Амальгама

o-0-o-0-o-0-o-0-o Я смотрел в обновлённый монитор. Зелёный свет от экрана ложился на мои салатовые, полупрозрачные пальцы, выхватывая из полумрака знакомые очертания инструментов, проводов и биологических коконов. Проект «Н-Клетка» висел на волоске завершения — 90%, как аккуратно вывел Осколок в углу моего зрения. Оставалось лишь интегрировать систему аварийного стравливания избыточного давления и провести финальную калибровку мембран. Но мои руки, эти плавные, идеально послушные инструменты, не тянулись к паяльнику. Они лежали неподвижно на столе, кончики пальцев едва ощущая вибрацию от низкого гула «Прядильщика» в другом углу. Вся моя концентрация, вся «процессорная мощность», как мысленно окрестил это состояние Осколок, была направлена вовне. Я знал расписание. Я сверялся с ним мысленно, как параноик с календарём Судного дня. Война АПП и Империи накалялась, грабительские вылазки Неформалов участились, а в цифровом пространстве PHO кипели споры и слухи. Все стрелки сходились на одной точке. Сегодня. Должно было случиться сегодня. Чтобы заглушить назойливый зуд ожидания, я активировал самый защищённый канал связи — цепочку из семи одноразовых прокси, ведущих на заброшенный форум биохакинга, где под ником BioSynth вёл свои неспешные, осторожные изыскания. Там, в тени больших данных и детских смайликов, меня ждало самое странное и ценное знакомство за всё время пребывания в этом мире. Диалог в архиве, нить 447-B: «Стабильность нейро-керамических интерфейсов при длительной имплантации» На экране горело последнее сообщение от пользователя RileyD. RileyD: ...а потом все мои куколки начали ТАК ПЛАКАТЬ! Сопли, слёзы, всё расползалось, как варенье на солнце! Дядя сказал, что я испортила вечеринку ((( А ведь я так старалась! Хотела, чтобы они пели хором! Сердца новые поставила, из той бродячей собачки, помнишь, я тебе про неё писала? Сильное было сердце, бегало хорошо! Но оно ВНУТРИ всё порвалось! Почему органы такие хрупкие, BioSynth? Ты же умный! Стиль письма был сюрреалистичен. Орфография девочки начальных классов, щедро сдобренная смайликами и восклицательными знаками, сочеталась с терминологией, от которой бы поседел любой нейрохирург с двадцатилетним стажем. Она легко оперировала понятиями «аксо-дендритные связи второго порядка», «биосовместимость полимерных носителей» и «секреция специфичных нейротрансмиттеров при подавлении коры». Я отвечал с методичной точностью, стараясь не выдавать ни изумления, ни ужаса. BioSynth: Проблема, вероятно, не в органе, а в системе управления. Сердце — насос. Собачье сердце оптимизировано для собачьего метаболизма и нагрузки. Внедряя его в гуманоидный каркас с иным балансом электролитов, гормональным фоном и, судя по твоему описанию, модифицированной мышечной структурой, ты создала точку катастрофического отказа. Организм — не конструктор Lego, где детали взаимозаменяемы. Это динамическая система. Попробуй вместо замены целого органа интегрировать синтетические усилители — полимерные мышечные волокна вокруг существующего сердца, управляемые через прямой нейро-интерфейс. Снизишь нагрузку, повысишь КПД. Пауза в ответе была короче, чем обычно. RileyD: Ой! А это мысль! Дядя всегда говорит — если что-то ломается, надо не чинить, а делать НОВОЕ и КРУТОЕ! Но твой способ... он как будто НЕ ЛОМАТЬ, а ПОДКРУЧИВАТЬ. Интересно! А если... а если не нужно, чтобы оно ДУМАЛО? Чтобы пело или грустило? Если нужно только, чтобы КАЧАЛО? Тогда можно вообще ВСЁ ВЫКЛЮЧИТЬ в голове, что не нужно для качания? Оставить только провода от кнопки «старт» к мышцам? Я нахмурился. Она говорила о лоботомии, о создании живых машин, с легкостью, с которой обычный ребёнок рассуждает о разборке игрушки. И в её наивном вопросе крылась гениальная, чудовищная идея. Сервитор. Чистая функция, лишённая личности, воли, страданий. Идеальный помощник. Бесперебойный, послушный, ремонтопригодный. Мозг как биологический процессор, тело как каркас. Осколок тут же отреагировал всплеском аналитической активности, предлагая десятки схем упрощения нейронных контуров и создания примитивных, но эффективных интерфейсов «стимул-реакция». BioSynth: Теоретически — да. Удаление или изоляция лобных и височных долей, отвечающих за высшую нервную деятельность, личность, память. Остаётся ствол мозга, базальные ганглии, моторная кора — автономная система жизнеобеспечения и исполнения команд. Но для этого нужна ювелирная точность. Одно неверное движение, один лишний миллиметр — и ты получишь овощ или конвульсирующий комок плоти. RileyD: О, у меня с точностью ВСЁ ОКЕЙ! Я могу играть в «Операцию» с закрытыми глазами! Но Дядя говорит, что это скучно... что куклы должны БОЯТЬСЯ или РАДОВАТЬСЯ, иначе неинтересно с ними играть. Но я думаю, для РАБОТЫ твой способ лучше! Сделаю одну такую куклу-помощницу! Спасибо, BioSynth! Ты самый лучший собеседник! Никто больше не понимает, как это ВАЖНО — чтобы всё внутри было ПРАВИЛЬНО соединено! Затем, почти сразу: RileyD: Ой, Дядя зовёт! Говорит, пора идти РИСОВАТЬ КРАСНЫМ! У нас сегодня весёлый вечер в одном городке! Надеюсь, там будут хорошие кисточки! Пока-пока! сердечко смайлик Канал замолчал. Я откинулся на спинку кресла, сгенерированного «Прядильщиком» под мои анатомические особенности. Я задумался. «Рисовать красным». Весёлый вечер в городке. Бойня №9 где-то там, в Америке, творила свой кровавый перформанс. И я, сидя в подвале, только что обменялся идеями с самой Костяной Пилой, одним из её ужасающих членов. Ирония ситуации. Но брезгливость приглушалась возможной выгодой, профессиональным интересом и пониманием: её намёки, её «ошибки» в суждениях были для меня бесценными данными. Она смотрела на биологию как на глину, а я — как на сложный код. Наши подходы дополняли друг друга. — «Партнёр, — мысленно констатировал я, — мы только что получили чертежи на создание идеального раба. Опустим этическую точку зрения. С точки зрения эффективности это прорыв.» [ПОЛУЧЕННЫЕ ДАННЫЕ ПО ОПТИМИЗАЦИИ НЕЙРОИНТЕРФЕЙСОВ ПОВЫШАЮТ ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА ПРОЕКТА «СЕРВИТОР» НА 37%. ЗАПИСЫВАЮ.] — «Записывай, — вздохнул я. — И напомни мне никогда не приглашать её на чай. Если, конечно, у нас когда-нибудь будет чай.» Чтобы отвлечься от мрачных мыслей и убить оставшееся до «премьеры» время, я обратил внимание на главный источник раздражения последних дней — свой компьютер. Мощность в 0.8% от среднестатистического ПК Земли Бет была смешной. Зелёный, зернистый дисплей, собранный из электрохромного геля и стекла, годился лишь для текста и простейших схем. Для наблюдения за грядущим событием, для анализа данных с сети микоризы в реальном времени этого было катастрофически мало. Мне нужно было больше. Чётче. Быстрее. Импровизация стала моей второй натурой. За последние ночи, пока город содрогался от стычек и грабежей, мои «Пауки» и «Пауки-картографы» вели тихую, воровскую работу. Они не нападали, не грабили. Они подбирали то, что теряли другие в пылу борьбы. Из разгромленного ломбарда в районе стычки Империи и АПП был извлечён относительно целый ЖК-монитор с треснувшим, но работоспособным экраном. С мест перестрелок, из карманов оглушённых или раненых бандитов, были аккуратно изъяты несколько смартфонов последних (по меркам 2011 года) моделей. Там же, среди мусора и битого стекла, нашлись оторванные платы, куски проводки, несколько жестких дисков от разбитых камер наблюдения. Правило было простым: брать по чуть-чуть, из разных мест, так, чтобы пропажа выглядела естественными потерями в хаосе, а не целенаправленной кражей. Теперь, с этой небольшой, но драгоценной кучей трофеев, я принялся за работу. Это был блиц-крафт, медитация в мире проводов и паяльной кислоты. Осколок направлял мои движения, подсказывая оптимальные точки соединения, схемы распайки, методы очистки контактов. Я разобрал монитор, аккуратно отделил матрицу от сгоревшей управляющей платы. Из смартфонов выпаял процессоры, чипы памяти, контроллеры дисплеев. Мой самодельный системный блок, собранный из того, что было, подвергся серьёзной модернизации: новая, менее древняя материнская плата (добытая из выброшенного офисного компьютера), увеличенный объём оперативной памяти, собранной из четырёх одинаковых чипов с разных телефонов. Жёсткий диск от камер наблюдения стал дополнительным хранилищем для сырых данных с сенсоров. Самым сложным и рискованным была интеграция упрощённой версии «Моста-Био». Я не планировал погружаться в океан вибраций города снова — этот опыт стоил мне «носового кровотечения» и трёхдневной мигренозной аuras. Но мне нужен был прямой, быстрый канал для обработки потока информации от сети микоризы и «Пауков» в ключевых зонах. Я создал отдельный, изолированный биокомпонент на основе небольшого участка коры мозга одной из крыс, отвечающей за обработку сенсорных сигналов. Поместил его в миниатюрный кокон с системой жизнеобеспечения и подключил через гелевый интерфейс напрямую к новой видеокарте (собранной из двух менее сгоревших) и звуковому процессору. Теперь я мог «стримить» данные с выбранных сенсоров прямо на экран и в колонки, почти без задержки, но и без убийственной нагрузки на собственное сознание. Это был компромисс между всевидением и сохранением рассудка. Работа кипела несколько часов. Запах припоя, озона и теплого пластика смешивался с привычным ароматом питательного геля и влажной земли. Когда я закончил и нажал кнопку включения, новый монитор вспыхнул не зелёным, а куда более привычным голубовато-белым светом. Разрешение было в разы выше, цвета (пусть и в ограниченной палитре) — чёткими. На рабочем столе одновременно работали несколько окон: карта Броктон-Бей с активными сенсорами микоризы, лог данных с «Пауков» у школы Уинслоу, текстовый редактор с черновиками для BioSynth и AllSeeingEye. Производительность выросла, по грубым оценкам Осколка, до 80%. Для моих задач — более чем достаточно. Я откинулся, позволив себе на миг ощутить странную гордость. Здесь, в аду, из обломков и украденных мечтаний я собрал себе око и ухо. Жалкое, кустарное, но своё. И в этот самый момент раздался резкий, вибрирующий сигнал тревоги. Не звуковой, а тактильный — импульс, прошедший по гелиевым кабелям от «Моста-Био» прямо в нервные окончания на моём запястье. На карте, в районе школы Уинслоу, замигал ярко-оранжевый маркер. Я подошёл к экрану, мысленно усиливая поток данных с этого сектора. Звук хлынул через колонки — сначала неразборчивый гул, затем чётче: тяжёлые, размеренные шаги, много. Десятки пар ног. И один шаг особенно тяжёлый. Каждый его удар о асфальт отдавался в сенсорах микоризы низкочастотным гулом, от которого дрожали стёкла в окнах заброшенных домов. Ритм был неспешным, уверенным, как прогулка хозяина по своей территории. [ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПО АКУСТИЧЕСКОМУ ОТТИСКУ И ПАТТЕРНУ ДВИЖЕНИЯ. ЦЕЛЬ: ЛУНГ (КЕНТА). УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВЫСОКИЙ (A-CLASS, BRUTEBLASTERCHANGER). СОПРОВОЖДЕНИЕ: 25-30 ЕДИНИЦ, ЧЕЛОВЕК, ВООРУЖЕНИЕ ЛЁГКОЕ И СРЕДНЕЕ. ТРАЕКТОРИЯ ДВИЖЕНИЯ УКАЗЫВАЕТ НА ПЛАНОВЫЙ ОБХОД ТЕРРИТОРИИ С ЦЕЛЬЮ ДЕМОНСТРАЦИИ СИЛЫ.] https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Банды/Лунг_Lung_by_Danstrachan.webp — «Он ищет их, — прошептал я. — Или кого-то. Детей, которые посмели тронуть его казино.» Я активировал все доступные визуальные сенсоры в зоне — камеры «Пауков», забравшихся на водосточные трубы и вывески. Картинка была чёрно-белой, зернистой, но достаточно чёткой. Лунг. Даже в своей базовой, человеческой форме он был внушителен: высокий, широкоплечий, с драконьей татуировкой, ползущей по обнажённому торсу, несмотря на прохладный вечерний воздух. Его лицо было маской спокойного, почти скучающего превосходства. За ним ковыляла, переговариваясь на ломаном английском и кантонском, толпа его людей — не суперзлодеев, просто бандитов с битами, ножами и парой стволов, купленных на чёрном рынке. И вот он остановился. Его голос, подхваченный и усиленный микрофонами «Пауков», грохнул по динамикам моей лаборатории, низкий, хриплый, наполненный непоколебимой уверенностью. — «...найдите детишек.» Фраза прозвучала почти лениво. Не приказ, а констатация факта. Он не сомневался, что его люди выполнят. Это был не поиск. Это была облава. И в этот момент симфония города, его постоянный фоновый шум, изменилась. Не там, где стоял Лунг. Вокруг. На периферии моего сенсорного поля, в переулках, на чердаках, в грудах мусора, началось тихое, невероятно быстрое движение. Не шаги. Не голоса. Мириады крошечных, отрывистых вибраций. Щелчки хитиновых панцирей, шелест крыльев, скрежет лапок по кирпичу и стеклу. Это был звук мобилизации армии. Тейлор Хеберт только что приняла решение. — «История начинается, — выдохнул я, наклоняясь к экрану. — Партнёр, записывай всё. Каждый параметр. Температуру, акустику, распределение биомассы. Это уникальные данные.» [ПРОТОКОЛ НАБЛЮДЕНИЯ «ШЕЛКОПРЯД-2» АКТИВИРОВАН. ВЕДЁТСЯ ПОЛНОМАСШТАБНАЯ ЗАПИСЬ. ФОКУС НА ИЗМЕНЕНИЯХ В ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЕ И ДИНАМИКЕ КОНФЛИКТА.] Первая атака была стремительной. Это не было похоже на то, что я читал или представлял. Читая, ты видишь слова: «она наслала на них рой». Наблюдая через сенсоры, ты чувствуешь это. В первую минуту ты видишь улица, где ходят и ругаются бандитов. А в следующую воздух в переулках наполняется гулом, словно гигантский трансформатор внезапно взревел рядом. Вибрация от миллионов крыльев ударила по сенсорам микоризы, заставив индикаторы на экране вспыхнуть ещё ярче. На камерах «Паука», затаившегося в дренажной решётке, картинка превратилась в мельтешащую, живую тьму. Бандиты закричали — сначала от удивления, затем от боли и ужаса. Раздались беспорядочные выстрелы — яркие вспышки в ночи, глухие хлопки. Пули рвали воздух, шлёпались в стены, в асфальт. Они не могли попасть в цель. Целью был сам воздух, сама тьма вокруг них. Я видел, как люди падали, барахтаясь, закутанные в живые, жалящие и кусающие ковры. Их крики сливались в один пронзительный, животный вопль. Лунг лишь повернул голову, его спокойствие было пугающим. Он наблюдал, как его люди гибнут или разбегаются, подавленные чистой, неотразимой массой. В его позе не было страха. Было... любопытство. И раздражение. — «Довольно, — прорычал он, и его голос перекрыл гул роя. — Играешь в героя, букашка?» И тогда температура в эпицентре событий резко, скачкообразно пошла вверх. Сенсоры тепла на «Пауке» зашкалили, а затем один за другим начали отключаться, посылая в эфир прощальные сигналы перегрева. На экране карты зона вокруг Лунга начала светиться ярко-красным, расползаясь, как язва. Он не просто выпустил пламя. Он взорвался. Волна жара, видимая как искажение воздуха, рванула от него во все стороны. Воздух затрещал. В динамиках раздался оглушительный ВОООМ и затем треск — это горело и лопалось всё, что могло гореть: мусор, деревянные заборы, краска на стенах. Гул роя на мгновение сменился пронзительным, массовым шипением — это горели и лопались тысячи насекомых. Запах, который не мог передать ни один сенсор, но который я знал по описаниям — гарь, палёный хитин, жжёная плоть — будто витал в самом воздухе моей лаборатории. Лунг менялся. Не по кадру из фильма, а прямо на моих глазах, через прыгающую, засвеченную вспышками тепла картинку. Его силуэт рос, становился массивнее. На коже, там, где была татуировка, проступили настоящие чешуйки, отражающие отсветы пламени. Он больше не был просто человеком. Он становился мифом. Драконом, пробуждающимся в ярости. Но Тейлор не отступала. Рой, хоть и понёс чудовищные потери, не рассыпался. Он реорганизовался. Новые волны насекомых ползли из щелей, слетали с крыш, но атаковали они теперь не всех подряд. Я видел через камеры, как плотные облака мошек и мух облепляли лицо одного бандита, лезу в рот, нос, уши, пока тот не захлёбывался и не падал. Лугна осы, пауки и пчёлы жалили в глаза, в шею, в места, не прикрытые одеждой. Это была не хаотичная ярость природы. Точечные удары. Максимум вреда при минимальных потерях. Её осколок, Администратор, работал с ужасающей эффективностью. — «АРГХ! Глаз! Мне в глаз!» Это был рёв Лунга. Не только от боли, но и от ярости и неожиданности. Одна из ос, проскочив сквозь завесу жара, впилась ему прямо в глазное яблоко. Его рука, уже покрытая чешуёй и извергающая пламя, рванулась к лицу, сбивая тварь. Но урон был нанесён. Его всевидящее, презрительное спокойствие было нарушено. Теперь в его рыке слышалась чистая, неконтролируемая злоба. В этот момент моя собственная сеть понесла первые потери. Микориза, чьи нежные гифы оплели стены ближайших зданий, начала чахнуть и умирать от жары. На карте целые кластеры сенсоров гасли, оставляя после себя слепые пятна. Я приказал «Паукам» отойти, отползти в тень, подальше от этого адского котла. Нельзя было рисковать уникальным оборудованием. И именно тогда, когда Лунг, плюясь огнём и сдирая с себя обугленные остатки роя. В этот момент Тейлор решила что самое время бежать и просчиталась. Органы чувст улучшеные силой Лунга заметели её шаги по пожарной лестнице. Он двинулся к тому месту, откуда, как он теперь понял, исходило управление. Он уже частично превращённый в дракона подпрыгнул на несколько этажей, но вот вновь послышался рёв. Если исходить из канона, то это был перцовый балончик. В этот момент на сцене появились новые игроки. Их появление было громким. Сначала это были новые вибрации — тяжёлый, гулкий топот, не человеческий. Через секунду на камеру «Паука», отступившего к перекрёстку, выкатились твари. Собаки Рэйчел. Но не собаки — существа размером с небольшой автомобиль, с мышцами, бугрившимися под кожей, пастями, полными кинжаловидных зубов. Их движение было стремительным, прямолинейным, свирепым. Они врезались в Лунга, отбросив его с крыши. Бандиты АПП разбегались с поля боя, как тараканы. А за ними, на других собаках выехали они сами. Неформалы. Чёрные, серые, тёмно-синие силуэты на фоне горящих развалин. Они высадились и переговорили с Тейлор. Мрак, его большая фигура была самой массивной из их команды. Сплетница, стоявшая чуть в стороне, её поза — расслабленная, с намёком на ухмылку, которую я не видел, но чувствовал по её осанке. Регент, лениво взмахнувший рукой, его театральная маска не скрывала ухмылки. И Адская Гончая, чьё присутствие ощущалось как дикое, необузданное давление. Их налёт был стремителен и точен. Они ударили в последний момент, окончательно того вырубив, так как токсический шок сильно повлиял на Лунга. Они что то обсудили с Тейлор, а затем — так же быстро, как появились, — они начали отход. Мрак сгустил тьму для прикрытия, и вся группа растворилась в лабиринте переулков, оставив вырубленного Лунга одного посреди побоища и пепла роев жуков. С улицы, с ревом мощного, не серийного двигателя, подкатил мотоцикл. На нём — человек в синей, ламинированной броне, с алебардой за спиной. Его появление было чистым, техногенным диссонансом в этом хаосе огня, хитина и дикой природы. Оружейник. Он был готов ко всему и вырубленное состояние лунга его не смутило. https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Протекторат/оружейник_фентези.webp На камере дальнего «Паука» я увидел, как Оружейник его быстро скрутил и ввёл скорее всего транквилизаторы, а потом завёрнул тело в прочные сети. К ним подошла фигура в чёрном, с маской, покрытой ползающими насекомыми, Тейлор. Они что-то говорили, но мои уцелевшие «Пауки» были слишком далеко, но микориза улавливала вибрации. Разговор был очень неловким со стороны. Было видно, что каждый из собеседников был очень плох в общении. Интереснее были их жесты: сдержанная, официальная поза Оружейника; неуверенная, настороженная стойка Тейлор. Диалог был коротким. Затем Оружейник уехал, увозя главный трофей ночи. Тейлор осталась одна на опустевшей, задымлённой улице, среди тел её врагов и пепла её солдат. Шоу, как и положено хорошему спектаклю, закончилось точно по расписанию. Я переключил поток данных на «Мосте-Био». На экране замигал отчёт Осколка: терабайты записанной информации, терабайты данных для анализа. Первый канонический акт завершён. Лунг в клетке. Неформалы засветились. Тейлор сделала первый шаг в пропасть. А у меня началась своя, маленькая, теневая работа. — «Партнёр, — мысленно сказал я, вставая и потягиваясь, — анализ боя позже. Нужно сейчас собрать оставшиеся вокруг трофеи.» [ЗАПРОС ПРИНЯТ. ПРОТОКОЛ «ЖНЕЦ» АКТИВИРОВАН. ЦЕЛЬ: НЕУНИЧТОЖЕННАЯ БИОМАССА В ЗОНЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ. ПРИОРИТЕТ: ОСОБИ С СОХРАНЁННОЙ НЕЙРОНАЛЬНОЙ АКТИВНОСТЬЮ.] Мотивация была цинично-прагматичной. Оружейник увёз главный приз, парачеловек класса А. Но на земле, в тёмных углах переулков, в лужах собственной крови и яда, остались его люди. Обожжённые, искусанные, отравленные, многие без сознания, некоторые — в предсмертной агонии. Скорая в Доки приедет не скоро. Полиция будет разбирать главное — поимку Лунга. Эти люди были статистикой. Отбросами. Для меня же они были... ресурсом. Свежим, относительно неповреждённым ресурсом. Я не испытывал к ним ни жалости, ни ненависти. Они были частью системы, которую я ненавидел и боялся, но сейчас они были просто биологическими единицами. В мире «Червя» выживает не самый добрый или принципиальный. Выживает самый эффективный. А эффективность диктовала: позволить им умереть или попасть в руки СКП— расточительно. У меня были планы. Проект «Сервитор», вдохновлённый лепетом маленькой садистки, требовал свежего, сложного биоматериала. Человеческого мозга. И тела как каркаса. — «Они либо умрут здесь в муках, либо проведут остаток жизни в бетонной коробке, — бормотал я себе под нос, надевая тёмный плащ и капюшон, маскирующий мою неестественную внешность. — Я предлагаю третий вариант. Быть полезными. Внести вклад в науку. Или, по правде, в моё выживание.» Я отправил пауков под руководством Пинки, их биокомпоненты настроены на режим бесшумного перемещения и захвата груза. Сам я следил, используя данные микоризы, чтобы увидеть даже малейшие признаки жизни — заблудившегося горожанина, бродячую кошку, патруль на соседней улице. Первая «находка» лежала в разбитой витрине заброшенного магазина. Молодой азиат, без рубашки, тело покрытое волдырями от ожогов и опухшими, багровыми укусами. Он бредил, глаза закатились. Я отдал приказ Пинки, а та «Паукам». Один из них впрыснули ему в бедро дозу седатива из запасов, Пять других аккуратно, с помощью захватов, подняли тело и понесли в сторону ближайшего входа в коллектор. Работали молча, эффективно. Второго нашли за мусорным баком — он пытался ползти, оставляя кровавый след. Пуля, выпущенная кем-то из своих же в панике, засела у него в животе. Он был в сознании, смотрел в камеры пауков мутными, полными ужаса глазами. Его губы шевелились, пытаясь что-то сказать, вымолить пощаду. «Паук» впрыснул усыпляющее. Взгляд помутнел, тело обмякло. Мы обошли всю периферию зоны, собирая «урожай». Всего одинадцать тел. Шесть потенциальных кандидатов. Некоторых пришлось оставить — их повреждения были несовместимы с жизнью, или они были уже мертвы. Транспортировка заняла около часа. Тела, завёрнутые в гелевую плёнку для минимизации следов, исчезали в чреве города, в тёмных отверстиях, ведущих в подвал оборудованный для содержания Барыг. Встав из за стола, я почувствовал не облегчение, а цинизм. Осколок фиксировал мои физиологические параметры: ровный пульс, стабильное дыхание, уровень кортизола в норме. Никакой паники. Никаких угрызений совести. Лишь лёгкая, фонововая тревога и усталость. — «Эксперимент продолжается, — мысленно констатировал я, глядя, как Сервитор (пока ещё безмозглый каркас из модифицированного тела одного из барыг) заносит новую «партию» в камеру временного содержания, соседствующую с предыдущими пленниками. — Мы перешли новую грань, партнёр.» [ГРАНИЦЫ — АНТРОПОЦЕНТРИЧНЫЙ КОНЦЕПТ. МЫ ОПТИМИЗИРУЕМ РЕСУРСЫ И ПОВЫШАЕМ ШАНСЫ НА УСПЕХ ЭКСПЕРИМЕНТА. ПОЛУЧЕННАЯ БИОМАССА ПОЗВОЛИТ УСКОРИТЬ РАЗРАБОТКУ НА 62%. ЭТО ЛОГИЧНО.] — «Логично, — вздохнул я. — Чёрт побери, как же всё это логично.» Проект «Н-Клетка» стоял в углу, похожий на кошмар сварщика и биолога. Алюминиевый каркас, стеклянные колбы, переплетение трубок, гелиевые мембраны, пульсирующий в центральном коконе мозг того самого барыги, что умер от сердечного приступа. Всё было готово. Оставалось провести финальные проверки и запуск. Два дня я потратил на то, чтобы перепроверить каждое соединение, каждую сварку, каждый миллилитр катализатора. Электрическая часть была собрана на украденных микроконтроллерах от Лизы. Система управления — тот самый человеческий биокомпонент, уже обученный Осколком базовым протоколам контроля давления, температуры и газового состава. — «Первый запуск на полную мощность, — объявил я мысленно, подключая клеммы к самодельному вольтметру. — Подаём питательный субстрат. Запускаем микробный контур.» Ризома, чьи корни теперь проросли прямо под установкой, подала по трубке не просто воду, а густой, насыщенный органический бульон — побочный продукт переработки «Кормильца». Экзоэлектрогенные бактерии, интегрированные в коллоидную матрицу анода, мгновенно вцепились в питательную среду. На осциллографе дрогнула линия. Микробный топливный элемент начал генерировать базовый ток — пока слабый, но непрерывный. Электроны, отбираемые бактериями у гниющей органики, потекли по углеродным нанонитям прямо в электролизёр. — «Базовое напряжение в норме. Активируем каталитический синтез водорода.» Обычного тока не хватило бы для классического электролиза, но здесь в дело вступала коллоидная инженерия. Модифицированные ферменты гидрогеназы, взвешенные в умном геле, сработали как идеальный катализатор. В прозрачных колбах закипела жизнь. На катоде начали формироваться и стремительно подниматься вверх микроскопические пузырьки чистейшего водорода. Газ пошёл по трубке в камеру временного хранения. Система задышала. Я наблюдал за показаниями. Водород под давлением начал поступать в главную мембрану водородного топливного элемента, вступая в реакцию с кислородом. Напряжение росло лавинообразно. Сначала всё шло идеально. Компрессор заработал с тихим, удовлетворительным гудением. И тут я увидел это. Тончайшую струйку пара, выбивающуюся из-под фитинга на одном из соединительных шлангов между электролизёром и системой хранения. — «Чёрт, — беззвучно выругался я. — Мелочь, а гадит.» Утечка водорода в замкнутом подвале — это потенциальная вакуумная бомба. Пришлось стравливать газ, отключать контур, разбирать соединение. Герметик собственного производства — быстротвердеющая, эластичная слизь на основе силикона и полиуретана — сделал своё дело. Повторный запуск. На этот раз — идеально. Синтезированный из органического мусора водород бесперебойно сгорал в топливной ячейке. На дисплее вырисовалась стабильная, ровная дуга тока. Энергия. Настоящая, автономная энергия, выжатая из распада и гнили. [«УСПЕХ. ВЫХОДНАЯ МОЩНОСТЬ ПИКУЕТ НА 10,3 КВТ. ЭТОГО ДОСТАТОЧНО ДЛЯ ПИТАНИЯ ВСЕХ ОСНОВНЫХ СИСТЕМ БЕЗ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ВНЕШНИХ „КЛЕЩЕЙ“. ТАК ЖЕ ЭТО ПРЕДУСМАТРИВАЕТ МОЩНОСТИ ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШЕГО РАСШИРЕНИЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ДЕФИЦИТ ЛИКВИДИРОВАН.] Я позволил себе слабую улыбку. Победа. Маленькая, но такая важная. У меня теперь был собственный, автономный источник энергии. Я больше не был паразитом, сосущим милливатты из городской сети. Я стал самодостаточной ячейкой. Островком в бушующем океане Броктон-Бей. Но радость была странной, техногенной. Мне нужно было что-то... человеческое. Чтобы закрепить успех. Маленький праздник. Я подошёл к «Пищевому синтезатору». Его бак булькал, перемалывая очередную порцию биомассы — сегодня это были останки крыс, растительные отходы с поверхности. Биомасса от органики от недавних «поступлений» шла на компоненты. Я не думал об этом. Я думал о новом вкусе. — «Осколок, — попросил я. — У нас есть данные о вкусовых профилях. Собери всё, что связано с „пиццей пепперони“. Сыр, томаты, специи, колбаса... Синтезируем ароматическую и вкусовую добавку. Создадим батончик... „Пицца“.» [АНАЛИЗ БАЗЫ ДАННЫХ... НАЙДЕНО 127 УПОМИНАНИЙ И ХИМИЧЕСКИХ ФОРМУЛ. СИНТЕЗ КОМПЛЕКСА АРОМАТИЧЕСКИХ МОЛЕКУЛ ВОЗМОЖЕН ИЗ ИМЕЮЩИХСЯ КОМПОНЕНТОВ: АМИНОКИСЛОТЫ, ЖИРНЫЕ КИСЛОТЫ, СОЛИ, ЭФИРНЫЕ МАСЛА ИЗРАСТИТЕЛЬНЫХ ОСТАТКОВ. ВКЛЮЧАЮ МОДУЛЬ ВРЕЦЕПТУРУ „ПИЩЕВОЙ СИНТЕЗАТОР“. ] Я загрузил в аппарат необходимые ингредиенты, добавив щепотку (мысленно) ностальгии. Через двадцать минут в приёмном лотке лежал батончик. Не серый и безликий, а с лёгким красноватым оттенком. Я взял его. Текстура была прежней — плотная, слегка резиновая. Но запах... Я поднёс его к лицу. Пахло... да, пахло чем-то отдалённо напоминающим дешёвую замороженную пиццу. Томатной пастой, паприкой, плавленым сыром. Не идеально. Но напоминало. Я откусил. Вкус был химическим, искусственным, но мозг, обученный миллионами предыдущих перекусов, радостно крикнул: «Пицца!». Это был обман. Красивый, душевный обман. В этом безвкусном, мрачном подвале, пахнущем озоном и смертью, я жевал батончик со вкусом детства, дома, нормальной жизни. И это было маленьким, тихим чудом. Я доел батончик, чувствуя странную теплоту в груди. Не от пищи. От чего-то другого. Может, от того, что даже здесь, на дне ада, можно было создать иллюзию чего-то хорошего. Так же мы создали вкусы "Мороженного" и "Клубники" всё таки я всегда был сладкоежкой. — «Спасибо, партнёр, — мысленно сказал я Осколку. — Это было... приятно.» [ЭКСПЕРИМЕНТ С ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ПОДКРЕПЛЯЮЩЕЙ СТИМУЛЯЦИЕЙ ЧЕРЕЗ ПИЩЕВОЙ КАНАЛ УСПЕШЕН. УРОВЕНЬ КОРТИЗОЛА У НОСИТЕЛЯ СНИЗИЛСЯ НА 23%] Я усмехнулся. Даже мои моменты «человечности» он превращал в данные. Ну что ж. Такова наша природа. Теперь, с полным баком энергии (буквально и фигурально), можно было взяться за главный проект нескольких дней. За Сервитора. Идея, подсказанная Райли и развитая Осколком, была элегантна в своей жестокости. Не просто зомби с вожжами. Биологический андроид. Каркас — человеческое тело, дополненное манипуляторами на основе паучих лапок. «Мозг» — изолированные моторные и сенсорные контуры, лишённые высшие функции(Отвечающие за личностное восприятие) отключены. «Мышцы» — усиленные полимерными волокнами, вплетёнными в естественную ткань. «Сенсоры» — модифицированные глаза (просто светочувствительные матрицы), уши (микрофоны), тактильные рецепторы на коже. «Интерфейс» — оптимизированный гелевый «Мост», вшитый в позвоночник и ведущий прямо в речевой и моторный центры. Цель: существо, способное понимать простые голосовые или цифровые команды («принеси», «почисти», «собери») и выполнять их с точностью машины, не уставая, не задавая вопросов, не испытывая эмоций. Идеальный работник для подземной фабрики. У меня было «сырьё». Несколько тел в коллекторе. Я выбрал одно — относительно целое, без критических повреждений мозга, мужчину лет тридцати. Его доставили в импровизированную операционную. Запах дезинфектора не мог перебить сладковатый запах разложения и страха, исходивший от него. Я подавил рвотный позыв. Мой желудок был не способен на такое, но память о том, как должно реагировать тело, ещё была жива. — «Начинаем, — прошезпел я, надевая самодельный хирургический фартук и перчатки из тонкой, прочной плёнки. — Осколок, веди протокол. Первый этап — глубокая седация и подключение к системе жизнеобеспечения.» Работа закипела. Благодаря подсказкам Райли и собственным наработкам я смог создать гораздо более эффективные средства контроля. Вместо грубого геля, вживлённого в мозг, я использовал комбинацию направленных нейротоксинов (выделенных из ядов местных насекомых и модифицированных) и тончайших гелиевых проводников, введённых через позвоночный канал. Они изолировали нужные зоны, блокируя сигналы от лимбической системы, префронтальной коры, гиппокампа — всего, что делало человека личностью. Оставались ствол мозга, отвечающий за базовые функции, моторная кора, сенсорные центры. Операция была ювелирной. Я не резал скальпелем череп. Я работал химией и тончайшими импульсами через «Мост». Осколок направлял мои руки, показывая оптимальные точки введения, отслеживая реакцию нейронов в реальном времени. Первая попытка закончилась неудачей. Мозг одного из барыг, уже повреждённый наркотиками, не выдержал нагрузки. Нейроны начали массово умирать. Я остановил процесс, констатировав смерть. «Материал» отправился в «Пищевой синтезатор». Без сожаления. Только с досадой на потраченное время. Но на второй попытке — с телом из АПП — всё пошло как по маслу. Мозг сопротивлялся, пытался перестроиться, но изоляция была тотальной. Через шесть часов непрерывной работы я наблюдал за ровной, монотонной активностью на экране энцефалографа (собранного из осциллографа и кучи датчиков). Ни всплесков эмоций, ни сложных паттернов мышления. Только чёткие реакции на тестовые стимулы: вспышка света — активность в зрительной коре. Лёгкий укол — реакция в соматосенсорной. Команда «согни палец» — импульс в моторной зоне и движение. Личность была отключена. Остался биологический компьютер, загруженный базовой прошивкой. Затем — усиление тела. Я вплел в основные группы мышц волокна упругого полимера, синтезированного «Прядильщиком». Они не добавляли сверхсилы, но значительно повышали выносливость и снижали утомление. Кости в ключевых местах (позвоночник, суставы) были укреплены коллоидными составами. А на спину добавлены паучьи лапки на концах которых захваты для мелких и филигранных работ. Глаза модифицированы для добавления простых сенсорных пакетов — не для зрения в привычном смысле, а для распознавания объектов по контуру и движению. Уши дополнены направленными микрофонами. Финальный этап — имплантация интерфейса управления. В основание черепа и вдоль позвоночника я вживил разъёмы для мост-био и подключил его к общей сети всех роботов. На третий день, когда первые лучи утреннего солнца (которые я не видел) должны были уже коснуться крыш Броктон-Бей, я закончил. В центре операционной, подключённый к стойке с питанием, стоял Сервитор. Он был высоким для меня около ста восьмидесяти сантиметров. Кожа бледная, с сетью тонких шрамов в местах имплантатов. Глаза — дополнены новыми системами, а сами стекляшки без выражения. Дышало оно ровно, механически. Одето в простую, серую робу из грубой ткани. Руки висели вдоль тела. Оно ждало. Я сделал шаг вперёд. Голос звучал хрипло от усталости, но твёрдо. — «Встань.» Сервитор плавно поднялся со стула. Движение было неестественно плавным, лишённым микроколебаний живого существа. — «Подойди к столу. Возьми скальпель. Передай мне.» Оно повернулось, сделало три точных шага. Пальцы, чуть более толстые из-за усиления, обхватили ручку скальпеля. Развернулось. Протянуло руку. Я взял инструмент. Его пальцы разжались без малейшего залипания. — «Отойди на два шага назад. Замри.» Оно выполнило. Я смотрел на своё творение. Гордость инженера боролась с глубинным, первобытным отвращением. Это было не человек. Это была вещь. Очень сложная, очень эффективная вещь. Мой первый настоящий киборг. Оно будет чистить фильтры «пищевой синтезатор», обслуживать «Пауков», таскать тяжёлые грузы. Оно освободит мне время для мысли, для творчества, для выживания. [ПРОТОКОЛ „СЕРВИТОР-1“ АКТИВИРОВАН УСПЕШНО, БИОМЕТРИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ СТАБИЛЬНЫ. ОТКЛИК НА КОМАНДЫ: 99,3%. ОГРАНИЧЕНИЯ: НЕ СПОСОБЕН К САМОСТОЯТЕЛЬНОМУ ПРИНЯТИЮ РЕШЕНИЙ, СЛОЖНОЙ МОТОРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, ТРЕБУЮЩЕЙ ТОНКОЙ МОТОРИКИ (ПАЙКА, ХИРУРГИЯ). ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ: ТЯЖЁЛЫЙ ФИЗИЧЕСКИЙ ТРУД И РУТИННОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ. СРОК СЛУЖБЫ ПРИ ТЕКУЩЕМ УРОВНЕ ПОДДЕРЖКИ: ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО 6-8 МЕСЯЦЕВ ДО НАЧАЛА НЕОБРАТИМОГО ИЗНОСА БИОКОМПОНЕНТОВ] — «Шесть месяцев, — повторил я. — Хорошо. Это нам подходит.» Я приказал Сервитору начать с уборки операционной. Оно принялось за работу — методично, без суеты, без усталости. Смотрелось это одновременно жутко и гипнотизирующе. Я отправился на свою импровизированную койку, краем глаза отмечая, как Пинки, сидя на своём лежаке, внимательно и с явным неодобрением следит за новым обитателем подвала. Видимо киборги не нравятся котам. Очнувшись от короткого, тревожного сна, я первым делом попытался потянуться — и ударился локтем о выступающий угол «Прядильщика». Проклиная всё на свете, я сел на своей койке из ящиков и тряпок и впервые за долгое время просто огляделся. Мой подвал, некогда казавшийся бездонным убежищем, более не был ни убежищем, ни подвалом в привычном смысле. Он превратился в тесную, душную утробу, набитую технологическими органами до отказа. Воздух был полон коктейлей из запахов: едкая озоновая острота от химикаттов, сладковатый химический аромат питательных гелей, терпкая вонь перерабатываемой биомассы от «пищевой синтезатор», металлическая пыль от «Прядильщика» и вездесущий, сырой запах самой ризомы — земли, корней и чего-то живого, растущего. Левый угол был царством проводов и слизи. Там громоздился рабочий стол — грубо сколоченный щит из двери, заваленный инструментами, паяльниками, осциллографом, банками с реактивами. Над ним сиял зелёным глазом мой апгрейженный компьютер, опутанный не только обычными проводами, но и пульсирующими гелиевыми «нервами», уходящими в стену. От стола начиналась импровизированная операционная — отгороженный куском брезента участок со столом, стойками и жутковато замершим Сервитором. Между ними нельзя было пройти, только протиснуться боком. Правый угол полностью занимала ризома. Вернее, её наземная манифестация. Из пролома в стене и прямо сквозь пол выросла бронзово-зелёная, пульсирующая масса толщиной в два обхвата. Она не была неподвижной — по её поверхности медленно перетекали соки, вздувались и сдувались везикулы, тонкие усики-отростки тянулись к источникам влаги. А под толщей корней Система управления из множества мозгов, управляющая всем этим. Она была живым фундаментом, сердцем и системой жизнеобеспечения всего предприятия, и она безжалостно поглощала пространство. Центр комнаты был поделён между двумя гигантами. «Пищевой синтезатор», разросшийся до размеры промышленного чана (прямо как по заветам дедушки Нургла), булькал и хлюпал, переваривая в своих недрах органику и синтезируя батончики, гели и композитное сырьё. Рядом, почти вплотную, стоял «Прядильщик» — ажурное, уродливо-изящное сооружение из алюминия, стали и живых тканей. Его печатающая головка, сейчас неподвижная, нависала над платформой, как жало скорпиона. Между ними оставался узкий проход, в котором, если замереть, можно было не дышать, чтобы не задеть ничего важного. Оставшееся пространство было захламлено до предела: стойки для подзарядки и обслуживания «Пауков» (их было уже под три десятка), ящики с запасными деталями, канистры с водой и химикатами. И три лежанки — для Пинки, Луны и Артемиса. Коты, эти пушистые, мурлыкающие процессоры моей сети, смотрели на меня с немым укором, будто говоря: «Хозяин, мы любим тебя, но твой фэн-шуй — это катастрофа». Весь объём комнаты был опутан паутиной. Не паутиной в прямом смысле, а хаотичным сплетением кабелей, трубок, шлангов и гелиевых тяжей. Они висели с потолка, тянулись по стенам, лежали на полу, образуя хитрые ловушки для неосторожной ноги. Передвигаться здесь стало тактической задачей. Я больше не жил в лаборатории. Я царапался в её кишечнике. — «Партнёр, — мысленно констатировал я, с трудом вставая и обходя лужу конденсата под «Пищевым синтезатором». — Мы уперлись в физические ограничения пространства. Это больше не безопасно. Это кокон, который может стать ловушкой.» [ПОДТВЕРЖДАЮ. ПЛОТНОСТЬ ОБОРУДОВАНИЯ ПРЕВЫШАЕТ КРИТИЧЕСКИЙ ПОРОГ ДЛЯ ЭФФЕКТИВНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ И БЕЗОПАСНОСТИ. ТЕПЛОВЫЕ СИГНАТУРЫ, АКУСТИЧЕСКИЕ ПОМЕХИ И ВИБРАЦИИ ДОСТИГЛИ УРОВНЯ, МОГУЩЕГО ПРИВЛЕЧЬ ВНИМАНИЕ ИЗВНЕ. КОЭФФИЦИЕНТ СВОБОДНОГО ПРОСТРАНСТВА: 3,7%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЭВАКУАЦИЯ В ЗАРАНЕЕ ПОДГОТОВЛЕННУЮ ПЛОЩАДКУ.] Запасной площадкой был коллектор. Вернее, сухое, заброшенное ответвление в нём, куда ризома по моему приказу ещё неделю назад начала «выращивать» новое помещение. Склад из спрессованного грунта и собственных волокон уже был готов. Туда я понемногу сваливал всё, что не требовалось для текущей работы: запасные материалы, экспериментальные образцы, законсервированные биокомпоненты. Теперь предстояло перевезти туда всё остальное. — «План переезда, — приказал я, подходя к компьютеру и вызывая схему тоннелей. — Приоритет — шумное, теплое и критически важное. „Прядильщик“, компьютер, инструменты. Затем — вспомогательные системы и „Дирижёры“. „Пищевой синтезатор“ и „Н-Клетка“ остаются здесь до последнего — они привязаны к воде ризомы. Но проложим к ним магистрали.» [ПЛАН СФОРМИРОВАН. ЭТАП 1: ДЕМОНТАЖ И ПЕРЕНОС „ПРЯДИЛЬЩИКА“ (НАИБОЛЕЕ ГРОМОЗДКОЕ И ШУМНОЕ УСТРОЙСТВО). ЭТАП 2: ПЕРЕБАЗИРОВАНИЕ КОМПЬЮТЕРНОГО ЦЕНТРА И АРХИВОВ. ЭТАП 3: ИНСТРУМЕНТЫ, РЕАКТИВЫ, СИСТЕМЫ ОБСЛУЖИВАНИЯ „ПАУКОВ“. ЭТАП 4: „ДИРИЖЁРЫ“ И ИХ ИНФРАСТРУКТУРА. ЭТАП 5: МАСКИРОВКА СТАРОГО ВХОДА. ОСНОВНАЯ РАБОЧАЯ СИЛА: СЕРВИТОР. ЛОГИСТИЧЕСКАЯ ПОДДЕРЖКА: „ПАУКИ-НОСИЛЬЩИКИ“ (15 ЕДИНИЦ). РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ: 6-8 ДНЕЙ.] — «Начинаем сегодня. Сейчас.» Первым делом нужно было обеспечить безопасный маршрут. Я отправил «Пауков-картографов» прочесать путь от подвала до новой базы, отмечая каждый неровный камень, каждую лужу, каждый сужающийся проход. Данные легли в навигационную сеть. Затем я обратился к Сервитору. Существо стояло в своём углу, бездвижное, но готовое. Его матовые глаза-сенсоры вспыхнули тусклым светом, получив мой мысленный приказ. — «Сервитор. Процедура 001: Демонтаж устройства «Прядильщик». Следуй схеме.» В его сознание, лишённое личности, но насыщенное чистыми моторными навыками, Осколок загрузил подробнейший пошаговый план. Сервитор плавно шагнул вперёд, его усиленные руки с нечеловеческой точностью начали откручивать болты, отсоединять шланги, аккуратно извлекать хрупкие компоненты — печатающую головку, блок управления, биокластер в защитном коконе. Он работал молча, без суеты, превращая сложный агрегат в набор аккуратных модулей. Я лишь изредка поправлял его, указывая на особо хитрые крепления. Разобранный «Прядильщик» «Пауки» и сам Сервитор понесли по тоннелю. Я шёл сзади, освещая путь светящимся грибком в жестяной банке, наблюдая, как моё главное производственное орудие уплывает в сырую тьму. На новой площадке, в сыром, но просторном помещении, Сервитор так же методично начал сборку. Это заняло весь остаток дня. Но к вечеру «Прядильщик» стоял на новом месте, готовый к работе, и эхо его гула теперь рассеивалось в пустотах коллектора, а не било по стенам тесного подвала. На следующий день я перенёс самое ценное — компьютер и архивы. Я собственноручно, с трепетом, отключил систему, упаковал жёсткие диски в амортизирующий гель. Сервитор вынес стол и монитор. Переезд «мозга» был самым нервным — час, пока я заново собирал всё на новом месте и с замиранием сердца нажимал кнопку питания. Но система загрузилась. Зелёный экран зажёгся в новом, пустом убежище, и я выдохнул. День за днём подвал пустел. Ящики с инструментами, паяльные станции, стойки для «Пауков», банки с реактивами — всё уплывало в тоннель. Коты объявили забастовку. Пинки, когда «Паук» попытался сдвинуть её лежанку, вцепилась в него когтями и зашипела так, что тот отступил. Пришлось действовать лично, подкупая их лакомствами с новым «сырным» вкусом и перенося на руках, завёрнутых в тряпки, чтобы не поцарапали. Они негодовали, но новый складской зал с его прохладой и множеством укромных углов им в итоге понравился. Через пять дней старый подвал был почти пуст. Остались только недвижимые гиганты: ризома, «Пищевой синтезатор» и водородный генератор, тихо гудевший в углу. Они были слишком сложно вписаны в структуру помещения и зависимы от коммуникаций. Я не стал их трогать. Вместо этого я усилил ризому, направив её основные корни-магистрали сквозь стену прямиком в коллектор, к новой базе. Теперь вода и питательные соки текли по живым трубам прямо туда, где были нужны. «Пищевой синтезатор» и генератор остались на старом месте как удалённые, но жизненно важные модули. Пришло время для последнего акта — маскировки. Мне было нужно не просто уйти, а исчезнуть. Чтобы старый подвал выглядел как естественно обрушившаяся нора, а не покинутая база. Я не стал ничего взрывать. Взрыв — это звук, это вибрация, это внимание. Я использовал тихую химию и биологию. С помощью шприцев я ввёл в ключевые точки несущих балок и кирпичных опор концентрированный кислотный гель на основе пищеварительных ферментов «пищевой синтезатор». Он начал медленно, в течение суток, разъедать бетон и дерево изнутри. Затем я приказал ризоме — её оставшимся в старом помещении корням — создать направленное напряжение. Упираться в потолок, давить на ослабленные стены. Я дождался ночи, когда городской шум был громче. И в этот момент отдал мысленный приказ. Раздался не грохот, а тяжёлый, утробный скрежет, похожий на стон уставшего здания. Пыль взметнулась из щелей в полу наверху. Датчики, оставленные мной снаружи, показали, что ветхая постройка над подвалом просто сложилась, как подкошенная. Кирпичи, балки, мусор — всё рухнуло вниз, наглухо запечатав вход и заполнив бывшую лабораторию. Со стороны это выглядело как давно назревавшая авария. Естественная смерть заброшенного здания в городе, который медленно умирал сам. Я стоял в центре нового убежища. Сырой, прохладный воздух пах плесенью и землёй, но не химией. Пространство вокруг было пустым, голым, лишь по стенам тянулись жилы ризомы, несущие воду и энергию. В углу гудел «Прядильщик». Рядом мерцал экран компьютера. У дальней стены стояли лежанки котов — Пинки уже устроилась на своей, вылизывая лапу и бросая на меня неодобрительные взгляды. Сервитор замер в позе ожидания, похожий на странную, бездушную статую. Я сделал глубокий вдох. Здесь было тесно по-другому — тесно от сырости и темноты, но не от хлама. Здесь было пространство для роста. Для новых станков, для новых проектов. Я был глубже, чем когда-либо. Дальше от солнца, от неба, от всего человеческого. Но я был в безопасности. Я спустился ещё на один уровень вниз, в самое чрево умирающего города, чтобы построить здесь свой собственный, тихий, растущий мир. — «Фаза консолидации завершена, — проговорил я. — База перенесена. Следы скрыты. Теперь можно не просто выживать. Теперь можно... развиваться.» И где-то наверху, в ночном Броктон-Бей, продолжала своё движение чудовищная машина судьбы. А под землёй, в новой, сырой пустоте, её тихий, странный инженер готовился к следующему шагу. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Редакт: Глава находится в статусе не отредактированной. Могут быть ляпы, ошибки и явные следы нейронки. Просим отнестись с пониманием. Редактор Thief of Motivation проводит вычитку и скоро текст главы станет лучше. o-0-o-0-o-0-o-0-o