Амальгама

o-0-o-0-o-0-o-0-o На экране мониторов плавали цифры, вокруг запахи упаковочных материалов и лёгкое жужжание высокочастотных систем жизнеобеспечения. Это была не тишина покоя, а тишина финального аккорда, отзвучавшего, но все ещё вибрирующего в реальности. Воздух пах озоном, свежим полимером и далёким, едва уловимым ароматом биомассы — запах успеха, разложенный на молекулы. Амальгама не сидел в кресле. Он ходил. Его шаги были бесшумными, плавными, идеально выверенными — результат сотен мелких настроек опорно-двигательного аппарата. Но в этой плавности читалась не машинная точность, а копящаяся энергия. Он двигался между стеллажами и контейнерами, мимо Сервиторов, которые с методичностью мясников на конвейере маркировали, упаковывали и сортировали добычу. Его салатовые гелиевые волосы почти не колыхались, янтарные дисплеи глаз перебирали потоки данных на периферии зрения. Он был дирижёром, наблюдающим, как оркестр его творений разбирает сцену после грандиозного, кроваво-абсурдного события. — «Не отступление, — вертелось в голове. — Стратегическая передислокация. Мы не убегаем. Мы... собираем ресурсы и уходим на более выгодные места.» Взгляд переместился на центральный экран, занимавшем целую стену. На нем пульсировала итоговая диаграмма операции «Дейдара» и сопутствующей зачистки. Зелёные столбики ресурсов взлетали к потолку виртуального графика, красные линии потерь банд росли с каждой новой инвентаризацией. Но его взгляд цеплялся не за графики и таблицы. Он скользил по реальным, осязаемым горам, выросшим в его подземном царстве за последние сорок восемь часов. Добыча с Бакуды занимала целый изолированный ангар. Не просто бомбы — хотя их было достаточно, чтобы стереть с лица земли несколько районов средних размеров. Нет. Интереснее были компоненты. Ящики, испускающие слабое фиолетовое свечение — источники питания на основе стабилизированных микро сингулярностей, крошечных чёрных дыр, удерживаемых в гравитационной ловушке. Пластины временных кристаллов, мерцающие, как слюда, искрящиеся хроно частицами. Ампулы с обогащёнными изотопами в свинцовых контейнерах — топливо для реакций, нарушающих локальные законы физики. Каждый предмет был шедевром безумной гениальности, направленной в деструктивное русло. Амальгама провёл пальцем по прохладной поверхности одного из контейнеров, чувствуя через тактильные сенсоры низкочастотную вибрацию запертой внутри аномалии. — «Она была художником, — констатировал он мысленно, обращаясь к безмолвному партнёру. — Но рисовала катастрофами. Мы же перенаправим её энтузиазм. Эти сингулярности... представь, партнёр, Н-клетку нового поколения. Не водород. Не ядерный распад. Прямое преобразование массы в энергию. КПД стремится к теоретическому максимуму.» В ответ в углу зрения всплыли цифры: [ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ПРИРОСТ ЭНЕРГОЭФФЕКТИВНОСТИ: 340-580%. ВРЕМЯ НА РАЗРАБОТКУ ПРОТОТИПА: 14-21 ДЕНЬ. РИСК КАТАСТРОФИЧЕСКОГО СХЛОПЫВАНИЯ: 0.3%.] Он почти физически ощущал лёгкий, почти эмоциональный трепет Осколка перед таким вызовом. Добыча с АПП и Империи 88 была другой — грубой, материальной, со следами крови, пота и купюр. В одном отсеке грудой лежали наличные — пачки долларов, евро, даже иены, перепачканные, помятые, некоторые со следами крови. Рядом — золотые слитки в прозрачных пластиковых пакетах, тускло блестевшие под светом диодных ламп. Оружие — автоматы, пистолеты, гранаты — уже отправлялось на конвейер разборки: металл пойдёт на переплавку, химия — на утилизацию или извлечение полезных компонентов. Но главное сокровище было нематериальным. Ряд серверных стоек, аккуратно изъятых из бункеров Кайзера и тыловых офисов АПП. Оно тихо гудело от процесса копирования информации с жёстких дисков. Данные. Компромат на политиков, схемы отмывания денег через подставные фирмы, контакты поставщиков оружия и наркотиков по всему восточному побережью, досье на сотрудников СКП, включая их слабости, долги, тайные связи. Это была не просто информация. Это была часть влияния, вырванная из рук прежних властителей города. Амальгама подошёл к одному из терминалов и вызвал наугад файл — расписание переводов со счетов «Медхолла» на офшоры в Кайманах. — «Ирония, партнёр, — мысленно усмехнулся он. — Нацисты копили золото на расовую войну, мечтая об этнически чистом будущем. А теперь их слитки профинансируют создание мульти-расовой, транс-биологической корпорации, управляемой симбиозом человека и инопланетного осколка, заключённого в тело из программируемой слизи. Экономика, как всегда, побеждает идеологию. Деньги всегда текут к тому, кто их эффективнее зарабатывает.» Его размышления прервал тихий, ровный голос из динамиков, лишённый эмоций, но не лишённый странной, сытой удовлетворённости. Дина. — «Вероятность перехвата конвоя номер четыре с категорией груза «Альфа» — оружие, неотмытые деньги, биологический образец «Саркофаг-1» — при использовании маршрута четыре через старую промзону и заброшенный мост составляет двенадцать процентов.» Амальгама остановился, его взгляд автоматически переключился на карту маршрутов, наложенную на тепловую карту патрулей СКП. Двенадцать процентов. Неприемлемо для такого ценного груза. «Биологический образец «Саркофаг-1» — это было изящное обозначение для Томаса Калверта, бывшего Выверта, ныне бессознательного овоща в анабиозной-капсуле. Его осколок — мёртвый кусочек Эдем, повреждённый, но всё ещё представляющий невероятный интерес для исследований. И его живой, хоть и повреждённый, мозг — уникальная возможность изучать взаимодействие осколков с биологическим носителем в «оффлайн-режиме». Идеальная батарейка. Идеальный учебный манекен. — «Альтернативы? — спросил он вслух, голос, модулированный до нейтрального тембра, прозвучал в тишине зала.» — «При отправке ложного конвоя-приманки с тепловыми и радиолокационными признаками груза по скоростному шоссе 95 вероятность перехвата основного конвоя падает до четырёх процентов, — без паузы ответила Дина. — Однако требуется выделение ресурсов на три дополнительных транспортных модуля «Паук-Тягач» в конфигурации «Пустышка». И компенсация. Мне нужны конфеты. Те, с шипучкой внутри. Ящик.» В углу зрения Амальгамы всплыло окно с биометрическими показателями Дины: стабильные, ровные, уровень стресса минимален. Она не капризничала. Она вела переговоры. Её сила, её проклятие, видевшее мир в процентах и вероятностях, нашла наконец стабильную среду обитания — систему, где всё можно было просчитать, взвесить и оптимизировать. Конфеты были её валютой, её маленьким, иррациональным якорем в мире чисел. Уголки его губ дрогнули под желанием улыбнуться. — «Это уже будет премию. Одобрено. Запускай протокол «Мираж». Ложный конвой отправляется через сорок минут.» — «Подтверждаю. Протокол активирован. Спасибо.» Связь прервалась. Амальгама повернулся от экрана и направился вглубь склада, к самому охраняемому отсеку. Здесь, в кольце дополнительных сенсоров и под прицелом неподвижных Сервиторов-стражей, стояла капсула «Саркофаг-1». Цилиндр из матового тёмного металла и прозрачного акрила, внутри которого в густом, медленно пульсирующем питательном геле плавало тело Томаса Калверта. Лицо бывшего Выверта было спокойным, почти безмятежным, если не считать бледности и тонких трубок, введённых в нос и вены. Мониторы вокруг показывали ровную, но аномально низкую мозговую активность. Его осколок — тот самый, что позволял раскалывать реальность и выбирать лучший исход — молчал, повреждённый инсультом, спровоцированным квантовым устройством Амальгамы. Осколок был теперь не оружием, а предметом изучения. — «Ты хотел контролировать всё, Томас, — подумал Амальгама, глядя на застывшие черты. — Но твоё оружие было твоей же клеткой. Оно не могло обработать истинную случайность. Неопределенность. Хаос. И теперь ты — объект в чужой коллекции. Иронично.» Амальгама отвернулся. Калверт был активом, требующим особых условий хранения, но активом. Его предстоящая эвакуация была лишь частью грандиозного события под кодовым названием «Великий исход». Тишина в секторе карантинных боксов напоминала предоперационной — стерильная, выверенная до герца фонового гула, лишённая случайных звуков. Воздух здесь пах иначе, чем в остальных тоннелях: не озоном и гелем, а антисептиком с лёгкой нотой свежего пластика. Стены, гладкие и матовые, излучали ровное, приглушённое свечение. Это место было промежуточным — между беспорядком боевых действий и упорядоченным миром новой организации. Четыре комнаты. Четыре судьбы, извлечённые из-под обломков Броктонского ада. Амальгама наблюдал через сеть сенсоров, растворённых в самой структуре стен. Он не присутствовал физически. В каждой комнате его представляла Марионетка — безупречная, нейтральная, с лицом, лишённым возраста и эмоций, одетая в простой тёмно-серый костюм без отличительных знаков. Комната 1: Руна. Девушка сидела на краю кровати, вцепившись пальцами в край матраса. Её руки — тонкие, почти детские — дрожали. На ней была простая серая роба, слишком широкая в плечах. Маска, тот самый стилизованный шлем с рунами, исчезла. Лицо, которое она так тщательно скрывала от всех, включая своих «союзников» по Империи, было обнажено. Юное, бледное, с острым подбородком и слишком большими глазами цвета мутного льда. На левой щеке, от скулы к виску, тянулся свежий, аккуратно зашитый шрам — память от осколка, чуть не отправившего её в небытие во время штурма складов. Мысли текли путано, сбивчиво, пронизанные животным страхом. Кайзер. Он знает, что она жива. Знает, что её взяли. Её семья... нет, не семья. Те, кто должен был быть её семьёй. В Империи ценили силу, а не детей. Её выдали Кайзеру как инструмент, как живую эмблему «возрождения традиций». Теперь она взята в плен и неизвестно когда у Империи появятся силы освободить её. Неопределенность и страх сжимали сердце. Она ощущала страх перед этим местом. Белая комната будто без углов. Тишина. И та... вещь, что вошла и теперь стояла у стены, не дыша, не мигая. Не человек. Манекен. Кукла с глазами из янтарного стекла, в которых пульсировали какие-то знаки. Марионетка сделала лёгкий, бесшумный шаг вперёд. Руна вздрогнула, съёжилась. — «Кодовое имя: Руна. Принадлежность: Организация Империя Восемьдесят Восемь. Классификация: Шейкер. Специализация: Телекинез с привязкой к поставленным на предмет символам. — произнесла Марионетка читая отчет на планшете. Голос был ровным, приятным баритоном, лишённым каких-либо интонаций. — На данный момент твой статус в СКП значится как пропавшая без вести с признаками дезертирства из враждебной организации. По стандартным протоколам СКП тебя следует обвинить в соучастии в преступлениях на почве идеологической ненависти, терроризме и так далее. Эти записи нас не волнуют, но... Волнуют тебя.» Руна замотала головой, пытаясь осознать сказанное. — «Однако твои способности представляют операционный интерес, — продолжила Марионетка. На столе перед кроватью, словно вырастая из самой поверхности, поднялся голографический проектор. В воздухе замерли схемы: склады, конвейеры, хрупкие кристаллы в магнитных ловушках, ампулы с биоматериалом. — Твоя сила — очень интересный вид телекинеза. Высокая точность, возможность манипулировать множеством преимущественно однотипных объектов до 2 тонн на расстоянии без физического контакта. В контексте логистики нестабильных или хрупких материалов это эффективнее любого робота-манипулятора.» Изображение сменилось. Теперь это была схематичная карьера — человек в защитном костюме, рядом с ним летали по воздуху, аккуратно избегая столкновений, контейнеры с биологической опасностью. — «Организация "Слайм Технолоджи" предлагает контракт, — голос не изменился, но в нём появилась едва уловимая деловая весомость. — Должность: оператор по транспортировке особо хрупких материалов. Обязанности: удалённое перемещение грузов категорий «Альфа» и «Бета» в условиях безопасных зон. График работы: сменный, сорок часов в неделю. Оформление по ТК, полный социальный пакет, медицинская страховка, включая... — пауза, — косметическую хирургию для удаления нежелательных идеологических маркеров с кожи. А также гарантия неразглашения твоего местоположения и личности. Империя не найдёт тебя. СКП не получит доступа.» На столе материализовался планшет с текстом контракта. Руна уставилась на него, её мозг отказывался воспринимать юридические формулировки. Она ухватилась за обрывки: «гарантия неразглашения», «не найдут». Это было спасение. Возможно ловушка, но заманчивая, с едой и без побоев. Без необходимости снова видеть, как Кайзер казнит провинившихся, без ненавистных взглядов «старших товарищей», видевших в ней лишь орудие. Её взгляд упал на пункт о медицинских процедурах. Удаление татуировок. Эти символы, вбитые в кожу в порыве подросткового фанатизма, теперь вызывали лишь ненависть. Они были клеймом, цепями. Она потянулась к планшету. Марионетка остановила её махнув рукой. Руна смотрела на жест в недоумении. Однако спустя 30 секунд недоумение развеялось. В комнату вошел робот неся в манипуляторах толстую стопку бумаг и ручку. Пройдя мимо марионетки, дроид положил свой груз на квадратный столик в форме куба, сделанный из мягкого и сминающегося материала. Руна взяла ручку. Пальцы дрожали. Подпись легла на бумагу ровным, недетским почерком: «Р. Н.». Марионетка кивнула, один точный, механический кивок. — «Добро пожаловать в команду. Второй экземпляр договора остается у тебя. За тобой зайдут для перевода в жилой сектор. На данный момент тебе рекомендуется отдых и покой.» Когда дверь закрылась за безжизненной фигурой, Руна опустила голову на подушку. Слёз не было. Была лишь робкое чувство надежды. Она продала остатки своей старой жизни. Но что было в той жизни, кроме страха и лжи? Возможно в новой будет поспокойнее. Комната 2: Скрип. Здесь воздух вибрировал от другого напряжения — не страха, а ломки, сдерживаемой искусственно. Женщина на кровати металась в полудрёме, её тело, когда-то пышное, теперь казалось обвисшим, обтянутым серой, потной кожей. Треск суставов, прерывистое дыхание. Но в её глазах, запавших глубоко в синие круги, уже не было хаоса наркотических видений. Была ясность. Она помнила всё. Помнила вонь бензина и каркотиков в фургоне Толкача. Помнила, как её «творения» — эти грубые, могучие машины — разваливались на ходу от её же небрежности. Помнила унижение. Она была технарём! Она могла чувствовать двигатели, как свои собственные мускулы, видеть силовые рамы, как скелеты! Но её разум тонул в химическом тумане, и её гений растрачивался на уродливые, нелепые каракатицы на колёсах. А потом — взрывы. Крики. Цепкие щупальца машин, вытащившие её из-под обломков её же броневика. И укол, а после тишина в голове. Впервые за годы — тишина. Боль осталась, но теперь не в тумане разума. Не наведённая, не запутанная. И сквозь неё проступали чертежи. Чистые, ясные, прекрасные. Дверь открылась. Скрип замерла, уставившись на вошедшую Марионетку. —Кодовое имя: Скрип. Принадлежность: Организация Торговцы. Классификация: Технарь. Специализация: Транспортные средства повышенной проходимости и огневой мощи. — монотонным голосом проговорила Марионетка. — Твой организм подвергся детоксикации. Текущий мониторинг показывает отсутствие в крови запрещённых веществ. Поздравляем с выздоровлением. Скрип хрипло рассмеялась, звук вышел болезненным. — «Поздравляю? Вытащили из дерьма, отмыли и теперь будете «поздравлять»? Что вам нужно? Я... я ничего не...» — «Нам нужен твой талант, — аккуратно перебила её Марионетка. Тоном профессионального офисного менеджера, почти повелительным. Голографический проектор ожил. Перед Скрип предстали не схемы складов, а чертежи. Сначала знакомые — усиленные шасси, гибридные двигатели, композитная броня. Но потом пошли другие. Антигравитационные стабилизаторы. Силовые поля на основе переработанных кристаллов Бакуды. Биомеханические интерфейсы для прямого подключения к нейронам.» Скрип замерла, её дыхание перехватило. Она протянула дрожащую руку, пытаясь коснуться голограммы. — «Это... это возможно? Этот сплав... расчёт на переменную нагрузку... — она зашептала, глаза бегали по линиям и формулам. — А этот контур! Он же снижает инерцию на семьдесят процентов! Кто это нарисовал?! — Марионетка аккуратно усадило на кровать технаря вошедшего в состояние фуги.» — «Наши совместные наработки, — ответила Марионетка. — Организация "Слайм Технолоджи" предлагает контракт: мастерскую класса «Альфа» с полным комплектом инструментов и 3D-принтеров промышленного масштаба. Неограниченный доступ к материалам, включая экзотические, в рамках утверждённых проектов. Полную техническую и аналитическую поддержку. Взамен — твоя работа, твои идеи и строгое соблюдение протокола. Никаких наркотиков. Постоянный мониторинг состояние тела и разума. Нарушение — расторжение контракта и возвращение к указанному месту жительства.» Скрип не обращала внимание на предупреждения. Она всё ещё смотрела на чертежи. Её мир сузился до этих линий. Мастерская. Материалы. Настоящая работа. Не ради следующей дозы, а ради... ради того, чтобы увидеть, как эта красота воплотится в металле. Чтобы доказать себе, что она чего-то стоит. — «И... и зарплата? — хрипло выдохнула она.» — «Конкурентная для рынка паралюдей с твоей специализацией - 300 тысяч в год. По нашим расчетам этого достаточно для стабильной жизни и приобретения любых не запрещённых законом товаров и услуг. Дополнительно предусмотрены премии за успешно внедрённые проекты.» Планшет с контрактом появился перед ней. Скрип схватила его, почти не глядя на текст. Её глаза искали только одно — пункт о доступе к мастерской. Марионетка опять аккуратно усадило импульсивного технаря. Марионетка махнула рукой и всё повторилось как и на прошлом собеседовании. Спустя 30 секунд в комнату вошел робот и положил свой груз на такой же столик в форме куба. Скрип опять принялась искать интересный ей пункт. Найдя его, она успокоилась и поставил царапину на двух документах. Подпись — хотя и неровную, угловатую. — «Где мастерская? — тут же перешла она к главному, поднимая голову. В её глазах горел огонь, которого не было даже в её лучшие, допинговые дни.» Марионетка взяла свой экземпляр договора и выпрямившись произнесла монотонную фразу. — «Добро пожаловать в команду. Второй экземпляр договора остается у тебя. За тобой зайдут и по твоему желанию приведут в твою мастерскую. На данный момент тебе рекомендуется отдых и покой.» Когда Марионетка исчезла, Скрип откинулась на подушки, сжимая договор в потных ладонях. Её переполняло новое, забытое чувство — предвкушение. Она снова могла творить. И на этот раз её творения не будут посмешищем. Они будут великолепными. Комната 3: Цирк. Атмосфера здесь кардинально отличалась. Казалось, не комната диктовала правила человеку, а человек — комнате. Цирк сидела в кресле из мягкого материала, откинувшись на спинку, одна нога закинута на другую. На ней была всё та же серая роба, но сидела она на ней с таким видом, будто это дизайнерский халат. Её лицо, андрогинное и выразительное, было спокойно. Глаза, расчетливые и игривые, изучали пространство, отмечая расположение камер, источников света, вентиляционных... назовем это решётками. Она просчитала ситуацию ещё до того, как очнулась. Похищение было чистым, профессиональным. Лечение — качественным, без лишних следов. Значит, нужны живыми и здоровыми. Значит, переговоры. Цирк не питала иллюзий насчёт морали своих похитителей. Но она и сама не была образцом добродетели. В мире паралюдей выживали те, кто умел оценивать риски и извлекать выгоду. Её карманное измерение — уникальный, не до конца изученный даже ею самой дар — делала её ценным активом для... исследователей. Вопрос был лишь в цене. Марионетка вошла. Цирк лишь слегка повернула голову, оценивающе окинув её взглядом. — «Профессионал, — констатировала она первой, голос низкий, приятный, с лёгкой хрипотцой. — Ни единого лишнего движения. Никакой мимики. Дорогая кукла. Где кукловод?» — «Кодовое имя: Цирк. Принадлежность: Свободное наемничество. Классификация: Брейкер-страйкер-мувер. Специализация: проявление низкоуровневого пирокинеза и телекинеза, а также обладание пространственным карманом неопределённого объёма. — ответила Марионетка, не реагируя на провокации. — Независимая воровка-наёмница высшей категории.» — «Лестно. Продолжайте.» — «Твоя способность к хранению и мгновенному извлечению предметов представляет исключительный интерес для логистики и транспортировки специфических активов, — Марионетка жестом вызвала голограмму. На ней демонстрировалась схема: небольшой, обычный с виду грузовик пересекал границу. В какой-то момент сигнатура его груза — редкоземельные металлы, кристаллы, биоматериал — исчезала с датчиков, чтобы появиться вновь уже на другой стороне. — Контрабанда без физического контакта с грузом. Доставка критически важных компонентов в зоны активных боевых действий или карантина. Извлечение артефактов избегая саботажа от конкурентов.» Цирк медленно улыбнулась. Схема была элегантной. Риск для неё минимален — она лишь курьер. Выгода... — «Т-ооо-есть? — растянув слово Цирк улыбнулась.» — «Организация "Слайм Технолоджи" предлагает контракт.» — «Оплата? — спросила она просто.» — «Фиксированная. Рассчитывается на основе рыночной стоимости. В расчет берутся такие показатели как: пройденное расстояния, вес и занимаемый объём посылки. Дополнительно возможен аванс за каждое задание. Полная легализация деятельности в виде сотрудника логистической компании, включая все необходимые документы. Гарантия безопасности. Предусмотрена эвакуация силами организации в случае провала операции.» Цирк задумалась на секунду. Расчеты стоимости, скажем, партии тинкерских кристаллов или габаритной техники... Это были суммы, о которых она раньше могла только мечтать. А прикрытие и гарантия спасения сводили её личные риски почти к нулю. Она, конечно, не могла им полностью доверять, но она и так не доверяла никому. Это был бизнес. — «И что, никаких попыток «изучить» моё карманное измерение? Никаких экспериментов? — уточнила она, прищурившись.» — «Несанкционированные и принудительные исследования противоречат принципам эффективного сотрудничества, — ответила Марионетка. — Однако, контракт предусматривает поверхностное сканирование и взятие биоматериалов для проверки состояния. При желании с твоей стороны, мы можем разработать способ усиление или изучить способность для лучшего понимания. Организация также предоставит ресурсы. Всё на добровольной основе.» Цирк кивнула. Это было разумно. Марионетка махнула рукой. Робот принёс документы на подписание. Она взяла договор, быстро, почти не глядя, пролистала контракт. Юридический язык был безупречен, лазеек не находилось. Но это и не требовалось. Её интересовали цифры и пункт о невмешательстве. Всё было в порядке. Она подписала — быстрым, уверенным росчерком. — «Когда первое задание? — спросила она, возвращая документы.» — «После инструктажа и получения документов для выведения твоей работы в легальную область. Второй экземпляр договора остается у тебя. За тобой зайдут. На данный момент тебе рекомендуется отдых и покой. Добро пожаловать в команду.» Цирк осталась одна. Она поднялась с кресла, подошла к стене, погладила ладонью гладкую поверхность. Интересная игра. Очень интересная. И платили хорошо. А всё остальное... посмотрим. Комната 4: Трейнврек. Эта комната была пуста. На кровати — смятые простыни. В воздухе витал запах озона, металла и... слабый, едкий шлейф перегретой плоти. На столе лежал нетронутый планшет с контрактом. Рядом с ним — простая визитка из тёмного пластика. На ней рельефно выделялась зелёная капля и слова: «Слайм Технолоджи. Консультации по безопасности». Дверь, усиленная стальным армированием, была вывернута наружу. Не взорвана, не разрезана — именно вывернута, будто гигантская невидимая рука схватилась за металл и провернула его вокруг оси. Следы мощных, грубых усилий. Амальгама наблюдал через камеру. Он видел, как проснулся Трейнврек. Номер 53, собранный из обломков техники и собственного искажённого осколком тела, закованный в самодельную, тяжёлую броню. Он не метался, не кричал. Он сел на кровати, его оптические сенсоры (заменявшие глаза) медленно провели по комнате, анализируя обстановку. Увидел планшет. Прочёл предложение: доступ к передовым материалам, мастерская для постройки нового, совершенного тела, изучение и стабилизация его гибридной биологии. Всё, о чём мог мечтать технарь, чьё творение — он сам — было грубым и несовершенным. И он... отказался. Не словом. Действием. Он встал, подошёл к двери, ухватился за ручку. Броня на его руках зашипела, из стыков повалил пар. Раздался скрежет терзаемого металла. Дверь поддалась. Он вышел в коридор. На его пути встали два Сервитора-охранника. Он не стал сражаться. Он просто понесся на них, как бульдозер сквозь хлипкие загородки. Сервиторы ведомые сверхразумом отступили на безопасную дистанцию. Трейнврек не сумел отшвырнуть их, он продолжил свой путь к выходу. Система безопасности среагировала — распылила усыпляющий газ. Его дыхательные фильтры справились. Выпустила иммобилизующую пену. Он продолжал идти, счищая её с брони, как грязь. Видя выход перед собой он усилил напор. Но в один момент отовсюду появились большие дроиды пауки. Направив орудия они фокусированным залпом крупнокалиберных пушек остановили начавшийся бунт. Трейнврек так и не дошёл до аварийного шлюза, ведущего в старые канализационные туннели. Амальгама не отдал приказ на ликвидацию. Он ждал результата сканирования. «Анализ: субъект Трейнврек демонстрирует патологическую привязанность к старой парадигме существования. Его самоидентификация неразрывно связана с состоянием «недостроенного монстра». Предложение совершенства воспринято как угроза этой идентичности. Или...» — он вызвал данные. Да, там была привязка к Койлу. Даже мёртвому, даже спящему. Слепая, иррациональная лояльность. Аномалия. Он приказал «Паукам» перенести объект обратно в камеру содержания и оказать техническое обслуживание. После относительной стабилизации был дан приказ увезти кейпа в случайную часть доков. Если тот выживет в предстоящем шторме, возможно, он поумнеет. Амальгама слабо вздохнул — «Нельзя собрать всех покемонов», — прошептал он про себя, заимствуя глупую метафору. Но тем не менее точную. Найм парачеловеческого персонала был завершён. Три новых актива. Одна упущенная возможность. Приемлемый баланс. Комната изолятор «Омега» Бакуда Изолятор находился в самом сердце скального массива, ниже даже основных тоннелей. Сюда не доносились ни гул машин, ни шепот ризомы. Здесь царила абсолютная, давящая тишина, нарушаемая лишь мягким гудением систем жизнеобеспечения. Стены, пол и потолок представляли собой монолитный сплав бронебойной керамики и биополимеров, способный выдержать взрыв средней мощности и самостоятельно затянуть трещины. Воздух фильтровался через многоступенчатую систему, лишая его любых посторонних запахов. Оставался только запах стерильности и... витающее чувство человеческой язвительности. В центре камеры, на мягкой, выросшей из пола платформы-кровати, сидела девушка. Бакуда. Без маски. Без бомб. Но внутри всё также кипящая. Её лицо, лишённое выразительного противогаза, казалось удивительно молодым и обычным. Прямые чёрные волосы, коротко остриженные, большие тёмные глаза. На ней была та же серая роба, что и у других. Но её лицо было полно гнева, а глаза были красные и опухшие от слёз, которые уже давно высохли. Губы, плотно сжаты. Перед ней, на противоположной стене, находился единственный предмет мебели, кроме стола, стула и унитаза: голографический экран, встроенный в стену. Он был включён. На нём в режиме слайд-шоу сменялись страницы Parahumans Online. Тема: «Бакуда — эпик фейл! Обсуждаем конец „гения“ террора!» Количество комментариев: 10,452 и растёт. Она не могла не смотреть. Это был её личный пожиратель нервов, её распятие на всеобщем обозрении. Слайд 1: Размытая фотография с места «последнего боя». Алый кристалл, а в нём — два искажённых силуэта. Подпись: «Бакуда и Крюковолк вечно вместе в розовом кристалле любви! Лол!» Слайд 2: Гифка. Её фирменная бомба с гравитационным искажением, но вместо чёрной дыры — огромная резиновая уточка, которая вылетает с писком. Подпись: «Ква-квазар!» Слайд 3: Коллаж. Её изображение в противогазе, на котором надет розовый бантик. Рядом — горка конфетти. Текст: «Королева Вечеринки! Заказать вызов на детский утренник!» Слайд 4: Длинный, ироничный разбор её «техники» от какого-то самопровозглашённого эксперта. «...примитивное понимание временных парадоксов... грубое обращение с квантовыми состояниями... в общем, дилетант с игрушками, которого разобрали за пару часов...» Комментарии. Волны комментариев. — «Всю жизнь боялся эту психопатку, а она, оказывается, просто конфетти-клоун!» — «Говорили, гений. А гении так позорно не заканчивают. Смешно.» — «Наверное, когда подрывала, думала, что будет эпично. А получилось „пфффт“!» — «Ходят слухи, что её бомбы теперь используют на парадах. Для красоты.» Каждое слово было уколом гордости. Каждая шутка — шлепком по чувствительному эго. Каждый участник хотел указать и напомнить ей, что она не просто проиграла. Она была осмеяна. Её величие, её взрывы, её искусство — всё превратили в шутку, в мем, в анекдот для толпы. Её имя теперь было синонимом провала. Не трагедии. Розыгрыша. Она злилась. Ненавидела. Но гнев всё больше разгорался не видя конца. Ненависти не давали выплеснуться только стены комнаты. Она была здесь. В клетке. А там, снаружи, над ней смеялся весь мир. Дверь в камеру не открылась. Вместо этого из динамика над экраном раздался голос. Тот самый. Склизкий, трусливый. Того, кто всё это устроил. Голос был спокойным, почти задумчивым, без злорадства, без эмоций. От этого было ещё разражительнее. — «Удобно? — спросил Амальгама.» Бакуда не ответила. Она лишь сильнее вцепилась в край койки, её костяшки побелели. — «Я проанализировал твои работы, — продолжил голос. — Взрывчатые вещества на основе стабильных изотопов с программируемым периодом полураспада. Генераторы локальных гравитационных аномалий. Примитивные, но рабочие хроно-стазисные поля. Даже эта твоя «кристаллизация» — по сути, направленная фазовая трансмутация материи. Технически... впечатляюще. Для работы в подвале с украденными реактивами.» — «Заткнись, — прошипела она, голос сорвался. — Заткнись, тварь слизистая... Я тебя убью... Я найду способ... Я взорву...» — «Взорвешь? — в голосе появилась лёгкая, наигранно задумчивая усмешка. — Чем? Криками? Истерикой? Твоя проблема, Бакуда, не в технике. Техника у тебя есть. Твоя проблема в целеполагании. Ты хотела страха. Ты хотела, чтобы перед тобой трепетали. Страх — инструмент грубый, примитивный и, главное, короткоживущий. Его можно сломать силой, можно притупить временем. А можно... растворить. Смех, Бакуда. Смех — вечен. Юмор — это кислота, разъедающая любую репутацию, любой авторитет. Я уничтожил тебя не бомбой. Я уничтожил тебя шуткой. Конфетти и резиновой уточкой. И теперь твоё имя — анекдот.» Она закричала. Рёв, вырывался из сжатого горла, гложа чувства всякого тролля. Горячие слёзы ярости снова проступили. Проклятый слизняк тыкал её в реальность! Она смотрела на экран, на эти насмешки, и понимала — он выиграл. Не СКП, не герои. Он. И чем? Огневой мощью? Гениальным планом? Нет... Он просто посмеялся. Превратил её величественный закат в комедийный скетч. — «Зачем? — выдохнула она, крик всё не затихал. — Зачем ты это сделал? Чтобы поиздеваться?» — «Чтобы доказать тебе твою же несостоятельность как организатора, — ответил голос. — Ты растрачивала талант, данный тебе... осколком, судьбой. В общем неважно. Главное, что растрачивала ты его на мелкое хулиганство. Ты могла стать кем угодно. Инженером, открывающей новые источники энергии. Учёным, расширяющим границы физики. Создателем технологий, которые изменили бы мир. А ты предпочла быть... карикатурным пугалом. Шутом для больного мальчишки в лице Лунга и его банды.» Амальгама сделал паузу. В камеру, через щель в стене, выдвинулся небольшой манипулятор. На его конце лежал планшет. Третий по счёту. Два предыдущих были в углу, целые. Но экран был сильно искорёжен, исчерченные гневными небольшими трещинами и заляпанный потом. Только прочный материал не давал стеклу отколоться и осыпаться. . — «Я предлагаю тебе выбор, — сказал Амальгама. — Остаться здесь. Смотреть, как твоё наследие разбирают на мемы. Дожить до того дня, когда о Бакуде будут вспоминать только в контексте «того самого конфетти-инцидента». Или...» На экране планшета вспыхнул текст. Документ. Но не тот, что предлагался другим. Заголовок: «Проект „Прометей“. Научно-исследовательская лаборатория экзотической физики и прикладной трансурановой химии. Вакансия: Руководитель ... (свободна)» Ниже шли условия. Лаборатория класса «Бета+». Неограниченное финансирование. Доступ ко всем трофейным материалам, включая её же собственные наработки. Полная научная свобода. Цель: не создание оружия. Исследование. Поиск новых принципов генерации энергии, управления материей, создания стабильных аномальных полей. Работа над медицинскими анабиозными-камерами, двигателями для дальнего космоса, источниками чистой энергии. — «...Или избрать другой путь, — закончил голос. — Перестать быть той вечной кричащей Бакудой — избавиться от этого образа карикатурной безумной подрывательницы. И стать... великим инженером. Первооткрывательницей технологий, что изменят мир. Твои «бомбы» могут дать человечеству больше, чем все тинкеры мира, вместе взятые, если направить их не на разрушение, а на созидание. Ты можешь взрывать не людей, а представление о законах физики.» Бакуда уставилась на планшет. — «Мир? Он насмехается надо мной! Эти шуты на PHO... Да я их всех... — Бакуда хоть и слушала, но ненависть явно толкала её всё взорвать и всем отомстить.» Амальгама вздохнул и попробовал подойти с другой стороны. — «Ты можешь отомстить всему миру. Но желаемого ты не добилась в прошлом и не добьешься в будущем.» Бакуда немного сбавила ругань и обещания вечных мук. — «Считаешь они не бояться моих бомб?» Амальгама закатил глаза. — «Их бояться только жители Броктон-Бей. Так называемые тобой «шуты» живут по всему миру. И я уверен, бомб у тебя на всех не хватит.» Это замечание ещё немного остудило ярость девушки и заставило её задуматься. Для Амальгамы это был уже намного лучший результат, чем был до этого. Покачав головой и набравшись духовных сил, он продолжил: — «Почему бы тебе не попробовать работать над тем, что будет задевать людей по всей планете? Я же вижу, ты можешь больше, чем терроризировать и так несчастных жителей Броктон-Бей.» Подобные оды её величию явно убеждали тинкера подрывателя. Продолжим диалог. — «Поработай с моей поддержкой. Ты же можешь сделать нечто более всеобъемлющее чем раньше? Посмотри на чертеж. Твой гений способен этого достичь или превзойти?» Бакуда уставилась на планшет. Её руки перестали дрожать от гнева. Война внутри ненадолго приостановилась. Гордость кричала: «Он смеется над тобой! Это очередная ловушка!». Но за этой манией величия всё ещё было и любопытство. Жажда совершенствования. То самое, что заставляло её часами возиться с химикатами, чертить схемы, вычислять формулы. Не ради убийства. Она закрыла глаза. Образы всплывали перед ней. Не взрывы. Её первая успешная реакция в школьной лаборатории. Восторг учителя. Её первые, работающие схемы, нарисованные ночами при свете настольной лампы. А потом непонимание в колледже, триггер, попытка подрыва и он — Лунг. Они с ним были схожи, оба были великими и готовыми сражаться. Но, если подумать, то она переросла его! И оружие для банды и инструменты террора это всего лишь первый опыт. Она же не какой-то жалкий тинкер ограниченный одной технологией?! — «Твой гений способен достичь грандиозного размаха и превзойти...» — слышалось эхо слов Амальгамы.» Она открыла глаза. Движение стало осознанным. Она ещё раз пролистала планшет. И, наконец, кивнула. В комнату просеменил дроид с кипой листов и ручкой. Бакуда взяла договор. Не глядя на мелкий шрифт, на юридические полотна текста. Она искала только одну строчку: «Руководитель проекта: ». И вписала туда имя «Бакуда». Ручка была отложена в сторону. Она откинулась на подушку, чувствуя, как в голове снова рисуются чертежи и схемы. Но на этот раз они были другими. Не основанные на ярости или мести. Но сформированные ощущением познания. Чувством поиска... великих начал. Голос из динамика прозвучал снова: — «Добро пожаловать в проект «Прометей», Бакуда. Мы переезжаем, потому Лаборатория будет готова к твоему визиту через сорок восемь часов. Рекомендую отдохнуть и продумать первые эксперименты. Мир ждёт твоих открытий.» Экран PHO сменился на расслабляющую заставку из спокойных пейзажей. В камере воцарилась тишина. Но теперь это была не тишина заключения. Это была тишина назревающих мыслей. Бесконечно многообещающая. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.- Главная управляющая комната. POV Амальгама .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.- Контрольная точка «Найм парачеловеческого персонала» пройдена, — подумал Амальгама, отключая канал наблюдения. Бомба обезврежена. Вспомнилась смешная аналогия. — «Понимаю почему Бакуда и Лунг сошлись. Такое количество гнева, гордости и возможностей разрушать. Технически я сразил его, но эту гордость невозможно побороть. И теперь мне приходиться почесывать этому дракону в халате ученого его раздутое от самовозвеличивание пузико...» — этот неловкий разговор всё не покидал голову коллоидного инженера.» Ещё раз вздохнув. Он в мыслях оправдывал всё это необходимостью вербовки очень полезного технаря. — «Лучше отвлечься на что-то менее хаотичное» Амальгама перевёл внимание на главный экран, где отсчитывались последние часы до полной консервации баз в Броктон Бей. Время неумолимо двигалось вперёд. К Левиафану. К Бостону. К новым областям для проведения экспериментов. Консервация баз Броктон-Бей была не бегством, а тактической гибернацией. Амальгама не собирался навсегда терять вложенные в подземную империю ресурсы. Ризома, его живая, пульсирующая нервная система, уже опутала тоннелями и мицелием огромные пространства под городом, добралась до фундаментов, проникла в старые коллекторы и даже начала медленный рост вглубь, к геотермальным слоям. Левиафан, если его атака пойдёт по каноническому сценарию, вызовет затопление и разрушения, но не тотальное уничтожение инфраструктуры на такой глубине. База могла пережить катаклизм, если её правильно... законсервировать. Протокол «Янтарь» был запущен шесть часов назад. Амальгама стоял в сердце старого коллектора, наблюдая, как его творение выполняет последние команды. Ризома, обычно тёплая, влажная и подвижная, теперь вела себя иначе. Её поверхность по всей видимой длине туннеля покрылась странным, маслянистым блеском. Из пор в стенах и с потолка сочилась густая, вязкая субстанция цвета мёда с зелёными прожилками. Это был специальный секрет, синтезированный по чертежам Осколка — гибрид био-полимера, кремний-органических соединений и мельчайших частиц бетонной пыли, которую «Пауки» методично собирали по всему городу. Секрет не просто застывал. Он взаимодействовал. Соприкасаясь с воздухом и поверхностью ризомы, он запускал контролируемую экзотермическую реакцию. Раздавалось тихое, повсеместное шипение, как от тысячи крошечных паяльников. Субстанция пузырилась, густела, меняла цвет с золотистого на тёмный, почти чёрный, с тусклым металлическим отблеском. Она обволакивала толстые корневидные структуры ризомы, проникала в щели, запечатывала поры, формируя вокруг них монолитную, прочную оболочку. Одновременно с этим происходил другой процесс: сама ризома внутри начинала замедлять метаболизм до почти полной остановки. Живые клетки переходили в состояние анабиоза, вода замещалась криопротекторами на основе тех же коллоидных гелей. Риском была потеря гибкости и возможности быстрой активации, но это был расчетливый риск. — «Основные узлы, — проговорил Амальгама, наблюдая за процессом на отдельном экране. — Биореактор первичный. Н-клетка номер один. «Прядильщик» номер два.» Эти объекты не эвакуировались. Они были слишком громоздки, слишком интегрированы в структуру базы. Вместо этого Сервиторы и специализированные «Пауки-строители» разбирали устройство и возводили вокруг оставшихся элементов дополнительные перегородки из быстротвердеющей пены и арматуры, а затем ризома покрывала их тем же «янтарём», формируя внутри коллектора скрытые, герметичные капсулы. Внешне это выглядело бы как часть стены, ничем не примечательный выступ бетона. Внутри же, в абсолютной темноте и тишине, в анабиозе, будут спать сердце и лёгкие его первой империи. Проснуться они могли только от кодового сигнала — специфической последовательности вибраций определённой частоты, которую могла воспроизвести только ризома или специальное коллоидное образование. Тоннели, ведущие к основным залам базы, ждала иная участь. «Пауки-сапёры», до зубов начинённые остатками взрывчатки Бакуды (той, что не представляла экзотической ценности), размещали микрозаряды в рассчитанных точках несущих конструкций. Взрывы будут не мощными, а точными, направленными — вызовут контролируемые обрушения, завалы, которые идеально впишутся в картину разрушений от будущего наводнения или борьбы с Левиафаном. Все следы технологий, все следы разума будут скрыты под тоннами грязи, камня и воды. Эвакуация же всего остального напоминала работу муравейника, доведённую до уровня пиковой логистики. В соседних, ещё не затронутых «Янтарём» туннелях кипела деятельность. — «Пауки-Тягачи», матово-чёрные гиганты на восьми конечностях, принимали груз. Сервиторы подавали им контейнеры стандартного размера, которые те заглатывали в свои вместительные брюшные отсеки, словно металлические кузнечики. Груз был самым разнообразным:» - Разобранные на модули «Коллоидный Сад» и три «Прядильщика». Каждый узел был упакован в амортизирующий гель и помещён в противоударный кейс с маркировкой «Промышленное оборудование. Хрупко». - Крио-банк ДНК — ряды компактных цилиндров, где в жидком азоте покоились бесценные образцы: ткани Панацеи, капли крови с поля боя с Лунгом, волосы Мрака, эпителий Бакуды, собранный до её пленения. Библиотека днк от пользователей осколков в замороженном виде. - Кошки. Луна, Артемис и Пинки уже находились в специальном VIP-ложе, по сути в контейнере с прозрачной стенкой, климат-контролем и мягкой подстилкой. Пинки, её мозг всё ещё служивший живым процессором для части сети, устроилась у самого окна. Её зелёные, слегка мерцающие глаза (следы модификаций) были прищурены, взгляд казался на удивление осмысленным. Она смотрела на суету Сервиторов, затем на туннель, ведущий на поверхность, и издала короткое, тихое «Мяу», в котором Амальгаме, знавшему каждую её нейронную вспышку, слышалось нечто вроде: «Наконец-то. Подальше от этой сырой, старой норы». Легализация всего этого исхода была отдельным, изящным фехтованием с бюрократической машиной. Пока «Пауки» работали под землёй, на поверхности действовала Марионетка — Агент К., безупречное официальное лицо "Слайм Технолоджи". Вспомнился эпизод трёхдневной давности: зал заседаний в мэрии Бостона. Агент К. в идеально сидящем сером костюме, с лицом, являющимся нейтральной вариацией человеческих черт, подписывал кипу документов. Рядом — подобранные за огромные деньги (деньги Империи 88) юристы с безупречной репутацией. Сделка была заключена: "Слайм Технолоджи", как некоммерческий научно-исследовательский фонд, выкупал за символическую сумму (и множество скрытых откатов) старый, обанкротившийся фармацевтический завод «Biogen Works» в пригороде Бостона, Брайтоне. Официальная легенда: разработка инновационных синтетических удобрений с азотными соединениями, рекультивация почв и переработка органических отходов. Идеальное прикрытие для любых странных запахов, закупок химикатов и транспортировки подозрительных грузов. Но ключевым стали лицензии. Специальные разрешения на транспортировку «опасных химических отходов III-IV класса» и «экспериментального биологического материала». Эти документы, добытые через связи и на деньги Кайзера, были волшебным пропуском. Грузовики "Слайм Технолоджи" — чёрные, с зелёным стилизованным логотипом-каплей на боку — теперь могли свободно курсировать между Броктоном и Бостоном. Если патруль СКП или дорожная полиция останавливала такой грузовик (а Сервитор за рулём был запрограммирован на идеальное соблюдение ПДД), водитель-Сервитор молча предъявлял папку с документами. В графе «Груз» стояло: «Техногенный шлак, категория B. Требует изоляции». На настойчивые вопросы следовал безэмоциональный ответ: «Вы можете произвести досмотр. Для этого необходим полный костюм химзащиты класса А и разрешение от санитарно-эпидемиологической службы. Мы готовы подождать, пока вы их получите». Ни один офицер, даже самый ретивый, не хотел связываться с такой волокитой, особенно когда на кону были лишь какие-то «отходы». Именно эти грузовики, выезжая из заброшенных ангаров на окраине Броктона (купленных через подставных лиц неделей ранее), и стали сосудом для «Великого исхода». «Пауки-Тягачи» доставляли контейнеры к точкам погрузки, где Сервиторы упаковывали их в стандартные транспортные контейнеры. Внутри — кроме основного груза — лежали датчики слежения, гелиевые амортизаторы и, как запасной вариант, скрытые отсеки с иммобилизующим газом на случай вскрытия. Амальгама наблюдал за финальным аккордом, стоя у входа в главный туннель. Последний «Паук-Тягач» принимал на борт контейнер с оборудованием для Дины — её личные вещи, книги и того самого плюшевого кролика. Сама Дина уже была в пути на отдельном, самом защищённом транспорте, в компании десяти Сервиторов-телохранителей и с планшетом, на котором бежали обновляющиеся вероятностные модели. Она не волновалась. Её мир снова обрёл предсказуемость. Рядом, у другого грузовика, шла погрузка вещей Неформалов. Контракты были подписаны. Брайан Лаборн, получив надежные гарантии безопасности для своей сестры Айши (уже тайно переправленной в безопасный дом под Бостоном и обеспеченной круглосуточной охраной), согласился. Лиза Вилборн видела в переезде лучшую из возможных игр с положительной суммой — доступ к информации, защита от Койла и СКП, интереснейшая головоломка в лице Амальгамы. Алек просто пожал плечами — ему пообещали стабильную зарплату, апартаменты и неограниченный доступ к развлечениям в рамках «корпоративной этики». Рэйчел Линдт получила чертежи просторного питомника за городом и пожизненный контракт на поставку кормов для своих собак. Её логика была собачьей... если не проще: кто даёт еду и территорию — тот и приказывает. И только Тейлор Хеберт отказалась. Этот факт, конечно, раздражал Амальгаму аналитическим интересом. Через камеры в логове Неформалов он видел, как она стояла, сжав в руках свой экземпляр контракта, её лицо под маской было бледным, губы плотно сжаты. Лиза что-то говорила ей, жестикулируя. Брайан молчал. Тейлор покачала головой. Её слова, подхваченные сверхчувствительными микрофонами, долетели до него обрывками: «...не могу просто... это бегство... город нуждаются в помощи больше... чем корпорация...». Она оставалась. Оставалась в Броктон-Бей, в только что открывшемся «отделении» "Слайм Технолоджи" — по сути, легальном офисе, укомплектованном парой Марионеток-администраторов и Сервитором-уборщиком. Она хотела «делать правильное дело» здесь, в городе, который продолжал тонуть в грязи, даже лишившись одной из гнойных ран. Её идеализм, её одержимость «исправлением» системы изнутри столкнулась с его прагматизмом «создания новой системы рядом». Он не стал её переубеждать. Она была ценным активом, но активом с высокой степенью непредсказуемости и эмоциональной вовлечённостью. Пусть останется. Пусть будет его... легальным, чистым лицом в Броктоне. Можно даже сказать его экспериментом по интеграции в систему, которую он попирал. Последний грузовик захлопнул двери. Сервитор-водитель занял место. Двигатель, работающий на тихой электрической тяге, взвыл. Колонна из семи одинаковых чёрных машин тронулась в ночь, в сторону шоссе, что вело к Бостону. Амальгама обернулся, в последний раз окинув взглядом своё первое царство. Полумрак, прорезаемый лишь аварийными светодиодами. Гул отступающей ризомы, завершающей «Янтарь». Тишина, в которую уже вплетались звуки первых контролируемых обвалов в дальних тоннелях. — «Прощай, колыбель, — подумал он, чувствую ностальгию. — Ты была хорошим инкубатором. Но гусеница выросла. Пора лететь.» Он шагнул в сторону небольшого, ничем не примечательного грузового лифта, который должен был доставить его на поверхность, к последнему, ожидавшему его транспортному средству. В его новом теле, уже прошедшем несколько этапов «Эволюции», не было усталости. Была лишь ясная сосредоточенность и слабое, щекочущее нервы предвкушение. Дела в Броктон-Бей были сделаны. Он добился всего на что рассчитывал и даже больше. Теперь предстояло испытание в более крупной области — в Бостоне, с новыми персонажами и организациями. И над всем этим, в фоне, будет висеть дата — 15 мая. Левиафан. Но прежде чем погрузиться в мысли о будущем, надо было закончить дела в настоящем. Он вошёл в лифт. Дверь закрылась. Тихий гудок, и кабина плавно поехала вверх, оставляя внизу мир слизи, бетона и теней — мир, который он построил и который теперь расширился. И он мог сказать точно — развитие только начиналось. Трасса: Броктон Бей — Бостон Грузовик с затемнёнными стёклами мчался по ночному шоссе, оставляя за собой угасающие огни Броктон-Бей. Внутри, в герметичной кабине, преобразованной в мобильный командный центр, Амальгама не отдыхал. Его тело, зафиксированное в кресле-интерфейсе, было неподвижно, но сознание бродило по цифровым просторам, перепроверяя последние приготовления. Физический отъезд не означал прекращения деятельности. Напротив, освободившиеся с консервации основной базы мощности перераспределялись, будто кровь, приливающая к новому органу. В его восприятии всплывала дата, горящая красным цифровым шрифтом: 15 МАЯ. Левиафан. Второй из Губителей. Волна разрушения, которая должна была накатить на Броктон-Бей и перемолоть его в щепки. Каноническая точка невозврата. — «Драться с ним — иррационально, — констатировал он, обращаясь к молчаливому партнёру. — Вероятность нанесения ему значимого урона силами, доступными нам на данный момент, стремится к нулю. Вероятность нашего уничтожения в попытке — превышает девяносто процентов. Следовательно, вариант со столкновением отклоняется.» [ПОДТВЕРЖДАЮ. ТАКТИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ: ВЫЖИВАНИЕ. СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ: СБОР ДАННЫХ. ПРИОРИТЕТ: ГЕНЕТИЧЕСКИЕ ОБРАЗЦЫ КЕЙПОВ И, ВЕРОЯТНО, МАТЕРИАЛ ГУБИТЕЛЯ.] Да. Не геройство. Не оседание. Сбор. Пока город содрогается в агонии, пока герои будут гибнуть, а злодеи — разбегаться, его механизмы будут работать. Как муравьи, они соберут нужные, бесценные образцы. Он углубился в виртуальные чертежи. На экране перед ним, проецируемые прямо на сетчатку, танцевали модели «Гидро-пауков». Это были не просто модифицированные версии старых «Пауков-призраков». Это были специализированные аппараты для работы в гибридной, хаотичной среде: затопленные улицы, разрушенные здания, бурлящая вода, насыщенная обломками и... органикой. — «Основная проблема — герметизация и давление, — размышлял он вслух, его голос, тихий и монотонный, звучал в пустой кабине. — Стандартные уплотнители не выдержат глубины и ударов воды. Нужен адаптивный барьер.» Решение родилось из симбиоза его собственной биологии и новых, украденных у Бакуды компонентов. Корпуса «Гидро-пауков» покрывались не просто слоем гидрофобного геля, а живой, дышащей мембраной на основе модифицированных клеток ризомы. Она могла «затягивать» мелкие пробоины, изменять плотность в ответ на давление, выделять скользкий секрет для уменьшения трения. Вместо пневматических приводов — гидравлика высокого давления, питаемая компактными насосами, чьи прототипы он скопировал с механизмов глубинных бомб Бакуды. Лапки оснащались не когтями, а сотнями микроскопических крючков-присосок из того же полимерного геля, способных цепляться за мокрый бетон, металл и даже гладкое стекло. И главное — реактивные водомёты в основании каждой конечности, позволявшие маневрировать в воде с почти такой же ловкостью, как в воздухе. Но тело — ничто без цели. Основной модуль «Гидро-паука» был не оружием, а биоконтейнером на лапах. В его бронированном брюшке располагалась миниатюрная, но невероятно эффективная система забора и консервации: вакуумные маленькие дротики на гарпунной основе, способные выстреливать на расстояние до десяти метров и забирать образец ткани объёмом всего в несколько миллилитров, но этого было достаточно. Проба мгновенно втягивалась по стерильной трубке в камеру, где её заливали многослойным консервантом — смесью криозащитных гелей, клеточных стабилизаторов и наночастиц, препятствующих деградации ДНК даже при частичном разрушении контейнера. Каждый «Гидро-паук» мог нести до пятидесяти таких индивидуальных капсул. И во всех них будут ключи от дверей к осколам. Однако одна угроза на поле боя была не внешней, а внутренней. И она требовала отдельного, деликатного протокола. — «Панацея». Эми Даллон.» В его сознании всплыли данные, предоставленные Диной всего несколько часов назад. Он вызвал запись. Голос девочки-оракула звучал плоским, но слова были точными: — «На основе анализа поведенческих паттернов, публичных высказываний, данных о её силе и истории взаимоотношений с субъектом «Славной Девочки» (Виктория Даллон) вычислена вероятность. В случае смертельного ранения или подтверждённой гибели Виктории Даллон во время атаки Левиафана, вероятность глубокого психологического кризиса, потери моральных ограничений и попытки использования своих способностей для нарушения фундаментальных биологических законов со стороны субъекта «Панацея» составляет девяносто четыре процента. Последствия: непредсказуемы. Класс угрозы: потенциально S. Рекомендация: превентивная нейтрализация.» Девяносто четыре процента. Почти приговор. Эми, с её силой абсолютного контроля над биологией, в состоянии отчаяния, вины и ярости... она могла создать кошмар, по сравнению с которым даже Нилбог показался бы просто большим монстром. Этого нельзя допустить — Подумал я — У нас есть два варианта действий. Первый вывести из игры основную и неконтролируемую переменную в данном плане а именно Викторию, она не должна участвовать в битве с Левиафаном. И второй это в нужный момент вырубить саму Панацею. Оба этих плана были одинаково приоритетные, поэтому мушки с транквилизаторами преследовали их обоих, готовя момент чтобы обезвредить одну из них. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.- Вышка Протектората в Броктон-Бей. Кабинет директора. POV Эмили Пиггот .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.- Воздух в кабинете Эмили Пиггот был пропитан запахом старого дерева, кофе. Настроение в комнате было полно горечи и немой ярости. Лампы под потолком горели ярко, обеливая и без того бледное лицо женщины, сидевшей за массивным столом. Она не выглядела начальником одного из ключевых отделов СКП на Восточном побережье. Она выглядела как узник, приговорённый к пожизненной каторге в четырёх стенах своего же кошмара. Под глазами уже залегли тени. Кожа приобрела нездоровый, желтовато-серый оттенок. Рука, лежавшая на столе рядом с клавиатурой, иногда мелко, предательски дрожала. На краю стола стояла парочка пустых бумажных стаканчиков из-под кофе, рядом — блистеры с таблетками: обезболивающие, лекарства для почек, которые она принимала по расписанию. Последние дни были не адом. Ад предполагал хоть какую-то определённость. Это был вздор. Нелепица. Повсеместный нарастающий гул, в котором тонули голоса разума и долга. Сначала — Бакуда. Её последний, истеричный акт террора, когда она превратила десятки своих же людей в ходячие бомбы с разными, извращёнными эффектами. Чтобы добиться санкции на ликвидацию, Пиггот выложила материалы на стол аналитиков. Видео и фотографии последствий её ранних «экспериментов»: людей, превращённых в живые кристаллы, в лужи медленно корчащейся плоти, в облака стеклянной пыли. Она видела, как хмурится обычно невозмутимый Армстронг. Приказ от Костабраун был получен. «При встрече — устранить». Но это означало мобилизацию всех сил, переброску героев из соседних городов, тотальный контроль за передвижениями гражданских. И это в городе, уже кишащем бандами. Протекторат и Стражи работали на пределе. Мисс Ополчение, её верная правая рука, практически не смыкала глаз, её безупречная военная выучка превратилась в механическую, отточенную до автоматизма реакцию. Она координировала эвакуации, организовывала периметры, её бесконечное оружие менялось на снайперскую винтовку, гранатомёт и светошумовые заряды. Батарея и Штурм метались между горячими точками, туша вспыхивающие то тут, то там перестрелки между бандами, которые, заметив слабину, начали делёж территории АПП. Триумф, обычно появлявшийся на публике с ослепительной улыбкой, теперь ходил хмурым, его мощные звуковые удары использовались для обрушения потенциально заминированных зданий, и каждый раз после этого он долго молчал, глядя на клубы пыли. А Оружейник... Колин Уоллис превратился в машину. Он не признавал перерывы и отдых. Он существовал на стимуляторах собственного производства, его броня почти не снималась, а в его лаборатории, по слухам, теперь стоял постоянный запах озона и перегретой электроники. Он пытался создать сканеры для обнаружения имплантов Бакуды, антидоты к её экзотическим токсинам, всё что угодно, лишь бы на шаг опередить хаос. Ирония судьбы: единственной передышкой, отвлечением для публики, стало то самое несуразное, пафосное выступление от Неформалов, что было организованно «Слайм Технолоджи. Видео с «поэтическим речитативом» и светящимся слизнем разошлось по сети, вызвав волну мемов и обсуждений. Люди смеялись. Смеялись! Над угрозой, над опасностью, над всей этой клоунадой в костюмах. И, как ни парадоксально, это на время отвлекло их от паники по поводу Бакуды. Пиггот чувствовала, как её профессиональная гордость, и без того растоптанная, превращается в жалкую труху. Её город спасали не дисциплиной и героизмом, а плясками и музыкой. А потом пришло известие со складов в Доках. Дверь в кабинет отворилась без стука. Вошёл Оружейник. Без шлема. Его лицо было серым, глаза — воспалёнными, а в уголке рта дёргался едва заметный нерв. — «Эмили, — его голос был хриплым, лишённым обычной самоуверенности. — Отчёт с места. Склад номер четыре в южных доках. Массовая перестрелка, применение парачеловеческих сил... и это.» Он положил на стол планшет. На экране, сделанная с высоты дроном Дракон, красовалась панорама разрушений. Развороченные контейнеры, обгорелые стены, пятна странных субстанций — то стекловидных, то словно сплющенных гравитацией. И в центре, в самом сердце разрухи, возвышался объект, от которого у Пиггот дёрнулось сердце. Огромный кристалл. Не прозрачный, а густо-алый, кровавый, мерцающий изнутри тусклым светом. В его глубине, в искажённых, но узнаваемых позах, застыли две фигуры. Одна — с неестественно вывернутыми конечностями и торчащими шипами. Друга — в характерном комбинезоне. — «Крюковолк. И Бакуда, — чётко проговорил Оружейник. — Предварительный анализ кристалла указывает на технарское происхождение. Состав... экзотический. Напоминает её же ранние работы по трансмутации. Вывод: детонация одного из её же устройств в ходе боя. Скорее всего, несчастный случай или... самоубийство в безвыходной ситуации.» Пиггот медленно подняла взгляд с планшета на лицо Колина. Её собственные глаза были сухими, горящими. — «Несчастный случай, Колин? — её голос прозвучал тихо, но с таким напором, что даже Оружейник слегка отступил. — На складе, который, согласно перехватам наших скудных разведданных, одновременно штурмовали боевики Империи Восемьдесят Восемь, оборванцы Барыг и, судя по тепловым следам, несколько неизвестных, вероятно, наёмников? Все они, внезапно, проявили несвойственную им тактическую слаженность, действуя по... Флангам? По сигналам? Уничтожая именно склады с её запасами, а не просто устраивая резню? Это не несчастный случай. Это не самоубийство. Это планирование, Колин. Нас, их, весь этот проклятый город — просто ведут за ручку. И организатор этого... — она ткнула пальцем в логотип "Слайм Технолоджи", застывший на другом экране с отчётом о «гражданской инициативе по мониторингу криминогенной обстановки», — одет в строгий костюм и торгует целебной слизью.» Она откинулась в кресле, и её тело пронзила острая, знакомая боль в пояснице. Почки. Они давили. Как и всё остальное. — «Организация вылезла на свет, — продолжила она, уже больше для себя. — И даже наши попытки бюрократического давления, пропускают играючи, будто это они государственная организация с толпами юристов и богатым опытом.» Когда Оружейник вышел, Пиггот осталась одна. Гул в ушах нарастал. Она потянулась к кофе, но рука дрогнула, и кофе разлилось на ковер. Она смотрела пятно ещё несколько секунд, затем медленно, с тихим стоном, наклонилась, чтобы поднять стаканчик. Боль пронзила спину с новой силой. В этот момент на экране компьютера всплыло новое уведомление. От "Слайм Технолоджи". «Благодарим за продуктивное взаимодействие. Направляем вам предупреждение о возможной несанкционированной активности остатков группировки «Азиатские Плохие Парни» в секторе G-7. Карта и предполагаемые силы прилагаются. С уважением, отдел безопасности». Она прочитала сообщение. Потом прочитала ещё раз. И тихо, беззвучно, положила голову на тёплую поверхность стола. Её плечи затряслись. Всепоглощающий гнев и осознание бессилия. Они не просто играли с ней. Они дрессировали её. И ради спасения хоть каких-то жизней в этом городе, она теперь вынуждена брать предложенное из этих склизких, бесчеловечных рук. За окном кабинета начинался рассвет. Броктон-Бей просыпался, не зная, что его часы тикают в сторону 15-ого мая. А Эмили Пиггот сидела в своём кабинете, раздавленная грузом города, который она больше не контролировала, и чувствуя, как последние силы уходят сквозь пальцы. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.- Трасса Броктон-Бей — Бостон. POV Амальгама .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.- Последний грузовик колонны, перевозивший не груз, а самого архитектора этой тихой эвакуации, миновал пограничный знак, условно ограждающий зону влияния Броктон-Бей. Амальгама не смотрел в окно — он смотрел сквозь него, воспринимая меняющийся ландшафт не как пейзаж, а как набор данных, паттернов, тенденций. Сначала за окном мелькали знакомые, унылые картины упадка: заброшенные промзоны, обветшалые постройки, редкие огни поселений. Броктон тонул в собственной трясине даже на своих окраинах. Затем, по мере движения на север, картина начала меняться. Разрушения становились менее тотальными, дорога — ровнее, освещение — чаще. Это был не признак процветания, а свидетельство работы иных, более жёстких систем контроля. Здесь СКП и местные власти не боролись за выживание — они поддерживали статус-кво, сгребая грязь под ковёр в менее заметные кварталы. Грузовик, внешне ничем не примечательный, кроме стилизованного логотипа-капли на дверях, нёсся по ночному шоссе, имя почти бесшумную электрическую тягу. Внутри, в герметичной кабине-коконе, Амальгама не отдыхал. Его новое тело, зафиксированное в кресле, напоминавшем скорее стоматологическое, пребывало в состоянии, близком к медитативному покою. Но сознание было активно. Он не управлял транспортом — этим занимался Сервитор, чей мозг, модифицированный для этой задачи, обрабатывал данные навигации с безупречной точностью. В это время сознание Амальгамы было разделено между множеством потоков. Один поток отслеживал статус всех остальных конвоев через зашифрованный спутниковый канал, арендованный у одного из нейтральных телеком-провайдеров через цепочку подставных фирм. Зелёные точки на цифровой карте в его восприятии плавно двигались по запланированным маршрутам. Дина, находясь в головном грузовике с наиболее ценными активами, периодически передавала малые, лишённые эмоций обновления: «Вероятность задержки конвоя три из-за ночной проверки грузового транспорта на развилке 95 и 90: снижена с 18% до 4%. Патруль СКП перенаправили на сигнал о грабеже в двадцати милях к югу». Её способность, наконец нашедшая стабильную, предсказуемую среду, работала как надежные часы. Другой поток сознания Амальгамы анализировал поступающие сенсорные данные с крыши грузовика: состав воздуха, уровень радиационного фона, слабые радиоперехваты. Бостонская агломерация приближалась, и её электромагнитный портрет был иным — более плотным, сложным, насыщенным коммерческим и правительственным трафиком. Среди этого шума уже можно было вычленить знакомые сигнатуры: зашифрованные каналы Бостонского отделения Протектората, более грубые шифры местных банд, призрачные всплески тинкерских устройств. Третий, и самый важный поток, был посвящён анализу теперь открытой ему области. Пока физическое тело перемещалось в пространстве, его разум уже прокладывал карты влияния, вычислял векторы силы, оценивал угрозы и возможности. Бостон. Город контрастов в ещё большей степени, чем Броктон. Не портовое захолустье, медленно умирающее от ран, нанесённых кейпам, а старый, укоренённый метрополис, который переварил паралюдей, встроив их в свою сложную экосистему. Здесь не было одного доминирующего криминального синдиката, вроде Империи 88. Здесь была мозаика. И каждую плитку этой мозаики следовало изучить. — «Первая и самая очевидная фигура на доске, — мысленно констатировал он, обращаясь к молчаливому партнёру. — Аккорд.» Образ всплыл из данных, собранных через PHO, утечки из СКП и слухи, купленные у Команды Трещины. Мужчина в безупречном костюме, с маниакальной, патологической одержимостью симметрией, порядком и эстетикой. Его сила была производной от этой одержимости — Аккорд — мыслитель, чей интеллект якобы растёт в зависимости от размера и масштаба поставленных перед ним проблем; Поэтому чем сложнее задача, которую он задает, тем быстрее он сможет найти её решение.. Он не был классическим тираном или бандитом. Он был... перфекционистом-урбанистом с армией наёмников и политическим влиянием. Его цель — не хаос и не власть ради власти, а навязывание своего идеала порядка всему городу. Иррационально? Безусловно. Но эта иррациональность была структурирована, а значит, предсказуема. — «С ним можно вести дела, — решил Амальгама. — Он оценит структурированный и, эффективный подход, чистоту операций. "Слайм Технолоджи" — легальный, упорядоченный бизнес с чёткими целями. Мы не вносим хаос. Мы... систематизируем его. Для него это может быть привлекательно. Главное — не топтаться по его чувству прекрасного. Не капать слизью на его безупречно вычищенный ковёр. Мы в любом случае не грубияны, чтобы предлагать сотрудничество в грубой, прямолинейной форме. Всё должно быть рассчитано. Официальное предложение о взаимовыгодном партнёрстве в сфере утилизации опасных отходов и рекультивации территорий... да, это может сработать как первый шаг к сотрудничеству.» Грузовик свернул с магистрали на менее оживлённую дорогу, ведущую в промышленный пригород Брайтон. За окном замелькали очертания старых кирпичных фабрик, некоторые уже заброшенные, некоторые ещё работают. Воздух, даже через фильтры, приобретал иной оттенок — не морской соли и сырости, как в Броктоне, а смесь выхлопных газов, пыли и сладковатого запаха химических предприятий. — «Дальше у нас вторым по счету идёт Бласто.» Этот профиль вызывал куда более живой, профессиональный интерес. Биотехнарь. Специализация — растения, гибридизация, создание живого оружия и, по слухам, клонов. Его лаборатория, скрытая где-то в трущобах или в старых канализационных коллекторах, должна была представлять собой фантасмагорию химерной флоры. Амальгама чувствовал лёгкий, знакомый притяжение творчества — желание увидеть, разобрать, понять. — «Коллега по биологическим технологиям, но с иной специализация. Я работаю с коллоидами, гелями, программируемыми полимерами — промежуточными состояниями между живым и неживым. Он работает с чистой, пусть и модифицированной, биологией. Его подход... более органичный. Буквально. Возможен ли симбиоз? Обмен образцами? Моя ризома, обладающая свойствами грибницы и простейшего животного, скрещённая с его агрессивными, быстрорастущими гибридами... — в сознании промелькнули чертежи гипотетических существ: живых баррикад, мобильных сенсорных сетей, биологических фабрик по переработке отходов. — К сожалению, он нестабилен. Склонен к амбициям и конфликтам с Аккордом. Контакт должен быть осторожным. Если не партнёрство, то обмен. Предложить ему что-то редкое... образцы тканей Кейса 53? Или часть моих собственных наработок? Да, это может его заинтересовать.» Наконец, третий, самый злобный и беспокоящий персонаж. — «Зубы. И их лидер — Мясник.» Это не была фракция в классическом понимании. Это была инфекция. Культ насилия, реинкарнирующийся в своих жертвах. Мясник — не один человек, а череда личностей, запертых в одном теле, питающих его силой и безумием. Их нельзя было купить, договориться с ними, структурировать. Их мотивация — разрушение, боль, распространение своего уродливого «дара». Они были противоположностью всему, что строил Амальгама. Против порядка, против логики, против прогресса. — «Проблема высшего приоритета, — расчетливо констатировал он. — Их присутствие в Бостоне — случайная переменная с высоким коэффициентом разрушения. Они не следуют логике. Они следуют инстинкту. И их инстинкт может привести их к нашему порогу просто потому, что мы — новая, странная, возможно, вкусная игрушка.» — «Дина, — мысленно он обратился к каналу связи, — когда будешь в состоянии, запусти фоновую задачу: постоянный расчёт вероятности целенаправленной атаки «Зубов» на активы "Слайм Технолоджи" в ближайший месяц. И смоделируй варианты превентивного устранения или перенаправления их внимания на другую цель. Например, на Аккорда. Пусть перфекционист и фаталист развлекаются друг с другом.» В ответ пришло почти мгновенное, текстовое подтверждение: «Задача принята в очередь. Приоритет: средний. Ожидаемое время до первичного прогноза: 8 часов». Грузовик плавно затормозил, свернул с дороги и проехал через открывающиеся с характерным скрежетом ржавые ворота. Конвой прибыл в пункт назначения. Локация: Завод «Biogen Works», ныне собственность "Слайм Технолоджи". Даже ночью, в свете фар и редких рабочих прожекторов, место впечатляло масштабом запустения. Комплекс из нескольких кирпичных и бетонных зданий, построенных в середине прошлого века. Высокие трубы, часть из которых покосилась. Разбитые окна, похожие на чёрные провалы в стенах. Территория, заросшая бурьяном и кустарником, была огорожена полуразрушенным забором. Для постороннего взгляда — идеальное пристанище для бомжей и бандитов. Для взгляда Амальгамы — идеальный чистый лист. Идеальная маскировка. Грузовик остановился у центрального, наиболее сохранившегося здания — бывшего административного корпуса. Дверь кабины открылась беззвучно. Амальгама вышел. Ночь встретила его прохладным, влажным воздухом, пахнущим ржавчиной, пылью и далёким, едва уловимым ароматом старого химического слива. Он сделал шаг, и его тело, модифицированное, облегчённое, отреагировало на новую поверхность — не гладкий бетон тоннеля, а неровный асфальт, покрытый трещинами и проросшей травой. Сенсоры в стопах передали данные о температуре, плотности, микрорельефе. Всё регистрировалось, всё анализировалось. Он поднял голову. Над ним, на фронтоне здания, уже висел новый, ещё не включённый знак — стилизованная капля, выполненная из матового тёмного материала. Логотип. Вывеска. Маркер территории. — «От песочницы к полигону, — пробормотал он беззвучно. — От подвала к заводу. Масштаб меняется. Но принцип тот же: изолировать территорию, укрепить периметр, создать ядро, от которого пойдёт рост.» Вокруг уже кипела работа, невидимая для постороннего глаза. Из грузовиков выгружались не ящики, а сами «Пауки-Тягачи». Их матово-чёрные формы растворялись в ночи, лишь слабое свечение оптических сенсоров выдавало их движение. Они не ждали команд. У них уже были загружены схемы, карты, планы первого этапа обустройства. Одни направились к периметру, начиная устанавливать датчики движения, сейсмические сенсоры, скрытые камеры, замаскированные под обломки кирпича или ржавые банки. Другие, более массивные, двинулись вглубь зданий, сканируя несущие конструкции, выявляя скрытые полости, намечая маршруты для будущих тоннелей. Амальгама вошёл в главное здание. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь лучами фонарей «Пауков». Воздух был спёртым, с примесью плесени. Пол покрыт слоем пыли и мусора. Но его взгляд видел не это. Он видел каркас. Возможности. Высокие потолки цехов, способные вместить многоуровневые лаборатории. Мощные электрические подводки, которые можно восстановить и усилить. Систему старых, но прочных канализационных и дренажных труб, идеальных для скрытой разводки коммуникаций и тайных ходов. Он прошёл через пустой холл, его шаги не оставляли следов на пыли — антистатическое покрытие на подошвах отталкивало частицы. Его цель находилась в самом сердце комплекса — бывший главный производственный цех. Дверь в цех, огромная, ржавая, со скрипом поддалась усилиям двух «Пауков». Амальгама переступил порог. Пространство открылось перед ним, внушительное и тёмное. Высота потолка — метров пятнадцать. Площадь — с футбольное поле. По бокам тянулись остатки конвейерных линий, гигантские застывшие чаны для реактивов, скелеты подъёмных кранов. Сквозь разбитые стекла крыши лился тусклый свет луны, ложась призрачными пятнами на запылённый пол. Здесь пахло старостью, металлом и тишиной, длящейся десятилетиями. Идеально. — «Партнёр, — мысленно обратился я к Осколку. — Начинаем. Приоритет номер один: безопасное ядро. Развёртывание мобильного командного центра и временной лаборатории. Приоритет номер два: энергия. Подключение к городской сети под видом восстановительных работ, параллельный монтаж первых двух Н-клеток в подвале. Приоритет номер три: биозащита. Засев спорами ризомы в заранее выбранных полостях под фундаментом. Пусть начинает медленный рост, изучает грунт, готовит плацдарм.» В ответ в его восприятии всплыли зелёные схемы, трёхмерные модели, расчёты нагрузок и временные графики. Осколок уже работал. Я подошёл к центру цеха, к месту, которое он мысленно уже определил как «нулевую точку». Он не был здесь один. Из тени выдвинулись несколько Сервиторов — не бойцы, а рабочие. Их тела, улучшенные полимерами и биокомпонентами, были оптимизированы для тяжелого физического труда. Они принесли и начали распаковывать первый, самый ценный груз: «Коллоидный Сад». Контейнеры, защищённые амортизирующим гелем, вскрывались с хирургической точностью. Внутри покоились узлы и блоки, похожие на скелеты фантастических морских существ — изогнутые рамы, пучки волоконно-оптических «нервов», ёмкости с инертным коллоидным раствором. Сервиторы начали сборку. Процесс напоминал ритуал. Каждый блок занимал своё место, щёлкая магнитными замками и соединяясь жидкими разъёмами, которые тут же затвердевали, образуя герметичное соединение. Амальгама не руководил процессом вручную. Он стоял в эпицентре, его «корона поллентия» — узел симбиоза с осколком — излучала тонкое поле, искажающее реальность вокруг. Металл слегка поддавался под нужным углом, гели принимали идеальную форму, инструменты в руках Сервиторов попадали в цель без малейшей дрожи. Это была его парачеловеческая, магия тинкера — локальное подталкивание вероятности в нужную сторону. Энергозатратно, но для ключевых операций — незаменимо. Через час в центре цеха возвышался каркас будущего «Сада» — открытый куб со стороной около трёх метров, внутри которого мерцала неподвижная, тёмная слизь. Это был лишь скелет. Для запуска требовалась инициализация, «посев» первых структур и огромное количество энергии. Параллельно, в отгороженном углу цеха, другие Сервиторы собирали два «Прядильщика». Они будут штамповать первые необходимые компоненты: части для дополнительных «Пауков», элементы интерьера будущих лабораторий, инструменты. Гул, тихий, но настойчивый, начал наполнять цех. Это заработали первые генераторы, подключённые к временной линии, проведённой «Пауками» к ближайшей трансформаторной будке. Яркий свет залил пространство, отбрасывая резкие тени от причудливых конструкций. Завод пробуждался от долгой спячки. Не к прежней, застойной жизни, а к новой, растущей и пульсирующей. Амальгама отступил на несколько шагов, наблюдая за рождением своего нового сердца. Модифицированное тело ещё не исчерпало ресурсов. Было чувство сосредоточенного удовлетворения. Приятно чувство порядка, когда каждый элемент был на своём месте. Каждый процесс запущен. Он развернулся и вышел из цеха, поднялся по грузовой лестнице на крышу административного корпуса. Дверь на кровлю была заржавевшей намертво, но «Паук» просто вырезал её плазменным резаком, и Амальгама вышел под ночное небо. Вид отсюда был иным. С одной стороны — тёмный, неосвещённый массив заброшенных заводов и складов, его новый дом-крепость. С другой, на северо-востоке, — световое пятно центрального Бостона. Огни небоскрёбов, маяки, движение машин на далёких магистралях. Город жил своей жизнью, шумел, кипел. Там были Аккорд, Бласто, «Зубы», Протекторат, политики, бизнесмены, обычные люди. Целая экосистема. Он стоял на краю крыши, его салатовые гелиевые волосы слегка колыхались на прохладном ветру. Янтарные дисплеи глаз отражали далёкие огни, но были обращены вовнутрь. Он не видел красоты панорамы. Он видел карту. Сетку влияния. Точки напряжения. Векторы силы. — «Броктон-Бей был началом, — думал Я. — Проверкой концепции. Выживание в самых жёстких условиях. Сбор первых ресурсов. Создание прототипов. Там мы были крысой в лабиринте, пусть и крысой с тинкерским набором. Здесь... здесь мы становимся инженером, который строит свой собственный большой проект прямо посреди чужого города. С конкурентами, соседями и откровенными маньяками за забором.» Он вспомнил Пиггот, усталую и перерабатывающую в своём кабинете. Койла, замороженного в криокапсуле. Кайзера, лихорадочно готовящегося захватывать новые позиции после смерти Бакуды. Лунга, уехавшего в клетку. Тейлор, оставшуюся в Броктоне со своим непоколебимым, глупым, человеческим идеализмом. Они были главами прошлой книги. Книги, которую он прочитал, проанализировал и отложил в сторону. Но к которой он вскоре будет вынужден вернутся чтобы посмотреть на арку с неотвратимым бедствием. Теперь начиналась новая история. С новыми персонажами, новыми правилами, новыми угрозами. С Левиафаном на фоне, чья тень уже накрывала Броктон. Но Левиафан был силой природы. Стихийным бедствием. К нему можно было подготовиться — спрятаться, переждать, собрать данные. А вот Аккорд с его манией порядка, Бласто с его амбициями, «Зубы» с их слепой яростью — это были живые и импровизирующие персонажи. Он глубоко вдохнул. Воздух был чище, чем в Броктоне. Относительно. Здесь не пахло гниющим портом. Здесь пахло возможностью. — «Партнёр, — произнёс он вслух, тихо, но чётко. Ветер унёс слова в ночь, но Осколок, конечно, услышал. — Мы выжили. Мы выросли. Из слаймика в подвале — в корпорацию с заводом. Мы стали организацией. Сейчас не самой крупной, но я верю, что в будущем мы вырастем до больших размеров.» Амальгама помолчал, его взгляд скользил по огням города, мысленно нанося на карту известные локации фракций. — «Броктон-Бей позади. Бостон... впереди.» Он обернулся, посмотрел на тёмный массив своего нового владения. В одном из окон цеха, далеко внизу, вспыхнуло и начало пульсировать ровное зелёное свечение. «Коллоидный Сад» проходил инициализацию. Первые нанокристаллы начинали расти в его глубине, выстраиваясь по чертежам, которые были сплавом человеческого разума и инопланетной науки. — «Запускай завод, партнёр, — сказал Амальгама, и в его голосе, лишённом человеческих обертонов, прозвучала твёрдая, неоспоримая решимость. — Пора показать этому миру, что такое настоящий прогресс. Не ржавый, кровавый прогресс паралюдей, гоняющихся за конфликтом. А эффективный прогресс инженера. Того, кто не воюет с системой. Кто строит свою — более эффективную.» Он простоял ещё несколько минут, безмолвный организатор на крыше своего нового проекта. Потом развернулся и пошёл вниз, обратно в цех, к гудящим машинам, к мерцающим экранам, к будущему, которое он сам создавал по кирпичику, по схеме, по капле коллоидного геля. На стене завода, над въездными воротами, логотип-капля, питаемая от пробной линии, слабо, почти незаметно, пульсировала в ночи зелёным светом. Ритмично, как сердце. Как начало чего-то необыкновенного. o-0-o-0-o-0-o-0-o Редакт: Thief of Motivation o-0-o-0-o-0-o-0-o