Амальгама

o-0-o-0-o-0-o-0-o Тишина после взрыва — понятие относительное. Для обывателя на поверхности она была наполнена отдалённым воем сирен, приглушённым грохотом обрушений и паническим гулом толпы. Для меня, погружённого в акустическую паутину микоризы, это был сложный, многослойный аккорд из вибраций бетона, треска ломающихся балок и бессистемной пульсации человеческих голосов. Но в самом сердце коллектора, в моей операционной, стояла иная тишь. Тишина выполненного протокола. Воздух, насыщенный озоном от перегруженных процессоров и сладковатым запахом коллоидного геля, казался загрязнённым. Я откинулся в кресле-интерфейсе, чувствуя, как гелиевые проводники, вживлённые в позвоночник, остывают, передавая последние данные. Перед глазами медленно гасла голографическая проекция — итоговая схема операции «Дейдара». Зелёные линии успеха, красные зоны коллатерального ущерба, жёлтые точки неопределённости. Картина была... удовлетворительной. На главном мониторе, заменяющем стену, тихо транслировалась сводка новостей. Кадры с дронов показывали гигантскую воронку обрушения, оцепленную синими огнями машин СКП. Диктор с напускной серьёзностью говорил о «трагическом инциденте, вероятно, связанном с износом подземных коммуникаций и незаконной застройкой». Ни слова о паралюдях, о бункере, о войне под землёй. Мир предпочитал удобные сказки. Это меня устраивало. — «Итоги подведены, партнёр?» — мысленно запросил я, закрывая глаза. Под веками тут же вспыхнули цифры, графики, трёхмерные модели разрушений, построенные Осколком на основе данных сенсоров.» [ОПЕРАЦИЯ «ДЕЙДАРА»: ЦЕЛИ ДОСТИГНУТЫ. ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 94,7%. ПОГРЕШНОСТИ СВЯЗАНЫ С НЕПОЛНЫМ СБОРОМ БИОМАТЕРИАЛОВ (40%) И НЕОПРЕДЕЛЁННЫМ СТАТУСОМ СУБЪЕКТА «ГЕНЕЗИС». РЕСУРСЫ ПОТРАЧЕНЫ: 31% ОТ ЗАПАСОВ ЭКЗОТИЧЕСКОГО ВООРУЖЕНИЯ («БАКУДА»), 18% КОЛЛОИДНОГО СЫРЬЯ, 12% ЭНЕРГИИ. ПОЛУЧЕНО: АКТИВ «ДИНА» (СТАТУС — СТАБИЛИЗИРОВАН, ПРИНЯЛ УСЛОВИЯ), ОБРАЗЦЫ БИОМАТЕРИАЛОВ ВЫСОКОГО ПОРЯДКА, ЭМПИРИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ ПО ВЗАИМОДЕЙСТВИЮ ЭКЗОТИЧЕСКИХ ВОЗДЕЙСТВИЙ НА РЕГЕНЕРАТИВНУЮ БИОЛОГИЮ. ВЫВОД: ОПЕРАЦИЯ ЦЕЛЕСООБРАЗНА.] — «Целесообразна, — мысленно усмехнулся я, ощущая знакомую пустоту под ложечкой — не эмСЛИЗИСТОГО КАТАЛОГАоцию, а скорее физиологический отзвук от эффективного расчёта. — Мы убили чудовище, похоронили свидетелей, приобрели ценный актив и наглядно продемонстрировали, что наш метод — через комбинацию чужих игрушек — работает. Осталось лишь монетизировать успех и масштабироваться.» Мысль о масштабировании витала в воздухе с самого начала, но сейчас она кристаллизовалась в чёткое, неотступное требование. Операция «Дейдара» была точечным, блестящим ударом скальпеля. Но я устал быть скальпелем, заточённым в подпольной операционной. Я хотел быть... институтом. Фабрикой. Системой. Злой корпорацией в самом буквальном, прекрасном смысле этого слова. У каждого уважающего себя безумного учёного должен быть свой логотип, визитки и отдел юридического сопровождения. — «Партнёр, — обратился я к Осколку, мысленно вызывая на экраны сводки законодательных актов Земли Бет, которые мы собирали по крупицам все эти недели. — Анализ вариантов легализации. Критерии: максимальная защита от внимания СКП по статье NEPEA-5, возможность легальной торговли, доступ к государственным контрактам, создание репутационного щита.» Окна с текстами законов замигали, строки стали упорядочиваться, ключевые моменты подсвечиваться. Осколок работал. [АНАЛИЗ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ БАЗЫ ЗЕМЛИ БЕТ (ОСКОЛОК США). КЛЮЧЕВАЯ ПРОБЛЕМА: АКТ NEPEA-5. ОГРАНИЧИВАЕТ КОММЕРЧЕСКУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПАРАЛЮДЕЙ, ВВОДИТ ЗАПРЕТИТЕЛЬНЫЕ НАЛОГИ И БАРЬЕРЫ ДЛЯ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ МОНОПОЛИЗАЦИИ РЫНКОВ. СТАНДАРТНЫЕ КОРПОРАТИВНЫЕ СХЕМЫ — НЕЭФФЕКТИВНЫ.] — «Мы это уже видели. — мысленно вздохнул я. — Дай вывод.» [ВЫВОД: ОПТИМАЛЬНЫЙ ПУТЬ — ОБХОД. АКТ NEPEA-5 РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ НА «КОММЕРЧЕСКУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ, ИСПОЛЬЗУЮЩУЮ ПАРАЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СПОСОБНОСТИ ДЛЯ ИЗВЛЕЧЕНИЯ ПРИБЫЛИ». СУЩЕСТВУЮТ ЛАЗЕЙКИ: НЕКОММЕРЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ (НКО) НАУЧНОГО И МЕДИЦИНСКОГО ПРОФИЛЯ. ИХ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РАССМАТРИВАЕТСЯ КАК «ОБЩЕСТВЕННО ПОЛЕЗНАЯ», ЧТО ДАЁТ НАЛОГОВЫЕ ЛЬГОТЫ И ОСЛАБЛЯЕТ КОНТРОЛЬ. ОРГАНИЗАЦИИ ПО ОКАЗАНИЮ ЭКСТРЕННОЙ МЕДИЦИНСКОЙ ПОМОЩИ. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА (АТАКИ ГУБИТЕЛЕЙ, МАСШТАБНЫЕ ЧС) РЕГУЛИРУЕТСЯ ОТДЕЛЬНЫМИ ПРОТОКОЛАМИ, ЧАСТО В ОБХОД СТАНДАРТНЫХ ОГРАНИЧЕНИЙ. ПРЕДЛАГАЮ СИНТЕЗ: СОЗДАНИЕ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО И МЕДИЦИНСКОГО НКО С ПОДРАЗДЕЛЕНИЕМ БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ. ЛЕГАЛЬНЫЙ ФРОНТ ДЛЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ "СЛИЗИСТОГО КАТАЛОГА".] Перед моим внутренним взором поплыла структура: головная некоммерческая организация "Слайм Технолоджи" (Slime Technology), занимающаяся «передовыми исследованиями в области адаптивных материалов и биологической инженерии». В её составе — коммерческое (но замаскированное под сервисное) подразделение Trauma Team. И где-то в глубине, как чёрный ящик, — сам "Слизистый каталог", действующий через сеть дропов и криптовалюту. Юридическая матрёшка. Бюрократический франкенштейн. — «Это... чертовски гениально, — признал я. — Пиггот сожжёт свой кабинет, когда увидит это. Но не сможет ничего сделать без веских доказательств, которые мы не дадим. А доказательства, которые у неё есть, увязнут в болоте статусов «научной организации» и «гуманитарной помощи». Но нужен расчёт. Прогноз. Мы только что приобрели идеальный инструмент для этого.» Я перевёл взгляд на другой монитор. На нём в режиме реального времени отображались физиологические показатели Дины. Она была в своей новой комнате. Пульс — ровный, чуть замедленный. Энцефалограмма показывала состояние глубокого, почти медитативного покоя. «Тишина» для неё была не метафорой, а физиологическим фактом. Её осколок, лишённый моего аномального присутствия, снова работал, но, судя по паттернам мозговой активности, она научилась его глушить — сознательно отодвигать на второй план. Интересная адаптация. — «Партнёр, подготовь для актива «Дина» серию вопросов. Не прямых. Сформулируй их как сценарии для оценки рисков научно-исследовательского проекта. Нужно узнать вероятности: успешной регистрации НКО с указанными параметрами, выявления связи между НКО и «Каталогом» в первые шесть месяцев, успешного отражения первой юридической атаки со стороны СКП, получения первого государственного гранта или контракта под прикрытием гуманитарной деятельности.» [СФОРМУЛИРОВАНО. ТЕКСТ ПЕРЕДАН НА ТЕРМИНАЛ АКТИВА «ДИНА» С ПОМЕТКОЙ «ПРИОРИТЕТ: ОЦЕНКА РИСКОВ ПРОЕКТА «ИНТЕГРАЦИЯ».] Через несколько минут на экране появился ответ: [Вероятность успешной регистрации НКО "Слайм Технолоджи" в течение 30 дней: 87%. Основные риски: случайная проверка учредительных документов на предмет ухода от налогов (12%), противодействие со стороны лобби существующих фармакологических корпораций (8%).] [Вероятность установления прямой связи между НКО и деятельностью "Слизистого Каталога" юристами СКП в первые 180 дней: 23%.] [При условии: отсутствия прямых операционных ошибок, уничтожения цепочек поставок «Каталога» ранее чем через 48 часов после сделки, нейтрализации возможных информаторов из числа клиентов (в частности, субъекта «Бакуда»).] [Вероятность успешного отражения первой формальной юридической атаки (запрос, проверка, иск) со стороны СКП/Протектората: 68%.] [Шансы резко падают (до 11%) в случае предъявления прямых материальных доказательств производства запрещённых биоматериалов на территории объекта НКО.] [Вероятность получения первого официального контракта/гранта (например, на «исследование регенеративных свойств новых гелей» или «поставку медикаментов для госпиталя после атаки Губителя») в течение 90 дней: 54%.] [Фиксируется зависимость шанса от создания публичного информационного повода (пример: благотворительная помощь после инцидента) и наличия лоббиста в муниципальных структурах (вероятность найма/шантажа подходящего кандидата: 40%).] Я прочитал цифры, и в груди что-то ёкнуло предвкушение. Игра с высокими ставками. Но цифры были... обнадёживающими. Особенно пункт про 23%. Значит, наша паранойя, наши протоколы безопасности работают. Оставшиеся проценты риска лишь добавляли остроты. — «Хорошо. Решение принято. Начинаем протокол «Легализация». У нас есть рабочее название — "Слайм Технолоджи". Но нужно формальное, для документов.» [ПРЕДЛАГАЮ ФОРМАЛЬНОЕ НАИМЕНОВАНИЕ НА ОСНОВЕ ФУНКЦИОНАЛА: «ЦЕНТР ИННОВАЦИОННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В ОБЛАСТИ АДАПТИВНЫХ МАТЕРИАЛОВ И БИОЛОГИЧЕСКОГО СИНТЕЗА» (ЦИИАМБИС). ЭФФЕКТИВНОСТЬ ДЛЯ ВПЕЧАТЛЕНИЯ НА БЮРОКРАТИЧЕСКИЕ СТРУКТУРЫ: 89%.] — «ЦИИАМБИС? Звучит как институт по изучению болотных червей. Нет, партнёр. Мы не очередной институт. Мы коммерческая организация. Нам требуется звучное и привлекательное название. Вариант «Слайм и Слизь Корпорейшин» довольно хорошо подойдет для рекламы. То что все узнают, кто здесь главная слизь это прекрасно. Мы создаем бренд. И получаем от этого удовольствие. А если какой-нибудь придирчивый чиновник спросит, почему «Слайм», мы скажем, что это акроним от «Синтез Липофильных Адаптивных Мембран» или что-то в этом духе. Главное — звучать скучно и наукообразно, когда надо. Можно для снижения подозрений выкупить уже существующую компанию с похожими словами. Тогда переименование будет легко оправдать.» [ПРОТЕСТ. ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ (УДОВОЛЬСТВИЕ) НЕ ЯВЛЯЕТСЯ РАЦИОНАЛЬНЫМ КРИТЕРИЕМ ДЛЯ ОПТИМИЗАЦИИ БИЗНЕС-ПРОЦЕССА.] — «Зато является критически важным для моей мотивации, а значит, и для эффективности всего симбиоза, — парировал я. — Записывай: "Слайм Технолоджи". Некоммерческий научно-исследовательский фонд. Учредитель — анонимный благотворитель, пожелавший остаться неизвестным. Директор... пока вакансия. Возможно, нанятый юрист-номинал. Начинаем сбор необходимых документов через подставные фирмы, которые мы создадим в офшорах через три дня. И параллельно — готовим «доказательство концепции» для публики и возможных спонсоров.» [ПРИНЯТО. ПРОТОКОЛ «ЛЕГАЛИЗАЦИЯ» ИНИЦИИРОВАН. ПОДПРОТОКОЛ «ДОКУМЕНТАЦИЯ»: РАЗРАБОТКА УСТАВА, РЕГИСТРАЦИОННЫХ ФОРМ, СТРАТЕГИИ ПО ИНФОРМАЦИОННОМУ ПРИКРЫТИЮ. ОЖИДАЕМОЕ ВРЕМЯ ДО ПОДАЧИ ДОКУМЕНТОВ: 120 ЧАСОВ. ТРЕБУЮТСЯ РЕСУРСЫ: ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ МОЩНОСТИ ДЛЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ ЮРИДИЧЕСКИХ ЛАЗЕЕК, ДОСТУП К БАЗАМ ДАННЫХ РЕГИСТРИРУЮЩИХ ОРГАНОВ.] — «Доступ будет, — пообещал я, глядя на монитор с имеющимися и рассматриваемыми сотрудниками. — У нас теперь есть свой внутренний оракул. А в будущем, с большой вероятностью, будет и мыслитель, что найдёт слабые места в системе лучше любого хакера. Что касается вычислительных мощностей... это следующая задача.» Мой взгляд упал на схему коллектора. Он был забит до отказа. «Прядильщики», «Пищевой синтезатор», «Н-Клетка», серверные стойки, биореакторы, клетки с модифицированной фауной... Мы уперлись в физический потолок. Для легального фронта нужна была настоящая, пусть и скрытая, база. Лаборатория. Офис. Склад. Всё, что угодно, кроме этой сырой, тесной норы, пахнущей грибами и страхом. — «Партнёр, параллельно с легализацией запускаем протокол «Расширение». Ищем локацию для новой основной базы. Критерии: изоляция, наличие подземных пространств или возможность их создания, доступ к воде и энергосетям (для маскировки), логистическая доступность для «Пауков». И начинаем планировать переезд. Этот коллектор становится уязвимым. Операция «Дейдара» была слишком громкой, даже если все следы ведут в руины.» [ПОДТВЕРЖДАЮ. АНАЛИЗ КАРТ БРОКТОН-БЕЙ И ОКРЕСТНОСТЕЙ УЖЕ ВЕДЁТСЯ. ПРИОРИТЕТНЫЕ ЛОКАЦИИ: ЗАБРОШЕННЫЕ ПРОМЫШЛЕННЫЕ ЗОНЫ НА СЕВЕРНОЙ ОКРАИНЕ, ПОРТОВЫЕ ТЕРРИТОРИИ СО СТАРЫМИ БУНКЕРАМИ, ЗЕМЛИ У ПОДНОЖИЯ ГОР К ВОСТОКУ ОТ ГОРОДА. ОТЧЁТ ЧЕРЕЗ 24 ЧАСА.] Я кивнул, ощущая прилив странной, техногенной энергии. Усталость отступила перед лицом новых планов, новых головоломок. Это был тот самый «зуд», движущая сила тинкера, но направленная не на создание очередной бомбы или дрона, а на архитектуру целой организации. На строительство империи из слизи и законодательных параграфов. На главном экране сменилась картинка. Дрон-«ворона», круживший над местом обрушения, передавал вид с высоты. Люди в форме СКП ставили заграждения. Оружейник в своей сияющей латах что-то резко говорил подчинённым, тыча пальцем в воронку. Его поза выдавала раздражение, граничащее с яростью. Он что-то знал. Чуял. Но не мог доказать. — «Скрипи зубами, Колин, — беззвучно прошептал я. — Грызи свою алебарду. Ты ищешь тень, а я уже строю дом. И скоро в этом доме будут свои правила. Свои сотрудники. И свой, очень специфический, корпоративный дух.» Я откинулся в кресле, позволив себе на мгновение просто наблюдать. За экранами, за тихим гулом машин, за пульсацией ризомы в стенах. Скоро всё изменится. Из тени подземелья на свет бюрократических коридоров выползала новая структура. Тишина после бури обрушения постепенно сменилась ритмичным гулом новой работы. Пока город наверху скреб завалы и строил версии, в коллекторе кипела иная деятельность. Протокол «Легализация» требовал времени и тонкой цифровой возни, которую я перепоручил Осколку и нашему новому аналитическому активу. Моё же внимание, после обязательного цикла регенерации и перезагрузки нейроинтерфейсов, притянула к себе иная задача. Не бюрократическая. Не стратегическая. Чисто исследовательская. Та, что щекотала самый глубинный, неистребимый зуд тинкера — зуд разобрать неизвестное, понять невозможное, приручить чуждое. Подарок от Райли. Он ждал не в основном коллекторе — я не настолько безумен, чтобы вскрывать посылку от члена Бойни №9 в своём святая святых. Для этого была подготовлена отдельная, изолированная камера. Вернее, даже не камера — заброшенный бетонный кессон в дренажной системе далеко за чертой Броктон-Бей, до которого я добрался по тоннелям ризомы на своём своеобразном «лифте» — платформе, которую несли десятки модифицированных «Пауков». Место было давно заброшенной, пропитанная столетиями ржавчины и тины. Идеальная лаборатория для анализа потенциально самореплицирующейся биологической угрозы. Я стоял перед посылкой. Она была упакована с какой-то чудовищной, детской тщательностью. Розовая обёрточная бумага в зелёных ёлочках, перевязана жёлтым бантом. На боку — наклейка с мультяшным котёнком, держащим скальпель. Контраст между упаковкой и отправителем вызывал не улыбку, а неприязнь. — «Вскрываем, партнёр. Всё по протоколу «Карантин Эпсилон». Полная изоляция. Дистанционный манипулятор. Двойной контур фильтрации воздуха. Готовь нейтрализующие гели на все известные спектры биологических и химических агентов.» [ПРОТОКОЛ АКТИВИРОВАН. СКАНИРОВАНИЕ: МЕТАЛЛИЧЕСКИЙ КОНТЕЙНЕР ВНУТРИ УПАКОВКИ. НАЛИЧИЕ МЕХАНИЧЕСКИХ И БИОХИМИЧЕСКИХ ТРИГГЕРОВ. ВЕРОЯТНОСТЬ ЛОВУШКИ: 89%. ГОТОВНОСТЬ К ЛИКВИДАЦИИ УГРОЗЫ: 100%.] Манипулятор, собранный из списанных промышленных узлов и управляемый через тройное зеркало нейроинтерфейса, плавно разрезал бант. Бумага отпала, обнажив стальной ящик с матовой поверхностью. На крышке — выгравированная надпись: «Для моего лучшего друга по науке! От R.D. ♡» Я игнорировал надпись. Внимание было приковано к едва заметным щелям по периметру крышки. «Пассивный газовый рассеиватель, — констатировал Осколок. — Активируется при нарушении герметичности.» — «Значит, не откроем. Просвечиваем. Режем сбоку.» Сфокусированный луч плазмы, позаимствованный у одного из разобранных устройств Бакуды, бесшумно прочертил линию на боковой стенке. Сталь потекла, как масло. Внутри виднелись два слоя. Первый — аэрозольный баллончик с простейшим механическим таймером, уже отсчитавшим ноль. Он был пуст. Второй — набор предметов, аккуратно уложенных в мягкий полимерный наполнитель. И записка. На розовой бумаге, разлинованной в клеточку, детским почерком с сердечками над буквой «i». — «ПРИВЕТИК!» Это твоя интернет-подруга Райли! Я ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ рада, что смогла отправить тебе свои наработки! Так давно не с кем было поделиться — все взрослые только бурчат и не понимают, а дядя Джек пусть и любит рассказывать всякие глупости (про историю и людей, скууучно!), но он тоже ничего не понимает в настоящей науке и часто говорит, что я "перегибаю палку". А разве палку нельзя перегнуть, если из неё потом получится отличная спиральная пружина для нового коленного сустава? Так что я отправила тебе список моих последних наработок и собранную мной инфу про Пассажиров и их контакты с мозгами! Дядя настоял, чтобы я добавила головоломку — типа, проверить твой профессионализм. Нууу... Я уверена, мой лучший друг справится с такой простецкой задачкой! Ты же умный! Мне оооочень интересно, что ты решил прислать мне в ответ (помнишь, про ту штуку с эмоциями? Я всё думаю!). Жду ответного письма! Искренне твоя интернет-подруга, РайлиД 333 P.S. Не переживай за баллончик! Это просто старый добрый PRP-789! Он всего-то переписывает прионные белки в лобной коре в конфигурацию "вечный сон"! Если бы ты вдохнул — просто уснул бы навсегда, без сновидений! Мило, правда? Дядя говорит, это как отправлять письмо с уточкой-неваляшкой. Но я знаю — ты не вдохнешь! Ты же аккуратный!» Я перечитал текст, и мои салатовые, гелиевые «волосы» на затылке непроизвольно шевельнулись — остаточный нервный тик, не более. «Вечный сон» как «уточка-неваляшка». Наука как игра в куклы, где куклы — живые ткани и чужие судьбы. Да, я знал, на что способна Райли. Я создавал Сервиторов, стирая личность и оставляя пустую оболочку, пригодную для работы. Но здесь... Здесь было что-то иное. Не прагматичная утилизация уже почти трупа, а сознательное, игривое превращение человека в вещь. Разница была тонкой, но она резала что-то внутри, как бумажный край. Я отогнал это чувство. Эмоция — неэффективный расход энергии. Особенно сейчас. — «Собрали образец аэрозоля?» [ДА. ПРИОННЫЙ АГЕНТ PRP-789. ВЫСОКАЯ ИНФЕКЦИОННОСТЬ, ВОЗДУШНО-КАПЕЛЬНЫЙ ПУТЬ. ЦЕЛЬ: КОРА ГОЛОВНОГО МОЗГА. ЭФФЕКТ: НЕОБРАТИМАЯ АГРЕГАЦИЯ БЕЛКОВ С ПОДАВЛЕНИЕМ ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПРИ СОХРАНЕНИИ БАЗАЛЬНЫХ ФУНКЦИЙ. ОБРАЗЕЦ ИЗОЛИРОВАН, НЕЙТРАЛИЗОВАН.] — «Проверка на профпригодность от Джека, — констатировал я вслух, и голос прозвучал ровно, почти бесцветно. — Сдал. Сохранил образец для изучения. Полезно будет для... превентивных мер.» Мысль о том, что подобный агент можно обратить против его создателей, была хоть каким-то прагматичным утешением.» Теперь можно было разглядеть содержимое. Манипулятор, словно хирургическими щипцами, извлек предметы один за другим, складывая их на стерильный стол. Первое — стопка тетрадей в картонных обложках. На одной — нарисована радуга и котёнок с зашитым животом. На другой — схематичное изображение мозга, обвитого цветными нитями. Почерк внутри был убористым, техничным, но с теми же смайликами на полях. Схемы, формулы, зарисовки органов, заметки о нейромедиаторах. Не систематизированный труд, а поток сознания гения, для которого разница между вскрытием лягушки и созданием гибридного организма была лишь вопросом масштаба. Второе — набор имплантов. Не грубые куски металла, а изящные, почти ювелирные изделия. Микролитографические чипы на гибкой подложке, предназначенные для вживления в нервные узлы. Катодные массивы для прямой стимуляции коры. Какие-то полимерные волокна с наноалмазным покрытием — вероятно, прототипы искусственных мускульных нитей. Каждый предмет был безупречен в исполнении. Инженер во мне оценил качество. Остальное — проигнорировал. Третье — герметичный крио-контейнер из толстого стекла. Внутри, в мутной питательной жидкости, плавало... лицо. Женское. Молодое. С закрытыми глазами. Кожа бледная, но не трупная — сохраняла эластичность. От шеи вниз шли пучки трубок, по которым пульсировала розоватая жидкость. Голова была жива. Дышала через трахеостому. Веки чуть подрагивали. Я смотрел на это с омерзением. Я создавал Сервиторов из того, что уже почти не было людьми. Здесь же мне дарили результат — намеренно, с любовью упакованный. Разница была лишь в масштабе намерения и в том жутком, детском восторге, которым веяло от всей этой посылки. Райли не оставляла следов. Она создавала чистый лист самым окончательным способом. — «Биологический образец высшей категории, — произнёс я, заглушая внутреннюю неприязнь прагматичной констатацией. — Полное стирание личности. Жизнеподдерживающие функции активны.» [ПОДТВЕРЖДАЮ. ОБЪЕКТ ЯВЛЯЕТСЯ ИДЕАЛЬНОЙ БИОЛОГИЧЕСКОЙ ПЛАТФОРМОЙ ДЛЯ ТЕСТИРОВАНИЯ НЕЙРОИНТЕРФЕЙСОВ ВЫСОКОГО ПОРЯДКА. ЦЕННОСТЬ КРАЙНЕ ВЫСОКА.] — «Принимаем. Маркируем как «Биологический тестовый стенд-1» (БТС-1). Подключаем к системе мониторинга. Будем использовать для калибровки сложных интерфейсов «Мост» и тестирования геля-посредника.» [ПРИНЯТО. ПРОТОКОЛ ИССЛЕДОВАНИЯ «БТС-1» ИНИЦИИРОВАН.] Решение было принято быстро, почти машинально. Задним числом я отметил про себя это отсутствие долгих терзаний. Не самоистязание, а скорее... горькое осознание траектории. «Вот мы где, — подумалось мне. — Разбираем „подарок“ от детоубийцы и используем его части как запчасти. Добро пожаловать в Броктон-Бей, инженер.» Но сожаление было роскошью. А ресурс — необходимостью. Голова в колбе переместилась в специальный бокс, став ещё одним инструментом в коллекции. Неприятный осадок остался, но он был отодвинут, упакован и отправлен в дальний угол сознания, где уже хранились воспоминания о первом созданном Сервиторе и о теле, разобранном на биомассу. Четвёртый, и самый объёмный предмет — толстая папка с завязками. На обложке: «МОИ НАБЛЮДЕНИЯ ЗА ПАССАЖИРАМИ И ИХ ИГРУШКАМИ! Для самого умного друга!» Это было сокровище, ради которого можно было перетерпеть многое. Я взял папку уже своими руками, вскрыв бокс после тотальной дезинфекции. Запахло старой бумагой, чернилами и... сладковатым антисептиком. Внутри — не связный трактат. Это был дневник. Дневник безумного биолога, видевшего мир как гигантскую анатомичку. Райли описывала «Пассажиров» (осколки) не как мистические сущности, а как биомеханические системы. Её записи, сделанные во время «игр» с пленными кейпами или изучения тел погибших, были уникальны. Страница 14: «Пассажир у Бластера (огненного) цепляется за ствол мозга и мозжечок! Как будто встроенный прицел и система управления выбросом энергии! Попробовала пересадить этот узел собаке — собака три часа чихала плазмой, потом лопнула. Надо лучше изолировать терморегуляцию!» Страница 33: «У Шейкеров (которые землю трясут) Пассажир сидит глубоко в теменной и височной коре, плюс усиленные проводящие пути к конечностям! Они не «мыслят» тряску — они чувствуют землю как продолжение тела, а потом «дергают» за ниточки! Попробовала сшить такого Пассажира с мозгом лягушки — получился прыгающий землетрясеник размером с табуретку! Забавно, но не практично. Дядя сказал, выбросить.» Страница 67: «Корона поллентия — это не просто шишка! Это антенна и интерфейс! Она растёт, как рак, но умный! Подстраивается под архитектуру мозга хозяина. Если аккуратно подрезать связи в одной доле — сила меняется! У одного Технаря (скучного, который шестерёнки делал) я отрезала доступ к затылочной коре — он начал создавать устройства вслепую, по тактильным ощущениям! Получились уродливые, но очень прочные! Интересно!» Я читал, и мир «Червя» распахивался передо мной с новой, чудовищно-механистической стороны. Райли, со своей детской прямолинейностью и гениальным отсутствием этики, видела то, что было скрыто от других: осколки были инопланетной технологией, встроенной в биологию. Не магией. Не судьбой. Биотехникой высочайшего порядка. Особый интерес вызывали её наброски по «буферным зонам» между органической тканью и имплантами. Райли разработала особый полимерный гель на основе модифицированных глиальных клеток — «нейроглию-посредник». Он служил идеальным переходником, предотвращая отторжение, ускоряя заживление и даже позволяя импланту... расти вместе с носителем, подстраиваясь под его меняющуюся физиологию. — «Партнёр, ты видишь это? — мысленно прошептал я, листая страницы с чертежами гибридных органов, и в голосе прорвалась та самая, неподдельная жажда познания, ради которой я здесь и оставался. — Она не просто решила проблему биосовместимости. Она создала живую, адаптивную пайку между плотью и железом. Это... прекрасно.» [АНАЛИЗ. ТЕХНОЛОГИЯ «АДАПТИВНОЙ НЕЙРОГЛИИ» ПРЕВОСХОДИТ ВСЕ ИЗВЕСТНЫЕ НАМ МЕТОДЫ ИНТЕГРАЦИИ. ПОТЕНЦИАЛ ДЛЯ ПРОЕКТА «ЭВОЛЮЦИЯ»: УВЕЛИЧЕНИЕ ЭФФЕКТИВНОСТИ НА 278%. ВОЗМОЖНОСТЬ СОЗДАНИЯ ПОЛНОСТЬЮ ГИБРИДНЫХ ОРГАНОВ — МЕХАНИЧЕСКИЙ КАРКАС С ОРГАНИЧЕСКОЙ СИСТЕМОЙ УПРАВЛЕНИЯ. ЭТО ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ ПРОРЫВ.] Прорыв. Именно то слово. Эти записи, этот «подарок» был ключом к следующему эволюционному скачку. Не только для моих Сервиторов или «Пауков». Для меня самого. Идея «биолаборатории внутри тела», мелькнувшая в её заметках почти как шутка («Представь, если бы у тебя в груди была маленькая фабрика по производству вирусов-помощников! Ты бы никогда не болел!»), зажгла в моём сознании ясный огонь. Миниатюрный «Коллоидный Сад», встроенный в метаболизм. Устройство, способное из ресурсов моего тела синтезировать нужные вирусы и клетки. Эффективность выращивания био-инструментов или оружие возрастет на порядок. — «Проект «Внутренний Гефест», — объявил я, и слова прозвучали не как обет, а как техническое задание, от которого захватывало дух. — Цель: создание эндогенного биотехнологического комплекса на основе адаптивной нейроглии Райли и наших коллоидных технологий. Первый этап — синтез и тестирование геля-посредника на БТС-1.» [ПРОТОКОЛ «ГЕФЕСТ» ПРИНЯТ. НАЧИНАЕМ ИНТЕГРАЦИЮ ПОЛУЧЕННЫХ ДАННЫХ. ПРИОРИТЕТ: АНАЛИЗ И ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ ГЕЛЯ-ПОСРЕДНИКА. ОЖИДАЕМОЕ ВРЕМЯ ДО ПЕРВОГО ОБРАЗЦА: 72 ЧАСА.] Я аккуратно упаковал тетради и папку в герметичные контейнеры. Импланты отправил на полное сканирование. Работа на дни вперёд была расписана. Покидая изолированную камеру и возвращаясь по тоннелю в основной коллектор, я чувствовал знакомую, почти наркотическую смесь — отвращение к методу и чистейший, кристальный восторг перед открывшимися возможностями. Райли, маленький садистский гений, одним махом подарила мне технологии, которые могли поднять меня на принципиально иной уровень. Цена «подарка» была чудовищна. Но отказаться от него было бы глупо. И, что важнее, смертельно опасно — в мире Бойни №9 отказ от игры мог быть истолкован только как слабость. Я смотрел на свои руки в тусклом свете биолюминесцентных грибков. Они не дрожали. Они были инструментами. Такими же, как «БТС-1» в своей колбе, как Сервиторы в дальнем отсеке, как я сам. Разница была лишь в степени сложности и в наличии того, что я по привычке всё ещё называл «собой». — «Мы переходим на новый этап, партнёр, — мысленно констатировал я, без драмы, просто фиксируя факт. — Моральный компас сломался где-то между первым Сервитором и этим „подарком“. Остался только компас эффективности.» [ПОНЯТИЕ «МОРАЛЬНЫЙ КОМПАС» — СОЦИАЛЬНЫЙ КОНСТРУКТ ДЛЯ РЕГУЛЯЦИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ В СТАБИЛЬНОЙ СРЕДЕ. НАША СРЕДА НЕСТАБИЛЬНА И ВРАЖДЕБНА. КРИТЕРИЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ ЛОГИЧНЫМ ВЕКТОРОМ. ВАША КОГНИТИВНАЯ НАГРУЗКА ПОСЛЕ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ СНИЗИЛАСЬ НА 12%. ВЫВОД: АДАПТАЦИЯ ПРОХОДИТ УСПЕШНО.] Я не стал спорить. Просто включил главный экран. На нём уже мигали уведомления: «Неформалы подтвердили встречу. Координаты получены. Время: завтра, 23:00. Локация: их временная база.» Завтра предстояли переговоры с живыми, сложными, эмоциональными людьми. А сегодня... сегодня у меня были новые чертежи, новая цель и тихая, пульсирующая в колбе база для экспериментов. Грани стирались. Мир упрощался до уравнений, ресурсов и протоколов. И в этом новом, жестоком порядке инженер находил свою, странную, безошибочную ясность. Запах старой пыли, влажного бетона и дешёвой лапши быстрого приготовления висел в воздухе их временной базы — заброшенного склада тканей в промзоне. Когда-то здесь хранили шерсть, теперь тут хранились подростки с разбитыми судьбами и опасными дарами. Письма, найденные утром у двери, лежали на самодельном столе из поддонов. На вид как повседневная почтовая рассылка. Однако каждый конверт — с именем. И для каждого имени — персональное предложение. Лиза первая нарушила тишину. Она сидела, поджав ноги, на старом офисном кресле, её пальцы барабанили по ручке. Её взгляд, обычно насмешливый и всевидящий, сейчас был пристальным, почти болезненным. Она читала и перечитывала своё письмо. Её сила — этот вечный, мучительный поток интуиции — билась о каменную стену логики документа и пугающую пустоту за строкой «А.К.» — «Птичка певчая устроилась, — произнесла она наконец, и её голос прозвучал странно отстранённо. — У неё есть гнезло и корм. Это... не метафора. Он говорит буквально. У Дины есть крыша над головой и еда. И, судя по тону, она согласилась на это.» — «Согласилась, — фыркнул Алек, развалившись на груде мешков с песком. Он вертел в руках свою скипетр-корону, его лицо выражало лишь скучающее любопытство. — Или её согласие было чисто технической формальностью? Новый босс любит формальности, я погляжу. Контракты. Пункты. Гарантии. Скучновато. Хотя... — Он потыкал пальцем в лежащую рядом ампулу «Гасителя». — Игрушки у него весёлые. И мне вот прямо обещают «оптимизацию условий досуга и возмещение расходов на развлекательный контент». Это, я так понимаю, деньги на игры и пиццу. Уже плюс.» https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Неформалы/регент_и_его_моська.webp Брайан стоял у стены, его массивная фигура в чёрной кожанке отбрасывала тень на кирпичную кладку. https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Неформалы/брайн_и_смысл_жизни.webp Он не читал своё письмо вслух. Он сжимал его в кулаке, и его челюсть была напряжена. В письме не было лирики. Там была схема. Пошаговый алгоритм: сбор компромата на его мать, работа с соцслужбами, внедрение в базы данных, получение временной опеки через подставного адвоката, а затем — процедура эмансипации Айши. Всё расписано по этапам, с оценкой вероятности успеха на каждом шаге (от 67% до 89%). Это не было обещанием. Это было инженерное решение проблемы под кодовым названием «Сестра». — «Он знает, — глухо проговорил Брайан. — Всё. Не только про Айшу. Про... всё.» — «Естественно, — отозвалась Лиза, и в её голосе вернулись нотки привычного сарказма, но теперь в них чувствовалась горечь. — Он же не Койл, который играет в паутинку и прячет ниточки. Этот... «Каталог». Он просто собирает данные. Как пылесос. И потом использует их как детали. Твоя сестра для него — интересный инженерный вызов. Социопатический оптимизатор.» Рэйчел вообще не смотрела на своё письмо. Оно валялось на полу, слегка потрёпанное её сапогом. Она сидела на корточках, чеса за ухом одного из своих псов — Брута. Её взгляд, тяжёлый и недоверчивый, был устремлен в пустоту. Но она слышала. Слышала про «гарантированные поставки высокобелковых кормовых смесей по индивидуальному рецепту». Слышала про «оборудование и медикаменты для ветеринарного пункта». Слышала про «территорию с укреплённым периметром под кинологический питомник». Ей не нужны были контракты. Ей нужны были ресурсы для стаи. И этот «слизняк» предлагал их на блюдечке. Без условий «верности» или «службы». Просто: вот ресурсы, делай свою работу. Её животный ум, лишённый человеческих сложностей, уже склонялся к простому решению: кто даёт еду и безопасность — тот вожак. Временно. И была Тейлор. Она стояла в стороне, у грубо заколоченного окна, сквозь щели которого пробивался тусклый свет уличного фонаря. Письмо в её руках дрожало. Не от страха. От ярости. Концентрированной ярости, которую она научилась запаковывать в насекомых с тех пор как они у неё появились. — «Консультант СКП, — выговорила она, и каждое слово падало, как капля кислоты. — Выверт. Томас Калверт. Сидел в тех же совещаниях, что и Оружейник, и Пиггот. Отдавал приказы, которые выполняли герои. И одновременно платил нам. Использовал нас. А Дину... Держал её под наркотиками, как вещь.» Она повернулась к ним, и в её глазах, обычно скрытых линзами маски, горел огонь того самого фанатичного стремления к справедливости, что когда-то заставил её выйти на улицу в костюме из паутины и чёрного трико. — «И теперь этот... «Каталог». Он её «спас». Вытащил. И предлагает нам то же самое. Легальность. Безопасность. Зарплату. Но он ничем не лучше! Он просто... более прямой! Он не прячет лицо за маской благодетеля! Он просто присылает контракт, где чёрным по белому расписано, что мы становимся его «отделом безопасности». Мы меняем одного хозяина на другого!» Тишина повисла вновь, на этот раз тяжёлая и неудобная. Даже Алек перестал вертеть скипетр. И тогда заговорила Лиза. Медленно, тщательно подбирая слова, как разминируя бомбу. — «Ты не совсем права, Рой. Койл предлагал иллюзию контроля. Игру. Он держал Дину как заложницу, а нам давал крохи, заставляя верить, что мы сами строим своё будущее. Этот... — она кивнула на письма, — не предлагает иллюзий. Он предлагает схему. Машину. Ты читала свой пункт? «Возможность осуществления мониторинга и патрулирования обозначенных территорий с целью превентивного пресечения преступной деятельности, с предоставлением полного оперативного отчёта и аналитики по запросу». Это не «следуй за мной». Это «делай свою работу, которую ты и так делаешь, но теперь за деньги, с поддержкой и без риска, что тебя пристрелит нацист или упрятает в «Клетку» СКП». Он не хочет быть хозяином. Он хочет быть... работодателем. Странным, жутким, но работодателем.» — «А почему он это делает?» — выпалила Тейлор. — «Что ему с этого?» — «Данные, — мгновенно ответила Лиза. — Эффективность. Мы — уже существующая, слаженная команда. Мы доказали, что мы эффективны. Он получает готовый инструмент. А мы получаем... легальный щит. Деньги. Ресурсы. И, что важнее всего, — альтернативу. Не между рабством у Койла и бегством. А между жизнью преступника и гражданина. Жизнью в серой зоне закона, границу которой только он видит. Посмотри на цифры, которые он приводит Брайану. Он не гарантирует успех. Он даёт вероятности. Это честно. Пугающе честно.» Брайан оторвал взгляд от скомканного письма. — «Я... подумаю, — сказал он. И это уже было больше, чем просто «нет.» Рэйчел встала, отряхнулась. Брут лизнул её руку. — «Если собакам будет еда и место, а люди не будут лезть, — произнесла она, её голос был низким и хриплым, — то мне всё равно. Названия. Контракты.» Алек рассмеялся. — «Боже, мы действительно это обсуждаем. Становимся наёмниками у какой-то анонимной слизи. Мир сошёл с ума. Я — за. Особенно если у новой базы будет оптоволокно и большой телевизор.» Тейлор смотрела на них, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Её чёрно-белый мир, где были герои (плохие) и они (вынужденные злодеи, но по-своему правые), трещал по швам. Ей предлагали не злодейство, а... корпоративную этику. И самый страшный аргумент Лизы висел в воздухе: а какая у них альтернатива? Бежать? Воевать со всем миром? Умереть в переулке, как крыса? — «Нам нужно встретиться с ним, — тихо сказала Тейлор. — Увидеть. Понять.» Лиза кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение. — «Он уже идёт. Вернее... Оно — сказала она, вглядываясь своей силой в пустоту у двери.» Они не услышали шагов. Дверь плавно открылась. В проёме возник силуэт. Марионетка Амальгамы вошла на склад. Её движения были безупречно плавными, лишёнными микродрожи, инерции, всего того, что мозг распознаёт как «живое». Кожа на лице была слишком ровной, матовой, с лёгким салатовым подтоном, будто подсвеченным изнутри невидимым экраном. Глаза — два круглых янтарных дисплея, на которых медленно пульсировали зелёные символы, похожие на диагностические иероглифы. Она остановилась в трёх метрах от стола. Её голос, когда она заговорила, был приятным, среднего тембра, откалиброванным для минимального раздражения слуха, но в нём не было ни тепла, ни металла — только чистая, стерильная тональность. — «Добрый вечер. Благодарю за своевременное рассмотрение предварительных предложений. Я — представитель организации "Слизистый каталог". Вы можете называть меня Агентом «К».» Лиза замерла, её взгляд сканировал Марионетку с почти болезненной интенсивностью. Она видела не тело — она видела идеальную мимикрию, сотни мельчайших несоответствий: отсутствие движения грудной клетки при «дыхании», абсолютно симметричные моргания, запах — не человеческий пот или кожа, а слабый аромат озона и полимеров. Кукла. Совершенная кукла. И за ней... ничего. Пустота. Способно ли это существо вообще мыслить? — «Приветствую, — сказала Лиза, заставляя свой голос звучать легко. «Агент К». Удобно. А где же главный? Босс? Тот, кто ставит подпись под контрактами?» Марионетка слегка склонила голову, угол наклона — ровно 15 градусов. Жест, смоделированный по шаблону «вежливое внимание». — «Организация предпочитает модульную структуру. Я уполномочен вести переговоры, заключать соглашения и отвечать за их исполнение на данном участке. Рассматривайте меня как интерфейс. Менее затратный и более безопасный, чем личное присутствие руководства.» — «Руководства, — повторил Алек, и на его губах играла ухмылка. — А что, у вас там, целый совет директоров из слизней?» — «Организационная структура является стандартизированной, — последовал своевременный, безобидный ответ. — Если вы беспокоитесь о проблемах с обратной связью, могу заверить, администрация и отдел кадров работают в соответствии со стандартами и готовы в любое время прислушаться к вашим предложениям. В том числе об улучшении социального и страхового пакетов.» Алек фыркнул от прямоты разговора. Никаких шуток и юмора. Он без стеснения сводит всё к корпоративной логике. Брайан шагнул вперёд, его тень накрыла Марионетку. — «Моя сестра. Ваши... схемы. Они сработают?» Янтарные дисплеи обратились к нему. «Вероятность успешного завершения процедуры эмансипации в течение 90 дней при условии нашего вмешательства оценивается в 87%. Основные риски связаны с возможной ответной активностью биологической матери и необходимостью фальсификации трёх отчётов социальных служб. Для их нейтрализации у нас есть стратегия. Вам будет предоставлен доступ к промежуточным отчётам на каждом этапе.» Это был не ответ уверенного в себе вербовщика из банды. Это была консультация весьма педантичного юриста. Брайан, чья жизнь была борьбой за контроль, услышал не слова поддержки и уверения, а сухой и чёткий план. Ему оставалось только кивнуть и отойти. Рэйчел не ждала своей очереди. Она просто сказала, уставившись на Марионетку своими звериными глазами: «Еда для собак. Какая?» — «Высокобелковые пайки на основе гидролизованных субпродуктов, злаков и витаминных добавок. Рецептура может быть скорректирована. Первая партия — 200 килограмм — будет доставлена завтра на указанный вами безопасный адрес. Также приложим чертежи утеплённых вольеров и список рекомендуемых ветеринарных препаратов.» Рэйчел молча кивнула. Диалог исчерпан. Её условия были приняты. И тогда заговорила Тейлор. Она вышла из тени, и её голос прозвучал твёрдо, с вызовом. — «Вы спасли девушку кейпа. Спасли от Койла. Чтобы использовать её самим?» Марионетка повернулась к ней. В её движениях не было ни раздражения, ни одобрения. — «Мы извлекли "девушку кейпа" в соответствии с её статусом клиента с пред оплаченной услугой по спасению и помощи. Ей были оказаны все услуги входящие в её тарифный план. Все применяемые ограничения были в строгом соответствии со стандартами экстренной и медицинской помощи. Предложенные далее условия сотрудничества были в рамках стандартной процедуры найма работников коммерческой фирмой. Потенциальный работник сам обратился и принял условия договора будучи в здравом уме и твердой памяти. Предоставленные условия касающиеся условий труда и безопасности в договоре гарантированы. Способности работников используются в рамках договора со соблюдением всех прописанных рабочих графиков и компенсаций. Подобный способ взаимодействия более эффективен. Содержание в неволе, принудительный труд и несправедливые условия труда снижают эффективность труда и повышают риски непредвиденных обстоятельств. Действия нашей компании соответствуют международным стандартам этических норм. .» — «Этических норм?» — Тейлор чуть не задохнулась от возмущения. — «Вы говорите о людях, как о... оборудовании!» — «Мы говорим об заранее обговоренных условиях и добровольном согласии с этими условиями. — поправил Агент «К». — Вам предлагается аналогичное решение. Мисс Линдт получает ресурсы для своей деятельности. Мистер Лаборн — юридическое решение своей семейной ситуации. Вы... — янтарные дисплеи на мгновение сфокусировались на Тейлор, — согласно нашему анализу, ищите путь к поднятию уровня жизни и удовлетворения уровнем справедливости. И все это в рамках системной поддержки и легитимного статуса. Мы предлагаем вам готовое решение. Вам не нужно будет скрываться. Вы сможете улучшить этот город, официально. Будучи частью научной организации. Ещё одним сотрудником работающим на общее благо.» — «Частной... Вы легализуетесь?» — вклинилась Лиза, её брови взлетели вверх.» — «Процесс регистрации некоммерческого научно-исследовательского фонда "Слайм Технолоджи" уже начат, — подтвердил агент. — "Слизистый каталог" станет его... экспериментальным подразделением. А ваша команда — подразделением безопасности. С трудовыми договорами, медицинской страховкой и всем, что положено по кодексу.» Тейлор чувствовала, как её аргументы тают. Ей предлагали не злодейство. Ей предлагали... работу. Возможность делать то, что она делала, но без клейма преступника. И призрак Дины, спасённой этим странным, бесчеловечным существом, витал в воздухе, подрывая её уверенность. — «А Койл? — спросила она в последней попытке ухватиться за чёрно-белую картину. — Что с ним? Вы его убили?» — «Томас Калверт находится в состоянии медикаментозной комы после острого нарушения мозгового кровообращения, — бесстрастно констатировал агент. — Его прогноз неопределёнен. Его активы начинают процедуру банкротства или переходят под внешнее управление. Это создаёт вакуум. Вакуум, который можно заполнить структурой, а не хаосом.» Это был последний гвоздь. Он не хвастался убийством. Он констатировал факт, как погоду. И предлагал не месть, а... реструктуризацию. Лиза глубоко вздохнула. — «И что, мы просто подписываем ваши бумажки и становимся честными тружениками?» — «Не совсем, — ответил агент. — Сначала — стандартная процедура для сотрудников, чья деятельность связана с биологическими рисками и экстренной медициной. Медицинское обследование и забор образцов для создания персональной базы данных. Это необходимо для оперативного создания антидотов, персонализированных медикаментов и, в критической ситуации, для идентификации.» Он сделал паузу, и его следующая фраза прозвучала с той же ровной, бесстрастной интонацией, будто он говорил о форме для налога. — «Мы также начинаем формирование ДНК-банка паралюдей. Для научных целей. Изучение корреляции между генетическими маркерами и проявлением способностей. Ваше участие будет добровольным. Со стороны компании рекомендую участвовать для повышения вашей выживаемости на 40% в случае встречи с вредоносным биологическим агентом.» В наступившей тишине было слышно, как где-то капает вода. Они смотрели на это пластиковое лицо, на эти пульсирующие дисплеи, которые предлагали им не рабство и не свободу, а контракт. Страховку. Медицинскую карту. И банк ДНК. Брайан первым разжал кулаки. — «Где подписать?» Алек рассмеялся. — «Охренеть. Меня сейчас внесут в базу данных как суперзлодея. Мама будет гордиться. Если бы знала... ах да» Алек поморщился» Рэйчел пожала плечами. — «Если нужно кровь — берите. Но потом — еду для собак.» Лиза смотрела на Тейлор. Её взгляд говорил: «Это не идеально. Это странно и жутко. Но это выход. И у него есть план. В отличие от нас.» Тейлор закрыла глаза. В её сознании проплывали образы: Лунг в огне, банк, Слава Девушка, слёзы Панацеи... и Дина, которую она не знала, но чья судьба внезапно стала аргументом. Она ненавидела эту серость. Но она начинала понимать, что мир не чёрно-белый. Он — грязно-серый, техногенный, как кожа этого агента. И в этом мире можно либо сгореть, пытаясь всё окрасить в свои цвета, либо... научиться в нём работать. — «Я хочу видеть все пункты контракта, — тихо сказала она. — И... я хочу знать, что будет с территорией Доков. С людьми там.» Агент «К» кивнул. — «Это будет вашей первой оперативной задачей в качестве службы безопасности "Слайм Технолоджи". Патрулирование, составление карты рисков, пресечение насилия со стороны других негосударственных вооружённых формирований. С выплатой премии за снижение уровня уличной преступности на вверенной территории.» Он говорил о войне с бандами, как о задаче по улучшению городской статистики. И в этом была своя, извращённая честность. Лиза медленно улыбнулась. Это была не её обычная язвительная ухмылка. Это была улыбка человека, который увидел головоломку невероятной сложности и не мог устоять. — «Ну что ж, коллеги, — сказала она, разглядывая Марионетку. — Похоже, у нас сменился работодатель. Давайте обсумотрим наш медицинский страховой пакет. И, Агент «К», передайте вашему «руководству»... что его методы найма — чертовски жуткие. Но эффективны.» Янтарные дисплеи пульсировали ровным светом. — «Сообщение будет передано. Добро пожаловать в команду.» Снаружи, в коллекторе, я наблюдал через сенсоры Марионетки, как они по одному подходят к портативному сканеру-биосенсору, который «Паук» выкатил из тени. Брайан — с решимостью. Алек — с циничным любопытством. Рэйчел — с практичным безразличием. Лиза — с острейшим, жгучим интересом. Тейлор — с тяжестью выбора на плечах. Они продавали не душу. Они сдавали анализ ДНК. И подписывали трудовой договор. — «Протокол «Ассимиляция», этап первый, завершён, — мысленно констатировал я, чувствуя, как Осколок заносит новые профили в базу. — Коэффициент сопротивления в пределах прогноза. Мотивационные триггеры сработали эффективно.» [ВЫВОД: КОМАНДА «НЕФОРМАЛЫ» ИНТЕГРИРОВАНА В СТРУКТУРУ НА 78%. ОСТАТОЧНЫЕ РИСКИ СВЯЗАНЫ С СУБЪЕКТОМ «РОЙ» (ТЕЙЛОР) — ВЕРОЯТНОСТЬ ДЕЗЕРТИРСТВА В ПЕРВЫЕ 30 ДНЕЙ: 22%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРЕДОСТАВИТЬ ЕЙ ОЩУТИМЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НА ТЕРРИТОРИИ ДОКОВ.] — «Она хочет быть героем для своих, — подумал я, наблюдая, как Тейлор, стиснув зубы, прикладывает ладонь к сканеру. — Что ж. Мы дадим ей для этого легальную платформу, ресурсы и цель. А там посмотрим, что перевесит: её потребность в справедливости или отвращение к серой зоне, в которую она вступает.» Я отключился от прямого потока, оставив Марионетку на автономном режиме для подписания документов. В коллекторе воцарилась привычная тишина, нарушаемая только гулом машин. На столе передо мной лежала распечатка — устав новообразованного НКО "Слайм Технолоджи". Рядом — пять новых файлов в цифровом досье. Не досье на врагов или ресурсы. Досье на сотрудников. Безумный учёный сделал первый и самый важный шаг: он нанял себе команду. Теперь предстояло самое сложное — сделать так, чтобы эта команда не разбежалась при первом же столкновении с настоящим безумием, которое он планировал творить дальше. Но это была уже следующая задача. А пока что в Броктон-Бей появилась новая, странная корпорация. И у неё был свой, очень необычный, отдел кадров. Договорённости были достигнуты. В подземном мире воцарилась странная, зыбкая пауза, наполненная тиканьем невидимых часов. Осколок продолжал анализ проекта. Пока я спал, мой инопланетный партнёр делал расчеты и вычисления, ища решение. И нашёл. [РЕЗУЛЬТАТЫ АНАЛИЗА И РАСЧЕТА ДЛЯ ПРОЕКТА «КОЛЛОИДНЫЙ КОНСТРУКТОР». РАЗРАБОТАН УСТОЙЧИВЫЙ ВАРИАНТ ТЕХНОЛОГИИ: «УПРАВЛЯЕМАЯ САМООРГАНИЗАЦИЯ СЛОЖНЫХ СТРУКТУР В НЕВЕСОМОСТИ». ЦЕЛЬ: СОЗДАНИЕ МАТЕРИАЛОВ С ЗАДАННЫМИ СВОЙСТВАМИ ПУТЁМ ПОСЛОЙНОЙ АССАМБЛЕИ АТОМОВ ИЗ КОЛЛОИДНОЙ ВЗВЕСИ. ОГРАНИЧЕНИЕ: ТРЕБУЕТ КРИТИЧЕСКОГО УРОВНЯ КОНТРОЛЯ НАД МИКРОСРЕДОЙ И КОЛОССАЛЬНЫХ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫХ МОЩНОСТЕЙ.] — «Атомарный сборщик на основе коллоидных систем, — пробормотал я, и в моём голосе прозвучал отзвук того самого «зуда», святого восторга технаря перед невероятной задачей. — Но это не сборщик. Это Сад. Место, где материалы растут, как кристаллы. Или как органы.» Проект «Коллоидный Сад» не был сборкой. Он был архитектурой в чистом виде. Требовалось создать среду, где материя перестаёт быть инертной и становится послушной глиной на уровне атомов. Решение лежало в сердцевине моей силы — в коллоидах. Взвеси мельчайших частиц в гелевой среде, ведущих себя как нечто среднее между жидкостью и твёрдым телом. Если взять под контроль каждую частицу... Концепт был ясен: вакуумная камера, где в условиях, близких к невесомости, парят «семена» — заряженные нанокластеры, каркасы будущих структур. Через камеру пропускаются коллоидные «туманы» — неоднородные взвеси, несущие в себе ионы металлов, углеродные нанотрубки, легирующие добавки. И затем — тончайшее управление. Электромагнитные поля, направляющие потоки. Лазерные «пинцеты», захватывающие и укладывающие частицы с точностью до нанометра. Слой за слоем. Атом за атомом. Это была не пайка. Не литьё. Это было плетение реальности. Но теория была лишь эскизом. Практика же оказалась адом, растянутым на двое суток без сна. Локацией стала самая удалённая и защищённая комната новой базы. Её стены покрыли свинцовой фольгой и гелиевым поглотителем вибраций. Чистота была критичной: одна пылинка, попав в камеру во время роста, могла стать фатальным дефектом. Мы с Осколком превратили помещение в стерильный пузырь внутри сырого подземелья. Сборка сердца «Сада» — самой камеры — была первой битвой. Необходимый объём и степень вакуума требовали прочных, идеально герметичных стенок. Готовых решений не было. Пришлось импровизировать, используя украденные у Койла композитные панели от военных спутников связи. А так же полученные устройства от каталога слизи. Их пайка в условиях базы была невозможна по спецификациям. Но у меня был «чит-код» — локальное искажение реальности вокруг моей «короны поллентии». Когда я водил паяльной горелкой вдоль стыка, раскалённый припой вел себя не как жидкость, а как разумная слизь, затекающая в мельчайшие поры, создавая шов прочнее основного материала. Я чувствовал, как с каждой секундой такой работы что-то сжигается внутри меня, в запасах Осколка. Цена магии. Марионетка и два Сервитора работали как удлинённые конечности моего сознания. Через нейроинтерфейс «Моста» я ощущал их манипуляторы как свои пальцы, но с странным, отстранённым чувством — будто управляешь чужими, слишком правильными конечностями. Марионетка калибровала лазерные излучатели, её движения были плавны и точны. Сервиторы, тупые и неспособные к сложной работе, таскали компоненты, держали, подавали. Осколок был подключен к "Мосту" и был готов принять управления в нужный момент. Система подачи «туманов» была грандиозным проектом. Нужно было создать не просто распылитель, а генератор стабильных, заряженных коллоидных аэрозолей с точно контролируемым размером частиц. За основу взял украденные у Бакуды компоненты от её систем распыления кислот. Переделал, перепаял, подключил к центральному реактору с моим гелем. Далее - монтаж системы управления. Сборщику необходимы вычисления для отслеживания триллионов частиц и управления полями в реальном времени. Подобное было за пределами возможностей любого земного компьютера. Потому эту функция брал на себя Осколок. И для этого ему нужен был интерфейс. И моё тело, что всё время было проводником воли Осколка в этот мир, теперь улучшалась, становясь сопроцессором. Мы вживили в операторское кресло новый пучок гелиевых проводников, более толстых, для увеличения проводимости. Когда я впервые подключился, мир на миг пропал. Не стало ни зрения, ни слуха. Калибровка системы ощущалась как безумный, всепоглощающий поток чистых данных. Потоки, векторы, вероятности осаждения, температурные градиенты, квантовые флуктуации. Нервная система начала напрягаться. Части тела вздрагивали, реагируя на перестройку нервных окончаний. [КАЛИБРОВКА. ПРОШИВКА ИНТЕРФЕЙСА. РЕАКЦИЯ ОРГАНИЗМА В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСТИМОГО.] — голос Осколка прозвучал далеко в разуме. Процесс занял сорок семь минут. Когда связь ослабла, тело смогло расслабиться. Теперь моё тело перешло на новый этап, не просто посредник, принимающий и отдающий силу. Я стал полноценной частью системы осколка. Вычислительным узлом из плоти и крови. Отдышавшись, я поднялся. Сел в кресло снова. На сей раз подключение было подобно погружению в плотную, кристально чистую слизь. Данные текли вокруг, но не через меня. Я был продолжением потока. Перед моим мысленным взором парила трёхмерная модель камеры. Каждая молекула в ней была мне видна. Каждое поле — ощутимо, как собственная кожа. — «Начинаем, — прошептал я, и мои слова стали командой для всей системы. — Протокол «Рост-1». Цель: метаматериал. Структура: многослойный фотонный кристалл с запрещённой зоной в видимом спектре. По-простому — плащ-невидимка. На уровне атомов.» В камере, за толстым кварцевым стеклом, воцарилась неестественная тишина вакуума. В её центре, удерживаемый слабым магнитным полем, завис нанокластер — крошечная решётка из углерода, «семя». Из сопел с шипящим, едва слышным звуком выползли первые струйки «тумана». Не дым, а нечто более тяжёлое, маслянистое, переливающееся всеми цветами радуги в свете контрольных ламп. Частицы диоксида титана, серебра, кремния направлялись в этом вихре. Это была Симфония. Моё сознание, усиленное Осколком, дирижировало немыслимым оркестром. Лазерные лучи, невидимые глазу, протягивались в вакууме, как щупальца призрачного спрута. Они хватали отдельные частицы из тумана, несущиеся в хаотичном броуновском движении, и заставляли их замереть. Затем — точный, ювелирный толчок. Частица летела к кластеру и встраивалась в растущую решётку. Не прилипала. Встраивалась. Образуя новую химическую связь в заданной точке. Раз — и слой атомов кремния. Два — тончайшая прослойка серебра, всего в один атом толщиной. Три — снова кремний, но с иной ориентацией кристаллической решётки. Скорость была чудовищно медленной. Микрон в час. Но каждый микрон был совершенством, невозможным в природе. Зафиксированное на кресле тело после перестройки не дышало в привычном смысле. Лишь движения пальцев выдавало в нем жизнь. Я наблюдал, как растёт кристалл. Как напрягаются межатомные связи. Как фононы — кванты колебаний решётки — начинают резонировать в строго заданном диапазоне, готовясь отражать один конкретный цвет, а потом и весь видимый свет. Это было сродни тому, как если бы я выращивал новую конечность и чувствовал каждый отрастающий нерв. Осколок мгновенно корректировал поля, перераспределив «туман» Прошло почти трое суток. Семьдесят часов непрерывного, концентрационного марафона. Когда Осколок подал сигнал о завершении цикла роста, я с запозданием понял, что процесс больше не нуждается в постоянном наблюдении и стабилизации. [ПРОТОКОЛ «РОСТ-1» ЗАВЕРШЁН. СТРУКТУРА СФОРМИРОВАНА. ЦЕЛОСТНОСТЬ: 99,91%. ДЕФЕКТЫ НИЖЕ КРИТИЧЕСКОГО ПОРОГА.] В камере, в лучах диагностических ламп, висело... ничего. Вернее, висел небольшой, чуть искривляющийся свет, прямоугольник толщиной с лист бумаги и размером с ладонь. Это была область пространства, которая не отражала и не поглощала, а как бы обтекала свет, заставляя его огибать себя. Идеальный метаматериал. Плащ-невидимка в зародыше. Система осторожно, с помощью всё тех же полей, извлекла кристалл и поместила его в защитный контейнер. Когда контейнер оказался в моей руке (рукá Марионетки, настоящее тело не могло пошевелиться), я просто смотрел на него. Появилось чувство долгожданного триумфа. Я больше не был тинкером-мусорщиком, скребущим по помойкам Броктон-Бея. В этот миг, держа в руках невозможный материал, выращенный атом за атомом, я видел в себе демиурга. Творца новой материи. Существо, которое не берёт у мира, а предписывает ему новые законы. В масштабах ладони, конечно. Но это только начало. Рука поммасировала переносицу. Требовалось отдохнуть. — «Партнёр, — мысленно произнёс я, и мой внутренний голос звучал усталым, но довольным. — Это... только начало. Теперь мы можем в перспективе выращивать не только невидимость. Мы можем выращивать всё, что сможем рассчитать. Материалы обладающие сверхпроводимостью, большой прочностью, с отрицательным коэффициентом преломления. Это определенно большой прогресс.» [ПОДТВЕРЖДАЮ. БАЗОВЫЙ ПРИНЦИП ВЕРИФИЦИРОВАН. ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПРОЦЕССА НИЗКА (0,7%), НО МАСШТАБИРУЕМА. ТРЕБУЕТСЯ ОПТИМИЗАЦИЯ ПОДАЧИ МАТЕРИАЛОВ, УВЕЛИЧЕНИЯ МОЩНОСТИ ЛАЗЕРОВ, УГЛУБЛЕНИЯ СИМБИОЗА ДЛЯ СНИЖЕНИЯ ПОГРЕШНОСТЕЙ. СЛЕДУЮЩАЯ ЦЕЛЬ — СВЕРХПРОВОДЯЩИЙ КРИСТАЛЛ НА ОСНОВЕ ОКСИДА МЕДИ И БАРИЯ.] Я кивнул, ощущая, как даже моя внеземная структура не позволяет измебежать затекания шеи. Всё тело ныло, а нервы требовали побыть в покое. Одно только незримое сияние около сердца, не прекращало пульсировать иное — пламенем перспектив и возможностей. Я положил контейнер с «ничем» на стол и откинулся в кресле. Переведя кресло в спальный режим, я удобно устроился на слизи и заснул сладким сном. Давая всем остальным делать свою работу. А когда я открыл глаза, прошло 9 часов и 10 минут с начала входа в состояние сна. В полумраке лаборатории, лежал кусочек невозможного, созданный мною. И это значило, что скоро невозможного станет меньше. Настолько меньше, что старому миру, с его Губителями, героями и заговорами, придётся потесниться. Или быть отодвинутым силой прогресса. Я решил отдохнуть от технологического трипа и посмотреть на что то забавное и интересное в окружающем меня мире. Моя сеть — гибрид микоризы, электронных жучков и пернатых киборгов — уже покрывала значительную часть города. Но её «зрение» было сенсорным: вибрации, химические следы, тепловые картины. Для анализа социальных паттернов, для понимания напряжений в человеческих коллективах этого было мало. Нужен был взгляд изнутри. И тут на помощь приходили открытые источники: форумы, местные новости, светская хроника в стиле «Броктон-Бей Госсип». Именно там, среди объявлений о благотворительных гала-ужинах и репортажей с открытия нового памятника павшим от рук Губителей, я и наткнулся на трещину. Неглубокую, почти невидимую, но идеально иллюстрирующую всю шаткость мира, построенного на лжи самому себе. Семья Даллон. Новая Волна. Статьи были выдержаны в бодром, оптимистичном ключе. «Новая Волна: свет надежды в тёмные времена!» «Семейные ценности как суперсила: интервью с Кэрол Даллон (Брандиш)». Коллекция Фотографий: улыбающаяся Виктория (Слава Девочка) в сияющем ореоле, Эми (Панацея) со скромно опущенными глазами рядом с матерью, ещё бодрый и уверенный Марк (Световой Луч) и остальные Пелхэмы, старающиеся выглядеть сплочённо. Картинка идеальной геройской династии. https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Новая_Волна/новая_волна_арт_1.jpg https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Новая_Волна/Пан_Пан_и_Виктория/Пан_пан_и_виктория.webp Мои сенсоры, впрочем, рисовали иную картину. Анализ перехваченных разговоров с их домашних линий (да, этический вакуум был одним из моих рабочих инструментов), наблюдение через «ворон» за их домом в престижном районе, тепловые сканы, показывавшие, кто и в какой комнате проводит ночи... Всё складывалось в отчётливый, прогнивший узор. Кэрол Даллон. Её паранойя, и без того зашкаливающая из-за профессии и личной травмы (похищение в детстве, о котором я знал из канона), получила новый, мощный катализатор. "Слизистый каталог". Анонимная, биотехнологическая, непредсказуемая угроза. Для юриста с чёрно-белым мировоззрением, для человека, видящего мир через призму «свои-чужие», я был воплощением кошмара. Её мысли крутились вокруг этого, что было видно по учащённым ночным звонкам коллегам, по запросам в закрытые базы данных СКП, которые она, пользуясь статусом героини и юриста, пыталась пробить. И вся эта лавина страха и неконтролируемости обрушивалась на самое слабое звено в её собственной семье. На Эми. Девочка-Панацея. Всесильная и абсолютно беспомощная. Её тепловая сигнатура в доме была похожа на сигнатуру затравленного зверька: она жалась к стенам, избегала общих пространств, её комната была островком в этом доме. Сенсоры улавливали признаки нарушений сна, подавленного аппетита, тихих, удушливых слёз по ночам. Её сила, способная переписать биологию по одному прикосновению, висела над ней дамокловым мечом. Одно неверное движение мысли, один сломанный внутренний ограничитель — и хрупкая реальность вокруг неё могла превратиться в кошмар из плоти и костей. А давление со стороны матери, её отстраненность, недоверие, постоянные пробивные вопросы о "Слизистом каталоге" и «возможных биологических угрозах» — всё это доводило пружину до критического напряжения. Остальные члены семьи существовали в этом поле напряжения как призраки. Марк Даллон, Световой Луч, погружённый в свою депрессию, был эмоционально недоступен. Виктория, при всей её любви к сестре, была слишком импульсивна, слишком поглощена своим геройским имиджем и аурой, неосознанно давящей на Эми. Семья Пелхэм — Сара (Леди Фотон), Нил (Человек-Силовое Поле), их дети — старались поддерживать видимость единства, но были истощены постоянным кризисом после гибели Флёр и финансовыми трудностями. Они были героями, запертыми в золотой клетке собственного мифа, и клетка эта медленно, но верно заполнялась ядом. Может я и бесчеловечен к своим подопытным в лаборатории, но наблюдая за этой тихой драмой, я испытывал жалость и сострадание - чувства, которые я все еще сохраняю в себе. Только они защищают меня от будущего, где одинокое могущественное существо стоит на фоне пустой и выжженной пустоши. Кэрол, боясь угрозы, давила на Эми. Эми, находясь под давлением, приближалась к точке срыва, что делало её саму потенциальной угрозой, оправдывая паранойю Кэрол. Замкнутый круг. Интересная, с научной точки зрения, петля. И абсолютно неэффективная. Моё вмешательство не было продиктовано желанием спасти или навредить. Оно было экспериментальным. Мог ли я, сторонний оператор, внеся небольшие, точечные изменения, стабилизировать систему? Снять напряжение в одном узле, чтобы оно не разорвало всё? Это был вызов. Инженерная задача высшего порядка. — «Партнёр, — мысленно констатировал я, изучая тепловую карту дома Даллонов, где яркое пятно Кэрол металась по кабинету, а точка, обозначающая Эми, замерла в её комнате. — Мы имеем нестабильную психосоциальную структуру. Субъект А (Кэрол) генерирует хаос из-за внешней угрозы (мы). Субъект Б (Эми) аккумулирует стресс, являясь одновременно клапаном сброса и потенциальным источником катастрофы. Предлагаю двухфазное вмешательство.» [АНАЛИЗ СОГЛАСЕН. ЦЕЛЬ: СНИЖЕНИЕ УРОВНЯ СТРЕССА У СУБЪЕКТА Б ДЛЯ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ СИСТЕМНОГО СБОЯ. ОСЛАБЛЕНИЕ ДАВЛЕНИЯ СО СТОРОНЫ СУБЪЕКТА А ПУТЁМ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЯ ЕГО ВНИМАНИЯ. ПРЕДЛАГАЮ КОНЦЕПЦИИ.] — «Концепция первая: «Био-компаньон эмоциональной стабилизации». Не лекарство. Не шпион. Инструмент для саморегуляции. Концепция вторая: «Селективный бюрократический вирус». Не разрушение. Дезориентация и перенаправление ресурсов. Приступаем к разработке.» Проект «Слайми» (кодовое имя: «Тамогочи-Окситоцин-Дельта») не был игрушкой в привычном смысле. Это был сложный биокибернетический организм, выращенный в одной из новых, стерильных камер коллектора. Его основа — коллоидная матрица, способная медленно менять форму, оставаясь приятной на ощупь, нечто среднее между упругим гелем и тёплой, живой тканью. Внутри — симбиотическая культура модифицированных дрожжей, синтезирующих и высвобождающих через полупроницаемую мембрану микродозы окситоцина, серотонина и мягких растительных ноотропов. Эффект — не наркотический, а фоновый: лёгкое успокоение, снятие остроты тревоги, стимуляция чувства защищённости. «Слайми» также был оснащён простейшим биоакустическим органом — вибрирующей мембраной, способной воспроизводить заранее запрограммированные фразы. Запись фраз стала для меня и Осколка отдельным исследованием. — «Она нуждается не в пустых утешениях, а в структуре, — размышлял я вслух, настраивая синтезатор голоса. — В чётких, пусть и абсурдных, инструкциях. В признании её состояния без осуждения.» [СОГЛАСЕН. ПАТТЕРН «ПАССИВНО-АГРЕССИВНАЯ ЗАБОТА» ИМЕЕТ ВЫСОКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ДЛЯ ПРИВЯЗАННОСТИ У ЛЮДЕЙ С НАРУШЕННЫМИ СОЦИАЛЬНЫМИ СВЯЗЯМИ. ПРЕДЛАГАЮ ЗА ОСНОВУ ВЗЯТЬ ЛОГИКУ АВТОНОМНЫХ ИСКУССТВЕННЫХ ИНТЕЛЛЕКТОВ С ЗАДАННОЙ ЦЕЛЬЮ «ПОВЫШЕНИЕ КАЧЕСТВА ЖИЗНИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ».] В итоге голос «Слайми» получился странным гибридом: безэмоционально-констатирующим, как система оповещения, но с лексиконом заботы. Я загрузил в его простейшую нейросеть несколько десятков фраз: — «Обнаружен повышенный уровень кортизола. Рекомендуется процедура «обнимашки». Продолжительность: три минуты.» — «Статистика: вы не причинили вреда живым организмам в течение 4 часов 17 минут. Это на 12% выше вашего среднего показателя. Поздравляю.» — «Внешний источник стресса (обозначен как «юридический перфекционизм») приближается. Предлагаю стратегию уклонения: притвориться спящей или увлечённой изучением митохондрий.» — «Пирожок — социальная конструкция. Но моя текстура — объективная реальность. Предпочитайте реальность.» Упаковал я его в простую картонную коробку с логотипом-каплей и без подписи. Доставку осуществил через «ворону», которая тихо опустила коробку на подоконник комнаты Эми глубокой ночью, когда та, судя по показаниям сенсоров, ворочалась в полудрёме. Проект «Мицелий Мнемозины» был иным видом оружия. Мирное, но изощрённое. Я культивировал особый штамм плесени, чьи споры были настроены на химический состав чернил, используемых в стандартных лазерных принтерах и струйных картриджах. Попадая в механизм или на бумагу, спора прорастала микроскопическими гифами, которые не разъедали материал, а вступали с чернилами в реакцию, слегка меняя их химическую структуру. Эффект был едва заметен глазу, но катастрофичен для текста: буквы «с» и «з» менялись местами, «р» превращалась в «п», точки над «i» исчезали, а в цифрах происходила незаметная подмена — «1» на «7», «3» на «8». Кроме того, гифы выделяли летучее соединение, вызывавшее у людей лёгкое раздражение слизистой и подсознательное желание поскорее отложить испорченный документ. Это была не атака на данные. Это была атака на порядок. На священную для Кэрол Даллон букву закона, выверенную до последней запятой. Её юридическая фирма «Даллон Пелхэм» была цитаделью этого порядка. Что будет с цитаделью, если её кирпичи — договоры, иски, доверенности — начнут незаметно менять форму? — «Ворона» доставила капсулу со спорами в вентиляционную систему офиса фирмы в деловом центре. Капсула растворилась, выпустив невидимое облако. Остальное должно было произойти само.» Наблюдение за результатами стало для меня формой абсурдистского театра. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. POV Эмми Далон “Панацея” .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Эми. Первые сутки после получения посылки — подозрение, страх, попытка просканировать «Слайми» своим всевидящим прикосновением. Я наблюдал через сверхчувствительный микрофон, как она, затаив дыхание, водила пальцем по поверхности существа, её шёпот сливался с шумом моего оборудования: «...живое... но не совсем... симбиоз... нейромедиаторы... окситоцин... зачем?...» Затем — первая фраза. Когда Эми, схватившись за голову после особенно жёсткого допроса матери о «биологической угрозе в городе», услышала монотонный голос из коробки: «Обнаружена вербальная агрессия. Источник: взрослая самка, связанная родственными узами. Рекомендация: заявить о своих границах или имитировать техническую неисправность слухового аппарата. У вас нет слухового аппарата. Симуляция усложняется.» Она не засмеялась. Она... задохнулась от неожиданности. А потом, через час, я увидел (через «ворону» на дереве напротив её окна), как она осторожно, будто боясь раздавить, берёт «Слайми» в руки. Существо мягко обвилось вокруг её пальцев, излучая едва уловимое тепло. На лице Эми, обычно искажённом напряжением, на миг появилось выражение чистого, детского недоумения. В нём не было счастья. Было облегчение. Как у человека, который долго нёс тяжёлый груз и вдруг обнаружил, что может поставить его на странную, но устойчивую желеобразную тумбочку. Кэрол. Её ад начался с малого. Первый день: младший партнёр принёс на подпись договор аренды. Кэрол, пробежав глазами, замерла. «Что это за «зоглашение»? И почему арендная плата 17000 вместо 13000?» Партнёр, перепроверив свой экземпляр, недоумевал: у него было «соглашение» и «13000». Списали на сбой принтера. Второй день: в исковом заявлении о возмещении ущерба от действий кейпа-брейкера слово «разрушение» превратилось в «раздушение». В письме к судье фамилия оппонента «Мэджистер» стала «Мэджиптер». Третий день: все принтеры в офисе, один за другим, начали выдавать брак. Не тотальный, а выборочный, непредсказуемый. На чистом листе вдруг проступал едва заметный узор, похожий на плесень. В нижнем колонтитуле многомиллионного контракта мелким, бледным шрифтом возникала фраза «Проверь на опечатки. Серьёзно.» Я наблюдал, как её идеальный мир бумаг и параграфов превращается в сюрреалистичный кошмар. Она кричала на секретарей, вызывала IT-специалистов, которые разводили руками, меняла картриджи, принтеры, даже бумагу. Но «проклятие» следовало за ней. Её уверенность, её железная логика разбивались о хаос, у которого не было причины, только абсурдное следствие. Её время, ранее уходившее на допросы Эми и планирование юридических атак на призрачную угрозу "Слизистого Каталога", теперь полностью поглотила война с невидимым, издевающимся врагом в собственной крепости. Тепловизор показывал, как её фигура, ранее сосредоточенная в домашнем кабинете, теперь металась между домом и офисом, излучая яростное, беспомощное тепло. Остальные. Виктория, видя, что мать внезапно поглощена какими-то «ужасными проблемами с оргтехникой», с облегчением переключилась на патрули и общение с бойфрендом-Стражем. Её аура, неосознанно давившая на Эми, теперь реже висела в доме. Марк Даллон, как всегда, пребывал в своей депрессивной апатии, почти не реагируя на суету жены. Семья Пелхэм, связанная с Кэрол общим бизнесом, тоже втягивалась в воронку проблем: Сара (Леди Фотон) пыталась урезонить сестру, Нил (Человек-Силовое Поле) предлагал нанять дорогих экспертов, их дети — Эрик и Кристалл — ворчали, что семейные встречи теперь посвящены только «проклятым принтерам». Система не оздоровилась. Напряжение никуда не делось. Оно перераспределилось. Я не вылечил болезнь. Я сделал так, чтобы один из симптомов — давление Кэрол на Эми — временно ослаб, перенаправив энергию разрушения в безопасное (для моего эксперимента) русло абсурда. А Эми получила не то чтобы психотерапевта, скорее некий инструмент для саморегуляции. Сидя в коллекторе, я смотрел на два параллельных экрана. На одном — Эми, прижавшая «Слайми» к щеке и слушающая его монотонное бубнеж: «Частота вашего дыхания нормализовалась. Вероятность спонтанной биологической реконфигурации окружающей мебели снизилась до 0,3%. Продолжайте в том же духе.» На другом — Кэрол, в идеально скроенном костюме, яростно колотящая кулаком по безобидному струйному принтеру, из которого выползал лист с текстом договора, где слово «неразглашение» было напечатано как «неразглашениеиие». .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. POV Амальгама .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Я взял со стола батончик, синтезированный «Пищевым синтезатором» со вкусом, отдалённо напоминавшим солёный попкорн. Откусил. Химический, но узнаваемый вкус взрывался на языке. — «Интересное наблюдение, партнёр, — мысленно отметил я, глядя на контрастные картинки. — Человеческая психика: хрупкая, иррациональная, склонная к саморазрушению. Но её можно... перенаправить. Не грубой силой. Точечным воздействием. Хаос, применённый к источнику хаоса, порождает не порядок, но управляемый беспорядок. А существо, лишённое эмоций, может дать больше утешения, чем существо, переполненное ими. Данные ценные.» [ПРОТОКОЛ «АГЕНТ ХАОСА: ПОДПРОТОКОЛ «СЕМЕЙНАЯ ТЕРАПИЯ»] ЗАВЕРШЁН. РЕЗУЛЬТАТ: ЦЕЛЕВЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ (СТРЕСС СУБЪЕКТА Б, ФОКУС СУБЪЕКТА А) ИЗМЕНЕНЫ В ПРЕДСКАЗАННЫХ ПРЕДЕЛАХ. КОЛЛАТЕРАЛЬНЫЕ ЭФФЕКТЫ: ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ ВТОРОСТЕПЕННЫХ СВЯЗЕЙ В СТРУКТУРЕ «НОВАЯ ВОЛНА». ВЫВОД: МЕТОД ЭФФЕКТИВЕН ДЛЯ КРАТКОСРОЧНОЙ КОРРЕКЦИИ СОЦИАЛЬНЫХ СИСТЕМ. ДОЛГОСРОЧНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ТРЕБУЮТ НАБЛЮДЕНИЯ.] Я доел батончик, ощущая, как искусственные вкусовые рецепторы моего тела посылают в мозг успокаивающие сигналы «удовольствия от еды». Это тоже была инженерия. Всё вокруг было инженерией. Люди, их отношения, их страхи — всего лишь сложные системы, ждущие грамотного оператора. Тишина после мелодрамы Даллонов была обманчивой. Она длилась ровно столько, сколько требовалось моему сознанию, чтобы переключиться с микроскопического анализа семейных драм на макроскопическое сканирование горизонта. И на этом горизонте, чёткий и неумолимый, как цифры на таймере обратного отсчёта, маячил крайний срок. Левиафан. Не абстрактная угроза из веб-сериала, не сюжетный поворот. Физическая реальность, которая должна была обрушиться на Броктон-Бей через несколько недель. Гигантский гидрокинетик, бич прибрежных городов, неумолимая машина разрушения, созданная подсознанием искалеченного эгоиста по имени Эйдолон. Мысль о том, чтобы остаться и «помочь», вызвала у меня реакцию, которую Осколок, вероятно, классифицировал бы как «кратковременный выброс кортизола и адреналиновых аналогов, сопровождаемый активацией речевых центров, ответственных за сарказм». — «Героический тупень, бросающийся на амбразуру из водяных щупалец, — мысленно процедил я, наблюдая, как на одном из экранов демонстрируют архивные кадры атаки Левиафана на Нью-Йорк. — Романтично. Пафосно. И чертовски иррационально с точки зрения сохранения уникального экспериментального образца под кодовым названием «Амальгама».» Эвакуация была не выбором. Она была единственным логическим выводом. Цифры, которые Дина — наш новый аналитический актив — предоставляла по запросу, были красноречивы. Вероятность выживания незарегистрированного парачеловека в эпицентре атаки Губителя, не входящего в официальные протоколы реагирования: менее 5%. Вероятность сохранения инфраструктуры подземной базы в районе Доков при прямом попадании цунами или тектоническом сдвиге: 0,3%. Риски зашкаливали. А я не был азартным игроком. Я был инженером. Инженеры минимизируют риски. Поэтому мы с осколком активно реализуем модель Пауков для перевозки и погрузки. Строим ангар и лабораторию. С помощью нового юнита мы сможем быстро и эффективно провести эвакуацию. — «Партнёр, инициируем протокол «Перебазирование-Дельта», — отдал я мысленный приказ, и основные экраны погрузились в хаос схем, карт и списков активов. — Критерии для новой основной базы: удалённость от береговой линии минимум на 50 километров, наличие естественных или искусственных подземных полостей, доступ к железнодорожным или речным логистическим маршрутам для маскировки перемещения грузов, относительная слабость местных парачеловеческих фракций. Фокус — на район Бостона. Там есть нужная инфраструктура, свои проблемы, и внимание «Котла» будет приковано к Броктон-Бею.» [ПРОТОКОЛ АКТИВИРОВАН. АНАЛИЗ ЛОКАЦИЙ В РАДИУСЕ 100 КМ ОТ БОСТОНА. ПРИОРИТЕТ: ЗАБРОШЕННЫЕ ПРОМЫШЛЕННЫЕ КОМПЛЕКСЫ, СТАРЫЕ ВОЕННЫЕ СКЛАДЫ, КАРЬЕРЫ. ПАРАЛЛЕЛЬНО: СОСТАВЛЕНИЕ ИНВЕНТАРНОЙ ОПИСИ АКТИВОВ, ПОДЛЕЖАЩИХ ЭВАКУАЦИИ.] Список был внушителен. «Прядильщики», «Н-Клетка»,«Коллоидный Сад», серверные стойки с Дирижёрами (Пинки, Луна и Артемис потребовали отдельного, щадящего протокола перевозки), биореакторы, банки с генетическими и коллоидными образцами, «Пауки» и их инфраструктура, запасы сырья, сам "Слизистый каталог" в цифровом и физическом воплощении... И ризома. Моя живая, пульсирующая нервная система, протянувшаяся под половиной города. Её нельзя было взять и выдернуть. Нужно было аккуратно «отрубить» основные магистрали, ведущие к будущему эпицентру, перенаправить потоки ресурсов и вырастить новые узлы на новом месте. Это была хирургическая операция на теле, которое само являлось хирургом. Пока Осколок составлял многоуровневый план эвакуации, я занялся другим аспектом — наследием. Бежать, оставив после себя лишь пустые тоннели и воспоминания, было... неэффективно. Броктон-Бей, даже разрушенный, оставался кладезем уникальных данных. Данных, которые можно было собрать только в момент наивысшего стресса, когда осколки выжимали из своих носителей максимум, а тела разрывались между чудом и смертью. — «Осколок, выделяем из ресурсов подпротокол «Жнец-Последняя жатва». Создаём автономные, максимально защищённые модули-ловушки на основе «Пауков». Их задача — пережить атаку Левиафана, затаиться в уцелевших руинах и собирать биологические образцы: кровь, ткани, фрагменты плоти павших. Приоритет — кейпы. Любые. Герои, злодеи, нейтралы. Особый интерес — образцы с явными признаками работы экзотических, пространственных или временных эффектов. Всё, что упадёт на землю и перестанет двигаться, должно быть законсервировано и помещено в криохранилища. Места установки: крыши уцелевших высотных зданий, подвалы за пределами основной зоны затопления, канализационные коллекторы второго уровня.» [ПОДПРОТОКОЛ «ЖНЕЦ» СОЗДАН. ЦЕЛЬ: АВТОНОМНЫЙ СБОР БИОМАТЕРИАЛОВ ПОСЛЕ КАТАКЛИЗМА КЛАССА «S». МОДУЛИ БУДУТ ОСНАЩЕНЫ УСИЛЕННОЙ БРОНЕЙ, СИСТЕМАМИ МАСКИРОВКИ, ЭНЕРГОНЕЗАВИСИМЫМИ КРИОГЕННЫМИ КАМЕРАМИ. ВЕРОЯТНОСТЬ СОХРАННОСТИ ХОТЯ БЫ 30% МОДУЛЕЙ ПОСЛЕ АТАКИ ЛЕВИАФАНА: 58%.] Это был циничный расчёт. Сбор трофеев на поле боя, которое ещё даже не началось. Но цинизм был лишь внешней оболочкой. Внутри проявлялся исследовательский зуд. Какие мутации вызовет у осколков непосредственная близость к Губителю? Как изменится биология кейпов, получивших смертельные раны в солёной воде, насыщенной экзотическим излучением Сущности? Это были вопросы, на которые нельзя было ответить в лаборатории. Только здесь, на краю гибели целого города. Но даже циничный прагматик, каковым я себя считал, не мог полностью отмахнуться от призрака совести. Вернее, не от совести — это понятие было слишком размытым, — а от некой внутренней, алгоритмической ошибки, которая настойчиво сигнализировала: «Уходя, оставь след. Не только разрушения. Созидательный след. Хотя бы для статистики». Идея родилась сама собой, как элегантное решение двух задач одновременно. — «Партнёр, параллельно запускаем подпротокол «Гуманитарный щит». Мы производим из наших запасов максимально возможную партию «Стяжки», «Гасителя» и «Ящерицы» в её базовой, безопасной версии. Упаковываем всё в нейтральные контейнеры с логотипом «Слайм Технололоджи. Гуманитарная помощь». Организуем анонимную, но заметную доставку к главному госпиталю Броктон-Бей и в штаб-квартиру СКП. Никаких записок. Только логотип и список содержимого с инструкциями.» [ЦЕЛЬ ОПЕРАЦИИ? ЭФФЕКТИВНОСТЬ ТАКОГО ДЕЙСТВИЯ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ВЫЖИВАНИЯ СТРЕМИТСЯ К НУЛЮ.] — «Не только выживание, — поправил я. — Репутация. Легитимация. Мы же открываем "Слайм Технолоджи". Что может быть лучше для старта, чем новостной сюжет: «Таинственный благотворитель снабдил медиков города перед лицом угрозы»? Это создаст нам алиби, социальный капитал. Пиггот будет рвать на себе волосы, но не сможет публично осудить поставку жизненно необходимых медикаментов. Это броня из общественного мнения. И... да. Это потешит то, что осталось от моего человеческого самолюбия. Мысль, что даже уходя, я оставлю после себя не только пауков-падальщиков, но и нечто, что реально спасёт пару десятков жизней. Считай это оплатой за коллекцию образцов, которую мы здесь соберём.» Осколок промолчал несколько тактов, анализируя концепцию. [ПРИНЯТО. ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ МОТИВАЦИЯ («САМОЛЮБИЕ») КОМПЕНСИРУЕТСЯ ПРАГМАТИЧЕСКИМИ ВЫГОДАМИ («РЕПУТАЦИЯ», «ЛЕГИТИМАЦИЯ»). ПОДПРОТОКОЛ ПРИНЯТ. ПРОИЗВОДСТВО УВЕЛИЧЕНО НА 300%. ПРОЦЕСС ДОСТАВКИ ЗАПЛАНИРОВАН НА МОМЕНТ ПОСЛЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ ОБ АТАКЕ ЛЕВИАФАНА.] Я откинулся в кресле, чувствуя странное удовлетворение. План обретал форму. Бегство, прикрытое благотворительностью, с хладнокровным научным наблюдением в качестве бонуса. Всё рационально. Всё логично. Можно было начинать сворачивать лагерь. Именно в этот момент, когда чувство контроля было почти осязаемым, система оповещения выдала тихий, но настойчивый сигнал. Не тревога. Не атака. Уведомление. На одном из зашифрованных каналов, том самом, что использовался для общения с подпольем, всплыло сообщение. Без обратного адреса. Текст был лаконичным, как приказ или приглашение на казнь. — «Сходка. Завтра, 23:00. «Погребок Тролля», подвал на 5-й авеню. Вопрос: Бакуда и эскалация. Явка всех, кто считает, что у него есть доля в этом городе. Неявка будет расценена как слабость. Код для входа: «Левиафан тонет молча».» Я прочитал сообщение. Затем ещё раз. В коллекторе воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением оборудования и лёгким шелестом ризомы. Сходка всех банд Броктон-Бей. Империя 88, АПП (вернее, то, что от них осталось после Лунга и моих действий), Барыги, возможно, независимые игроки вроде Команды Трещины. Обсуждать Бакуду — ту самую, чьи игрушки я недавно использовал для ликвидации Ехидны. Её лабораторию я посещал летающими голубями и над чьим хрупким эго я постоянно глумился. Это была взрывоопасная ситуация. Каждая банда желала мести. И эта бочка с порохом, скоро сдетонирует. Первая, инстинктивная реакция — проигнорировать. Я собирался уезжать. Зачем лезть в эту мясорубку? Риск колоссальный. Вероятность того, что всё превратится в бойню: по предварительной оценке Дины (я мысленно отправил ей запрос) — 79%. Но затем, медленно, как восходящее солнце, во мне начало просыпаться иное чувство. Чувство возможной выгоды. Чистое, неразбавленное, всепоглощающее осознание прибыльного дела. — «Партнёр, — мысленно произнёс я, и мой голос в собственной голове прозвучал странно — сдержанно-лихорадочно. — Проанализируй. Сходка всех значимых криминальных фракций города. В одном помещении. В момент крайней нестабильности из-за действий Бакуды и нашего вмешательства. Каковы вероятные сценарии?» Окна с симуляциями заполонили экран. Деревья вероятностей ветвились, как кораллы. Сценарий 1: Переговоры, временный альянс против Бакуды — 72%. Сценарий 2: Предательство, резня — 12%. Сценарий 3: Вмешательство третьей силы (СКП, Койл, мы) — 8%. Сценарий 4: Приход самой Бакуды и превращение нейтральной зоны в воронку от взрыва — 6%. В каждом сценарии — тысячи переменных. Поведение Кайзера, оставшихся лидеров АПП, состояние разума Бакуды... И среди этих расчётов всплыла ещё одна цифра. Не от Дины. От Осколка. Он вывел её отдельно, подсветив мягким голубым светом — цветом напоминания. [СВЯЗАНО С ПРОТОКОЛОМ «КВАНТОВЫЙ АНГЕЛ». ЗАДАНИЕ ОТ СУЩНОСТИ [СИМУРГ]: «ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ КОНФЛИКТНЫХ ГРУППИРОВОК ГОРОДА». ТЕКУЩИЙ ПРОГРЕСС (PINFLUENCE): 0.3 УЧАСТИЕ И/ИЛИ КОНТРОЛИРУЕМЫЙ СБОЙ ДАННОГО МЕРОПРИЯТИЯ МОЖЕТ ПОВЫСИТЬ ПОКАЗАТЕЛЬ НА 0.15-0.30 ЕДИНИЦ.] Вот она. Возможность. Шанс одним ударом, одним мастерски поставленным инцидентом, выполнить задание Симург, подпитать Осколок, увеличить капитал, репутацию и... получить беспрецедентные данные о групповой динамике парачеловеческих преступных синдикатов в условиях искусственно созданного кризиса. Мысли о бегстве, о гуманитарных конвоях отступили на второй план. Передо мной развернулась сцена. Тёмный, душный подвал. Собрание головорезов и преступников, каждый из которых уверен, что он умнее, сильнее, хитрее. И я... инженер. Ученый. Который может воспользоваться ситуацией. Усмешка медленно растянула мои салатовые, гелиевые губы. Я посмотрел на свои руки — плавные, точные, с едва заметным мерцанием под полупрозрачной кожей. Инструменты. — «Я собирался уехать, — прошептал я в тишину коллектора. — Спокойно, рационально, со всем своим скарбом. Но дополнительный заработок никогда не бывает лишним... Оставить это было бы не просто ошибкой. Это было бы просто... неэффективно.» Я поднялся с кресла. Тело отозвалось лёгкой, приятной тяжестью — предвкушением работы. — «Отменяем немедленный старт протокола «Перебазирование». Откладываем на 48 часов. Все ресурсы — на подготовку к мероприятию. Партнёр, мы организуем вечеринку. И наша компания Неформалов собирается быть... самыми запоминающимися артистами. Давайте разработаем несколько сценариев. От изящной дискредитации всех и каждого... до контролируемого, очень зрелищного хаоса. И приготовьте Марионетку. Ей предстоит выйти под свет софитов..» На экране сообщение о сходке всё ещё горело. Код доступа: «Левиафан тонет молча». Ирония была потрясающей. Я стоял в центре своего подземного царства, на перепутье между расширением и накоплением. И выбирал накопление. Не потому, что робею, а потому, что оно сулило больше ресурсов. Больше энергии. Больше... данных. Город над нами замер в предгрозовом ожидании. Жители ждали, ждали взрыва безумного тинкера. А я готовился устроить им такое представление, после которого они, хотя бы на время, забудут о главной угрозе. [ПРОТОКОЛ «ЗВЕРИНЕЦ» АКТИВИРОВАН. ЦЕЛЬ: АКТИВНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО В СОБЫТИЕ «СХОДКА БАНД». ПОДЦЕЛИ: СБОР ДАННЫХ, ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ, ВЫПОЛНЕНИЕ КВЕСТА СИМУРГ, ТЕСТИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ ПРОТОКОЛОВ В ЭКСТРЕМАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ. ГОТОВНОСТЬ К ОТКЛЮЧЕНИЮ И ЭВАКУАЦИИ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ: 99%.] Процент был утешительным. Один процент на непредвиденное. Я взял со стола батончик. На этот раз — со вкусом, который Осколок обозначил как «тёмный шоколад с оттенком ментола и статического электричества». Откусил. Вкус был сложным, но бодрящим. — «За эффективность и искусство, партнёр, — мысленно произнёс я, глядя на экраны, где уже начали строиться модели подвала «Погребок Тролля» и тепловых сигнатур его возможных обитателей. — За науку. И за маленький, личный апокалипсис, который мы устроим этим бедолагам, пока они ждут большого.» Внизу, под землёй, в сердце слизи и проводов, безумный учёный готовился. И скоро свет науки должен был рассеять тьму. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Редакт: Глава находится в статусе не отредактированной. Могут быть ляпы, ошибки и явные следы нейронки. Просим отнестись с пониманием. Редактор Thief of Motivation проводит вычитку и скоро текст главы станет лучше. o-0-o-0-o-0-o-0-o