стал так быстро так ей доверять? Почему я её полюбил?.. А полюбил ли?..       Не знаю. Ничего не знаю. Но и поебать. Я устал. Устал от этих бесконечных вопросов. Устал искать на них ответы. Но, вот уж мозг: перестану ли я задавать их сам себе? Ха-ха, нет, чё за ёбаный вопрос?       Старая добрая гитара. Уже привычная. В ящичке и правда нашёлся нужный мне медиатор. Так, на «Переменах» у меня партия, кажется, ритмиста? Помним, помним. Надо бы попрактиковаться. Всё-таки баррэ, бой не сложный, но отличается от тех, которыми я обычно пользуюсь. Надо привыкнуть к ударам не по всем струнам, а по конкретным, басовым, в нашем случае. Попробуем…       «Интервал дьявола». Интересный приём, к которому я в своей «музыке», к сожалению, не прибегал. Но Цой использовал его безумно уместно: он создаёт то самое «напряжение» в «Переменах», которое в них всегда существует. Надо будет попробовать использовать это. Есть в нём что-то… манящее.       Пока идёт немного тяжеловато. Аккорды помню, но пальцы подзабывают. Не всегда успевают. А контроль за ними отвлекает от быстрого и ритмичного боя. Практика, практика… Я не имею права насрать на концерте. Просто не имею права. Я ритмист. Я метроном. Я основа для Маши. Да, она наверняка удержит ритм и без меня. Это Маша, блядь, ей метроном без надобности. Но так или иначе, если я буду играть мимо счёта, я буду сбивать, отвлекать и звучать всё это будет уродливо. Проблема. Надо тренироваться… Игра за игрой, повторение за повторением, и мои пальцы стали привыкать к аккордам, я стал чувствовать себя намного увереннее. Так, что у нас там дальше… «Потерянный рай» бы повторить?..       Перестройка гитары, вспоминание аккордов, повторение… повторение… повторение… Да, помню. Всё помню. Хоть это, на том спасибо. Теперь… Кажется, «Лунная соната»? Гитару придётся поменять. Я взял классику, настроил её и приступил к игре. «Лунную сонату» я помню хуже. Её стоит поповторять побольше…       Музыка тяжёлая. И правда тяжёлая. Она загружает мозги, грузит мыслями. Кто я? Всё-таки, где я? Что это за ёбаный лагерь? Где я, сука? Кто все эти люди? Люди ли? Все эти охуительные россказни про перемещение по пространству-времени, отдельные вселенные, Мировое Древо, ебать… Вы чё, серьёзно? Вы правда хотите мне сказать, что всё именно так? Это же бред. Чистейший бред. Но, если следовать принципу «Критикуешь — предлагай»…       Мне и правда придётся во всё это поверить. У меня нет других альтернатив, кроме как поверить. Это либо личный Тартар, либо Элизий, либо… Либо они и в самом деле правы. Он в самом деле прав. Кто он? Почему знает так много? А она? Разве ли, даже в параллельной вселенной, возможны такие парадоксы? А… Она? Она и правда из моего мира? Но как Она попала сюда? Почему я Ей доверяю? А почему я доверяю Им? Почему я доверил свою жизнь и будущее Им?       Безвыходность. Безысходность. Моя жизнь, иже есть её мнимое существование, находится в чужих, чуждых мне руках. И я ничего не могу изменить. Как же я жалок…       Эта музыка и правда грузит меня. Но ценой таких размышлений я улучшил свои навыки, освежив память. Думаю, я смогу отыграть это и на концерте. А тем временем время…       Да. Уже пора. Пора идти на соревнование. Готов ли я? Не уверен. Да и поебать.       На площадке уже собрался контингент спортсменов. Из нашего отряда я увидел Алису, Ульяну и Славю. И кучу других ребят из более младших отрядов. Мы не успели и поздороваться толком, как поле разразил голос Ольги Дмитриевны из висящих на столбах динамиков:       — Пионеры! Сегодня мы проведём спортивный фестиваль, где забудем про рамки отрядов — все будут соревноваться со всеми, независимо от твоего возраста, ты можешь доказать, что ты — самый сильный, самый выносливый пионер в этой смене! Тому, кто сможет это доказать, будет полагаться приз! А какой — пускай останется сюрпризом, будет вам интрига для поддержания конкуренции! Соревнования будут проходить в нескольких дисциплинах: бег на 100 метров, бег на километр, прыжки в длину, полоса препятствий и подтягивания. Во всех них соревнования будут проходить по двое, по системе турнира «на выбывание». Таблица по каждой дисциплине висит на доске около забора. У вас десять минут на подготовку и ознакомление, а потом мы начнём с бега на 100 метров. Удачи, пионеры!       Забавно. А Ольга Дмитриевна постаралась, чтобы сделать это мероприятие интересным. Выложиться бы, что ли?..       Да. Надо. Я обещал Маше, что вернусь победителем.       — Ну что, готов, Толя? — отвлекла меня Ульяна.       — Почему бы и нет?       — А ты чего не в форме? В рубашке бегать думаешь?       Блядь…       — А где переодеться можно, не знаешь?       Она посмеялась:       — Настрадается же с тобой Машулька… В раздевалке, вон там, — она указала в сторону небольшого домика. — Даже форма для таких, как ты, висит. Но Маше я всё равно скажу, что ты тугодум и к соревнованиям даже не подготовился!       — Валяй, думаю, она это прекрасно знает. Но спасибо за информацию.       Я махнул ей рукой и пошёл переодеться. Это здание оказалось стандартным помещением раздевалки: крючки, шкафчики и полки, ныне забитые разных размеров формой. Я нашёл пустой, убрал одежду в шкафчик поглубже — чтобы сигареты не нашёл никто — и переоделся. Одежда была удобной, приятно свободной и, кажется, вполне подходящей для спорта. Ладно, пора бы и на таблицу посмотреть. Я вышел на улицу, подошёл к забору «спортплощадки» и посмотрел на таблицу «Бег на 100 метров». В первом туре я буду с каким-то незнакомым мне парнем из младших отрядов. Ну, как скажете. После уточнения информации я подошёл к знакомым девочкам, дабы поболтать до начала соревнований.       — Вы-то как? Готовы?       — Ага! Настрой боевой, хочется посмотреть, что за призы там!       Славя, как всегда, на оптимизме. А у Алисы свои планы:       — Неплохо. Думаю, первое время я только с мелкими буду, а они морально не готовы меня обыграть. Должно быть просто.       — Алиска-Алиска, доверием злоупотребляешь! — укорила её Ульяна.       — Да кто бы говорил, мелкая? Сама-то доверием всего отряда пользуешься!       — А ты всех отрядов, потому что мы из старшего. Ну и что?       — Харэ ссориться, девочки, — вмешался я, — или вы так на соревнование настраиваетесь?       Они переглянулись:       — Настраиваемся, как иначе!       — Понял, тогда не мешаю.       Я мешать не собирался, а вот вожатая — запросто:       — Пионеры, минуточку внимания! Участники, подходите к площадке, мы скоро начнём первый этап! А первыми же соревнующимися будут…       Далее спасу вас от подробностей, так как это — самая нудная часть. Я был в самом конце «выступающих» первого этапа, потому по большей части я наблюдал за абсолютно неизвестными мне персонажами. Все знакомые прошли в следующий этап, и, наконец, пришёл мой черёд. Мы пожали руки и приготовились к бегу. Концентрация… забудь про всё, сконцентрируйся, будь готов выпустить максимальный импульс…       — Старт!       Я сорвался с места, оказавшись за финишной чертой значительно раньше соперника, за пару-тройку секунд точно. Несчастный парнишка после пересечения финиша остановился, оперся на колени и начал очень тяжело дышать. Кажется, он не был готов к такой нагрузке. А жаль.       — Отлично, вот и ещё один прошедший в следующий этап! На этом мы переходим к следующей категории, бегу на километр! Проходить будет на этой же площадке, потому прошу всех занять свои места!       Я протянул руку сопернику:       — Спасибо за состязание. Ты хорошо выложился.       — Спасибо…       Пожав руки, мы вернулись на «трибуны». В следующий раз я буду соревноваться уже не с ним, может, и соперник поинтереснее будет.       …Не будет. Бег на километр оказался точно таким же скучным, как и на 100 метров. Его не прошла только Алиса, выносливости не хватило.       Мне же этот бег дался вполне легко, разве что… Я не очень удачно остановился, кажется, немного подвернул лодыжку. В целом не критично, но… Это может сказаться на дальнейших соревнованиях. Придётся притуплять боль, дабы я мог и дальше выдавать какие-то результаты.       Ничего, и не через такое проходили. Физическая боль всегда легче душевной. Она хотя бы границы имеет: если эта боль станет слишком сильной, ты, скорее всего, умрёшь от болевого шока. А вот у боли ментальной рамок нет — она будет продолжать грызть тебя изнутри, и границ тому не будет никаких, и сие может длиться бесконечно. Пока в тебе не найдётся решимости на накладывание на себя рук, а она найдётся не у каждого.       Не буду томить вас бесконечными рассказами о скучных и однообразных соревнованиях, перейдём сразу к финалам. Если быть с вами откровенным, это событие меня в целом не очень волнует. Меня больше волнует предстоящий концерт, моё будущее, моё состояние, моя «жизнь», Маша, в конце-то концов. Что угодно, но не ебаный спорт за тортик и медальку. Всё, ради чего я здесь нахожусь — слово, данное мною Маше. Лично я дошёл до каждого финала, даже несмотря на травму. Боль и правда довольно легко ограничивать, да и, буду честен, достойных соперников особо пока не было, а потому я не сильно-то и выкладывался. Большую проблему доставили, пожалуй, только прыжки в длину, требующую аккуратность в обеих ногах, и полосы препятствий, требующие концентрации в различных областях. В финале в беге и подтягиваниях я оказался со Славей, на полосе препятствий — с Ульяной, а в прыжках в длину — с Алисой. Все свои, и то хорошо. Ну, старший отряд, оно и понятно. Ладно, чего уж. Меня местные уже «поддерживают», учитывая, что иду я неплохо и один во всех финалах сразу. Итак, первое — вновь бег на 100 метров.       — А ты неплохо идёшь, Толя. Как нога? В порядке?       — Да ты тоже хороша. В медпункт потом зайду, пока в пределах терпимого. Не переживай, соревноваться она мне не помешает. И не вздумай поддаваться!       — А я и не собиралась!       Мы пожали руки и встали на позицию. По сигналу мы оба сорвались с места. А она быстрая, надо уже начинать выкладываться. Боль, боль, боль… Мне приходится бегать «перепрыжками», снижая нагрузку на больную ногу по максимуму, из-за чего отрыв между мной и Славяной был небольшой и непостоянный. Вот она, финишная черта… А Славя впереди, хоть и ненамного… Как же обогнать её за столь короткое время, с больной-то ногой?.. Наверное, только…       Рывок. Да, не в полную силу, да, окончившийся кривым кувырком, да, не совсем верный по технике. Но и такого рывка было достаточно, чтобы финишную черту я пересёк первым. Пока я лежал и пытался аккуратно встать, ко мне подошла Славя:       — Рискованно, но ты победил честно. С ногой точно всё в порядке? Может, тебя в медпункт проводить всё-таки?       Я, немного скривившись от усиливающейся боли в ступне, всё-таки поднялся и отряхнулся от песка:       — Не надо, спасибо. Закончу с соревнованиями, а потом схожу. Не могу отказываться от этой возможности проявить себя.       — Ну, как решишь. Если что, только скажи, я Ольгу Дмитриевну предупрежу. Думаю, мы сможем приостановить соревнования, если понадобится.       Мы пожали руки, меня объявили победителем, после чего нас отправили на пятиминутный перерыв. За это время я попил и осмотрел ногу: опухшая лодыжка, м-м… то, что надо на соревнованиях. На всякий случай облил её ледяной водой, дабы ослабить боль, после чего направился на следующую стартовую площадку. Бег на километр, опять Славя. Пожали руки, приготовились к старту…       Он был неудачным. Я с самого начала неправильно побежал, поэтому и отстал. Ладно, забудь про боль, второй такой рывок ты себе позволить не сможешь. Он может быть не таким удачным. Не рискуй целостностью позвоночника. Просто забудь про боль. Беги. Просто беги. Концентрация. Забудь про все факторы, сосредоточься на своём теле. Беги, соблюдай технику, дыши, дыши, правильно дыши, аккуратно наступай на ногу, но не бойся вкладывать силу…       Это сработало. Пользуясь своим проверенным методом, я и правда сначала догнал Славю, бегущую со стабильно высокой скоростью, а потом и перегнал. Очень ненамного, под конец бега я уже практически не мог сдерживать боль, но финишную черту я пересёк всё-таки первым.       После этого я остановился, резко опершись на руки, переложив вес на них и здоровую ногу. Дыши, дыши, дыши, дыши, блядь! У тебя адски горит нога. Но впереди ещё два серьёзных соревнования, которые будут требовать усилий в ногах. И одно, где на ноги в целом плевать. Терпи, мудила. Сам подвернул ногу. Сам виноват. Теперь терпи. Ты обещал вернуться к Маше победителем. Обещания надо держать. Тем более ей. Попробуй… попробуй не стать пиздаболом, какая бы судьба вас ни ждала.       — Ты точно в порядке?       — Да. Всё… в порядке, спасибо.       — Ну, как скажешь.       Мы вновь пожали руки, и вновь вернулись на трибуны, вновь пятиминутный перерыв… Теперь прыжки в длину. Я опять облил стопу ледяной водой, но это уже особо не спасало от боли. Ладно, в этот раз… Кажется, Алиса?..       — И снова-здорово! Ты как, хвостатый?       — Здоровее видали. Нога болит, но не поддаваться, поняла, рыжая?       — И не собиралась, ты мою симпатию к себе не переоценивай!       Я пожал ей руку, и мы вышли на стартовую площадку. Прыжки… Тут уже будет тяжелее. По здешним правилам мы прыгаем три раза, и для победы мне надо оказаться дальше Алисы в двух из них. Но с больной ногой…       Самое сложное — удержаться. Опять же, по здешним правилам, твой прыжок не зачтётся, если ты упадёшь — ты должен прыгнуть и удержаться на ногах. И вот с удержанием… Будут проблемы.       Первый прыжок стал более-менее удачным. С отрывом даже меньше 10 сантиметров в мою пользу, но я удержался. Но боль далее сдерживать я уже не смог, и в следующих прыжках я не просто не перепрыгнул Алису, но и даже так не смог удержаться. И как я с такими ногами буду с Ульяной в ебучей полосе препятствий соревноваться?..       — Слабовато, Толь. Видно, что нога тебя косит. В медпункт не хочешь сходить?       — Нет, спасибо… Совсем немного осталось, как-нибудь протяну…       Следующей дисциплиной были подтягивания. Возможность передышки, наконец. Я попил, смочил лодыжку — и вновь без толку — и направился к турникам, где меня уже ждала Славя:       — Передышка для тебя, стало быть?       — Да, счастье прямо. Наконец в полную силу смогу!       — Ну и хорошо. Выложись на полную тогда!       — Взаимно!       Уже по привычке пожав руки, мы по команде приступили к подтягиваниям. Был всего один раунд, скажем так, по очевидной системе — кто дольше протянет, тот и победил. Счёт должен был быть равномерным, по щелчкам местных метрономов, а они тут весьма медленные.       Руки я решил напрячь в максимум. Раз, два, три… пять, шесть… десять… двенадцать… пятнадцать… Терпи, чучело, ты не имеешь права проиграть здесь, никаких оправданий… восемнадцать… двадцать… двадцать три… На руках начали разбухать вены, лицо наверняка стало красным, в голову ударила кровь, но я обязан продолжать. Двадцать пять… двадцать шесть… двадцать…семь… Славя сдулась. Видно было, что ей уже было совсем тяжело, хотя шла она, как для девушки, прямо-таки завидно. А раз теперь я не привязан к этому медленному ритму, тогда убьюсь в отказ — всё равно ничего не потеряю. тридцать… тридцать пять… Подыши, мышцы восстанови… Сорок… сорок три… уже руки горят, еле держусь… сорок пять…       На сорок восьмом я сдулся и, выжав из мышц последние джоули, сделал выход силой, на этом и завершив.       На самом деле, почти пятьдесят подтягиваний подряд — это как-то неадекватно много для пионер-соревнований. Да и в целом для подростковых. Да даже для взрослых, серьёзных соревнований это очень и очень хороший результат. Ладно я, я не местный. А вот как Славя, хоть и девчушка в теле, но всё же подросток, выжала 27 за заход, для меня загадка. Здесь точно всё… нормально с силами? Или это одна из тех самых аномалий?       Приземлился, конечно, неудачно, не на обе ноги. Вторая всё ещё горела, как, блядь, и руки со спиной теперь. Славяна протянула мне руку:       — Поднимайся, герой! В руках ты и правда силен, признаю!       — Спасибо…       Уже почти не скрывая боли, корчась от неё, я поднялся, пожал руку и направился к кранам, чтобы обдать себя ледяной водой. Снять напряжение в руках и лодыжке. Удалось слабо, особенно в ноге. Я уже не мог не хромать, не мог сдерживать в ней боль. Но руки и широчайшие говорили спасибо. Ожог в них прошёл, и они явно были готовы работать. Полоса препятствий, кажется… Отвратительно.       — Ну что, готов к последнему финалу, заочный победитель? Понимаешь же, что по числу побед в финалах ты уже победитель, и эта полоса ничего не изменит?       — Знаю. Но если ты думаешь, что это обстоятельство или боль в ноге заставит меня не выкладываться на полную, ты ошибаешься. Поняла, мелкая?       — Поняла. И ничего я не мелкая!       Я ухмыльнулся, пожал её маленькую руку, и мы направились к, собственно, полосе. Она была такой же, как и на прошлых этапах — в целом, достаточно лёгкая. Не надо быть сверхчеловеком, чтобы преодолеть эти «препятствия». Но при обычных условиях. А в моих… Скорее всего, здесь шансов у меня нет. Боль лишь усугубляется, и сдерживать я смогу её очень недолго, всю полосу не продержусь. На одни только руки полагаться не приходится, не на них же разбег брать. Но постараться надо, конечно…       А толку? Всё произошло так, как я и думал. После сигнала я попытался вступить в бег, но… не смог. Вторая нога и правда сильно косила мои попытки быстро бежать. Препятствия я старался преодолевать, преимущественно опираясь на руки, а не на ноги. Но легче от этого не становилось. Ульяна же, здоровая, юркая девочка, естественно, обгоняла меня, пока наконец не пересекла финиш. Так и прошёл последний финал. Я доковылял до конца своей полосы, пожал руку победительнице этого этапа и, под её высокомерный взгляд, повернул голову в сторону нашей судьи, Ольги Дмитриевны, которая уже держала в руках микрофон:       — В последнем этапе победила Ульяна, но, несмотря на это, победителем всего турнира я объявляю Толю из старшего отряда!       За сим последовали аплодисменты. Не могу сказать, что мне не было приятно. Но всё-таки сейчас меньшее, что меня волновало — одобрение публики.       Под гул пионеров Ольга Дмитриевна подошла ко мне, пожала руку и, отключив микрофон, прошептала:       — Красавец. За тебя в походе твоём переживать не буду. За освобождение от лишнего напряга по этому поводу могу позволить взять с собой Машу или ещё кого, если захочешь. Только с пассией своей осторожнее, она вряд ли восстановилась. Да и тебе отдых не помешает. Я афишировать не буду, но ты себя побереги в остаток дня, да и завтра тоже.       — Спасибо, постараюсь…       Микрофон включился, вожатая слегка отстранилась и, устремив мой кулак в небо, прокричала:       — Отныне этот парень — самый сильный пионер «Совёнка» за летнюю смену этого года! В награду победителю полагается медаль…       С этими словами на меня была одета медаль не то из крашенной нержавейки, не то ещё из чего, но явно не из золота.       — …А также возможность выбора пирога на закрытие смены! А теперь — всем время переодеться и на ужин, он начнётся ровно через 15 минут!       Овации довольно быстро сменились привычным гулом, и «стадион» довольно быстро опустел. Лишь с десяток пионеров остались переодеваться в местной раздевалке, остальные же, кажется, додумались сменить одежду в своих домиках. Ольга Дмитриевна же, ухмыльнувшись и похлопав меня по плечу, направилась за толпой, а меня окружили три знакомые девушки. Разговор начала Алиса:       — Поздравляю, хвостатый! Какой пирог надумал?       — Не думал ещё. Чего наберу, из того и сварганим.       — Сам набирать надумал?       — Да, вожатая предложила. Думаю, по лесу завтра с утра прогуляюсь, пособираю, чего найду.       — А меня с собой возьмёшь?       — Нет, прости уж, Ульян. Ольга Дмитриевна сказала, чтобы я никого с собой не брал. Да и тем более, думаю, если пойдёшь ты, то придём мы с пустыми корзинками.       Она надулась, но не спорила. Видимо, поняла, что поспорить с этим она не может. В разговор вошла Славя:       — Сам-то как? Нога сильно болит?       Я оценил степень болевых ощущений в статичном положении, подобрал слова и выдал:       — Я бы сказал, достаточно сильно для участия в спортивных мероприятиях. Сейчас переоденусь и в медпункт пойду, пускай обработают.       — Тебе помочь?       Ухмылка невольно появилась на моем лице:       — Нет, не инвалид, спасибо. Доберусь как-нибудь. Тем более, тут недалеко же.       — Ну, как хочешь. Поздравляю с победой ещё раз! На подтягиваниях прямо-таки жару дал!       — Есть немного, занимался, спасибо. Ладно, я пойду. Спасибо вам за проведённое время!       Я улыбнулся им и направился к раздевалке, которая уже успела освободиться. Я переоделся — не без труда, конечно же — после чего направился в сторону медпункта. Хромой, зато с медалькой.       В медпункте меня встретила Лена — Виола, видимо, ещё в «отпуске». Точнее, в делах в своём «обиталище».       — Вернулся, судя по всему — победитель, но раненый. Чего хромаешь?       — И тебе привет. Да приземлился неудачно, кажется, подвернул. Можешь помочь?       — Могу, конечно. Я для этого тут и сижу. Снимай обувь, хвастайся своей травмой.       Я присел на кушетку и послушно выполнил её указания. Девчонка или нет, но она сейчас — местная медсестра. И, надеюсь, что толк в своём деле она знает.       — Ну, жить будешь. Совсем немного подвернул, скорее ушиб. Сейчас лёд тебе приложу, полежишь часок, как огурчик будешь!       Нихуя себе! Это вот эта-то травма пустяковая? Из-за которой я наступать на ногу не мог?       — Толь, это особенность лагерей…       В голове появилась Юля. Вовремя, однако:       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, серьёзных травм у вас, исходных, не бывает. Точнее, они очень быстро заживают. Чем нагруженнее лагерь, тем быстрее, а местные это чувствуют, вот и знают. Сёма в шоке был, когда первый раз на себе испытал. После этого он смелее стал заметно. Когда понял, что у него органы за пару дней покоя в чужих лагерях регенерировать могут, сразу бояться меньше стал. Так что за физическое здоровье своё здесь можешь особо не волноваться. Ты, конечно, сегодня сильно боль подавлял… Но она очень быстро проходит, правда. Если бы ты эдак полчасика полежал со льдом на ноге, совершенно боли бы не чувствовал.       — А с Машей же как? Почему Виола сказала, что ей очень долго выздоравливать, хотя у неё даже органы не задеты?       — С этим… чуть интереснее. Во-первых, её раны выглядят серьёзнее, а это важнее для обитателей. Во-вторых, хоть число и большое, относительно реального из вашего мира оно весьма мало. А в-третьих, лагерь по возможности своей будет стараться вас разделить. У него нет сил строить сейчас вам козни специально, но просто запугать тебя от лица Виолы — пустяк. Я могу поговорить об этом и больше, но вряд ли ты хочешь сейчас надолго выпадать из реальности, поэтому…       В этот момент она уже привычным движением щёлкнула пальцами, пробудив меня.       — Всё в порядке? Ты в облаках витаешь.       Это была Лена, заботливо протягивающая мне пакет со льдом.       — Да, всё хорошо, просто задумался. Спасибо.       — Тут полежишь, или?..       — Или, если ты не против.       Лена вздохнула, но, кажется, скорее наигранно, чем серьёзно:       — Как я могу быть против вашей близости, а, скажи мне? Медицинских противопоказаний нет, а из злорадства не пускать тебя к ней не в моих интересах. Так что проходи, а я пока… пойду прогуляюсь. Развеюсь перед ужином.       — Хорошо, спасибо большое! И приятного аппетита заранее!       Лена улыбнулась, непривычно для неё, я бы сказал, но добродушно:       — Тебе спасибо. И… не торопитесь с ней, хорошо?       — Хорошо, спасибо… за беспокойство.       Она вышла, закрыв дверь медпункта, а я, прихватив с собой злосчастный пакет со льдом, хромая, направился в изолятор, где меня ждала… Маша…       — О, Толя! Вернулся! А ты… чего хромаешь? Подвернул, что ли? Сильно болит?       — И тебе привет, милая моя. Да, подвернул немного, но, прошу заметить — слово я сдержал, и…       Я ткнул себе в грудь, в висящую на ней железку.       — …Вернулся к тебе победителем, несмотря на это!       Лицо Маши приобрело какое-то неоднозначное выражение:       — Я, конечно, рада это слышать, правда… Но ты… Не в последнем раунде её подвернул, не так ли?       Блядь, Маш, как ты умеешь так в точку попадать?.. Неужели ты… тоже через это прошла?..       Я и правда впал в небольшой ступор. Не ожидал такой проницательности:       — …Да. Для меня подавление — привычное дело, буду честен. Да и физическая боль довольно легко притупляется. А соврать тебе и прийти не с медалью… Я не мог. Так что да, ценой скрывания боли, ценой того, что я вынужден слегка отсрочить ужин, я избежал… вранья тебе.       — Горе ты моё, родной… Садись, прикладывай свой лёд уже…       Она расположилась полулёжа и жестом пригласила к себе. Я же, собственно, последовал этому приглашению и, расположившись рядом с ней, приложил пакет к стопе. На удивление, я довольно быстро забыл про боль. Возможно, из-за Маши, севшей поближе, обхватившей мою руку и положившей голову на моё плечо:       — Я ценю, что ты не хотел мне врать… Но давай ты больше не будешь заниматься подобным, хорошо? Я постараюсь быть рядом всегда. Можешь… делиться болью со мной. Изливать её на меня, если… это позволит тебе чувствовать себя лучше. Я и сама имею опыт… с подавлением. И это вообще ни разу не здоровая хуйня, скажу тебе честно. Завязывай с этим, пожалуйста. Твоё здоровье и твоё состояние мне намного дороже, чем эта несчастная медалька и твой статус победителя пионерского, блядь, спортивного турнира.       — Хорошо, спасибо тебе… Мне… важно это слышать, милая… Я… не привык, что могу отказаться, что могу… поделиться с кем-то всем этим…       — Рада слышать, что это для тебя приятно…       Потянув меня за руку, которая находилась в её власти, она заставила меня инстинктивно повернуть голову в её строну и, кажется, этого она и хотела — сразу после этого наши губы сомкнулись и слились в поцелуе — не самом страстном, но очень мягком и душевном.       — Маш…       — Что такое, милый?       Мы остановились, и на меня направили свой взор два бездонных аквамариновых океана, со всеми этими островками, огоньками…       — Ты знаешь, что ты… чудесна?       — Знаю! Но только для одного человека, это эксклюзив!       Я не сразу понял, о чём речь, так что мой ебальник представить несложно. Машу же это, как ни странно, позабавило:       — Да для тебя, глупый, для тебя!       Ухмыльнувшись, она чмокнула меня в щеку, а затем положила голову на плечо, после чего продолжила речь:       — Какие планы на остаток дня?       — Думаю, сначала тут полежу, пока нога не пройдёт, потом на ужин схожу, тебе принесу. Поиграю немного, пальцы разомну. Помоюсь и спать. Вроде ничего не забыл.       — Забыл!       Она посмотрела на меня таким взглядом, не знаю, неким между жалобным, просящим и возмущённым. По такой комбинации чувств мне не сложно было понять, что же я забыл:       — Точно, погулять ещё ночью! Всё?       — Вот теперь да!       Личико рядом расплылось в улыбке, счастливой и безумно довольной, а потом вновь опустилось на плечо. Я же лишь положил свою голову поверх и немного ушёл в свои мысли.       Итак, что мы имеем? Звучащий горн, который меня совершенно не беспокоит, выигранный «конкурс» и возможность выговариваться… человеку, одной из всех тех, с которыми я познакомился после того, как обкололся в своей квартире… Звучит, как… не очень удачный вечер рандомного торчка. Это успех, что могу сказать. Даже интереснее, этот торч ещё и влюбился после обкола. В того, кого почти не знает, практически с первого взгляда. И его любовь беспокоит его куда сильнее, чем соревнование на потеху публике, или даже чем способы покинуть то пространство, в котором он оказался. По крайней мере, как он думает. Насколько… это правильно? Нет, не так. Насколько меня волнует, насколько это правильно? Думаю, не очень, хотя я всё ещё к этому возвращаюсь. Насколько ближе я стал к ответу, где я, как отсюда выбраться и насколько правильно я трачу время здесь? По факту, ни на йоту. Есть лишь слова… кого-то, кому я хочу доверять, который внушает доверие. Но они на деле ничем не подтверждаются. А без обоснований что слова, что воздух — большая ли разница?       Что интереснее — тот, словам которого я верю, говоря о строении странного мира, в котором я оказался, является его частью.       Всё, что я знаю, лишь моя «субъективность». По поводу происходящего. Но если всё это — один большой кошмар, то сам кошмар пытается меня убедить в том, что он — не кошмар. У меня нет причин ему верить. Потому что нет стороннего наблюдателя. Нет второго взгляда из другого угла, позволившего бы мне оценить происходящее. Находясь здесь, я по определению ничего не могу знать наверняка. Да и… будем честны, даже в жизни я не могу ничего знать наверняка, лишь верить в то, что части моей субъективности могут обладать своей, и пытаться переплести эти субъективности, стремясь к объективности. Но вот в чём вопрос — а не доведёт ли меня это стремление до Леты? Или сначала до Ахерона? А через них не в небытие ли случаем, не туда ли ведут все течения адской пятерки?..       — Толь, что-то не так?       Маша?..       — …Да нет, с чего ты взяла?       — Предчувствие. Знаешь… Иногда возникает такое чувство… Будто… В груди образуется зияющая бездна, что гложет изнутри, начинает пожирать сердце и лёгкие, сжимать, скручивать и выворачивать, после чего даже не обгладывать, а просто поглощать всё на своём пути. И будто эта бездна… Исходит от тебя. Смотря на тебя в поисках спокойствия… Я вижу лишь небытие... исходящее из тебя. Поглощающее пространство-время, поглощающее настроение, ауру, и тебя самого… Прости, наверное, я себя накручиваю…       — …Нет, к сожалению…       Она посмотрела на меня с видимым удивлением, как будто она сама не верила в те слова, что только что произносила с таким убеждением.       — Ты совершенно права. В такие моменты… Думаю, это небытие начинает манить меня в пучины своей беззаботностью. И практически всегда в такие моменты ты спасаешь меня от сих идей, что безвыходно настигают меня по течению моих мыслей. Вытягиваешь из недр Леты, в устье которой перетекает моё бытие в стремлении к небытию… Так что ты не ошибаешься в ощущениях. И спасибо, что… помогаешь…       — Рада, что могу спасать. А давно… у тебя такое?       Она аккуратно, не отпуская объятий руки, посмотрела мне в глаза, полными помесью интереса и беспокойства.       — Думаю, да. Ещё… с реальной жизни. И там, наверное, с несколько лет как минимум. Но я глушил всё это постоянно загруженным графиком — вуз, клубы, качалка, кузня, подработки разные, не всегда легальные… Просто не оставлял себе времени на мысли. А потом институт кончился, работы, как ты помнишь, не появилось, ну и понеслись мысли. Сначала пытался забить время и голову с помощью казино, покера, каких-то игр, но это не сильно помогало. Точнее, ненадолго. Ну а потом системно стал садиться за гитару, но это не глушило мысли, а аккомпанировало им, управляя их течением. А ты… всегда так хорошо чувствовала эмоции других?       — На самом деле, нет. Больше скажу, это только с тобой работает. Других я не чувствую так, и не только местных, но и ни Семёна, ни Юлю я так не ощущаю. Да и в реальном мире никого. Считай, это только твоя привилегия!       На моем лице всплыла довольная, пусть и словно вымученная улыбка:       — Подводишь к тому, что нам судьбой суждено вместе быть?       — Не очень верю в судьбу, но иногда по-другому объяснить не получается. Мы с тобой в одно время, из одного мира попали в этот, непонятный и странный, встретили друг друга и полюбили. Это даже звучит как завязка для книги или романтического фильма — вот мол, стечение судеб…       — …Ага, и, если это так — почти не остаётся сомнений, что нас ждёт хороший финал этой истории. Авторов-мразей, издевающихся над своими же персонажами, сильно меньше, чем счастливых концовок, и уж тем более в экранизируемых хитах.       — А я и не сомневаюсь, милый. Мы есть друг у друга, и, что бы ни произошло в наших жизнях — ничего не сможет испортить нашу любовь. Разве ли не так?       — Так, так, родная…       …Если мы не учитываем всех обстоятельств…       Я приобнял её, изо всех сил пытаясь поверить в эту историю. Верилось, если честно, с трудом. Хотя… Я вроде уже на своём опыте доказал, что «чудеса» бывают. Поэтому… Почему бы и не поверить? Кстати, на счёт чудес:       — Ты-то как себя чувствуешь? Раны поменьше болят?       — Да, на самом деле они как-то очень быстро проходят. Пока ты на соревновании был, я немного снимала бинт с ноги, так там рана уже первично затянулась. Бред же, согласись? Сам же помнишь рану, такой глубины затягиваться должна явно дольше…       — Не переживай, всё нормально, это аномалия лагеря. Мне Юля рассказывала. Например…       Я отложил лёд и, обувшись, встал на обе ноги, попрыгав и убедившись в своей теории — боли практически не было:       — …Как можешь заметить, моя подвёрнутая лодыжка уже полностью восстановилась. Думаешь, в реальном мире этого времени хватило бы? Едва ли. С неделю точно нормально ходить бы не мог. А сейчас бодрячком. У тебя, конечно, травмы серьёзнее…       Я вернулся на кровать, приобняв Машу за талию:       — …Но, как ты и сказала, тебе уже лучше, так что могу только порадоваться, что этот чёртов лагерь устроен именно таким образом.       — Да, прямо чудеса какие-то…       — Тебе, может, бинт перевязать? Или ты сама вернула нормально? Маша, улыбнувшись, посмотрела на меня:       — Если хотел потрогать мои ножки, необязательно было заходить с этой стороны! Но, если шутки в сторону — да, было бы неплохо. Медик из меня такой себе, повезло, что с того времени Лена ко мне не заходила. А то вставила бы за то, что я бинт снимала. Она, может, кажется скромной и немногословной, но, как я заметила, она умеет беспокоиться о других. И выражать своё беспокойство она тоже умеет.       — Да, я тоже заметил.       Немного сменив позу, я приступил сначала к снятию «непрофессионально» намотанных бинтов, а потом и к наложению новой, крепкой повязки, продолжая при этом разговор:       — …Да и в целом, не расскажи нам Семён о том, что все местные — куклы, я бы ни за что не догадался. По крайней мере, в рамках первой своей смены. Уж очень они похожи на… реальных людей. Единственная, кто из этих рамок серьёзно выбивается — Юля, но оно и понятно, зная хотя бы крупицу её истории. Короче, местный сценарист неплохо со своей работой справляется. Я с местными, наверное, даже подружиться успел. Шура, Серёжа, да даже Лена, Славя, тётя Наташа, с натяжкой — Ульяна и Алиса…       Её рана и правда уже затягивалась. Теперь я точно уверен в том, что с нашими телами тут явно какие-то неполадки. Ну и ладно, повязка в любом случае пока нужна. Лишней точно не будет.       — Я вот чего не пойму, милый — ты хочешь заставить меня ревновать?       Подняв голову с небольшим беспокойством, я увидел ехидный взгляд Маши, устремлённый прямо на меня и, успокоившись, вернулся к наложению бинтов.       — …А то тут, понимаешь ли, расхваливаешь местных, рассказываешь, как с девушками подружился… Я же ревновать начну! Знаешь же, что ни одной пассии твоя дружба с противоположным полом не понравится? Верь иль не верь ты в дружбу между мужчиной и женщиной, но это в любом случае потенциальные конкурентки, и чем их меньше, тем лучше.       — Не переживай, не грозит. Местные для нас с тобой существовать будут… недолго. А в реальной жизни друзей у меня практически нет, добро, если пару товарищей насчитаю. И заявляю уверенно — девушек среди них точно нет. Да и, между прочим, а как же…       — …Доверие? Конечно. Я же шучу, Толь. Если бы начал рассказывать истории про «подруг детства» и всякое такое, я бы только побухтела немного, для виду. Ну и поболтала разок лично, чтобы понять, с кем ты дружишь вообще. Но уж точно никаких скандалов. И никаких «выбирай, она или я». Потому что я доверяю тебе. Рановато, наверное… Но чувства я обманывать не умею, а от тебя скрывать не хочу. Поэтому говорю, что думаю. Зная, как ты ко мне относишься и что для меня делаешь, я не поверю, что у тебя есть любовь на стороне. И не поверю, что ты бабник, уж извини. Не похож. Хотя, с таким телом… С трудом, конечно, верится, что у тебя не было девушки до попадания сюда.       — Спасибо за доверие, родная. Тоже доверяю тебе, несмотря на краткость совместного времени. А девушки и правда не было, да и за жизнь она у меня была только одна. И опыт, скажем так, неудачный. Если кратко: как выяснилось спустя полгода с начала «отношений», воспользовались мной. Подшутили. Ну, знаешь, классическая история, мол: «играли в “Правду или действие”, ну мне и загадали тебе признаться и начать встречаться». Она потом мне сама и рассказала, из жалости. Никакой близости особо не было. Она даже обнималась нехотя, а от её руки в своей я не чувствовал тепла.       Я закончил перевязку и, напоследок погладив Машу по ножке, вернулся к ней в полуобъятия.       — Звучит грустно, если честно… Неужели правда ни одна не любила?       — Кроме тебя, кажется, нет. Но, скорее всего, это из-за моей замкнутости. Ну, я упоминал вроде. Общался я нехотя, да и были у меня с социализацией некоторые проблемы. Только после попадания сюда… С этим стало легче. Заметно легче. Прямо-таки могу почти на пустом месте диалог вести, мысли излагать нормально. Прямо-таки чудо местное.       Маша, немного отодвинувшись, положила голову ко мне на колени. Я понял намёк и тут же начал поглаживать её, как котёнка, прижимающегося к хозяину.       — А у тебя? Учитывая твою прекрасную фигурку, да и в целом милоту, мне тоже с трудом верится, что у тебя никого нет.       — Сейчас ты есть, я не одинока! А в реальном мире и правда никого не было до попадания. В целом, за жизнь, было несколько парней, но ненадолго — они только за внешность и цеплялись. За милую девочку, как ты и сказал. Но надолго не задерживались, с характером не уживались. Я с трудом им открывалась, а они хотели всё и сразу. На первом свидании им уже объятия подавай, на третьем — поцелуи, а на пятом — «у меня родители на дачу уехали…». В общем, не складывалось. Не сторонник я такой спешки. Как чувствовала, что ты появишься. Я же ещё болтливая ужасно обычно. Ну… Ты, наверное, особо не заметил. С твоим появлением в моей жизни мне себя в руках проще стало держать. Из-за этой болтливости у меня с социализацией тоже были проблемки, но только в самом раннем детстве. Я же ещё и самое-самое детство в Японии провела, у меня мама же японка. А папа русский, приезжал на практику, или по делам каким по работе, не помню точно, мелкая же была, а потом как-то не спрашивала. Потом встречаться начали, поженились, а когда я подросла, решили переехать в Россию. После этого папа продолжил работу, там и до высоких должностей «дослужился». А вот мама — гуманитарий по натуре, хотя не сказать, что в технике ноль, так что язык ей довольно легко дался, и с папой у неё общие темы были. От местных и не отличишь почти, разве что небольшой акцент остался. Ой, я отошла от темы, прости… Короче, из-за того, что раннее детство я в Японии провела, моим основным языком стал японский. Папа, конечно, учил меня русскому, как и маму, но вот у меня с этим получалось хуже, чем у неё, и на момент переезда я только на совсем базовом уровне общаться могла. А-ля на уровне базовой безопасности, сказать, что потерялась, попросить отвести куда-то. Из-за этого немного в школе высмеивали, мол, не местная, не наша. Но уже к средней-старшей школе я язык уже окончательно освоила, поэтому уже не трогали. А за счёт того, что мы ещё и в Японию регулярно летаем к маминым родственникам, да и просто как туристы, покататься, на места посмотреть, я и японский укрепила. Так что теперь уверенно на двух языках шпарить умею, и английский ещё учу в свободное время. Сейчас с ним пока туговато, художественную литературу читать не могу, но вот с остальным, где слов непонятных меньше, в целом, легче.       — Так ты прямо носитель японского? А не сбацаешь мне чего-нибудь? Я, правда, ей не сказал, что сам японский выучил за годы на форумах, самоучителях, да и на кружке бывал в школе…       Маша улыбнулась, немного задумалась, но после небольшой задержки сказала на чистейшем японском:       — Aishiteruyo, hani! (Я люблю тебя, милый!)       Романтика… А другого я от неё и не ожидал. Припомнив знания и попытавшись изобразить самый чистый японский акцент, какой смог, я ответил ей:       — Boku mo aishiteruyo, darin! (Я тоже люблю тебя, дорогая!)       Она явно не ожидала ответа от меня, судя по её удивлённому взгляду:       — Ты тоже японский знаешь?..       — Ну так, учил, было дело. Похоже вышло?       Её глаза улыбнулись, и она мягко обняла меня всем своим телом:       — Очень! Над акцентом чуть-чуть поработать, и не отличат! С собой тебя в Японию возьмём, попрактикуешься, а то, когда носителей не слышишь — конечно, акцент останется. Но ты меня прямо-таки удивил. И сильно много ты на японском знаешь, или так, по верхам?       — Ima, boku to kimi wa kaitaku kyanpu ni ite, soto wa natsuda. Kono jikirashikunai rairakku no hana ga saiteirukeredone. Soshite kino, kimi to boku wa bokugo de ichiya o sugoshi, sono mae ni wa tanko o kakenuke, jimoto no «sekai» no ma, tsumari kan no tabibito ni deatta. (Ну, я точно знаю только то, что прямо сейчас мы с тобой в пионерском лагере, а на улице лето, несмотря на то, что цветёт сирень, что не типично для этого времени года. А ещё вчера мы с тобой ночевали в бомбоубежище, а перед этим мы побегали по шахтам, и повстречали путешественника между местными «мирами», то есть между лагерями.)       — Torya, nihongo jozudane! (Твой японский очень хорош, Толя!)       — Arigato! (Спасибо!)       Я посмотрел прямо ей в глаза, надеясь понять, о чём же она сейчас думает, и какие эмоции вызвал мой «трюк». А глаза её всё ещё улыбались, хоть и явно не ожидали такого поворота событий.       — Знаешь, что я люблю тебя, Толь?       — Знаю, милая. И люблю не меньше!       Она прижалась ко мне ещё сильнее, забирая возможность дышать, заполняя моё тело и душу своим теплом заместо воздуха:       — И сколько у тебя ещё секретов таких от меня, м?       Да как бы тебе сказать, а… Наверное, пока не время. Я всё ещё не имею ни крупицы информации ни от Семёна, ни от Юли. Не хочу напрягать её. Мне не так нужно выговориться, ради её спокойствия можно и помолчать:       — Совсем чуть-чуть, родная. Но секреты на то и секреты: всему придёт своё время, Маш. Не переживай, ничего важного я от тебя прятать не собираюсь. Доверяешь мне?       — Как уж иначе…       Маша вздохнула и посмотрела на меня довольно серьёзными, смотрящими сквозь тело в душу, глазами:       — Я же обещала, что буду доверять. И доверяю. Если ты пока о чём-то не хочешь говорить, на то есть причина. Может, для тебя это — больная тема, и ты пока не хочешь её поднимать. Может, это просто что-то сложное, и ты пока не можешь подобрать слов. Какой бы ни был твой мотив, я знаю одно — ты не станешь мне врать. И я полностью доверяю тебе. И обещаю, что тоже утаивать ничего не буду, и буду рассказывать о себе всё, как только зайдёт разговор или когда буду готова.       — Спасибо… За твоё бесконечное доверие, спасибо, милая. Ты даже не представляешь, насколько я тебя люблю, и насколько для меня дорого всё то, что ты говоришь прямо сейчас…       Я обнял её в ответ так сильно, как смог. Не хотелось целоваться, ни о чём большем я даже не задумывался. Как же мне вообще смотреть ей в глаза? Она же ничего не знает. Лишь по верхам. Но вряд ли она хоть немного представляет, насколько в моей реальной жизни у меня всё плохо. Сколько у меня проблем со здоровьем, с социализацией, с чистотой. Ведь я ей не говорил ни о том, что умер, ни о том, что и ложка с зажигалкой для меня не пустые слова. Не сказал и о огромных дозах никотина, поступающих в мой организм и сквозь сигареты, и сквозь вейп. Не сказал о той ситуации с родителями, с каждым из них. Не рассказал ничего ни об их смерти, ни о моей доле в этих смертях. Не сказал обо всём том, чем баловался. Не сказал о том, что я бесповоротно мёртв. Не сказал о том, что за душой у меня ни гроша. Ни о чём не сказал. Да ничего она не знает. Но уже сейчас так доверяет. Доверяю ли я ей так же? Тогда почему ничего ей не рассказываю? Всё это весьма гложет…       — Много скрываешь, верно?..       Как ты…       — С чего ты взяла?       — Предчувствие, я уже говорила. Чувствую, что ты опять утопаешь в своих мыслях и, кажется, связаны они с секретами. Прости меня, если… заставила что-то вспомнить. Всё в порядке?       — Д-да, всё в порядке. Просто удивлён, насколько тонко ты меня ощущаешь. Всё хорошо, тебе не стоит за это извиняться. Я сам виноват во всех своих воспоминаниях, какими бы они ни были. И во всём том, о чём пока не говорю… я тоже сам во всём виноват. И в том, что пытался забыть, не обращать внимания. Ты ничего не сделала для своих извинений. Ты — чудо, запомни это. И ты не должна извиняться. Хорошо?       — Как скажешь, конечно, просто… Чувствую вину, что после моих слов тебе хуже, кто бы ни был в этом виноват. Наверняка… Ты понимаешь это чувство, я права?       Блядь, ну, Маш, постыдилась бы всю подноготную угадывать…       — В точку, родная. Прекрасно понимаю…       Без слов мы сошлись на том, что слова нам и не нужны. Маша уткнулась головой ко мне в грудь, и я слышал лишь её дыхание, сначала беспокойное, но уже совсем скоро ровное и медленное. Я же лишь аккуратно поддерживал её за талию, чтобы ей было удобнее. В таком положении мы пролежали, наверное, минут 20, и только спустя это время я понял, как всё-таки проголодался после соревнования.       — Маш, извини, я хочу покушать сходить. Взамен обещаю принести ужин и тебе. Немного поболтаем, потом я уйду разминаться в клуб. А ночью погулять. Согласна?       — Согласна, конечно, как иначе? Ты умеешь убеждать! Беги уже, пока совсем без еды не остался, а то сколько времени прошло-то с горна?       Я чмокнул её в лобик, после чего неторопливо, но без задержек направился в столовую. Всё-таки я неслабо проголодался за последнее время.       В столовой уже почти опустело, остались лишь единичные доедающие пионеры и, конечно же, Лена. Которая сидит, внимание, даже не одна, а с Женей. Хорошая парочка.       — Доброго вечера, тёть Наташ! Найдётся поесть?       Из окошка выглянуло знакомое зрелое женское лицо:       — О, появился, чемпион! Для тебя найдётся, конечно. Подожди, сейчас…       Она скрылась в кухне и недолгое время спустя появилась со значительной тарелкой еды. Сегодня у нас… Говяжьи, на вид сочные котлетки с чечевицей, салатик из помидоров и огурцов и чай, конечно же. Выглядит… именно как то, что хочется после неплохой физической нагрузки:       — Спасибо огромное, снова выручаете меня! Можно же я потом у вас для Маши ещё попрошу порцию?       — Можно, конечно! Я наложу пока ей, с запасом, выходить когда будешь — возьмёшь.       — Спасибо!       Я решил не сидеть в одиночку и подсел к двум знакомым — не рассчитываю на диалог, конечно, но так или иначе.       Еда и правда была вкусной, а компания — всё ещё молчаливой. Да нам и беседовать особо не о чем, будем честны…       — Как нога? Прошла?       О как, Лена, и не молчит лишний раз?..       — Спасибо за беспокойство, как ты и говорила, она быстро прошла.       — А что с ногой? Подвернул где?       На вопрос Жени отвечать выпало мне, Лена ожидаемо не торопилась:       — Ну, соревнования же были сегодня, там и подвернул, приземлился неудачно. Ну и запоздал с походом в медпункт. Ничего критичного.       — Ну и ладно. Завтра-послезавтра книжку верни, будь добр.       Лена вздохнула.       — Да, конечно. Без проблем, — спокойно и согласно ответил я.       Торчащий колосок на её голове одобрительно покачнулся, и все мы трое вновь принялись за еду. Аппетита было хоть отбавляй, поэтому я без особых проблем и задержек расправился с остатками ужина.       Без лишних разговоров я отнёс за собой посуду и попросил у тёти Наташи порцию для Маши.       — Подожди секунду…       Совсем скоро она вернулась с заготовленным подносом, полным еды — голодать Маше совершенно не придётся.       — Спасибо!       Я посмотрел в сторону девочек — они всё ещё неспешно ели, не обращая на меня никакого внимания. Тогда зачем мне их отвлекать и прощаться? С этими мыслями я отправился в сторону медпункта. С полной головой желания раздуть сигу.       Медпункт, ожидаемо, был пуст. Не считая, конечно же, Машу:       — Вернулся! Да ещё и с кушаньем, добытчик мой!       Я поставил поднос на стол и плюхнулся на кровать рядом со своим чудом:       — Да, такой уж я у тебя. Ты-то как тут? Не заскучала?       — Только если немного! Ты же и уйти особо не успел, как уже вернулся.       — М, даже не скучала? Эх, а я было подумал, что любишь…       Я изобразил наигранную обиду, а она, пересев на меня верхом, прошептала своим кокетливым голоском:       — Люблю, дурачок ты мой!..       Маша оперлась на мою ключицу и, бросив на меня свой фирменный взгляд, весьма осторожно, без излишеств, поцеловала меня. Его не назовёшь страстным, но это не значит, что он не был наполнен любовью. Когда она отстранилась, я почувствовал странное чувство. Интересные ощущения, но, пожалуй, я отложу их на потом. Сейчас… совершенно не хочу думать. Хочу покурить.       — Мария, а вы не будете против, ежели я самым поганым образом покурю в медпункте?       — Если ты о сигаретах, то только в окошко. А так не против, конечно. Ты забыл уже, у кого свой под оставил?       — А ведь действительно. Прости, память подводит.       Судя по уж очень наигранному цоканью, мой сарказм был слишком очевиден. Ну и ладно. Я снял зажигалку с цепочки и, немного покрутив её в руке, дабы дать разрядку застоявшимся пальцам, разжёг сигарету. Вместе с этим горьким, обжигающим дымом меня наполнило и спокойствие.       Всё же умиротворённое здесь местечко. Да, весьма немало необычного, даже, может, интересного. Но, несмотря на это, местная «подростковая» жизнь обладает некоторой обаятельностью. Да, нас с Машей, этой непонятной девушкой, чуть не пустили вчера на сашими. Но и погодка за окном хорошая! Не печёт, лишь приятное, подогревающее солнышко, слегка прохладный, освежающий ветерок и зелёная природа вокруг, наполняющая территорию своим благоуханием. Чего же ещё нужно?..       Сигарета довольно быстро дотлела, а после того, как она улетела в прилежащую траву, я вернулся к Маше, которая в это время уже неспешно уплетала свой законный ужин, смотря прямо на меня с таким умилительным взглядом, будто наблюдала за увлечённым игрой ребёнком:       — Что такое? У меня на лице что-то?       — Разве что капля беспокойства, но, как мне кажется, ты к этому привык. А так нет, ничего. Просто любуюсь, как ты заворожённо, будто выпав из этого мира, курил в окошко. Не находишь такое романтичным?       — Иногда нахожу. Честно говоря, тебе очень идут сигареты. Этот диссонанс твоего образа и такого, не знаю, грубого предмета, противоречиво создаёт гармонию.       — Да, есть такое. Как ни зубри музыкальную теорию, а диссонансами тоже играть можно, не всё же на одних консонансах строить. Так слишком скучно жить. Думаю, если я когда-нибудь буду сочинять музыку, пара произведений явно будет построена именно на дисгармоничных интервалах.       — Тоже думал об этом несколько раз, но, к сожалению, ведомый лишь заработком, к ним не прибегал. В реальном мире… знаешь, какие-то идеи, принципы, интересы мною давно не двигали. Мне надо было на что-то жить, а значит — продавать музыку, которая понравится большинству. Берёшь пару основных аккордов, пару повторяющихся, прилипчивых переборов с очевидными, общепризнанными комбинациями аккордов и интервалов и всё. Ненадолго, но эта музыка кому-то будет нужна. И пока так, ты будешь получать деньги.       — Звучит грустно. Но, на самом деле, здесь и сейчас ты не кажешься таким уж беспринципным.       — Да, и этот парадокс меня тоже интересует. Самое реальное, что я смог здесь найти — ты. Ты и правда смогла вдохнуть в меня жизнь, и с момента попадания сюда я и правда стал чувствовать себя явно лучше, явнее, чем когда-либо. Уж явно лучше, чем перед попаданием сюда.       На её жующем лице изобразилась умиляющаяся улыбка вслед за тем самым небольшим смешком, почти неуловимым, на выдохе:       — Рада это слышать, но неужели у тебя и правда не было никого и ничего, что бы могло тебя порадовать в твоём настоящем?       — Честно говоря… не особо.       Я взглянул на часы и, оценив время, понял, что пора бы пойти позаниматься гитарой. Как-никак завтра концерт, а я совершенно не собран:       — Прости, поболтал бы ещё, да позаниматься бы стоит. Всё-таки время уже довольно позднее, а нам с тобой ещё погулять нужно.       — Конечно, разомнись! Я тут тоже разомнусь, пока тебя не будет. А когда нащупаешь нужное время, приходи. Я спать не буду, пока ты не придёшь, так что не переживай, не разбудишь. С Леной я договорюсь, проблем не будет!       — Договорились. Тогда не скучай!       Чмокнув её в щёку на прощание и получив такой же жест в ответ, я немного потрепал её по голове и направился в музклуб. Дорога была довольно долгой, но не неприятной. Погодка и правда была хороша, и эта прогулка не доставила мне дискомфорта, даже наоборот. В клубе всё было как прежде. Я взял знакомую гитару, проверил строй и, немного задумавшись, решил поиграть случайные ноты, утопившись в мыслях. Каково это чувство — жить не своей жизнью? Я — не совсем я. Здесь я отличаюсь от себя настоящего. И, как бы я ни хотел этого, штилю в шторме моих собственных мыслей не бывать.       Пальцы сами нашли нужные аккорды, а рука сама заиграла этот относительно необычный, но такой точный бой, перемежаемый переборами. Ария, снабжаешь же ты меня мелодиями жизни. Эта немного тревожная музыка вернула меня в океан собственных мыслей.       Кто я? Зачем я сюда попал? Кто все эти люди? Что это за место? Как оно существует, зачем? Что за бред, блядь? Где моя гитара, где мой компьютер, где моя затхлая квартира? Где лютые морозы? Что с этим миром не так? Всё вроде без беспокойств, но это и страшно. Что за чёрт? Не бывает так хорошо, просто не бывает. Лена должна выпивать бутылку красного вина за бутылкой, Женя втайне сидеть с ложкой, а Алиса должна учить Ульяну курить самые дешёвые сигареты, пока Славя будет метаться от одной к другой как местная мама для всех. Где всё это? Нет ничего из этого. Почему Шура с Серёгой не глушат пиво, не мастерят самогонный аппарат, а занимаются какими-то полезными делами? Почему всё так… правильно?       Затишье перед бурей — единственное логичное объяснение. Если всё хорошо, обязательно станет плохо, таков закон.

…Что нас ждёт?

Море хранит молчанье…

Жажда жить

Сушит сердца до дна!..

      Но важно ли всё это? Волнует ли это меня? Действительно ли мне не всё равно на судьбы всех этих людей?..

…Только жизнь

Здесь ничего

Не стоит!..

      Кажется, да. Иначе бы я не задавался этими мыслями, ведь так?

…Жизнь других,

Но не твоя!

      …Не знаю, что и сказать. Как будто все эти мысли и правда не мои. Не плевать ли мне на этих детишек? На всю эту сошку?       Кажется, нет. Ведь есть Маша. Она-то не такая. Она же не может быть такой?.. Она же не может быть не без греха?       Закончив играть весь этот тяжёлый сольник и концовку, я плавно перетёк в спокойствие. В безмятежную ночь. Совершенно другая ритмика, другие аккорды, другой стиль. Но такая умиротворяюще-тревожная музыка, что она идеально синергировала с окончившимся штормом.

Я ждал это время

И вот это время пришло…

Те, кто молчал —

Перестали молчать…

      Я играл партию Каспаряна — в этом произведении она казалась мне намного более важной и незаменимой, чем партия Виктора. Да и мне она просто нравилась куда больше, но играл я её не так часто, поэтому не могу сказать, что горжусь.       А всё же. Что… Что я должен делать? Что сделал бы нормальный человек на моем месте?

Те, кому нечего ждать —

Отправляются в путь…

      И всё же — не плевать ли? Не срать ли мне на моральные рамки, не срать ли на теорию, на то, что всё это — невозможно и нереально? Блядь, вбей себе в голову наконец: тебе сейчас хорошо. Точка. Хватит думать о прошлом, о своём нынешнем положении, о том, что случится через пару дней. Да, возможно, ты окажешься в Лете, но это не повод сейчас своевольно нырять в Кокитос. Ты лишь саморазрушаешься бесполезными мыслями о будущем, которое ты не в силах изменить. Здесь ты — наблюдатель, а не игрок. И уж тем более не главный герой. Ты обычный человек, Толь. Как и все мы. Ты не особенный, ты не единственный. Ты такой же. И… Хватит делать вид, будто ты можешь перехитрить смерть, обратить её вспять. Таймер был запущен тобой, с тех мгновений, сокращений мышц твои дни сочтены. Даже не дни. Часы. А то и минуты. Сам же знаешь, что доза там неплохая. Возможно, прямо сейчас ты в Чистилище — так что не советую тебе совершать совсем глупых поступков. Но живи так, как велит сердце. Не пытайся полагаться на разум, тут он бесполезен. Просто живи…

Те, кто спасён…

Те, кто спасён…

      Каспарян — гений, и я не побоюсь этих слов. Всю свою жизнь готов поклоняться его сольнику в этом произведении. Оно такое… умиротворяющее, спокойное… Да, будто хочется сорваться с места, убежать далеко-далеко и никогда не возвращаться к своим размышлениям. Но я не могу. Мозг аналитика меня доконает, но я не могу избавиться от своих постоянных мыслей ни о чём. Как же…       Пора пройтись бы по программе концерта. Так… «Перемен», «Потерянный рай» и «Лунная соната», значит?       Поменял гитару, решил начать с классики. Музыка и вправду очень тяжёлая, но после «Ночи» она не особо меня нагрузила. Звучит неплохо, разве что в некоторых моментах, возможно, стоит давать больше усилий на пальцы — я не уверен в качестве микрофонов на сцене, хоть и хочу верить Шуре. Ещё пару разиков…       Нейлоновые струны непривычно лёгкие после металлических, но, к счастью или сожалению, я вынужден вернуться на последние. Погнали. «Перемен»…       Галоп, старый добрый. Такой бодрый, такой подгоняющий, такой спешащий. Вроде песне-то сколько лет уже, а до сих пор слушаешь и переслушиваешь.       Цой, был бы ты жив — как бы сложился наш мир музыки? Был бы он наполнен таким… Мусором?..

В нашем смехе, и в наших слезах,

И в пульсации вен:

Перемен! Мы ждём

Перемен!

      Я удивительно быстро и легко подстраивался под ритм музыки, даже не уходя в свои мысли. Я просто поймал эту «нить» игры — даже, можно сказать, практически увидел. Голубая, слегка зеленоватая, тоненькая, пульсирующая. Но мне даже описать её сложно — это надо чувствовать. Она словно одновременно связывает обе руки, все десять пальцев, но при этом даёт такую необыкновенную лёгкость, будто заместо тебя держит в русле музыки. Я почти не задумывался, какой аккорд выбирать, когда его менять, как подстраивать всё это в бой, какой должен быть ритм. За всем вела нить. А периодически рисовала, сворачиваясь в причудливые картины — мегаполисы, ночь, горящие огни домов, лишь разгорающаяся сигарета, балкон, шумная компания — я буквально прожил эту музыку. Но если так задуматься — а так ли я хочу перемен? Так ли мне нужны перемены? Так ли я готов к переменам?..       …Спасибо за настроение, Виктор Робертович. Но мне пора переходить к последнему, что я должен повторить сейчас в подготовке к концерту. Ария.       Эта музыка всё ещё цепляет меня за самое сердце. Она… будто пробуждает во мне какие-то давным-давно забытые чувства. Бодрит, одновременно с тем угнетает и в то же время поддерживает. Как ей это удаётся? Не знаю. Но сейчас… Не знаю, я как будто не могу проникнуться ей сейчас. Будто не найден этот Рай. Будто он только впереди. А может, мне просто не хватает Маши рядом, которой я мог бы посвятить эти строки. Не знаю. Но мелодия будто пронеслась мимо меня, мимо подсознания. Но звучала она чисто, что правда, то правда. За «Потерянный рай» я могу не волноваться. Он будет сыгран в лучшем виде. Наверное…       Всё ещё есть какой-то неописуемый, подсознательный страх сцены. Ничего не могу с этим поделать.       В желании убить время я повторил ещё несколько разных песен, в том числе парочку из разряда «фингерстайла» — они всё-таки очень хорошо разрабатывают пальцы, как ни крути.       Хочу попить кофейка. Я немного соскучился по нему. Интересно, как там Маша? Скучает ли она по этому кофе так же, как я?..       Чайник вскипел, я наполнил чашку, ложка кофе, две сахара… Отлично, вот напиток и готов. В эту секунду закатное солнце, сокрытое лёгкими облаками, наконец озарило помещение музклуба сквозь предназначенное для этого панорамное окно. Свет был тёплый: оттенки сменялись от жёлтого до рыжего и даже красноватого, малинового. Не удержавшись, я вышел на улицу, присел на лавочку и закурил сигарету, попивая при этом кофе. Да, наверное, так поступать было опрометчиво — всё-таки лавочка находится практически на дороге. Но тут особо никто и не ходит, да и идти тут только разве что в баню. Надеюсь, никто не захочет помыться пораньше.       Закат и правда был сегодня прекрасен. Сквозь деревья его было видно на удивление хорошо, и я заворожённо наблюдал за этим большим красно-оранжевым шаром, что наполнял своими оттенками и те небольшие облака, что его окружали. А те, будучи перьевыми и крайне «тонкими», без особых усилий перенимали его жар, становясь даже скорее розоватыми, чем просто огненными. Лес слегка покачивался под вечерним ветерком, который доносил до меня всю свежесть предстоящих сумерек.       Я приподнял горящую сигарету, сопоставив с солнцем — они были практически идентичного цвета, не считая того, что «моё» было уже обуглившимся. На душе было неожиданно спокойно — несмотря на недавний поток мыслей, несмотря на всё происходящее… На душе какой-то штиль. Никаких лишних звуков, лишь тишина и безмерное спокойствие. Словно океан, в котором я стою на мелководье без земли. Лишь моих ступней касается освежающая вода, что никогда ещё в моих глазах с самого детства не была такой безмятежной. Безмятежной, как кофе в чашке — оно просто стоит на скамье, и ничто не тревожит его покой, кроме редкого ветерка, колышущего его гладь.       С таким настроением я затоптал окурок и занёс пустую чашку в здание клуба. Итак… Что у меня по планам?.. Время — только закат, а с Машей мы договорились на ночную прогулку, а не на вечернюю. Значит, можно пока прогуляться самому.       Закрыв клуб, я направился в лес, не уходя далеко. Пока светит солнце, погуляю по нему, если станет темно — всегда смогу вернуться к домикам.       В лесу тоже было умиротворённо, никаких раздражителей, лишь изумрудное величие крон. Откуда-то с ближайшей сосны на землю сползла белочка, с пушистым рыжим хвостиком. Посмотрев на меня, она подбежала, обнюхала, весьма недоверчиво глянула на меня своими глазами-пуговками и всё-таки с неохотой, но потёрлась хвостом о ногу.       — О, к тебе сама пришла? А я её по всему лесу ищу. Она у меня любимые ягодки стащила!       Это была Юля. Неожиданная встреча с… ней.       — Ага. Мне её покормить даже нечем.       — А и не надо этой мохнатой попе, она уже наелась моих запасов!       Ловким движением, грациозно махнув хвостом, Юля подпрыгнула к белке и схватила на руки, прижав к груди, как какого-то котёнка. Дёрнув ушками, она обратилась ко мне:       — А ты тут какими судьбами? Не за ней же пришёл?       — Не за ней. Ночью договорились с Машей погулять, захотел скоротать время, вот и пошёл прогуляться сам.       Белка немного порыпалась, но весьма быстро успокоилась в Юлиных руках.       — Ну, если хочешь, можем прогуляться вместе! Мне тоже делать тут особо нечего, раз уж белочку я уже поймала, так что можем и поболтать. Как дела у тебя тут?       Мы направились в случайную сторону леса, и я доверился Юле, потому что знал, что территорию она знает, как свои пять пальцев.       — Неплохо. С Машей отношения развиваю, она пока в медпункте лежит, с травмами после вчерашнего. Я о ней заботиться пытаюсь, и вроде даже получается. И, кажется, у нас с ней всё взаимно. Но меня до сих пор беспокоит один вопрос…       — Твоя смерть?       — Да. Ты узнала что-нибудь?       — Не то чтобы прямо-таки узнала. Но, думаю, ты жив ещё. Может, и на грани смерти, таких помню парочку. Но они живые были все. Да, в реальной жизни они могли болеть, быть в больнице, по любой причине чувствовать себя плохо, но всегда были живы. Так что, учитывая твою историю, думаю, твой укол пока тебя не убил. Не уверена, что не убьёт, да и я пока сама не уверена, как течёт время тут в сравнении с вашими мирами. Я не уверена, что права, но…       — …Но я не найду источника информации надёжнее?       — Да, грубо говоря, так. И не знаю, как и что ты собираешься делать, да и что вообще произойдёт с тобой, если у тебя получится покинуть лагерь. Гарантий никаких я дать не могу, но… Постарайся что-нибудь придумать до пятницы, хорошо? Мне правда важно, чтобы с тобой всё было хорошо. И с Машей тоже, но за неё я переживаю меньше. У неё ситуация проще. Она же — не как ты, не додумалась пока обколоться так…       — Прости, раз ты в моей голове копаться умеешь, значит наверняка понимаешь, почему я так поступил. Сейчас я понимаю, что… скорее всего, ошибся. И ради будущего с Машей, ради счастливого совместного с ней будущего, я хочу жить. Не знаю, как я переборю собственное самоубийство, но…       Холодные пальцы Юли мягко, по-матерински опустились мне на губы, прервав мою торопливую речь:       — Вот над этим тебе и надо подумать. У тебя, обобщая, полтора дня. Главное, не делай ничего необдуманного и не соверши лишних ошибок. Договорились?       — Да, наверное…       Юля, всё ещё с белкой на руках, остановилась напротив меня, а я только сейчас заметил, что на улице потемнело — с каких пор…       — Не удивляйся, я немного для нас двоих со временем поиграла. Понимаю, что ты поскорее Машу увидеть хочешь. Если что-то понадобится вам двоим, не стесняйся звать меня, помогу, чем смогу! До встречи!       Она добродушно улыбнулась, но, вместо привычного щелчка пальцами, просто убежала вглубь леса, скрывшись за первым же стволом, а дальше её и след простыл. Вот всё-таки как бывает. Ходил гулять — полубогиню встретил.       Примерно припомнив дорогу и слегка выругавшись, что Юля так быстро исчезла, я направился в сторону домика, оттуда дойду до медпункта.       Так… Я жив, значит? И как это понимать? Ничего не понимаю. Да не могу я быть жив. Физически не могу. От таких веществ не выживают. И что мне делать?..       За мыслями ноги весьма быстро донесли меня до медпункта. Или для меня время просто пролетело?.. Часы указали мне, что время было уже весьма ночное, и Ольга Дмитриевна, думаю, отчитала бы меня за то, что я ещё не сплю. А чистейшее, практически сияющее звёздное небо подсказало, что самое время позвать Машу погулять. Я подошёл к окну изолятора и, немного поправив рубашку, аккуратно стукнул пару раз. Через несколько секунд из-за створок выглянуло её миловидное личико:       — Пришёл-таки? А я уж заждалась!       — Прости, солнышко. Не рассчитал время немного. Пойдём погуляем?       — Раз уж предлагаешь, пошли!       Маша скрылась в медпункте, судя по звукам, обувалась и прихорашивалась. А потом вновь выглянула из окна и, недолго раздумывая, прыгнула вниз. Расстояние было небольшим, с ней бы совершенно точно ничего не произошло. Но инстинктам объяснить что-то словами сложно, а поэтому через пару мгновений она уже оказалась у меня на руках. Немного покраснев, она обвила мои ключицы своими тёплыми руками и пробормотала:       — Дурачок, со мной бы ничего не случилось, а тебе тяжело…       Я приобнял её, совершенно не чувствуя тяжести в руках:       — Прости, уж очень захотелось подержать тебя на ручках. Мне совсем не тяжело, ты же худенькая. Зато приятно.       Она не сказала ни слова. Лишь молча уткнулась головой в моё плечо и стала немного раскачивать своими ножками, которые, кстати, были в чулках и местных туфлях. Поняв, что она не против такого положения, я отправился в лес с ней на руках, параллельно запоминая дорогу. А она лишь молчала, улыбаясь.       Лес встретил нас приятной тишиной. Никаких лишних звуков. Только небольшой шелест листвы от ночного ветерка и её дыхание. Наконец показалась уже довольно знакомая опушка, и здесь я решил остановиться, присев на тот самый камень и поправив слегка задравшуюся Машину юбку. Она в это время сменила позу и просто села мне на колени, дав обнять себя за животик и положив свои руки поверх.       — Скажи, Толь…       — Что такое, милая?       — Как ты думаешь, что будет дальше?       Она поставила меня в тупик этим вопросом. Я не знал, что сказать, да и не готов я пока говорить ей о том, что я на грани смерти. От своей же руки, по своей же воле. Она мне этого не простит. Так что я немного отошёл от конкретики, и в сём мне помогла сегодняшняя ясная погода:       — Я не знаю, Маш. Не могу быть уверен. Но хочу верить, что… Что мы будем вместе светить на небе, как сегодня светят нам другие, бесчисленные и безымянные звёзды. Но у нас будет иначе — на нашем небосводе будут лишь две звезды. Но их света будет достаточно, чтобы космос не был тёмным. И эти звёзды будут бесконечно скитаться по нему друг за другом, стараясь не потерять друг друга, ведь собственного света не видят, и для каждой единственное светило — другая. Обе не знают пути. Обе полагаются лишь друг на друга, и обе уверены, что идут правильно. Так я и вижу любовь. Гармонию. Созависимость. Счастливое забвение. Наше будущее… Я хочу, чтобы оно было таким. Маша немного покачнулась, откинулась на меня и запрокинула свою голову, смотря своими яркими, бездонными глазами в глубины просторов космоса:       — Да, я тоже этого хочу. Но, как ты думаешь… А способны ли мы светить столь ярко, как эти звёзды из мечт? Не слишком ли мы слабы для этого? Не слишком ли это идеальная картина мира? Не забываем ли мы о том, кем являемся, в погоне за идеалами? Не теряем ли реальность в мании достичь этих прекрасных идей? Можем ли мы сказать, что, вылетев в океан вакуума бескрайних небес, сможем светить друг другу? Что не заблудимся? Что не погибнем? Не сгинем в небытие без света друг друга? Насколько… правильно посвящать и полностью отдавать жизнь другой звезде?       Я немного задумался. Улыбка пропала с наших лиц, и, кажется, весь мир замер в ожидании моего ответа. Лишь глаза Маши стремились вдаль, а руки её согревали мои, как бы подсказывая. Только вот что?..       — Я не знаю, Маш. Я правда не знаю. Не знаю, не ошибаемся ли мы. Не знаю, верный ли курс жизни я выбрал. Но я думаю, что, как бы там ни было… Вместе мы наверняка справимся. Я не знаю, какой ответ мы найдём. Не знаю, понравится ли он нам, совпадёт ли с ожиданиями. Но… Я думаю, что мы должны постараться. Постараться не потерять себя, постараться светить. Хотя бы на земле, а потом и в небе. Всё зависит от нас. Никто, кроме нас, не зажжёт в нас свет, никто не скажет, способны ли мы светить, освещать, вести друг друга. Никто, кроме нас, не знает, станем ли мы звёздами. Да и мы не знаем. Но, если мы оба этого хотим, мы должны постараться, чтобы этого достигнуть. Никто не подскажет, никто не ответит. Мы… сами должны найти ответ. Сами побороть небытие. Но… мне нужно знать, готова ли ты к трудностям. Дорога не будет лёгкой, и я не могу гарантировать, что конец пути будет стоить того…       Маша не дала мне закончить. Она молча легонько ударилась макушкой в мои губы, чтобы остановить. Затем взяла одну руку в замок, а вторую подняла к небу, держа рядом свою. Смотря туда, она бессловесно заставила меня посмотреть туда же. Через минуту она всё же заговорила:       — Да, я всё это знаю. И я готова пройти этот путь с тобой. Пока ты рядом, я чувствую себя спокойно. Я готова довериться тебе. Может, это глупо, неразумно, неправильно… Если ты считаешь, что так будет лучше, я пойду с тобой до конца. Если ты считаешь, что это поможет нам в борьбе с небытием — я пройду весь этот путь с тобой. Через любые трудности.       После этих слов Маша сменила позу — развернулась ко мне лицом, обхватила талию ножками и прижала за лопатки к себе. Я только и успел, что прижать в ответ за талию. Мы немного задумались. Спустя небольшое время я подал ей одну руку, и она заключила её в замочек. Маша оттянулась, и мы посмотрели друг другу в глаза. На своём мизинце я почувствовал ту самую нить. Мне не надо было смотреть на руку — я знал, что эта нить соединяла наши самые малые пальцы, окутывая ладони. Смотря ей в глаза, я, не раздумывая, что сказать, произнёс слова, которые в тот же миг начала повторять и Маша:       — Несмотря на все трудности, во имя борьбы с небытием, клянусь быть рядом на всём пути, ради нашего небосвода — через тернии к звёздам, вместе и навсегда!       В тот самый момент, пока мы произносили эту речь, небо разрезала звезда, тут же скрывшись во тьме. А потом ещё одна, и ещё, и ещё — мириадами звёзды падали, освещая нам путь на небеса. После наших слов мы лишь задрали головы, не отпуская рук и, прижавшись посильнее, любовались этим зрелищем. Не знаю, были ли то звёзды, метеориты, кометы — да без разницы. Так или иначе, небеса резались десятками белоснежно-золотых ран, которые практически сразу заживали и начинали зиять вновь, но уже слегка в другом месте. Великолепное зрелище…       …Блядь, желание, точно, пока не забыл!       Я уткнулся лбом в Машину грудь, закрыл глаза и, почувствовав на себе её ладонь, лишь прижал её посильнее и загадал то желание, об исполнении которого наверняка не буду жалеть…       …Прошло некоторое время. Мы сидели молча. Я слушал её дыхание и сердцебиение и наслаждался её теплом, которым она со мной делилась.       — А ты пока спать не хочешь, родная?       — Если честно, немного. Но время с тобой стоит того, чтобы потерпеть.       Я ухмыльнулся, посмотрел ей в глаза и потрепал по волосам:       — Так не пойдёт. Давай так — я провожу тебя до медпункта и пообещаю, что мы ещё посмотрим на звёзды вместе. Тебе нужно отдохнуть.       — И тебе тоже, вообще-то… Ты же сам не железный. А за последние несколько суток ты пережил очень большую нагрузку: и физическую, и ментальную. Отдохни тоже, дорогой, пожалуйста, побереги себя, хотя бы ради меня…       Я не смог сдержать любви и прижал её поближе:       — Обещаю. Пойдём?       — Ну ладно уж, пошли.       Мы аккуратно встали, я подал ей руку, которую она без промедления накрыла своей в замок, согревая в эту прохладную летнюю ночь. А потом, немного полюбовавшись ей, я повёл нас в сторону медпункта, благо дорогу запомнил хорошо. Лес провожал нас приятным шелестом и ярким лунным светом — кажется, полнолуние?.. Да и плевать. Это совершенно не то, что должно меня волновать сейчас.       Аккуратно идя по узким тропинкам, мы-таки вышли к медпункту:       — Ты через окно?       — Нет, через главный пойду. Лена уже в домике, а Виолы пока ещё не должно быть.       Я немного поразился халатности местных медсестёр — оставлять медпункт пустым на ночь? Смело.       Немного прогулявшись вокруг здания, мы дошли до порога. Внутри горел свет, но никого не было, как Маша и сказала.       — Чаёк будешь?       — Только если один стаканчик. Сама же попросила меня поспать.       — Хорошо, я больше и не предлагаю! Просто тут чайник рядом, да и чай вкусненький, успокаивает. И в сон клонит — то, что нужно. Подожди секунду…       Я сел за стол в основном помещении, а Маша, как пчёлка, начала работать. Нашла чайник, вскипятила, нашла стеклянный чайник, насыпала туда заварки из баночки, заварила чай и разлила по кружечкам.       — Сахар будешь?       — Не откажусь, люблю сладкий чай, особенно перед сном…       — Согласна!       Она улыбнулась, насыпала нам по две ложечки, перемешала и подвинула одну из кружек ко мне. Стоило мне только начать пить чай, как вдруг Маша, сидевшая напротив, наклонила голову набок и спросила:       — Что у тебя сейчас в мыслях?       Я задумался, пытаясь сам понять, что же у меня на душе. Точнее, принять это:       — Прости, родная. Я не знаю. В голове очень много мыслей. Сложно выделить конкретную. Например… За будущее переживаю. За наше покидание этого места. За тебя, за себя. За нас. За наши чувства. За концерт завтрашний тоже… И вроде сейчас мне хорошо — мы наедине, пьём чай, болтаем по душам уже. Но… эти мысли о будущем как будто не дают покоя. Знаешь… как будто есть что-то, что я стараюсь не замечать. Не думать об этом. Но подсознательно оно никуда не девается, и беспокойство о нём лишь возрастает…       — Я понимаю тебя. Хочешь сесть поближе?       Без лишних слов, одним лишь взглядом я принял предложение и, переставив стул в упор, сел рядом с ней. Она обняла меня за талию и положила голову на плечо, продолжая:       — …На самом деле я, наверное, испытываю то же самое. Я тоже много о чём сейчас переживаю. В том числе и о том, что перечислил ты. Но… Я хочу верить в то, о чём ты говорил совсем недавно. И я верю. Не то чтобы избегаю мыслей о худшем, но… Просто стремлюсь к оптимизму.       — Мне тяжело с этим, Маш. До попадания сюда я не был оптимистом от слова совсем, и верить в лучший исход не привык.       — Тогда…       Она, сделав глоток чая и поставив кружку на стол, ловким движением переместилась на меня верхом, да так, что я даже не понял, как у неё это получилось. Её руки немедленно обняли меня в районе сонных артерий, заставив меня поднять взгляд, а глаза её устремились мне в душу:       — Всё будет хорошо, мой Толенька. Всё у нас с тобой обязательно будет. Лучше, чем мы можем сейчас даже представить. Потому что мы любим друг друга. И ничего нам не помешает. Ни этот лагерь, ни какие-то трудности извне — совершенно ничего не способно нас остановить, пока мы вместе.       Её шёпот, бесконечно глубокие океаны глаз и волос и правда заставляли верить каждому её слову. Но… Машенька, ты же не знаешь, не знаешь… Не знаешь меня «снаружи», не знаешь, какой я мудак, не знаешь самого главного, из-за чего я переживаю…       Я расплакался. Я не смог сдержать слёз. Хотя и не старался. Первые слёзы за столько времени… Маша лишь заботливо, любяще улыбнулась и прижала меня к себе, начав гладить по голове.       — Обещаю тебе, дорогой мой, любимый мой. Всё обязательно будет хорошо. Доверься мне. Я тебя не обману. И честно тебе говорю — я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы всё было хорошо. Ты — моё солнце. Пожалуйста… продолжай светить, так же, как и сейчас.       Слушая это, плакать хотелось всё сильнее. Как… Чем я заслужил такое чудо? Что я сделал хорошего за свою жизнь, да такого, что на меня свалилась такая прекрасная девушка?..       Так продолжалось какое-то время. После, когда я чуть пришёл в себя, с молчаливого договора наших глаз мы поцеловались. На этот раз мы не вальсировали. На этот раз Маша вела меня за собой. Я не сопротивлялся, не играл — я полностью был в её власти. И не сказать, что мне было неприятно, некомфортно — нет. По правде, я совершенно ничего не ощущал. Это было что-то, что делает тело. А душа гуляет где-то по астральным полянам. Я не знаю, как это описать — всё было словно в тумане. Вероятно, она это ощутила. Потому как я очнулся уже в крепких её объятиях, настолько, что дышать становилось тяжело:       — Очнулся, наконец! Ты чего в облаках витаешь?       — Прости, я…       — Да ничего, я всё понимаю. Не извиняйся. Лучше, наверное, нам с тобой поспать. Всё-таки и время уже позднее, а завтра денёк не из лёгких. Сходи отдохни пожалуйста, родной…       — Да, хорошо, ты права. Ты тоже выспись, пожалуйста…       — Вот и договорились!       Мы встали, быстренько допили чай, чмокнулись на прощание, и, пожелав ей спокойной ночи и сладких снов, я направился в сторону своего домика. Он встретил меня темнотой и абсолютной тишиной. Ладно, Машу не ждать, сегодня сплю один. Я без особого энтузиазма разделся, распустил волосы и плюхнулся на кровать, укрывшись одеялом.       Интересно, что же всё-таки это такое? Чистилище? Персональный ад? Где я? Что мне делать дальше? Не знаю. чёрт возьми, ничего не знаю. Да и плевать. Я просто… хочу быть с ней… быть…