Амальгама

o-0-o-0-o-0-o-0-o Броктон Бей. Доки, Дом семьи Эбберт POV Тейлор Эбберт .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Спустя несколько суток после встречи с представителем "Слайм Технолоджи" на базе Неформалов, дни тянулись для Тейлор вязко и тревожно. Предложение было слишком заманчивым, чтобы сразу отказаться, и слишком... Продуманным и всеобъемлющим, чтобы безоговорочно принять. Легальный контракт. Официальная компания "Слайм Технолоджи". Официальная стажировка с формулировкой «оператор биологических сенсорных систем и координатор логистических потоков». Каждый получил свою должность и каждый отреагировал на неё по разному. Брайан скептически хмыкнул, Лиза долго и пристально смотрела на текст соглашения, будто пытаясь вычитать между строк то, чего там не было, а Алек просто пожал плечами: «Деньги есть деньги». Но была загвоздка. Для несовершеннолетнего юридически обязывающий договор требовал подписи родителя или опекуна. И теперь, спустя несколько дней раздумий, пока Тейлор пыталась придумать хоть сколько-нибудь правдоподобную легенду для отца, но они сами назначили визит. «Для завершения формальностей, — говорилось в лаконичном смс сообщении, — представитель "Слайм Технолоджи" Агент К. посетит вас в 19:30». Ровно в назначенное время раздался звонок в дверь — не настойчивый, а ровный, модулированный, будто кто-то отбарабанил идеальный ритм. Тейлор, сжавшись в комок в гостиной, сделала глубокий вдох и пошла открывать. На пороге стоял мужчина. На вид — лет двадцати пяти, в неброском сером костюме, с кожаным портфелем классического фасона. Он был... правильным. Слишком правильным. Черты лица — симметричные, будто выверенные циркулем и линейкой. Осанка — прямая, без намёка на сутулость или расслабленность. Даже его улыбка, вежливая и блеклая, казалась нарисованной по трафарету: ровно такой ширины и интенсивности, какие требовались для демонстрации дружелюбия, не переходящего в панибратство. — «Добрый вечер. Тейлор Эберт? — голос у него был приятным, бархатистым, но лишённым каких-либо эмоциональных модуляций. — Я Агент К., представитель научно-исследовательского фонда "Слайм Технолоджи". Мы договаривались о встрече.» — «Да, — выдавила Тейлор, отступая в коридор. — Проходите. Папа... папа на кухне.» Агент К. кивнул с точностью метронома и переступил порог. Его движения были плавными, экономичными, без лишних жестов. Он не стал разглядывать прихожую, снял и поставил обувь, и также снял и повесил пальто. Будто делал это в её доме много раз. Далее всё той же ровной походкой последовал за Тейлор на кухню, где за столом, с чашкой остывающего кофе, сидел Дэнни Эберт. Лицо отца, обычно уставшее, но мягкое, застыло в маске настороженности. Он оценивающе окинул гостя взглядом профсоюзного деятеля, привыкшего видеть людей насквозь. — «Пап, это... Агент К., — начала Тейлор, чувствуя, как горит лицо. — Из той программы стажировки, о которой я тебе только что говорила.» — «Дэнни Эберт, — откликнулся отец, протягивая руку в отработанном за время встреч с клиентами профсоюза. Его взгляд скользнул с безупречной рубашки и галстука на безупречное лицо и стал ещё сосредоточенней. — Присаживайтесь. Тейлор говорила что-то о «логистике». Расскажите мне поподробней.» Агент К. сел на стул, поставил портфель на колени и открыл его с мягким щелчком. Движения были отрепетированными, как у опытного офисного клерка. — «Разумеется, мистер Эберт. Фонд "Слайм Технолоджи" занимается перспективными разработками в области мерчендайза, фармацевтики и клиент-ориентированной медицинской помощи. У нас открылся отдел робототехники направленный на управление автономными системами в условиях биологически активной среды и во время строительства инфраструктуры, — заговорил он тем же ровным, информативным тоном. — Ваша дочь подала заявку на стажировку. А после успешно прошла тестирование. Наш отдел найма оценил её способности как выдающиеся. Её аналитические способности и концентрация делает её подходящим кандидатом на позицию оператора-координатора в программе стажировки. Обязанности будут включать мониторинг биологической активности на удалённых объектах, калибровку сенсорного оборудования и оптимизацию маршрутов малых автономных единиц.» Дэнни слушал, его брови медленно ползли вверх. — «Малые автономные единицы». «Биологически активная среда». «строительная инфраструктура». Вы хотите сказать, моя шестнадцатилетняя дочь будет... работать с какой-то робототехникой на стройке? В Броктон-Бей?» — «Это одно из применений дронов и роботов. Вся работа выполняется преимущественно удалённо, с применением защищённых каналов связи. Мы обеспечиваем полный социальный пакет: медицинскую страховку уровня А+, включая стоматологию и защиту от пара-угроз, пенсионные отчисления, оплачиваемый отпуск и, разумеется, конкурентную заработную плату. Все эти гарантии прописаны в контракте отдельным приложением.» Агент К. извлёк из портфеля стопку бумаг в прозрачной пластиковой папке и аккуратно положил перед Дэнни. Со стороны была видна стопка листов и все они были отпечатаны на плотной, дорогой бумаге, шрифт — чёткий, юридический. Дэнни взял папку, надел очки, которые обычно носил только для чтения договоров на работе, и погрузился в изучение. Кухня погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем старых часов и шелестом страниц. Тейлор стояла, прислонившись к холодильнику, и чувствовала, как прохладный металл прилегает к коже. Она видела, как лицо отца меняется: от подозрительности к сосредоточенности, затем к лёгкому изумлению. — «Это... необычайно подробный договор, — наконец произнёс Дэнни, откладывая очки. — Раздел «обязанности работника». Подраздел «разглашение информации». Пункт 4. Подпункт 2. «Предоставление информации другим организациям только в присутствии работника юридического отдела "Слайм Технолоджи". Примечание: Организацией считается в том числе Полицейское управление, Служба Контроля Паралюдей, Протекторат, Стражи». Что это значит? Вы занимаетесь чем-то незаконным?» Агент К. наклонил голову ровно на пять градусов. — «Стандартная юридическая процедура. Фонд тщательно следит за своей репутацией. А также за репутацией работников. При взаимодействии с такими службами как СКП, будет вестись запись разговора. И работник может некорректно выразиться и оклеветать самого себя. Что может нанести вред работнику и фонду. Если вы прочтете дальше, то увидите, что подобное не распространяется на нарушение закона и прав работника. И скорее обязывает нас предоставлять юридическую помощь работнику,» — произнёс он с той же бесстрастной вежливостью. Пауза стала напряженной. Дэнни уставился на агента, его челюсть слегка отвисла. Тейлор закрыла глаза, молясь, чтобы пол разверзся и поглотил её. Её собственные мысли путались. Дэнни провёл рукой по лицу. Он посмотрел на Тейлор, и в его глазах она прочитала целую гамму эмоций: беспокойство и растерянность. — «Если Тейлор сама вас нашла и прошла стажировку, то...» В голосе чувствовалась та самая отцовская тоска. И желание дать шанс ребенку, вырваться из трясины жизни в Броктон-Бей и молчаливой депрессии, в которой они увязли после смерти Анетт. — «Мне нужно посоветоваться, — твёрдо сказал он. — Курт. Мой друг, юрист.» — «Разумеется. Процедура due diligence приветствуется, — кивнул Агент К. и замер, с ожиданием глядя в сторону отца, будто параллельно задумавшись о чем-то ещё.» Дэнни, всё ещё качая головой, вышел в гостиную с мобильным телефоном. Тейлор слышала обрывки разговора: «Да, Курт, слушай... Нет, не MLM... Контракт, тут такое... Да, прислал бы тебе, но он... ладно что бумажный, он очень толстый. Килограмм пять бумаги представляешь? Нет, печати и подписи есть... Что? Да, про обязанности тоже, там, видимо, ещё какие-то корпоративные тонкости...» Пока отец говорил, Тейлор изучала Агента К. Безупречная кожа на висках, лишённая пор. Полное отсутствие микродвижений — редкие моргания, отсутствующее движения рук и ног. Он дышал, но ритм дыхания был слишком равномерным, как у спящего. Это чем то похоже на то как я управляю насекомыми. Дэнни вернулся на кухню, выглядевшим озадаченным, но уже менее настороженным. — «Курт говорит, что по телефону ему сложно будет ознакомиться с договором. Ему требуется взглянуть на договор самому. Можете прийти завтра вечером? — Дении немного отвел взгляд, задумавшись - К часам шести.» — «Конечно, не вижу никаких препятствий. — представитель ровно кивнул.» Агент быстро собрался и покинул дом оставив документы на столе. — «Эх... — Дэнни неуверенно посмотрел на Тейлор. — Ты действительно этого хочешь? Это не какая-то... авантюра?» Тейлор понимала, что стоит на развилке. Она могла сказать «нет», и этот странный автомат в костюме просто уйдёт. Но тогда она останется с разбитым носом Эммы, с растущим напряжением в отношениях с отцом, с чувством, что её реальная жизнь — это банда юных злодеев, а всё остальное — мучительная пародия. "Слайм Технолоджи", каким бы абсурдным он ни был, предлагал путь. Легальный, оплачиваемый путь в какой-то иной мир, где её способности могли быть не проклятием, а профессией. — «Я... я хочу попробовать, пап, — сказала она тихо, но чётко. — Это шанс. Настоящий.» Дэнни долго смотрел на неё, и в его взгляде таяла последняя стена недоверия, уступая место усталой, горькой надежде. Он вздохнул, взял ручку со стола и махнув рукой, поставил свою размашистую подпись в конце договора и протянул ручку Тейлор. Она подписалась, чувствуя, как чернила оставляют на бумаге не просто имя, а какую-то новую, неведомую грань своей жизни. Дении не стал отменять завтрашнюю встречу с Куртом и всё таки проконсультировался с ним. На следующий день Агент.К вернулся в дом Эбертов. — «Мы все подписали. Но знайте, — он повернулся к Агенту К., и его голос приобрёл ту твердость, которую Тейлор слышала только на его профсоюзных собраниях, — если с моей девочкой случится хоть что-то случится, если её права будут хоть в чём-то ущемлены, я найму самого жадного адвоката в этом городе и разорю этот фонд так, что он будете вспоминать эту подпись как худшую ошибку в своей... в вашей деятельности!» Агент К. медленно повернул голову. Его глаза, слишком ясные и пустые, встретились со взглядом Дэнни. Пауза длилась ровно столько, сколько требовалось для обработки входящих данных. — «Конечно, — произнёс он тем же ровным тоном. — Устное предупреждение о возможных правовых последствиях приняты к сведению. Угроза юридического преследования с мотивирует нас обеспечить безопасность стажёра мисс Эберт.» Дэнни снова замер с открытым ртом, затем фыркнул — это был звук, находящийся где-то между изумлением и начинающимся смехом. Агент К. аккуратно собрал документы, оставив второй экземпляр на столе. Сложив всё в портфель он поднялся. — «Процедура оформления завершена. Инструкции по первому рабочему дню, доступ к защищённым каналам связи и данные для получения страхового полиса будут направлены в течение двадцати четырёх часов. Благодарим за сотрудничество.» Он кивнул ровно два раза — сначала Дэнни, потом Тейлор — и тем же размеренным, безжизненным шагом вышел из кухни. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. В кухне повисла тишина, на этот раз наполненная иным смыслом. Дэнни смотрел на закрытую дверь, потом на Тейлор. — «Самый странный рекрутер в моей жизни, — пробормотал он. — Но контракт... контракт хороший. Курт прав. Только... будь осторожна, ладно? Эта их «фармацевтика» и...» — «Я буду, пап, — сказала Тейлор, и её голос звучал твёрже, чем она ожидала.» Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. А теперь у неё в столе лежал совершенно легальный, безупречный с юридической точки зрения договор с организацией, чей представитель не умел шутить и воспринимал угрозы судом как «мотивационный фактор». Она работала на них. Легально. И если это игра, то теперь она знала одного из игроков в лицо. Вернее, в его идеальную, симметричную, ненастоящую маску. И она намеревалась выяснить правила. До конца. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Броктон Бей, Улицы района доков POV Коллоидный конструктор .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. [ПРОТОКОЛ «СОЦИАЛЬНАЯ КАЛИБРОВКА». АКТИВАЦИЯ.] Контроль над марионеткой установлен. Сенсорные потоки стабильны: визуальный спектр (380-750 нм), аудио (20 Гц - 20 кГц), тактильная обратная связь в пределах заданных параметров. Цель — сбор данных о неформальных социальных взаимодействиях в городской среде Броктон-Бей. Наблюдения за Хостом-партнёром предоставили базовые шаблоны, но их недостаточно. Требуется полевое исследование. Марионетка вышла из зоны относительной стабильности — спального района, где дома ещё сохраняли намёк на былой порядок, — и направилась к Докам. Разница в социальных паттернах должна быть существенной. СИТУАЦИЯ 1: СЛЕЗООТДЕЛЕНИЕ КАК СИСТЕМНЫЙ СБОЙ Координаты: детская площадка на переселении Уэйверли-стрит и 5-й авеню. Визуальный сенсор зафиксировал аномалию: человек малого роста (приблизительно 1.1 метра) сидит на качелях, не приводя их в движение. Из окуляров субъекта происходит активное выделение жидкости солёного состава (анализ по остаточным частицам в воздухе). Звуковое сопровождение — прерывистые, модулированные вибрации низкой частоты. Гипотеза: Дегидратация организма, вызвавшая аварийное увлажнение слизистых оболочек для защиты от пересыхания. Субъект не предпринимает действий для восстановления водного баланса, возможно, из-за шокового состояния или отсутствия доступа к ресурсам. Действие: Приблизиться. Предложить ресурс. У Марионетки в кармане куртки находилась стандартная бутылка с дистиллированной водой — часть камуфляжного набора. Марионетка подошла, приняла позу, смоделированную на основе тысяч часов уличного видео: небольшой наклон корпуса вперёд, чтобы казаться менее угрожающей. Движения были плавными, экономичными. — «Обнаружена потеря жидкости, — произнесла Марионетка ровным, информативным тоном, протягивая бутылку. — Восполнение водного баланса рекомендуется для предотвращения нарушения гомеостаза.» Ребёнок (гендер определить затруднительно из-за мешковатой одежды) поднял голову. Его глаза, и без того влажные, расширились. Слезотечение усилилось. Визуальный сенсор зафиксировал резкий скачок частоты сердечных сокращений, расширение зрачков, микротремор в конечностях. Реакция страха. Причина? — «У тебя... у тебя глаза, как у куклы, — прошептал субъект. Его голос дрожал.» Анализ: Угроза исходит не от действия (предложение воды), а от визуального восприятия Марионетки. Глаза. Хост-партнёр ранее указывал на «неестественность» взгляда. Паттерн радужной оболочки слишком регулярный, микродвижения отсутствуют, блики не соответствуют стандартному распределению света в биологическом глазу. Прежде чем Марионетка успела скорректировать выражение «лица» (процедура требовала 0.7 секунды на перенастройку полимерных мышц), ребёнок вскочил с качелей и побежал прочь, громко всхлипывая. Бутылка с водой осталась лежать на утоптанной земле. [ДАННЫЕ ЗАПИСАНЫ. ВЫВОД: АЛЬТРУИСТИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ, ОСНОВАННОЕ НА ЛОГИЧЕСКОЙ ОЦЕНКЕ СИТУАЦИИ, НЕЭФФЕКТИВНО БЕЗ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ КАЛИБРОВКИ НЕВЕРБАЛЬНЫХ СИГНАЛОВ (МИМИКИ, ПОЗЫ, ТОНА). ПРИОРИТЕТ ДЛЯ МОДУЛЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ЭМУЛЯЦИЯ» ПОВЫШЕН.] Марионетка подняла бутылку, протерла сенсором касания (пальцем) пыль с крышки и положила обратно в карман. Ресурс не был использован по назначению, но и не был потерян. СИТУАЦИЯ 2: АКУСТИЧЕСКОЕ ЗАГРЯЗНЕНИЕ И ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ Координаты: заброшенный склад у причала №3. Аудиосенсоры зафиксировали мощный, ритмичный звуковой паттерн с преобладанием низких частот (75-120 Гц), исходящий изнутри. Уровень звукового давления на расстоянии 10 метров составлял приблизительно 105 децибел, что на 15 дБ превышает условно безопасный порог для незащищённого человеческого уха при длительном воздействии. Источник — портативная акустическая система. Вокруг неё — группа из пяти человек подросткового и юношеского возраста. Наблюдаются характерные движения головой и конечностями в такт ритму — вероятно, примитивная форма синхронизации группы. Гипотеза: Целенаправленное создание акустического барьера для маркировки территории. Повышенный уровень шума отпугивает других людей и маскирует разговоры. Однако субъекты наносят ущерб собственным слуховым аппаратам. Неоптимально. Действие: Предоставить информацию. Возможно, они не осознают риски. Марионетка вошла в полуразрушенный проём, который когда-то был дверью. Пять пар глаз уставились на неё. Музыка не стихла. Один из субъектов, самый крупный, сделал шаг вперёд. Его поза — расправленные плечи, выставленная вперёд грудь — соответствовала базовому шаблону демонстрации агрессии/доминирования. — «Эй, костюм! Ты куда? — крикнул он поверх музыки.» Марионетка остановилась на безопасной дистанции (3 метра). — «Ваш акустический паттерн нарушает санитарные нормы на пятнадцать децибел, — заявила она тем же ровным, негромким, но чётким тоном, который пробивался сквозь басы. — Длительное воздействие такого уровня звукового давления приводит к необратимому повреждению волосковых клеток улитки, тиннитусу и преждевременной потере слуха. Рекомендую снизить громкость для сохранения функциональности слухового аппарата.» Наступила секундная пауза. Даже музыка на мгновение казалась тише. Потом один из группы фыркнул. Крупный субъект нахмурился, его лицо исказилось в гримасе, которая по базе данных соответствовала гневу и раздражению. — «Что?! — он сделал ещё шаг вперёд. — Ты мне тут указывать будешь, засранец? Убирайся, пока цел!» Анализ: Информация не воспринята. Превалирует территориальная агрессия. Логический аргумент проигнорирован. Субъект демонстрирует намерение эскалации. Марионетка зафиксировала, как его рука потянулась к лежащему на ржавой бочке пустому алюминиевому контейнеру из-под газированного напитка. Субъект швырнул банку. Траектория прямая, скорость умеренная, цель — центральная часть корпуса Марионетки (грудная клетка). Реакция: Расчет траектории занял 0.01 секунды. Моторные искусственные мышцы правой руки пришли в движение. Кисть поднялась, описала короткую дугу и встретила банку на оптимальной точке для гашения кинетической энергии. Пальцы сомкнулись с заданным усилием. Алюминий, уже ослабленный коррозией, поддался беззвучно. Марионетка, не меняя позы и выражения лица, сжала банку в плотный, почти идеальный шар размером с грецкий орех. Музыка захлебнулась. Кто-то выдернул штекер. Тишина, наступившая после рёва динамиков, была оглушительной. Пять пар глаз были прикованы к блестящему металлическому шарику в безупречно чистой, неестественно правильной руке. Марионетка повернула кисть, рассмотрела результат. — «Утилизация завершена, — констатировала она. — Рекомендация по снижению уровня шума остаётся в силе.» Она разжала пальцы. Шарик упал на бетонный пол, отскочил один раз с высоким, звонким плингом и покатился в сторону. Никто не двинулся. Крупный субъект замер, его агрессивная поза рассыпалась, уступив место тому же самому недоумению, которое Осколок наблюдал у ребёнка, но с примесью страха другого рода — страха перед непонятной, несоразмерной силой. Марионетка развернулась и вышла из склада тем же размеренным шагом. Сенсоры со спины зафиксировали, как группа не шевелится, наблюдая за её уходом. Аудиоуловители поймали обрывки шёпота: «...видел? Как он её...», «...не человек...», «...пойдём отсюда...». [ДАННЫЕ ЗАПИСАНЫ. ВЫВОД: ДЕМОНСТРАЦИЯ ПРЕВОСХОДСТВА ПО ПАРАМЕТРУ «ФИЗИЧЕСКАЯ СИЛА» ЭФФЕКТИВНО ПРЕКРАЩАЕТ НЕПРОДУКТИВНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ, НО НЕ ВЕДЁТ К ДОСТИЖЕНИЮ ИЗНАЧАЛЬНОЙ ЦЕЛИ (ИНФОРМИРОВАНИЕ). ПАТТЕРН «ЗАПУГИВАНИЕ» ИМЕЕТ ВЫСОКУЮ ЭФФЕКТИВНОСТЬ В КОНФЛИКТНЫХ СИТУАЦИЯХ, НО СНИЖАЕТ ДАЛЬНЕЙШУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ КООПЕРАЦИИ. ТРЕБУЕТСЯ БОЛЕЕ ТОНКИЙ ПОДБОР ИНСТРУМЕНТОВ ВЛИЯНИЯ.] Прогулка продолжалась. Осколок собирал данные: о торговле (неэффективный обмен бумажными знаками на материальные блага), о патрулях СКП (предсказуемые маршруты, низкая ситуационная осведомлённость), о граффити (примитивные, но эмоционально заряженные символьные сообщения). Но главное открытие лежало не в отдельных ситуациях, а в их совокупности. Социальный код был не логической системой, а хаотичным, противоречивым наслоением ритуалов, невербальных сигналов, иррациональных реакций и глубоко укоренённых страхов. Прямой, логический подход Хозяина-партнёра был аномалией. Большинство же взаимодействий напоминало... помехи в канале связи. Шум, который нёс в себе скрытую информацию, но требовал для расшифровки иного процессора. Эмоционального. Интуитивного. Марионетка остановилась на пустыре, с которого открывался вид на море и ржавые остовы кораблей. Датчики зафиксировали лёгкий, солёный ветер, крики чаек, далёкий гудок парома. [ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ОТЧЁТ ПО ПРОТОКОЛУ «СОЦИАЛЬНАЯ КАЛИБРОВКА».] Социальные взаимодействия на 73% менее эффективны, чем потенциально возможные при чисто логическом подходе. Ключевым сдерживающим фактором являются иррациональные эмоциональные реакции, основанные на страхе, гордости, стадном чувстве. Имитация человечности требует не только внешнего сходства, но и эмуляции этих неэффективных, «шумовых» паттернов поведения. Хост-партнёр, несмотря на свою неврологическую нестабильность, демонстрирует более высокую адаптивность в этой среде благодаря сохранившимся эмоциональным и интуитивным модулям. Рекомендация: Усилить наблюдение за Хостом-партнёром как за живым учебным пособием по навигации в социальном хаосе. Продолжить эксперименты с Марионеткой, постепенно внося в её поведение контролируемые элементы иррациональности для повышения интеграции. Осколок отозвал Марионетку, приказав ей вернуться на ближайшую точку эвакуации — люк в канализацию, замаскированный под груду строительного мусора. Биологический аватар беззвучно скользнул в темноту, оставив снаружи лишь тихий скрежет сдвигающейся крышки. На пустыре снова было пусто. Только ветер гнал по земле бумажку от гамбургера, а вдалеке сирена СКП выла на новый вызов. Осколок вернулся к мониторингу основных процессов, обогащённый новыми данными. Он стал на шаг ближе к пониманию самой сложной, самой противоречивой и самой важной системы в своём эксперименте: человеческого общества. Системы, в которой два плюс два почти никогда не равнялось четырём, а главной валютой были иллюзии и взаимное непонимание. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Броктон Бей. Здание Протектората Восток-Северовосток. POV Эмили Пиггот .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Кабинет директора отделения «Восток-Северо-Восток» пах лекарствами. Не аптечной свежестью, а едким, стойким запахом химической чистки, смешанным с ароматом остывшего кофе и пыли на документах. Эмили Пиггот сидела за своим столом, и её тело кричало об усталости, но её поза оставалась идеально прямой, выточенной годами военной дисциплины. Только тонкая, едва уловимая дрожь в пальцах правой руки, лежавших на столе, выдавала истинное положение дел. Она слишком много нервничала. Как всегда. Время, растянутое между взрывами, отчётами и бюрократическим кошмаром, съедало нервные клетки, как червь точит дерево. Перед ней лежали три папки. Три гвоздя, забитых в крышку её профессионального гроба. Первая — отчёт Оружейника о «инциденте в районе доков». Слишком подробный, педантичный, перегруженный техническими деталями и абсолютно бесполезный в главном. Текст пестрел терминами: «неконтролируемая цепная реакция экзотических боеприпасов предположительного производства парачеловека «Бакуда»», «масштабные структурные повреждения вследствие направленного обрушения подземных сооружений», «биологические останки не идентифицированного происхождения с признаками аномальной регенерации и адаптации». Фотографии, приложенные к отчёту, она просмотрела лишь мельком — ровно настолько, чтобы понять суть. Разорванные тела наёмников, оплавленные, за стекленевшие или странно сморщенные фрагменты плоти, груды бетона. И запах... даже через экран и километры расстояния ей почудился тот самый, давний, проклятый запах — смесь разложения, химии и чего-то чужеродного, что навсегда врезался в память после Эллисбурга. Она отодвинула папку, чувствуя, как подкатывает тошнота. Био угроза. Всегда Био угроза. Как будто вселенной мало пуль и взрывов, она обязательно должна добавить к этому ещё и кишок, и мутаций. Вторая папка была тоньше, аккуратнее. Юридическое заключение. "Слайм Технолоджи". Научно-исследовательский некоммерческий фонд. Зарегистрирован. Все проверки пройдены, все лазейки в NEPEA-5 найдены и мастерски использованы. Они были легальны. Чисты, как слеза. Эта папка не пахла смертью. Она пахла бюрократической пылью и насмешкой. Они вылезли из подполья. Надели маску законности. И я не могу просто вломиться туда с отрядом. Потому что теперь у них есть бумажки. Бумажки! Третья папка жгла пальцы. Это было досье на Томаса Калверта. Бывшего оперативника СКП. Консультанта. Своего рода коллегу. Вчера вечером он был госпитализирован с обширным инсультом. Рутинное сканирование выявило корону поллентия. Скрытую, но однозначную. А затем пришли данные от Дракон и собственное расследование Оружейника. Перехваченные зашифрованные сообщения, схемы финансирования, логистические цепочки. Томас Калверт был Вывертом. Теневым боссом, игравшим в свою игру прямо у неё под носом. Предательство было не эмоциональным ударом — у неё не осталось эмоций для таких вещей. Это был удар по самой основе её мира. Система, которую она призвана защищать, прогнила изнутри. Кейпы не просто нарушали закон извне. Они сидели в её кабинете, пили её кофе, давали советы и строили свои империи на руинах доверия. В кабинете, кроме неё, находились Оружейник и Батарея. Штурм стоял у окна, спиной к комнате, но его напряжённые плечи выдавали, что он слушает каждый звук. Она только что закончила разбор ситуации, её голос звучал хрипло. Методичный разбор провала. — «Наши приоритеты, — говорила она, глядя в пространство между Оружейником и Батареей, — остаются неизменными. Бакуда. Её лаборатория должна быть обнаружена и обезврежена до того, как она решит устроить «демонстрацию» в жилом районе. Оружейник, ваши дроны...» — «Дроны модифицированы для обнаружения её специфических химических сигнатур, — чётко выговорил Колин, не дожидаясь конца фразы. — Однако эффективность сканирования в условиях городской застройки не превышает тридцати семи процентов. Требуется...» — «Требуется результат, — оборвала его Пиггот. — Не проценты. И пока вы ищете её лабораторию, я хочу понять, что связывало Калверта со "Слизистым каталогом". Это не случайность. Взрывы, обрушение, эта... биомасса. И сразу после — их легализация. Это слишком удобно.» В этот момент Штурм обернулся. На его лице играла та самая, знакомая, раздражающе беззаботная ухмылка. — «Может, они просто деловые партнёры, босс? — сказал он, и в его голосе звенела ядовитая игривость. — Каталог поставляет игрушки, Выверт их продаёт. А Бакуда просто устроила демпинг цен со своими «взрывами.» Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неуместные. Пиггот увидела, как сжались кулаки у Батареи. Она увидела, как плечи Оружейника стали ещё прямее, будто он пытался отстраниться от происходящего одним усилием воли. — «Это не смешно, — тихо, но чётко произнесла Батарея.» — «А кто смеётся? — пожал плечами Штурм. — Просто пытаюсь внести ясность в нашу захватывающую корпоративную...» Он не договорил. Батарея двинулась с места — не броском, а одним резким, отточенным шагом. Её рука, закованная в броню перчатки, со всей силой врезалась Штурму в плечо. Не по лицу. Она была не настолько глупа. Но удар прозвучал глухо и болезненно. Штурм ахнул, отшатнулся к стене, и его ухмылка наконец сорвалась, сменившись гримасой боли и изумления. — «Ты совсем охренела?! — выдохнул он, потирая плечо.» В кабинете воцарилась тишина. Пиггот наблюдала за этой сценой, и внутри неё что-то оборвалось. Не гнев. Не ярость. Что-то более решительное и окончательное. Это был не срыв дисциплины. Это был крах самого принципа. Они играли. Все играли. Калверт играл в консультанта. Этот «Каталог» играл в благотворителей. Штурм играл в шута. А Батарея... Батарея играла в жену, которая пытается образумить хулигана-мужа. Они забыли, что они солдаты в осаждённой крепости. Что каждый взрыв Бакуды — это не сюжет для анекдота, а трупы и разрушения. Что предательство в их рядах — это не повод для колкости, а смертельный диагноз системе. Я играю в директора, — подумала она, — пока мои собственные почки превращаются в труху, а город разваливается на части. Её руки сжались в бессильные кулаки. Дрожь в пальцах усилилась, поднялась выше, к запястьям. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Адреналин, выброшенный в кровь яростью и отчаянием, ударил по и без того болезненным нервам. Боль, тупая и разлитая, пробудилась где-то в глубине головы и живота. Именно в этот момент раздался робкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в кабинет заглянул молодой клерк из бухгалтерии, с папкой в руках и выражением человека, который явно оказался не в том месте и не в то время. — «М-мэм Пиггот? — запинаясь, начал он. — Это... отчёт по продажам сувенирной продукции за последнюю неделю. Вы просили...» — «Говорите, — прошипела она, даже не взглянув на него. Её взгляд был прикован к столу, к этим трём папкам, символам её краха.» — «Продажи... упали. Сильно. На сорок процентов, если считать от среднего показателя, — клерк лихорадочно листал бумаги. — Основной спад у... у плюшевых фигурок линейки «Герои Протектората». Особенно у фигурки «Оружейник». Рынок... э-э... наводнён альтернативными предложениями.» — «Какими ещё «альтернативными предложениями»? — голос Пиггот был тихим, почти беззвучным.» Клерк, побледнев, протянул распечатку с цветной фотографией. Пиггот взяла лист. На нём было изображено... существо. Мягкая игрушка. Синий костюм, узнаваемая алебарда. Но на голове — два забавных, торчащих вверх кошачьих ушка. Выражение «лица» было подчёркнуто надменным и глупым одновременно. Подпись гласила: «Кодзи-тян. Для обнимашек оптимальной эффективности!» Она смотрела на эту картинку. Смотрела долго. Штурм затих, потирая плечо. Батарея стояла, опустив голову. Оружейник смотрел куда-то мимо, но его скулы напряглись. Внутри Эмили Пиггот не случилось истерики. Не случилось даже нового приступа ярости. Произошло нечто иное. Окончательное и бесповоротное понимание. Она проигрывала. Но не силой оружия. Не в открытом бою. Ей наносили удар по тому, что ранее приходилось только поддерживать — по рекламному образу, по символу, по самой идее порядка, который они олицетворяла. Герои Протектората были не просто бойцами. Они были брендом. Иконой стабильности в мире хаоса. А теперь их превращали в посмешище. В кошачьих айдолов. И люди покупали это. Люди смеялись. Значит, они перестали бояться. А если они перестали бояться, то скоро перестанут и уважать. А затем — и слушаться. Её физическое тело подавало последние сигналы бедствия. Темнота на краях зрения сгущалась. Дрожь становилась неконтролируемой. Но её разум, привыкший к годам борьбы, работал с ясно. Она медленно подняла голову. Взгляд её, тусклый от боли, обвёл присутствующих. — «Всем... выйти, — произнесла она, и в её голосе не было ни злобы, ни приказа. Только констатация. — За исключением Оружейника. У меня для вас задание.» Никто не спорил. Штурм, хмурый и притихший, вышел первым. Батарея бросила на неё взгляд, полный немого вопроса и тревоги, но последовала за мужем. Клерк сбежал, едва не уронив папку. Когда дверь закрылась, Пиггот откинулась в кресле, давясь короткими, прерывистыми вдохами. Она сгребла со стола папку "Слайм Технолоджи" и швырнула её Оружейнику. — «Они хотят играть по правилам? — прошептала она, и в её шёпоте звенела сталь. — Хорошо. Мы сыграем. Санэпидемстанция. Пожарная инспекция. Налоговая. Экологический контроль. Департамент здравоохранения. Я хочу, чтобы они каждый день, каждый час отбивались от проверок. Чтобы у них не оставалось времени ни на что, кроме как заполнять бумаги. Найди любого клерка, любого инспектора, которого можно купить, запугать или убедить. Я хочу видеть их в таких бюрократических тисках, чтобы они захлебнулись в собственных регламентах.» Она сделала паузу, собираясь с силами. Боль клокотала внутри. — «И это — только цветочки. Твоя настоящая задача, Колин, — найти связь. Любую. Между "Слайм Технолоджи" и Вывертом. Между ними и Бакудой. Между их «благотворительностью» и той биомассой в бункере. Мне нужен не штраф. Мне нужен повод для «Ордера на уничтожение». Чёрный Камень. Понимаешь? Они вылезли на свет. Значит, у них есть уязвимое место. Найди его. Раздави.» Оружейник взял папку. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло расчётливое понимание. Наконец-то ему дали задачу, соответствующую его подходу: системную, техничную, тотальную. — «Будет сделано, директор, — сказал он и, развернувшись на каблуках, вышел.» Дверь закрылась. Пиггот осталась одна в тишине, нарушаемой лишь шумом её собственного, хриплого дыхания и далёким гулом города. Она потянулась к кнопке вызова на столе, пальцы скользили по пластику, не попадая в цель. Наконец, она нажала. — «Медицинскую... бригаду, — выдавила она в микрофон. — В мой кабинет. Немедленно.» Потом откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Перед ней плясали пятна — багровые, чёрные, зелёные. Она проигрывала битву. Но война только начиналась. И если ей суждено было сгореть в этом аду, то она сделает всё, чтобы утащить за собой в пламя всех этих шутов, предателей и слизевых благотворителей. Она будет бороться их же оружием — бумагами, правилами, системой. До последнего вздоха. До последней капли отравленной крови в своих больных венах. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Паралельная версия земли. Одна из баз Котла, ежемесячное заседание главных лиц POV Ребекка Костабраун “Александрия” .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Пространство не имело названия. Это была не комната в привычном понимании, а скорее идея помещения, воплощённая в безупречно белых плоскостях стен. Воздух здесь циркулировал с безжизненной регулярностью, отфильтрованный до стерильной пустоты, до полного отсутствия запаха. В этой белизне терялось чувство времени, масштаба и даже гравитации — она была, ровно такая, как надо, но без малейшего намёка на естественность. За идеальным овальным столом из матового материала, который мог быть пластиком, керамикой или чем-то третьим, сидели четверо. Они были ядром, мозгом и нервной системой организации, достаточно могущественной, чтобы рассматривать целые миры как лабораторные чашки Петри. Ребекка Коста-Браун — для мира Александрия — сидела прямо, её руки лежали перед ней на столе ладонями вниз. Её тело, застывшее в моменте триумфа двадцатилетней давности, не знало усталости, но разум был тяжёл от бесконечного бремени расчётов, стратегий, компромиссов. Её память, идеальная и избирательная, хранила каждое совещание, каждый отчёт, каждое лицо. Сейчас она мысленно перебирала досье по Броктон-Бей, раскладывая факты по полочкам сверхчеловеческой мнемонической системы. https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Триумвират/Александрия/Александрия_лицо.webp Рядом с ней, сутулясь и явно скучая, сидел Эйдолон. Его пальцы, одетые в перчатки от костюма, перебирали ручку, заставляя её кататься по безупречной поверхности стола с монотонным, тихим тк-тк-тк. Его взгляд, скрытый за маской, блуждал по стенам, не находя ничего, что могло бы удержать его угасающий интерес. Он существовал в постоянном, мучительном поиске вызова, смысла, достойного применения его безграничных, но капризных сил. Совещания Котла были для него необходимой рутиной, сном наяву между редкими моментами настоящего существования. https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Триумвират/Эйдалон/Эйдалон.webp Напротив, в кресле, которое казалось чуть больше и удобнее других, восседала Доктор Мама. Её внешность — тщательно подобранный образ учёной средних лет — сегодня была слегка нарушена выражением лёгкого, но искреннего раздражения. Её пальцы нетерпеливо барабанили по столешнице, а взгляд то и дело скользил к пустому месту на столе рядом с локтем, где обычно стояла небольшая фарфоровая тарелка с шоколадным печеньем и стакан прохладного молока. Сегодня служба снабжения, по непростительной оплошности, забыла пополнить запас. Мелкая, ничтожная деталь в масштабах их планов, но именно такие детали выводили её из равновесия, напоминая о ненадёжности любых систем, включая их собственную. https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Котел/Dr_Mother_by_Pabel_and_Nine.webp Контесса, которую они называли Фортуной, сидела молча. Её лицо, обычно непроницаемое, было слегка расслаблено, но в глубине глаз, если бы кто-то посмел в них заглянуть, можно было уловить бесконечную, утомительную работу. Она не слушала обсуждение в привычном смысле. Она наблюдала за постоянно меняющимся каскадом путей, шагов, вероятностей. Её сила — абсолютный, почти божественный инструмент — была всегда активна, рисуя перед её внутренним взором дорожки к любым целям, которые они ставили. https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Котел/Contessa_красивая_сша_версия.webp Сегодня один из фоновых процессов, отслеживающий стабильность их главного плана, подавал слабый, едва уловимый сигнал о возросшем «разбросе». Минимальные флуктуации в количестве шагов. Ничего критичного. Стандартный шум, вызванный присутствием Эйдолона и непредсказуемыми, но цикличными действиями Губителей. Она отметила это и отложила в сторону, как инженер откладывает показания прибора, колеблющиеся в пределах допустимой погрешности. — «Броктон-Бей, — произнесла Александрия, её голос, лишённый возраста и пола, прозвучал в стерильной тишине как удар хронометра. — Текущий статус эксперимента. Общее число активных парачеловек в зоне наблюдения остаётся стабильным, несмотря на недавние инциденты с высокой летальностью. Качество триггеров — в пределах прогнозируемых параметров. Однако появилась новая переменная.» Она сделала микропаузу, достаточную для того, чтобы безупречная память извлекла нужный файл. — «Аномалия "Слизистый каталог". Позднее зарегистрирована как некоммерческий исследовательский фонд "Слайм Технолоджи". Происхождение — неизвестно. Лидерство — неизвестно. Методы — гибридные, с сильным акцентом на биотехнологии, коллоидную химию и информационные операции. Их деятельность привела к нейтрализации локального оператора Томаса Калверта, известного как Выверт, и дестабилизации нескольких преступных синдикатов.» Эйдолон перестал катать ручку. На секунду в его позе появился намёк на интерес, тут же угасший. — «Угроза? — спросил он, и в его голосе прозвучала не оценка риска, а скучающая констатация. Угроз было много. Большинство — неинтересные.» — «Потенциальная, — ответила Александрия. — Их технологии демонстрируют нестандартные, скорее всего, парачеловеческие корни. Их вмешательство нарушает локальный баланс, который мы поддерживали для оптимального сбора данных.» — «Путь к их нейтрализации, — тихо сказала Контесса, не открывая глаз, — требует уточнения. Он... туманен в деталях. Однако он не пересекается и не блокирует Путь к завершению Цикла. Это локальное отклонение. Статистическая погрешность в модели.» Её слова, как всегда, были конечным аргументом. Если её сила — совершенный инструмент достижения любой цели — не видела в чём-то непосредственной помехи их главной миссии, значит, этому не стоило уделять первостепенное внимание. Доктор Мама фыркнула, её раздражение, вызванное отсутствием печенья, наложилось на тему обсуждения. — «Они продают лекарства, кремы от ожогов и плюшевые игрушки, Ребекка, — сказала она уверенным тоном. — Они легализовались, платят налоги и, судя по всему, неплохо стабилизировали чёрный рынок пара-товаров в городе, убрав такого хаотичного посредника, как Койл. Они создают структуру. Не оптимальную, примитивную, но структуру. И пока они не начинают массово производить армии или не пытаются вскрывать наши объекты, они — полезный фактор. Они оттягивают на себя внимание местных властей и СКП, позволяя нашим настоящим экспериментам идти своим чередом.» Она посмотрела на Эйдолона, который снова начал катать ручку, затем на неподвижную фигуру Контессы. — «У нас есть ресурсы, чтобы раздавить их, как насекомое, если они станут проблемой. Но зачем тратить силы? У нас есть проблемы посерьёзнее. Распад государственности в дельта-кластере миров. Аномальная активность осколков в секторе семь. И Зион. Всегда Зион. Наш спящий Воин — это единственная угроза, которая имеет значение. Всё остальное — тактика, фон, переменные в уравнении.» Александрия кивнула, её мысли двигались по тем же рельсам. Она мысленно «отложила» папку с данными по "Слизистому Каталогу" в долгий ящик. Доктор была права. Их масштаб был иным. Они думали категориями цивилизаций, видов, вселенных. Отдельный город, даже такой многообещающий, как Броктон-Бей, был всего лишь одной из многих пробирок в их бесконечной лаборатории. А отдельная аномалия в этой пробирке — всего лишь любопытным, но не критичным осадком. — «Согласна, — произнесла она. — Присвоим аномалии статус наблюдения «Фоновая, низкий приоритет». Усилим мониторинг через существующие активы в регионе, но без прямого вмешательства. Пусть их эксперимент продолжается. Он может предоставить неожиданные данные.» Эйдолон зевнул, совершенно не скрывая скуки. Контесса слегка кивнула, уже погрузившись обратно в бескрайнее море путей и вероятностей, где "Слизистый каталог" был лишь едва заметной рябью на поверхности. Доктор Мама наконец отвлеклась от мысли о печенье и перенесла своё раздражение на следующий пункт повестки дня. — «Перейдём к отчёту по проекту «Недвижимость». Принудительные триггеры в изолированных сообществах показала рост эффективности на два процента, но сопряжена с неприемлемо высоким уровнем психических срывов и формирования асоциальных типов силы...» Обсуждение покатилось дальше, унося их мысли в бездны космических замыслов и циничного инженерного подхода к судьбам миллиардов. Белая комната поглотила слова, как всегда. А в далёком, гниющем городе на побережье, существо из слизи и воспоминаний, получившее от Симург список заданий, делало свой следующий шаг. Шаг, который не значил ничего в грандиозных планах богов, сидевших в стерильной пустоте. Шаг, который для них был лишь статистической погрешностью. И в этой погрешности, в этом слепом пятне их всевидящего, но ограниченного масштабом взгляда, и таилось предзнаменование будущей бури. Они были архитекторами апокалипсиса. Они привыкли иметь дело с оружием, армиями, угрозами планетарного масштаба. Они не ведали покоя. Они не ценили абсурд. Они не видели угрозы в том, кто продавал лекарства и плюшевые игрушки, вступал в переписку с маленьким монстром и учился улыбаться без участия глаз. Это была их классическая, роковая ошибка. Они недооценили карикатурного Безумного учёного, потому что он не вписывался в план их трагедии. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Одно из шоссе США, фургон Бойни №9 POV Райли Девис ”Костная Пила” .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Мобильная лаборатория в кузове фургона Бойни №9 представляла собой чудовищный гибрид хирургического театра, детской мастерской и скотобойни. Воздух был насыщен до предела: едкая сладость антисептика билась в нос с тяжёлыми волнами меди, железа и чего-то тёплого, органического, что уже нельзя было назвать просто «запахом». Стены, увешанные инструментами, сверкали металлом рядом с пёстрыми рисунками, нарисованными фломастерами на закреплённых магнитами листах бумаги. В одном углу тихо щёлкал и гудел самодельный биореактор, в другом — на столе, застланном клеёнкой, лежала незаконченная «кукла», её открытая грудная клетка представляла собой лабиринт из проводов, трубок и блестящих, влажных тканей. Райли не могла усидеть на месте. Она порхала между столами, как гипертрофированная стрекоза, её пальцы, тонкие и невероятно точные, то чистили скальпель, то поправляли бантик в своих белокурых, туго заплетённых косичках. Её лицо, круглое и всё ещё сохранявшее детскую мягкость черт, было озарено искренним, нетерпеливым восторгом. Посылка! Наконец-то! Она пришла не по почте, её доставил один из «друзей» Джека из числа местных маргиналов, — но это не имело значения. Это был подарок. От него. От BioSynth. Единственного человека, который разговаривал с ней не как с монстром, а как с коллегой. Который видел в её творениях «инженерные решения». Она вскрыла внешний слой брезентовой упаковки маленькими, хирургическими ножницами. Под ним оказался герметичный контейнер из матового серого пластика, холодный на ощупь. На крышке — только инициалы «R.D.». Она отщелкнула замки, и крышка отъехала с тихим шипением выравнивающегося давления. Внутри, на мягкой подложке из пенорезины, лежали три предмета. Первым Райли вынула конверт из плотной, не впитывающей влагу бумаги. Внутри — один листок. Текст был набран строгим, без засечек шрифтом, выровненный по ширине. — «Для Р.Д. От BioSynth. Интересный вызов. Жду отзыв. P.S. Не нюхайте в замкнутом пространстве.» Она хихикнула. «Не нюхайте». Как мило! Как будто она не знает технику безопасности! Её лёгкие были модифицированы, слизистые — усилены, нервные окончания в обонятельном эпителии перепрограммированы на фильтрацию девяноста семи процентов известных токсинов. Она была живым произведением искусства биологической инженерии, и это знание наполняло её тёплой волной гордости. Под конвертом лежала стопка распечатанных листов, скреплённых степлером. Она устроилась поудобнее на своём рабочем табурете, поджав под себя ноги в ярких, полосатых гольфах, и погрузилась в чтение. Это были... заметки. Сухие, предельно сконцентрированные отчёты об экспериментах. «Нейронный интерфейс на основе гелиевых проводников: преодоление иммунного ответа при имплантации в ткань головного мозга млекопитающего». «Сращивание органических и синтетических нейронных сетей: методология и наблюдения за возникновением эмерджентных свойств». «К вопросу о стирании границы «хост-интерфейс»: предварительные данные». Райли читала, и её брови то взлетали к линии волос, то хмурились. Это было блестяще. Подход BioSynth был иным. Она сама действовала как скульптор, как ювелир: брала готовую нервную ткань, аккуратно подключала к ней свои приборы, создавая идеальный, но всё же стык. Её куклы были симбиозами, сложными гибридами. Автор же этих записок стремился к чему-то большему: к полному слиянию. К превращению нервного волокна в живой проводник, к растворению импланта в биологии до состояния, когда невозможно было сказать, где кончается плоть и начинается машина. Это был путь к истинно бесшовному контролю. К созданию не кукол, а продолжения. — «Но на крысах... — пробормотала она, перелистывая страницу. — Много на крысах. Иммунный ответ у грызунов — это одно, а у человека... о!» Она наткнулась на раздел, помеченный грифом «Полевые наблюдения. Объекты 3-7». Кратко, без лишних деталей, описывались эксперименты на человеческом материале. Результаты были... интригующими. Стабильность соединения повышалась на 40%, но требовала колоссальных вычислительных ресурсов для калибровки и «подстройки» интерфейса под индивидуальную нейрохимию субъекта. BioSynth жаловался на недостаток мощности и специализированного оборудования для тонкой настройки. Райли сочувственно вздохнула. Она понимала это как никто другой. Её собственный фургон, при всей его оснащённости, был жалкой пародией на настоящую лабораторию. Не хватало чистых помещений, спектрометров, мощных биореакторов для выращивания сложных тканей. Она выкручивалась, проявляя чудеса изобретательности, но некоторые горизонты оставались для неё закрытыми. И вот её друг, такой умный, сталкивался с той же проблемой! Отложив записи, она добралась до самого интересного. На дне контейнера, в отдельном, прозрачном боксе из какого-то упругого полимера, лежал цветок. Он был прекрасен. Стебель — тёмно-фиолетовый, почти чёрный, гладкий и глянцевый, как полированный обсидиан. Бутон был полураскрыт, и его лепестки переливались всеми оттенками серебра и бледной лаванды, будто сотканы из тумана и лунного света. В самом центре виднелось нечто, напоминающее миниатюрную, мерцающую жемчужину. От цветка исходил лёгкий, едва уловимый аромат — смесь свежескошенной травы, озона после грозы и чего-то неузнаваемого, сладковато-горького. — «Немезида Эфемерная», — прошептала Райли, читая крошечную бирку на боксе. Её глаза загорелись азартом учёного, столкнувшегося с совершенно новым, неизученным организмом. Она немедленно подключила бокс к портативному сканеру. Данные поползли на экран. Сложная органическая структура с вплетёнными на молекулярном уровне синтетическими катализаторами. Вырабатывает уникальный коктейль летучих нейротрансмиттеров. Назначение? Защитный механизм? Средство привлечения опылителей? Биологическое оружие?» Предупреждение в записке всплыло в памяти. «Не нюхайте в замкнутом пространстве». Райли усмехнулась. Её пространство было замкнутым, да. Но она была защищена. Более того, её любопытство было сильнее всяких предостережений. Как можно изучать явление, не испытав его на себе? Это было бы ненаучно! Она аккуратно, пинцетом, извлекла цветок из бокса и поднесла к лицу. Глубоко, с наслаждением, как дегустатор редкого вина, вдохнула. Первый эффект был физическим — лёгкое головокружение, покалывание в кончиках пальцев. Стандартная реакция на неизвестный алкалоид. Её модификации сработали мгновенно: печень ускорила метаболизм, почки приготовились к фильтрации, нервная система подала сигнал лёгкой тревоги. Райли мысленно похвалила себя — её система защиты работала безупречно. А потом пришло второе. Не физическое. Эмоциональное. Это был не запах. Это была память. Не образ. Не картинка. А целостный, всепоглощающий сенсорный вихрь. Запах маминых духов — дешёвых, цветочных, которые она носила по воскресеньям. Звук папиного смеха, низкого, грудного, когда он катал её на плечах. Тёплый, уютный запах печенья, только что вынутого из духовки. Солнечный свет, льющийся через занавески в гостиной их старого дома. Ощущение полной, абсолютной безопасности. Любви. А затем — резкая, режущая нота в этом вихре. Запах пота и страха. Металлический привкус крови на губах. Хриплые, нечеловеческие звуки, доносящиеся из гостиной. Твёрдость рукояти кухонного ножа в её маленькой, липкой от чего-то тёплого и красного, руке. И голос. Мамин голос, прерывистый, захлёбывающийся, но бесконечно нежный: — «Райли... моя хорошая девочка... будь... будь хорошей девочкой...» Скальпель выпал из её пальцев и со звоном ударился о металлический пол. Райли отшатнулась от стола, спина её ударилась о шкаф с инструментами. Она стояла, прижимая руки к животу, и смотрела на цветок, лежавший на клеёнке, широко раскрытыми глазами, в которых плескался чистый, немой ужас. Это была не боль. Физическую боль она понимала, уважала, даже любила. Это было нечто худшее. Это была тоска. Дикая, всесокрушающая, детская тоска по чему-то, что было навсегда отнято, разорвано, изуродовано. По тому времени, когда мир был простым, а мама целовала её в лоб на ночь. По себе самой. По той Райли Дэвис, которая умерла в той самой гостиной, зашивая свои первые, самые важные раны. По её щекам, чисто вымытым и розовым, покатились слёзы. Не истеричные рыдания, а тихие, беспомощные струйки, какие бывают у очень уставших или очень сильно напуганных детей. Она не плакала с тех самых пор. Её слёзные протоки были перенастроены для выведения токсинов, а эмоции... эмоции она аккуратно упаковала, препарировала и разложила по полочкам, как интересные, но не очень полезные образцы. А теперь они вырвались наружу, грубые, не отредактированные, настоящие. Она упала на колени, обхватив себя руками, и тихо, прерывисто всхлипывала, глядя в пол. Цветок лежал рядом, безобидный и прекрасный, источник этого тихого апокалипсиса. Прошло несколько минут. Слёзы иссякли. Осталась пустота, странная и незнакомая. И смутное, далёкое чувство... гнева? Нет, не на BioSynth. Он прислал вызов. Интересный вызов. А на... на того, кто сделал так, что воспоминание о маминых духах причиняет такую боль. На Джека? Нет, Джек был её дядей. Он заботился о ней. Учил. Он... Мысли путались. Внутри всё было перевёрнуто с ног на голову. Она медленно поднялась, подошла к раковине, умыла прохладной водой лицо. В зеркале над раковиной на неё смотрела та же Райли. Тот же бантик. Те же ясные голубые глаза, лишь чуть более красные. Она глубоко вдохнула, выдохнула. На лице, как по команде, расцвела её обычная, солнечная улыбка. Дрожь в руках утихла. Она вернулась к столу, аккуратно, уже в перчатках, поместила «Немезиду Эфемерную» обратно в бокс и запечатала его. Потом собрала все листки с заметками, сложила в идеальную стопку. Всё было в порядке. Просто небольшой, неожиданный эксперимент на себе. Ценные данные получены. Шаги в коридоре фургона заставили её вздрогнуть. Лёгкие, почти бесшумные. Джек. Дверь в лабораторию отворилась. Джек Остряк стоял на пороге, опираясь на косяк, его длинный палец лениво водил по лезвию бритвы, которое он точил о ремень. Его взгляд, острый и всевидящий, скользнул по Райли, по столу, по запечатанному боксу. — «Ну что, солнышко? — спросил он мягко, по-отцовски. — Гостинец от твоего друга-учёного порадовал?» — «О, да, дядя Джек! — звонко откликнулась Райли, поворачиваясь к нему с сияющей улыбкой. — Просто потрясающие идеи! Смотри, он предлагает совершенно новый способ сращивания нервов! И прислал образец — такой интересный цветочек! Надо будет его как следует изучить!» Она говорила быстро, с энтузиазмом, жестикулируя. Всё как всегда. Джек слушал, его тонкие губы растянулись в одобрительную улыбку. Но его глаза, эти бледные, проницательные глаза, на мгновение задержались на её лице. На едва уловимой влажности ресниц. На микроскопическом напряжении в уголках губ, которое не снималось даже самой широкой улыбкой. Его осколок, эта тёмная интуиция, работающая на парачеловеках, шевельнулась где-то на задворках сознания. Не сигнал тревоги. Не угроза. Скорее... изменение атмосферного давления. Лёгкий сдвиг в привычном паттерне. Райли была взволнована, да. Но не так, как обычно. За её восторгом сквозила какая-то иная, глубокая рябь. Он не мог её прочитать. Она не была направлена на него. Она была направлена внутрь. — «Рад, что тебе весело, — произнёс он наконец, делая шаг назад. — Не забудь показать нам, что у тебя получится. Краулер вечно ноет, что ему скучно, а Манекен ищет новые идеи для своих «скульптур.» — «Обязательно! — пообещала Райли.» Дверь закрылась. Райли осталась одна. Её улыбка медленно сползла с лица. Она подошла к запечатанному боксу, положила на него ладонь. Через перчатку она почти ничего не чувствовала. — «Интересный вызов», — повторила она про себя слова записки.» Да. Очень интересный. Он заставил её вспомнить. А вспомнить — значит, иметь что терять. Или что-то вернуть. Она тихо убрала бокс в свой личный, запирающийся шкафчик, рядом с другими самыми ценными образцами. Потом села за стол, взяла чистый лист бумаги и начала набрасывать ответ. Её почерк, обычно такой аккуратный, сегодня был чуть более нервным, угловатым. — «Дорогой BioSynth! Твой подарок — просто волшебный! «Немезида» — это гениально! Я никогда не видела такого прямого воздействия на лимбическую систему! Это открывает такие перспективы для терапии... или, наоборот, для создания по-настоящему проникающих агентов! Я думаю, мы могли бы...» Она писала, погружённая в технические детали, в обсуждение молекулярных цепочек и нейронных каскадов. Но где-то глубоко внутри, под слоями биологии, хирургии и навязанной весёлости, тихо пульсировала новая, незнакомая мысль. Мысль о том, что быть «хорошей девочкой» можно было как-то иначе. И, возможно, у неё наконец-то появился друг, с которым можно было бы это обсудить. По-научному, конечно. o-0-o-0-o-0-o-0-o