Амальгама

o-0-o-0-o-0-o-0-o Тишина в новом бункере была иного сорта. Не гробовая, затаившаяся тишь первого подвала, а насыщенное, вибрирующее безмолвие хорошо отлаженного механизма. Воздух пах не плесенью и ржавчиной, а озоном, стерильным гелем и сладковатым дымком перегретой электроники. Я сидел в своём кресле — не сколоченном из ящиков, а выращенном «Прядильщиком» из композитных волокон и упругой грибницы, обтянутой кожей синтетического полимера. Он идеально повторял изгибы спины, передо мною был улучшенный, большой и технологичный монитор. Прогресс. На коленях, свернувшись клубком, мурлыкала Пинки. Её шерсть, когда-то грязно-серая, теперь отливала здоровым блеском — побочный эффект питания батончиками, насыщенными коллоидными нутриентами. Она была больше, чем кошка. Она была моим первым «Дирижёром», живым сердцем распределённой сети, и сейчас через имплантированный в её череп интерфейс «Мост» стекались гигабайты данных. Я гладил её за ухом, чувствуя под пальцами лёгкую пульсацию — синхронную с мерцанием светодиодов на стойках серверов. Удовлетворение. Глубокое, почти животное. — «Каталог Слизи» работал.» На главном экране, собранном из трёх ЖК-панелей, плыли столбцы цифр. Криптовалютные кошельки пополнялись с частотой метронома. Биткойн, Эфир, пара экзотических альткойнов, созданных технарями для абсолютно анонимных расчётов. Но настоящая прибыль измерялась не в цифрах. Она измерялась в ресурсах. Через систему «кротов», замысловатую сеть подземных туннелей и биологических транспортировщиков, в бункер поступало сырьё. Не абы какое: медные жилы, выдернутые из заброшенных трансформаторных будок, чипы и платы, аккуратно извлечённые из электроники, оставшейся после стычек кейпов редкие химикаты в промаркированных канистрах, даже небольшие слитки относительно чистых металлов, добытые «Металлофагами» со дна залива. Всё это аккуратно складировалось Сервиторами в отсеках вдоль стен. Бункер, когда-то пустой, теперь напоминал гибрид лаборатории, арсенала и склада хлама гениального бомжа. — «Уровень ресурсной автономности: 87%. Дефицит по позициям: иттрий, германий, чистая кремниевая пластина диаметром более 15 см», — отчитался Осколок, его «голос» в сознании звучал как спокойный речевой синтезатор.» — «Неплохо, — пробормотал я вслух, откидываясь на спинку кресла. Пинки недовольно мявкнула, потревоженная в своём сне. — Быть владельцем бизнеса, оказывается, выгоднее, чем героем в трико. Героям платят грантами и похлопыванием по плечу. А злодеям... злодеям приходится постоянно оглядываться на вилы. А тут — чистая экономика. Спрос и предложение. И все довольны. Ну, почти все.» — «Почти» — это было ключевое слово.» Мой райский сад анонимной торговли кишел червями. И не метафорическими. На левом мониторе в реальном времени отображались лог-файлы попыток взлома. Зелёным светились успешно отбитые атаки. Их было большинство. Жёлтым — подозрительный трафик, который Осколок маркировал как «зондирование». А красным, ярким и раздражающим, горели две метки. [ДРАКОН] И [ОРУЖЕЙНИК]. Дракон атаковала методично, по всем правилам. Её алгоритмы прощупывали каждый байт передаваемых данных, искали уязвимости в протоколах, пытались декомпилировать даже капчу. Но моя защита была построена на ином принципе. Не на сложности кода, а на его... биологичности. Ключи шифрования генерировались на основе мутаций в образцах ДНК, которые я ежедневно менял. Для машины, какой бы совершенной она ни была, это выглядело не как код, а как хаотичный шум жизни — белый шум, в котором нельзя выделить паттерн. Её запросы утыкались в био-буферные узлы — по сути, выращенные нейронные сети на основе мозговой ткани крыс, которые обрабатывали запросы не логически, а ассоциативно. Они не «понимали» взлом, они «чувствовали» его как угрозу и просто рвали соединение. — «Субъект [ДРАКОН] перешёл к пассивному анализу метаданных трафика. Вероятность успеха: 0,3%. Рекомендация: игнорировать», — констатировал Осколок.» А вот Оружейник... Оружейник был настойчив, как термит. Он уже семь раз за неделю пытался пробиться через бэкдоры, которые, как ему, наверное, казалось, он нашёл. Он применял сложные брутфорс-атаки, вирусы, эксплойты нулевого дня — всё, что могла предложить его блестящая, но линейная техническая мысль. И каждый раз натыкался на одну и ту же стену. На экране я наблюдал, как его последняя попытка — изящный код, имитирующий запрос легитимного клиента, — растворялась в гелевой массе «живого» фаервола. Логи сервера выдали предупреждение: «Несанкционированный доступ. Биологическая сигнатура не соответствует шаблону. Соединение разорвано. Инициация протокола ложного следа». — «Субъект [ОРУЖЕЙНИК] демонстрирует признаки фрустрации. В последней атаке использована новая тактика эмуляции поведения, но алгоритм по-прежнему основан на детерминированных паттернах. Примитивно», — прозвучал комментарий Осколка. В нём, мне почудилось, звучали нотки... презрения? Нет, конечно. Просто констатация неэффективности.» — «Он не понимает, — тихо сказал я, глядя на красную метку. — Он думает, что имеет дело с другим технарём. С конкурентом. А у нас тут, партнёр, симбиоз иного порядка. У него — схемы и алгоритмы. У нас — жизнь, которая мутирует быстрее, чем он успевает перекомпилировать софт.» Но давление шло не только по цифровым каналам. «Каталог Слизи» привлёк внимание всех, у кого была власть и параноидальные наклонности. Что, в общем-то, описывало 99% населения Броктон-Бей. Почти каждый заказ сопровождался хвостом. Иногда — буквально: какой-нибудь мелкий громила из Империи или АПП пытался проследить за дроном-доставщиком. Иногда — более изощрённо: сканирование местности на предмет скрытых камер, попытки перехватить радиосигнал. Один раз, по заказу Бакуды, я отправил партию «Клейких поцелуев» — и они благополучно сдетонировали в двухстах метрах от точки дропа, сметя с лица земли заброшенный киоск. Она не пыталась меня выследить. Она просто хотела показать, что может. Прислала потом на сайт сообщение, полное опечаток, капслока и поэтических сравнений моей слизи с «соплями недоноска». И тут же заказала образцы всех моих медицинских гелей и данных по патрулям СКП. Классическая Бакуда: разрушить, оскорбить и тут же купить то, что может пригодиться для нового разрушения. Самое забавное (и показательное), что попытки силового захвата или грубого вмешательства пресекали сами же банды. Информация, которую я продавал, была слишком ценной. Она позволяла проводить точечные налёты, избегать засад СКП, оптимизировать сбор «дани» с населения. Когда пара головорезов из Империи слишком увлеклась погоней за одним из моих «Пауков-призраков», их же собственный капитан, Фенья, лично объяснила им на пальцах (и с помощью кастета), что «источник» важнее, чем сиюминутная добыча. Прагматизм победил жадность. В мире «Червя» это было высшим проявлением мудрости. Но у этой эффективности была обратная сторона. Броктон-Бей, и без того тлеющий, начал напоминать шахматную доску, где все игроки видят на два хода вперёд. Стычки стали реже, но жёстче. Операции — тоньше, без лишнего шума. Банды знали расписания патрулей друг друга, знали слабые места. Это привело не к миру, а к выверенной войне. Напряжение висело в воздухе. Каждая фракция выжидала, сканировала противника, искала малейший просчёт. Они перестали быть слепыми силами природы. Они стали хирургами, вооружёнными моими скальпелями данных. И от этого было ещё страшнее. Для меня же это открыло новые возможности. Пока банды следили друг за другом, а СКП — за всеми сразу, моя сеть микоризы и модифицированные «Мушки-призраки» собирали урожай, о котором я даже не мечтал. Украдкой, в суматохе стычек, мне удалось заполучить образцы: несколько волос с капюшона Мрака, капли крови Регента (который, судя по всему, поранился, уворачиваясь от чего-то), клочок ткани с плаща Тумана. И жемчужина в коллекции — использованная марлевая салфетка, выброшенная мисс Ополчение после мелкой царапины. Её ДНК теперь тихо покоилась в моём криохранилище. Ключи к будущим проектам. Возможно, к пониманию того, как её сила создаёт оружие из ничего. Единственные, кто не играл в эту тонкую игру, были СКП. Они вели себя как рассерженный слон в посудной лавке, если слон был закован в бюрократические процедуры и одержим паранойей. Меня объявили «потенциальной угрозой класса B (биотехнологическая специализация)» и бросили на поиски всё, что могло двигаться и думать. Оперативники в бронежелетах прочёсывали доки, тыча щупами в каждую щель. Но настоящую головную боль представлял Протекторат. Их возглавлял Галант. Дин Стэнсфилд. Парень в сияющей броне, который мог не только стрелять «эмпатическими» зарядами, но и видеть эмоции. Чувствовать их. Для него я потенциально был не просто технарём в подполье. Я был ярким, аномальным пятном страха, цинизма, расчётливого любопытства и... чего-то ещё, чего не должно было быть у человека. Симбиоз с Осколком искажал мою эмоциональную сигнатуру. Для Галанта я, в теории должен, светился как неоновая вывеска в тёмном переулке. Броктон-Бей жужжал. Не громко, не открыто. Это было низкое, неумолчное жужжание натянутых нервов, скрипа шестерёнок в слишком сложном механизме и тихого шипения пламени, готового вырваться наружу от первой же искры. Я провёл рукой по лицу. Кожа под пальцами была прохладной, почти без пор, идеально гладкой. Рукотворная. Созданная. Иногда я ловил себя на том, что пытаюсь ощутить пульс на шее. Его не было. Только лёгкая, ритмичная пульсация коллоидных насосов, гоняющих питательный раствор вместо крови. — «Статус: оперативная ситуация стабильна, но неустойчива. Накопление ресурсов и данных идет согласно плану. Угрозы: локализованы и контролируются. Однако статичное равновесие ведёт к застою экспериментальных данных», — резюмировал Осколок.» — «Значит, пора вносить новые переменные, — прошептал я, глядя на экран, где мигали иконки заказов, логов и карта города, усеянная разноцветными метками фракций. — Пора перестать быть просто продавцом. Пора стать архитектором. Настоящим.» Пинки, почуяв изменение в моём настроении, потянулась и лениво открыла один глаз, сияющий в полутьме бункера зелёным фосфоресцирующим светом — побочным эффектом её био-модификаций. В её взгляде читалось спокойное, хищное любопытство. Статичное равновесие — худший враг эксперимента. Данные, текущие стабильным потоком, быстро превращаются в архивную пыль. Мне нужен был не просто обзор. Мне нужен был контекст. Тон, выражение лица, неуловимая дрожь в голосе, случайно оброненное слово — всё то, что не уловить сейсмическими датчиками и тепловизорами. Мне нужны были настоящие глаза и уши. И природа любезно предоставила кандидатов, которые уже прекрасно вписывались в городской пейзаж. Крысы были хороши для подземелья, но их слепые зоны были очевидны: дневной свет, открытое пространство, высота. Вороны же, голуби и даже белки — идеальные городские наблюдатели. Незаметные, повсеместные, с отличным зрением и слухом. Оставалось лишь немного... модернизировать. — «Проект «Корвиды» и «Колумбиды» инициирован. Цель: создание мобильных биологических сенсорных платформ с акцентом на аудио-визуальное восприятие», — подтвердил Осколок, и в моем сознании всплыли схемы: нейронные связи зрительной коры, структура сетчатки, диапазон слуха.» Задача была сложнее, чем с крысами. Мозг птицы — не просто процессор для управления лапами. Это сложный орган, заточенный под обработку зрительной информации в полёте и распознавание звуков. Грубое вмешательство убивало субъекта или сводило его с ума, превращая в дергающуюся капсулу с мясом. Нужна была ювелирная точность. Я начал с «оптического интерфейса». Вместо того чтобы вживлять камеру, я пошёл по пути биомиметики. Используя коллоидные нанокристаллы и светочувствительные белки, я создал прозрачный гель, который впрыскивался в стекловидное тело глаза. Там, под управлением Осколка, гель самоорганизовывался в дополнительный слой на сетчатке, усиливающий светочувствительность и работающий как примитивная матрица. Получаемое изображение было не HD-качеством, а скорее импрессионистской картиной из пятен света, тени и контуров, но его было достаточно, чтобы различать лица, читать вывески, видеть, кто куда идёт и с чем в руках. Сигнал шёл по естественным зрительным нервам, где тончайшие гелиевые проводники, вплетённые в аксоны, подхватывали нервные импульсы и транслировали их на приёмник. Со слухом было проще. Миниатюрный микрофон-мембрана из того же геля имплантировался в среднее ухо, превращая колебания барабанной перепонки в электрические сигналы. Энергию обеспечивали два источника: биохимические батареи, питающиеся от метаболизма птицы, и крошечные пьезоэлементы в лапах, вырабатывающие ток от ходьбы или трения перьев о ветер. Через неделю проб, ошибок и нескольких жертв (три вороны, два голубя и одна белка, чьи мозги не выдержали тонкой настройки), у меня была первая рабочая партия. Десять ворон с зелёным отсветом в глазах (побочный эффект геля). Двенадцать голубей, чуть более медлительных, чем их дикие сородичи. И семь белок, чьи цепкие лапки и привычка забираться повыше делали их идеальными наблюдателями за окнами и пожарными лестницами. Их выпуск в город был подобен запуску живых дронов. Я сидел в бункере, а передо мной на экране расходилась мозаика из десятков картинок: вид с карниза на здание СКП, дворы в азиатском квартале, крыша Медхолла, снующие люди в деловом центре. Звуковой фон был какофонией: обрывки разговоров, шум машин, крики чаек, ветер. Это было ошеломляюще. Я был везде и нигде. Бог-наблюдатель с глазами из плоти и перьев. Но даже у богов есть слабости. И одна из них патрулировала улицы в сияющих доспехах. Галант. Моя первая прямая попытка наблюдать за его отрядом чуть не закончилась провалом. Я направил одну из ворон на патруль Стражей, следовавший по маршруту у Набережной. Через её глаза я увидел их: Эгиду, Висту, Кид Вина... и его. Дина Стэнсфилда. Его броня сверкала под тусклым солнцем. И когда «взгляд» вороны скользнул по нему, я почувствовал. Не эмоцию. Отсутствие её. Будто канал передачи данных на миг исказился. В изображении поплыли муары, звук заглушился на секунду. А потом — мощный, направленный импульс любопытства, смешанного с настороженностью. Он не увидел ворону. Он почуял наблюдателя. Его сила среагировала не на животное, а на интенцию, на сфокусированное внимание, исходящее извне. — «Предупреждение: субъект [ГАЛАНТ] демонстрирует пассивную эмпатическую чувствительность к направленному наблюдению. Эмоциональный след оператора был задет. Рекомендация: протокол «Зеркало», — мгновенно среагировал Осколок.» — «Зеркало» означало наблюдение второго порядка. Не смотреть на цель напрямую, а следить за её отражением в витринах, лужах, окнах. Или использовать животных не как прямых шпионов, а как ретрансляторов: одна белка видит патруль мельком, с большого расстояния, её эмоциональный отклик — простой испуг или безразличие. Другая, в стороне, фиксирует общую картину. Собирая мозаику из таких бессвязных кадров, можно было составить картину, не привлекая внимания эмпата.» Это было муторно, неэффективно, но работало. Я научился смотреть на Галанта и его команду краем глаза, буквально. Их передвижения, маршруты, даже выученные жесты при общении — всё это ложилось в базу данных, становясь частью уравнения под названием «Броктон-Бей». А уравнение это становилось всё более сложным. Мои данные, продаваемые бандам, сделали их действия предсказуемыми... для меня. Но для них самих — это породило новый уровень паранойи. Империя 88, получив расписания патрулей АПП, не стала нападать сразу. Они начали подставлять под удары СКП мелкие группы азиатов, сливая информацию «случайно» через подставных лиц. АПП, в свою очередь, узнав о готовящемся рейде на одну из лабораторий по производству наркотиков, не усилили охрану, а заминировали помещение и устроили засаду для самих налётчиков, попутно сымитировав утечку газа, чтобы привлечь внимание героев. СКП, видя, что банды стали действовать тоньше и без характерного для них беспорядка, запаниковали сильнее. Их прочёсывания стали агрессивнее, они начали давить на мелких торговцев, на бездомных, пытаясь выбить информацию о «новом игроке». Это, в свою очередь, озлобило маргиналов и подтолкнуло некоторых из них к «Барыгам», чьи ряды неожиданно начали расти. Город не успокаивался. Он концентрировался. Как суп, который томят на медленном огне, выпаривая воду, чтобы получить густой, ядовитый концентрат. И я, наблюдая за этим через глаза ворон и голубей, понимал: скоро бульон взорвётся. Нужно было либо отойти подальше, либо... направить взрыв в нужное русло. Но сначала нужно было обеспечить себя самым ценным ресурсом в грядущей мясорубке. Не информацией. Жизнями. Вернее, возможностью их сохранять. — «Зачем мне быть богом, как Панацея, если я могу быть фармацевтом?» — эта мысль, родившаяся во время наблюдения за очередной кровавой разборкой в Доках, стала моим новым девизом. Богов боятся, им молятся, их ненавидят и в итоге — распинают. А фармацевту платят. Вовремя. И благодарят. Пока его микстура работает.» Мои медицинские изыскания вышли из зачаточной стадии. «Пищевой синтезатор» и его продвинутая версия, «Био-реактор», могли синтезировать не только питательную пасту, но и сложные органические соединения. У меня были образцы тканей, ДНК, я наблюдал за последствиями различных способов причинения боли. Пришло время систематизировать знания. Лабораторный отсек бункера теперь напоминал не столько логово безумного учёного, сколько строгое, почти стерильное помещение клиники. Если не считать клеток с подопытными — крысами нового поколения, с ускоренным метаболизмом и повышенной регенерацией, идеальными для тестов. Использовать пленников было расточительно — они были ценным источником сложных биокомпонентов. Крысы же... крысы были расходным материалом. Разработка 1: «Анти-Бакуда» (кодовое название «Гаситель»). Основываясь на анализе ходовых и базовых образцов её бомб, которые мне удалось косвенно изучить через последствия взрывов, я выявил общую черту: использование высокоактивных окислителей и протравливающих кислот. Решение пришло из химии гемоглобина. Я создал гель, насыщенный наночастицами восстановленного железа и щелочными буферами. При контакте с агрессивной средой гель моментально полимеризовался, инкапсулировался поражающий агент и нейтрализуя его в ходе экзотермической реакции. Побочный эффект — выделение тепла и едкого, но неядовитого дыма. На крысе, на которую капнули имитатором бакудовской кислоты, гель сработал: вместо разъедающей язвы получилась корочка обожжённого геля и лёгкий ожог кожи первой степени. Успех. Версия 0.7. Разработка 2: Гемостатический клей «Стяжка». Задача — остановить кровотечение быстрее, чем жгут, и без его недостатков. За основу взял усиленный вариант моего клеевого геля, обогащённый тромбоцитарными факторами роста, позаимствованными из крови пленников, и сосудосуживающими алкалоидами. При нанесении на рану он не просто склеивал края, а вызывал мгновенный локальный спазм сосудов и запускал каскад свёртывания. Тест: рассечение бедренной артерии у крысы. Без вмешательства — смерть за 90 секунд. С «Стяжкой» — кровотечение останавливалось за 5-7 секунд, образуя эластичную, дышащую корку. Но был нюанс: для эффективности состав требовал персональной, хоть и грубой, подстройки под группу крови и гемостаз пациента. Универсальная версия работала хуже. Значит, буду продавать «Стяжку» в двух вариантах: универсальная (эффективность -40%) и «премиум» с предварительным анализом крови клиента. Бизнес-план прост: купил дешёвую, увидел, что работает, но не идеально — захочешь лучшей. А для лучшей нужен твой биоматериал. Цикл замыкается. Разработка 3: Регенеративный стимулятор «Ящерица». Самое сложное и опасное. Ускорение деления клеток — прямая дорога к раку. Я не стремился к чуду Панацеи, способной переписать ДНК и вырастить новую конечность. Мне нужно было просто ускорить естественный процесс в 2-3 раза, дать организму ресурсы и команду «работай быстрее». Ключом стали модифицированные факторы роста в сочетании с коктейлем из питательных веществ и мягким иммуносупрессором, чтобы тело не атаковало вдруг ставшие гиперактивными свои же клетки. Результат: глубокая рваная рана на спине крысы, которая в норме заживала бы две недели, покрылась грануляционной тканью за четыре дня. Но крыса после этого была вялой, истощённой — все ресурсы ушли на регенерацию. Стимулятор не творил энергию из ничего. Он был не волшебным эликсиром, а скорее... кредитом, который тело брало у самого себя, чтобы расплатиться позже усталостью и голодом. Идеально для поля боя: остановил кровотечение «Стяжкой», нанёс «Ящерицу» — и боец может продолжать драться, а расплачиваться будет потом, когда окажется в безопасности. Если, конечно, у него будет чем заплатить. Все эти субстанции я тестировал с методичным безразличием. Крыса умирала от сепсиса из-за неудачной формулы? «Протокол неудачи. Вариант 12G отклонён. Утилизировать образец, извлечь полезные данные». Крыса выживала, но оставалась калекой? «Частичный успех. Зафиксировать побочные эффекты. Версия 0.4». Этика? В мире, где Бакуда превращала людей в ходячие бомбы, а Краулер искал новые способы причинить себе боль, мои опыты были образцом гуманности. Я не мучил их ради забавы. Я проводил исследования. Ради выживания. Своей и, как ни цинично, потенциально — их будущих клиентов. — «Медицинская линейка готова к ограниченному производству. Эффективность в контролируемых условиях: 60-85%. Для коммерческого распространения рекомендуется снизить концентрацию активных компонентов до 30-40% от оригинальной формулы», — предложил Осколок.» — «Согласен, — кивнул я, глядя на ряды пробирок с разноцветными гелями. — Выставляем на «Каталоге» урезанные версии. «Гаситель» — как средство первой помощи при химических атаках. «Стяжку» — универсальную. «Ящерицу»... только по специальному запросу и после предоставления биопроб. И запускаем отдельную, зашифрованную ветку для «премиум-клиентов». Для Лизы. Для Койла. Для команды Трещины, если они клюнут. Им нужен целитель, а у меня есть аптека. Пусть платят. И пусть зависят.» Я подошёл к одной из клеток. Крыса внутри, с заживающей под слоем розоватого геля раной, смотрела на меня чёрными, не моргающими глазами. В них не было ни страха, ни благодарности. Только пустота и отражение мерцающих огней оборудования. — «Боги творят чудеса, — тихо сказал я, больше самому себе. — Но чудеса ненадёжны. Они капризны. А микстура... микстура работает по инструкции. И за неё не требуют душу. Только деньги. Или данные.» Пинки, дремавшая на своём посту, подняла голову и тихо мяукнула, словно одобряя эту мысль. Где-то наверху, через глаза вороны, я видел, как патруль Галанта завершал обход, так и не обнаружив ничего подозрительного. Где-то в другом районе, через голубя, два бандита из Империи передавали свёрток с деньгами за информацию о передвижениях СКП. Маховик раскручивался. У меня были глаза, чтобы видеть. Уши, чтобы слышать. И теперь — лекарства, чтобы продавать надежду на жизнь в этом апокалиптичном мире. Следующий шаг был очевиден. Пора было перестать быть просто наблюдателем и поставщиком. Пора было стать фактором. Тем, кто не предсказывает хаос, а тихо, изящно и с чёрной иронией подливает масла в и без того тлеющий огонь. Работа была прервана тихим, настойчивым писком системы оповещения. Не красным тревожным сигналом взлома и не жёлтым маркером слежки. Зелёное мерцание означало одно: прибыл дроп. Контейнер, оставленный в одной из заранее оговорённых точек — на этот раз в полости за разбитым вентиляционным люком на заброшенной фабрике — был благополучно подобран моим «Пауком-курьером» и доставлен по подземным туннелям в бункер. Контейнер представлял собой простую картонную коробку из-под обуви, обёрнутую в чёрный полиэтилен. Никаких меток, никаких следов. Безопасность на уровне параноика, что для Лизы было нормой. Я не стал открывать её сам. Вместо этого отнёс в изолированный бокс — герметичную камеру из оргстекла с манипуляторами, куда Сервитор поместил коробку под наблюдением трёх разных камер и спектрометра. — «Сканирование: органические материалы, следы целлюлозы, полимеры. Взрывчатых веществ, радиоактивных или агрессивных химических агентов не обнаружено. Биологическая угроза: вероятность 12%», — доложил Осколок.» — «Вскрываем.» Манипуляторы, управляемые удалённо через защищённый канал, аккуратно разрезали скотч. Внутри, на слое стружки, лежали две вещи. Первая — пластиковый контейнер с биологическим образцом, погружённым в консервирующий раствор. Вторая — сложенный листок бумаги. Контейнер был помещён в анализатор. Образец представлял собой кусок мышечной ткани размером с ладонь, явно человеческого происхождения. Одна его часть выглядела относительно нормально, если не считать следов ожога. Другая же... другая напоминала не мясо, а переваренное пюре. Ткань не была обуглена или расщеплена кислотой. Она выглядела так, будто её молекулярные связи были аккуратно, методично расплетены, словно кто-то разобрал кирпичную стену по кирпичику, оставив груду песка и глины. — «Глубокий клеточный анализ. Причина деструкции: не термическая или химическая, а резонансная. Обнаружены следы направленного энергетического импульса экстремально высокой частоты, настроенного на специфические полимерные связи в межклеточном матриксе и клеточных мембранах», — голос Осколка был бесстрастен, но данные говорили сами за себя.» Меня пронзила смесь страха и почти профессионального восхищения. Это было... изящно. Чудовищно, но изящно. Кто-то не просто скопировал мой клеящий гель. Кто-то разобрал его на атомном уровне, выявил его «ахиллесову пяту» — резонансную частоту его основных полимерных цепочек — и создал оружие, бившее точно в неё. — «Бакуда, — выдохнул я. — Чёртова гениальная психопатка. Она купила партию «Клейких поцелуев», разобрала их за неделю и настроила свои бомбы на мою химию.» Только тогда я развернул записку. Почерк был небрежным, отрывистым, полным острых углов и язвительности, которую можно было прочувствовать даже через текст. Привет, Доктор Слизь. Посылаю тебе маленький сувенир с последней вечеринки АПП. Выглядит аппетитно, правда? Если перестанешь пялиться в микроскоп и включишь голову, заметишь любопытную деталь: клеточные мембраны не просто взорваны, они расплетены. Наша истеричная подрывница наконец-то поняла, как работает твой чудо-гель, и настроила частоту своих игрушек специально, чтобы превращать его (и тех, кто им обмазан) в суп. Я подумала, тебе стоит знать, что твою «непробиваемую» защиту взломали за неделю. Не благодари. Кстати, твоя сеть сбыта работает слишком чисто. Никаких накладок, идеальная логистика, нулевой человеческий фактор. Я знаю всех игроков в городе, и у одиночек так не бывает. Так кому ты продал душу, сладкий? Койлу? Или привез с собой корпоративные стандарты из другого города? Скучно быть пешкой в чужой игре. Когда надоест отчитываться перед боссом — пиши. Обсудим настоящие перспективы. — «AllSeeingEye» P.S. Надеюсь, ты моешь руки перед едой. Я перечитал текст дважды. Первая часть была предупреждением. Чистым, не замутнённым. Лиза давала понять: твой главный козырь — технологическая непредсказуемость — скомпрометирован. Бакуда теперь имеет ключ. И она не преминет им воспользоваться, особенно если узнает, кто стоит за «Каталогом». Но вторая часть... Вторая часть была интереснее. Она копала глубже. Она видела несоответствие. Одиночка-технарь, даже гениальный, не может развернуть такую безупречную сеть производства, логистики, шифрования и противостояния взлому за такие сроки. У неё был список всех известных игроков: Койл, команда Трещины, может, какие-то иногородние силы. Она проверяла гипотезы, подкидывая мне этот намёк. «Кому ты продал душу?» Она почти угадала. Только «продал душу» было не совсем точным термином. Скорее, «заключил симбиоз с инопланетным разумом». — «Субъект [ALLSEEINGEYE] демонстрирует типичную поведенческую модель: сочетание демонстрации полезности (предупреждение) с попыткой установления рычага влияния (подозрение в наличии покровителя). Цель: вывести взаимодействие на более личный уровень, минуя предполагаемого «босса». Эффективность тактики: высокая», — проанализировал Осколок.» — «Она делает ход, — сказал я, откладывая записку. — Предлагает себя в качестве... альтернативного партнёра. Более умного, чем гипотетический босс. Более полезного. Она хочет знать, кто я, чтобы понять, как мной управлять. Или как со мной договориться напрямую, минуя Койла.» Я посмотрел на контейнер с тканью. Статус-кво, тот шаткий баланс, который я построил, трещал по швам. Бакуда перешла от оскорбительных писем к созданию специализированного анти-слизневого оружия. Гонка вооружений была объявлена. Мои медицинские гели, особенно «Гаситель», теперь были не просто товаром, а вопросом выживания для любого, кто купит мою «защиту». Нужно было срочно модернизировать формулу, найти способ стабилизировать полимерные связи, сделать их невосприимчивыми к её резонансной частоте. Или создать контр-резонанс. Но сначала — ответ Лизе. Игнорировать — значит подтвердить её подозрения и показать слабость. Солгать напрямую — бесполезно, её сила вскроет нестыковки. Нужно было сыграть в её игру, но по своим правилам. — «Подготовь отчёт по анализу образца, — мысленно приказал я Осколку. — Чистая техническая информация: метод воздействия, предполагаемые параметры излучения, уязвимости в текущей формуле геля. Без выводов, без эмоций. И припиши в конце...» Я на секунду задумался, глядя на её постскриптум. Затем лёгкая ухмылка тронула мои губы. — «Припиши: «Благодарю за образец. Анализ подтверждает высокую специализацию источника угрозы. P.P.S. Руки мою. Рекомендую вам проверить свой источник в АПП на предмет скрытых имплантов. Столь специфичное поражение редко бывает случайным».» Пусть поломает голову над этим. Намёк на то, что её информатор мог быть «подсажен» Бакудой. Ложное зерно паранойи — лучший ответ на её любопытство. Пока Осколок оформлял отчёт и готовил дроп для ответной отправки, я вернулся к своим схемам. План «Агент Хаоса» приобрёл новую, срочную окраску. Бакуда сделала первый выстрел в технологической дуэли. Теперь очередь была за мной. И мой ответ будет не очередным гелем или бомбой. Он будет... тоньше. Гораздо тоньше. Но прежде чем погрузиться в проектирование психологического оружия, система связи выдала ещё одно уведомление. На этот раз — не через «Каталог» и не через зашифрованный канал Лизы. Это было сообщение на одном из глухих, параноидально охраняемых форумов биохакинга, где я вёл свои «научные беседы» под ником BioSynth. Отправитель: RileyD. Тема: Подарочек для умного друга! Текст представлял собой вихрь восторженного лепета, смайликов и терминов из топовой хирургии: — «Привет, BioSynth! Ты такой УМНЫЙ! Твои штуки с нервными проводами и изоляцией долей — это ПРОСТО ВАУ! Я всё сделала как ты сказал, и моя новая куколка теперь не плачет и не ноет, она только КАЧАЕТ и ПОЁТ (ну, пытается петь, голосовые связки ещё хрипят, но это мелочи!). Дядя Джек даже похвалил, сказал «интересный подход»! А Сибирь просто смотрела, как всегда.» Поэтому я решила сделать тебе ПОДАРОК! Настоящий, полезный! Не как эти скучные люди, которые дарят цветы или конфеты. Фу! Я собрала кое-что из своих... эм... архивов. Несколько очень редких тканевых культур, парочку стабилизированных образцов нервных узлов (с автономными функциями!), и кое-какие мои заметки по обходу иммунного ответа при ксенотрансплантации. Думаю, тебе понравится! Только скажи, куда прислать! Можно сюда, на форум, в личку! Обещаю, упаковка будет надёжная и стерильная (ну, почти стерильная, там же есть жизнь, ага!). Жду ответа! Твоя подруга по науке! — «Райли 3» P.S. Если увидишь внутри что-то шевелящееся — не пугайся, это просто дружелюбные симбиоты! Они кусаются, только если чувствуют неприязнь!» Я замер, ощущая, как напряжение проявилось на лицевых мышцах. Подарок от Костяной Пилы. «Дружелюбные симбиоты». «Архивы». — «Анализ сообщения: высокий эмоциональный положительный фон, искреннее желание поделиться данными. Одновременно — признаки полного отсутствия рамок в понимании биологических рисков. Упоминание субъекта [JACK SLASH] указывает на его осведомлённость о контакте. Риск: 89.7%. Рекомендация: полное прекращение коммуникации. Уничтожение аккаунта BioSynth», — голос Осколка прозвучал как гонг, призывающий к здравому смыслу.» 89.7%. Почти девять шансов из десяти, что это ловушка, или что Джек Остряк уже в курсе и готовится к какой-то своей, чудовищно изощрённой игре. Игнорировать, стереть, сжечь мосты — это был разумный, единственно верный путь к выживанию. Но... Но там были «заметки по обходу иммунного ответа». «Стабилизированные нервные узлы». Знания, которые могла дать только она. Райли Дэвис, Костная Пила, была, возможно, величайшим биологическим технарём на планете. Её понимание нервной системы, иммунологии, имплантации — это были ключи к уровням мастерства, о которых я мог только мечтать. Ключи к усовершенствованию Сервиторов. К пониманию того, как безопасно модифицировать собственное тело. К созданию настоящей биологической брони, саморегенерирующихся тканей, интерфейсов, которые не отторгались бы организмом. Жадность знаний вспыхнула. Но расчтеливые предупреждения Осколка остудили мой был. Был риск. Но были и большие выгоды... и выгоду были большие. Рост и перспектива были моими двигателями, тем, что дало мне возможность увидеть путь к успеху. А не сойти с ума в этом мире. — «Риск высок, — тихо согласился я. — Но отказ лишит нас больших возможностей. Джек, уже в курсе. Значит его осколок рассчитывал планы независимо от нашего выбора. Мы можем уйти... но зачем? Мы можем с этим работать.» — «Предложение?» — «Мы примем «подарок». Но не напрямую. Мы создадим одноразовую, самоуничтожающуюся цепочку. Почтовый ящик на другом конце страны, арендованный через подставное лицо (у нас есть биомасса для выращивания простого Сервитора-курьера). Посылка приходит туда. Курьер (одноразовый, без имплантов, управляемый по упрощённому протоколу) забирает её и везет в случайный арендованный склад. Там второй контейнер, с кислотой быстрого действия и датчиками вскрытия. Мы удалённо сканируем содержимое через стекло. Если видим что-то явно враждебное (скажем, облако нано-ботов или споры пандемического штамма) — активируем кислоту. Если нет — курьер перекладывает внутренний, герметичный пакет в новую коробку и отправляет дальше, по следующей одноразовой цепочке. Через пять-шесть пересылок, с промежуточными проверками, оно может дойти до безопасной точки, откуда мы заберём его дроном. Мы никогда не называем наш город. Никаких прямых связей.» Я говорил быстро, схемы и карты маршрутов всплывали у меня перед глазами, наложенные на карту США, которую Осколок вывел на экран. — «Сложность операции: крайне высокая. Расход ресурсов: значительный. Вероятность обнаружения следов цепочки субъектами [ДРАКОН] ИЛИ [ОРУЖЕЙНИК]: 34%. Вероятность того, что посылка содержит отслеживающее устройство или биологическую ловушку, которую не удастся идентифицировать дистанционно: 51%», — перечислил Осколок.» — «Знаю, — вздохнул я, глядя на восторженное сообщение Райли. — Но другого выхода нет. Игнорирование — худший вариант. Мы играем. Осторожно, параноидально, с десятком запасных выходов. Но играем. Потому что ставка... — я посмотрел на пробирки с «Ящерицей» и «Стяжкой», — слишком высока. Её знания могут стать тем скачком, который нам нужен. Не для спасения мира. Для нашего выживания. И для победы в гонке, которую Бакуда только что официально начала.» Я откинулся в кресле. Пинки, чувствуя напряжение, тыкалась мордой мне в руку. Я машинально почёсывал её за ухом. Вокруг меня бушевали бури: аналитическая атака Лизы, технологический вызов Бакуды, смертоносное любопытство Бойни №9. А я сидел в центре этого урагана, в моём тихом, сыром, технологичном подземелье, и строил планы. Планы на то, как превратить каждую угрозу в возможность. Как переиграть параноиков, психопатов и гениев, используя их же силу против них. — «Приготовь ответ для RileyD, — мысленно сказал я. — Сухой, техничный, без эмоций. Поблагодари за предложение. Приложи список предпочтительных типов образцов (нервная ткань, данные по иммунной толерантности, карты нейротрансмиттерных рецепторов). И... дай адрес. Первый в цепочке. Начинаем операцию «Подарок Пандоры». Похоже, время для тонких намёков и долгих игр подходит к концу. Пора вносить настоящий хаос. Начинаем с Бакуды. С её собственной команды.» Я посмотрел на экран, где в реальном времени через глаза голубя мелькали фигуры у входа в один из опорных пунктов АПП. Ухмылка вернулась на моё лицо, на этот раз шире и определённее. Игра на выживание вступила в новую фазу. И я намеревался не просто выжить в ней. Я намеревался её выиграть. По-своему. Мои новые глаза и уши показывали одну и ту же картину: город, застывший в неестественном, напряжённом равновесии. Он не успокоился — он затаился. Банды, вооружённые моими данными, действовали с хирургической точностью. СКП металась, как слепой крот в лабиринте, копая всё глубже, но не в том направлении. Бакуда готовила свой резонансный ответ. Бойня №9 прислала приглашение на чаепитие в ад. Даже Симург на орбите, судя по данным «квеста», ждала чего-то. Меня это не устраивало. Стабильность — враг данных. Мне нужен был не покой, а контролируемый хаос. Хаос, который принесёт новые образцы, новые реакции, новые пробелы в системах защиты. Хаос, который приблизит выполнение условий Симург. И главное — хаос, который никто не сможет предсказать. Я сидел перед главным экраном, на котором в режиме реального времени отображались карты патрулей, финансовые потоки «Каталога» и сводки с биологических сенсоров. Пинки дремала у меня на коленях, её хвост изредка подёргивался в такт всплескам данных. — «Текущая операционная среда достигла состояния квазистабильности. Эффективность сбора уникальных данных снизилась на 18% за последние 96 часов. Требуется внешнее воздействие», — констатировал Осколок, его «голос» звучал как диагноз.» — «Согласен. Нужен сдвиг парадигмы. Но не грубый. Любой прямой удар — саботаж электросетей, отравление водопровода, физическое устранение лидеров — будет немедленно проанализирован. Лизе хватит намёка, чтобы вычислить источник. Койл сочтёт это угрозой и активирует протоколы ликвидации. Дракон найдёт паттерн. Бакуда... Бакуда просто сделает всё в десять раз громче и кровавее. Нет. Нужно что-то, что обходит их логику.» — «Предлагаю варианты: 1. Серия направленных биологических атак на ключевых членов банд с использованием модифицированных патогенов, имитирующих естественные заболевания. 2. Дистанционный перехват управления их транспортными средствами через уязвимости в электронных системах. 3. Распространение дезинформации, подрывающей доверие внутри фракций. Все варианты основаны на логике причинно-следственных связей и могут быть смоделированы», — предложил Осколок.» Я засмеялся. Звук вышел странным, булькающим — мои голосовые связки всё ещё не были рассчитаны на искренний смех. — «Вот видишь? Ты мыслишь шаблонно. Патогены, взлом, деза. Это язык, на котором говорят все шпионы, все стратеги, все осколки. Логика. Эффективность. Цель. Их можно просчитать, к ним можно подготовиться. Мне нужно то, к чему нельзя подготовиться. То, что не подчиняется логике. То, что бьёт не по телу, не по технике, не по планам. Оно должно бить по психике. По самолюбию. По иррациональному, животному страху перед непонятным.» Я встал и начал расхаживать по бункеру. Я чувствовал, как идеи, странные и абсурдные начинают всплывать из глубин моего человеческого прошлого, из той части меня, которая помнила все те анимационные шедевры, интернет-мемы и всю ту бессмысленную, прекрасную глупость, на которой строилась культура. — «Представь, — сказал я, обращаясь к пустоте, но зная, что Осколок слушает, — бандит Империи 88, суровый, покрытый татуировками расист, выходит из своей тачки после успешного налёта. Он чувствует себя победителем, хозяином улицы, сверхчеловеком. И тут с крыши падает... нет, не бомба. Мешок. Маленький, невзрачный. Он ударяется об асфальт, и его разрывает. Но внутри не взрывчатка. Внутри — несколько литров разноцветной, флуоресцентной, вонючей краски. Краски, которую невозможно отмыть неделю. И запах... запах скунса, смешанный с ароматом дешёвых духов. Его дорогой кожаный плащ, его символ статуса, теперь выглядит так, будто его облила толпа протестующих ЛГБТ-активистов. Его товарищи видят это. Его враги видят это. Весь район видит розового, вонючего нациста.» Я сделал паузу, наслаждаясь картиной. — «Это не убьёт его. Не покалечит. Но его авторитет, этот хлипкий замок из страха и уважения, рассыплется в прах. Его будут бояться меньше. Смеяться над ним — больше. А что делает загнанный в угол хищник, лишённый уважения стаи? Он совершает ошибки. Он становится агрессивным, непредсказуемым, глупым. Или... представь рации бойцов АПП. Они готовятся к стычке, шепчутся, координируются. И вдруг в эфир врывается... писклявый голос из японской озвучки. Или звук «упупу» из какого-нибудь тамагочи. Случайно. В самый напряжённый момент. Их концентрация рушится. Они начинают орать в рации, подозревать друг друга в розыгрыше, в предательстве. Их дисциплина, их жестокое единообразие, дающее им силу, трещит по швам.» — «Данные действия не имеют тактической или стратегической ценности. Они не выводят из строя технику, не нейтрализуют противника. Эффективность с точки зрения решения конфликта стремится к нулю», — возразил Осколок, его логика не могла вместить такой абсурд.» — «Именно! — воскликнул я, ощущая прилив восторга. — В этом и гениальность! Их нельзя «решить»! На них нельзя «подготовиться»! Как ты подготовишься к тому, что завтра все твои трусы в ящике окажутся розовыми в горошек? Как ты подготовишься к тому, что твой любимый пистолет начнёт пахнуть жареной картошкой? Это не война. Это... издевательство. Психологический терроризм. Удар по тому, что делает людей людьми: по их тщеславию, по их суевериям, по их чувству собственного достоинства. Лиза не сможет это просчитать, потому что её сила работает на логике и данных. А здесь логики нет. Койл не сможет это предсказать, потому что его сила моделирует рациональные исходы. А это — чистая иррациональность. Они будут искать сложный заговор, техническое вмешательство, вражеского технаря. А найдут лишь абсурд.» Я вернулся к экрану, мои пальцы уже летали по голографической клавиатуре, набрасывая концепты. — «И это ещё не всё. Мы можем выйти на новый рынок. Продавать на «Каталоге»... нет, не продавать. Распространять. Карикатурные фигурки героев Протектората. Оружейник в виде миленького кошкодевочки. Мисс Ополчение — в виде плюшевой игрушки с меняющимися стволами. Не пиратские копии — пародии. Безобидные на первый взгляд. Но каждая такая безделушка — маленький гвоздь в гроб их серьёзности. Так же под таким соусом можно продавать товары для взрослых, со слоганом "Почувствуй в себе алебарду Оружейника" я тихонько похихикал. А для банд... мы можем «сливать» в сеть не их преступления. Кому они интересны? Всем. Нет, мы будем сливать их личные странности. Что Кайзер втайне коллекционирует фарфоровых кошечек. Что у одного из лейтенантов АПП фобия на клоунов. Что лидер «Барыг» в юности писал плохие яойные фанфики. Компромат не на злодея, а на человека. Самый страшный яд для репутации сильного.» Я остановился, переводя дыхание. В глазах Осколка (вернее, в той части моего сознания, где он обитал) мелькали расчёты, модели, оценки вероятности. Они упорно показывали низкую эффективность. — «Концепт... признан нестандартным. Предсказать реакцию целевых групп с помощью имеющихся моделей невозможно. Это нарушает базовые принципы поведенческого анализа. Риск непредсказуемых ответных действий возрастает на 300%», — наконец выдал он.» — «Прекрасно! — Я ухмыльнулся. — Именно этого я и хочу. Непредсказуемости. Эмоций. Паники. Хаоса. События, который мы сами и создали, должни закончиться. Не миром. Беспорядком. И в беспорядке, партнёр, легче всего красть, пока все смотрят на яркие взрывы.» План «Агент Хаоса» обрёл форму. Он был рассчетлив и немного спонтанен — и оттого идеален. Это была не атака технаря. Это была выходка тролля, вооружённого биологическим принтером и знанием человеческих слабостей. Я уже видел, как по улицам побегут розовые нацисты, как по рациям азиатских бандитов зазвучат детские песенки, как по форумам поползут слухи о тайных увлечениях громил. — «План «Агент Хаоса»: подготовка к фазе активного внедрения. Цель: дестабилизация психологического ландшафта целевых фракций посредством нестандартных, иррациональных воздействий», — прошелестело в сознании, и я почувствовал, как уголки моих губ, всё же дрогнула ухмылка.» Но для осуществления этого плана нужны были руки. И глаза. И присутствие. Моё присутствие здесь, в бункере, было моей силой и моей главной слабостью. Я был мозгом, но я был прикован к этому стальному и бетонному черепу. Если СКП или Койл когда-нибудь найдут этот череп и разобьют его — игра закончится. Я подошёл к полированной пластине из нержавеющей стали, что висела на стене в качестве импровизированного зеркала. В тусклом свете светодиодов в него смотрело существо. Подросток с салатовыми гелиевыми волосами, янтарными глазами-дисплеями, кожей цвета морской пены. Лицо, лишённое морщин, пор, малейших изъянов. Идеальная, безжизненная кукла. Конструкт. Моё тело. Оно было инструментом. Совершенным для выживания в подполье, для работы с гелями и биомассой. Но для выхода в свет? Для того, чтобы вести переговоры, заключать сделки, смотреть в глаза таким людям, как Лиза или (не дай бог) Койлу? Оно было уязвимо. Оно кричало о своей искусственности на каждом шагу. — «Слишком уязвим, — прошептал я своему отражению. — Если они найдут это тело — всё кончено. Нам нужна... дистанция. И улучшения.» — «Анализ уязвимостей подтверждает. Физическое местоположение оператора является критической точкой отказа. Предлагаю два параллельных проекта», — откликнулся Осколок, и в моём сознании всплыли две ветки схем.» — «Проект «Марионетка» и Проект «Эволюция», — кивнул я. — Первый — для взаимодействия с миром. Второй — для его игнорирования.» Проект «Марионетка». Создание биологического аватара. Не Сервитора — тупой машины из плоти. Нечто более сложное. Тело, способное мимикрировать под человека. С кровью (искусственной), дыханием, теплом. С лицом. С голосовым модулем, способным к естественной речи. Но без сознания. Пустая оболочка, управляемая по защищённому каналу, как дрон. Я смогу сидеть здесь, в безопасности, а «Марионетка» будет ходить на встречи, говорить от моего имени, принимать удары. Если её уничтожат — я потеряю ресурсы и время, но не жизнь и не разум. Риск обратной связи, ментального заражения через связь, нужно свести к минимуму — использовать не прямой нейроинтерфейс, а серию зашифрованных команд, как если бы я играл в очень сложную видеоигру. Проект «Эволюция». Моё нынешнее тело — версия 1.0. Базовая сборка. Осколок напоминал: он спроектировал его как платформу с потенциалом к апгрейдам. Пришло время этим потенциалом воспользоваться. Уплотнение кожи до состояния биологической кевларовой брони. Дублирование критических органов — два сердца, резервные фильтры для печени и почек. Встроенное оружие: капсулы с паралитическим гелем в запястьях, выброс усыпляющих спор из пор кожи, усиление мускулатуры за счёт полимерных волокон. И, возможно, интерфейс для прямого подключения к цифровым сетям, минуя органы чувств. Я должен перестать быть человеком, даже таким странным. Я должен стать... чем-то большим. Кибернетическим организмом. Биологической крепостью. Я посмотрел на свои руки — бледные, с лёгким зелёным свечением под полупрозрачной кожей. Они могли создавать жизнь из слизи и мусора. Теперь они должны пересоздать себя. — «Начинаем, — сказал я тихо, и в моём голосе не было страха, только сосредоточенное ожидание. — Первый этап — проектирование «Марионетки». Используем биомассу пленников, вырастим каркас. Интегрируем базовые системы жизнеобеспечения и управления. Простую мимику. Параллельно — запускаем сканирование собственного тела, ищем точки для безболезненной (насколько это возможно) модификации. Начнём с кожи и сенсоров.» — «Подтверждаю. Инициирую проекты «Marionette v.0.1» и «Evolution v.1.1». Ресурсы перераспределены. Ожидаемое время до первых прототипов: 120 часов», — отчеканил Осколок.» Я отвернулся от зеркала. Больше не надо было смотреть на своё старое отражение. Впереди было новое. И игра действительно переходила на новый уровень. С одной стороны — я собирался терроризировать город абсурдом, ударяя по его иррациональной, человеческой сути. С другой — готовился окончательно порвать с человечностью, превратив себя в нечто иное. Где-то наверху, через глаза голубя, я видел, как патруль Стражей проходил мимо граффити с карикатурой на Оружейника, нарисованной кем-то из местных. Галант на секунду остановился, посмотрел на рисунок. Даже через искажённое зрение птицы я увидел, как его плечи слегка вздрогнули — от смеха? От раздражения? Неважно. Важно, что он отреагировал. Скоро реакций будет больше. Гораздо больше. И никто, никто не сможет сказать, откуда пришёл этот странный, розовый, вонючий, пищащий хаос. Я позволил себе ещё одну ухмылку, на этот раз попытавшись растянуть губы в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку безумного учёного из старых фильмов. Получилось криво. Но это было начало. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Редакт: Глава находится в статусе не отредактированной. Могут быть ляпы, ошибки и явные следы нейронки. Просим отнестись с пониманием. Редактор Thief of Motivation проводит вычитку и скоро текст главы станет лучше. o-0-o-0-o-0-o-0-o