Амальгама

o-0-o-0-o-0-o-0-o Тишина в центральном командном пункте завода «Biogen Works» чувствовалась иначе, чем в броктонском коллекторе. Та была вынужденной, затаившейся. Эта — властная. Рукотворная. Гул работающих «Н-клеток» формировал низкочастотный басовый фон, на который накладывалось мерное жужжание сервоприводов «Прядильщиков», шипение гидравлики и тихий, похожий на шелест падающего песка, звук растущей Ризомы. Воздух пах озоном, стерильным гелем и пылью от бетона — запах новой стройки, а не затхлого убежища. Я стоял перед главным голографическим проектором, чувствуя, как новый полимерный эпидермис на моих руках едва уловимо вибрирует в такт потокам данных. Янтарные дисплеи, служившие мне глазами, заливались водопадами зелёного кода, схемами, тепловыми картами. Но в центре всего пульсировала она — трёхмерная карта подземного Бостона, пронизываемая упругими, изумрудно-бирюзовыми нитями. Ризома 2.0. Не замена. Продолжение. В Броктоне она была осторожна и терпелива, ощупывающая темноту корнями-щупальцами, передающая сигналы через вязкую химическую паутину мицелия. Медленно. Хрупко. Цепочка синоптических задержек растягивалась на долгие секунды, превращая управление сетью в упражнение по терпению и дзен. Теперь я смотрел на обновленную геологию. — «Запуск основного кластера подтверждён. Скорость первичного роста превышает расчётную на двенадцать процентов», — мысленно констатировал я, наблюдая, как толстый, обхватом в руку человека, первичный корень-проводник с завихрением на кончике, словно сверло, ввинчивался в пласт глины под фундаментом завода. Он не просто рос. Он тёк, как магма, направляемый собственным инстинктом и путями заложенными на карте местности записанной в ядрышках.» В его основе лежал принцип «Коллоидного Сада» — контролируемая кристаллизация материи по заданному чертежу. Но если Сад работал в стерильной пустоте, Ризома творила в грубой, неспокойной области. Её стенки были не просто целлюлозной оболочкой. Внутренний слой — это был гибридный полимер, армированный углеродными нанотрубками, позаимствованными в теории у учёных этого мира и воплощёнными в реальность манией тинкера. Они придавали корню прочность стального троса при гибкости резины. Но главное чудо скрывалось глубже. Вместо простого мицелия, передававшего сигналы через медленные химические сигналы, по всей длине корня были вплетены нити био-оптоволокна. Осколок назвал их «кристаллическими синоптическими мостами». Они росли, как и всё здесь — самовоспроизводящимися спиралями кварца, легированного органическими молекулами. По ним данные текли очень быстро. Сознание, сросшееся с Осколком, мгновенно получало пакеты данных. [АНАЛИЗ ПРОПУСКНОЙ СПОСОБНОСТИ КАНАЛА АЛЬФА. ПРИРОСТ: 2840% ПО СРАВНЕНИЮ С БРОКТОНСКОЙ СЕТЬЮ. ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ МАКСИМУМ ДОСТИГНУТ НА 91%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЗАПУСК ФОНОВОГО АНАЛИЗА ЦИФРОВОГО ТРАФИКА ГОРОДСКИХ СЕТЕЙ ЧЕРЕЗ 3 ЧАСА ДЛЯ КАЛИБРОВКИ ШУМОПОДАВЛЕНИЯ.] — «Сравнимо с переходом с обычного компьютера на квантовый компьютер», — мысленно сранивал я, чувствуя призрачную улыбку где-то в глубине зеленого сердца.» На карте от основного ствола уже отходили десятки более тонких ответвлений. Они не просто искали путь наименьшего сопротивления. Они сканировали плотность грунта, химический состав, искали пути для наилучшего роста. И когда находили — в работу вступали «Пауки-прокладчики». Это были не боевые единицы, а специализированные био-роботы, похожие на пауков-сенокосцев с раздутым брюшком-контейнером. Они двигались по поверхности корней, как поезда по рельсам. Их задача была не рыть, а облагораживать, завершать начатое. Из их брюшек выделялся клейкий секрет, мгновенно твердевший на воздухе и формировавший идеально гладкий внутренний канал. Другие манипуляторы вплетали в этот кабель дополнительные нити оптоволокна, углеродные жилы для питания, микроскопические сенсоры для давления, температуры, химического анализа. Симбиоз. Корень — это артерия, нерв и скелет. «Паук» — высоко специализированная клетка-строитель. Вместе они ткали новую нервную систему города прямо под асфальтом, по которому ходили ничего не подозревающие люди. Мой взгляд скользнул к отдельному экрану, показывавшему внутренность одного из корней в микроскопическом приближении. Это был космос. Органический космос. По краям пульсировали клетки-насосы, гонящие питательный гель. В центре, в прозрачной оболочке, сияли живым, изумрудным светом нити оптоволокна, окружённые гроздьями нейроноподобных узлов на основе всё тех же крысиных мозгов, но радикально очищенных и перепрофилированных. Они не мыслили. Они были живыми процессорами, фильтрами, маршрутизаторами. — «Отчет о мышечных пучках.» — спросил я Осколка, вспоминая план.» [ИНТЕГРАЦИЯ МИКРО-МЫШЕЧНЫХ ПУЧКОВ ТИПА «ТЯГАЧ» ЗАВЕРШАЕТСЯ. ОСНОВАНЫ НА ГИБРИДЕ АКТИНА, МИОЗИНА И СЖИМАЮЩИХСЯ ПОЛИМЕРОВ. КОЭФФИЦИЕНТ СИЛЫ НА ЕДИНИЦУ МАССЫ: +400% К БИОЛОГИЧЕСКОМУ АНАЛОГУ. ПОЗВОЛЯЮТ КОРНЮ НЕ ТОЛЬКО РАСТИ, НО И АКТИВНО ДВИГАТЬСЯ, ОБХОДЯ ПРЕПЯТСТВИЯ.] Я представил, как где-то в темноте, наткнувшись на гранитную плиту фундамента столетней постройки, корень не начинает медленно её огибать, а сжимается, как мощная пружина, и с точным, сокрушительным ударом проламывает камень, чтобы продолжить путь по прямой. Это была уже не медленная ботаника. Это был биологический аналог команды шахтёров. — «Старая сеть в Броктоне всё ещё активна?» [ПОДТВЕРЖДАЮ. ПЕРЕВЕДЕНА В РЕЖИМ МИНИМАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ. ФУНКЦИИ: ПАССИВНЫЙ СБОР ДАННЫХ, ДАТЧИКИ РАННЕГО ОПОВЕЩЕНИЯ. ПОДКЛЮЧЕНИЕ К НОВОЙ СЕТИ ЧЕРЕЗ РЕЗЕРВНЫЕ КАНАЛЫ СВЯЗИ ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ. ЭНЕРГОЗАТРАТЫ ПРИЕМЛЕМЫЕ.] Хорошо. Значит, в Броктон-Бей было наблюдения на минимально допустимом уровне, пока здесь, в Бостоне, я искал возможности и наращивал мощь. На другом экране, в режиме реального времени, «Пауки-сеятели» — мелкие, юркие, похожие на тараканов с мешочками спор на спинах — уже бежали по только что проложенным тоннелям, забирались в вентиляционные шахты, щели, старые телефонные колодцы. Они несли «часовую микоризу» — улучшенный штамм светящихся грибов-сенсоров. В Броктоне на их внедрение ушли недели. Здесь, с готовой транспортной сетью, это стало вопросом часов. Скоро каждый закоулок, каждый перекрёсток подземелий Бостона будет пронизан невидимой паутиной, чувствующей вибрацию шагов, улавливающей разговоры и анализирующей химический след в воздухе. Я оторвался от экранов и сделал несколько шагов по командному пункту. Пол, выращенный ризомой, был упругим и тёплым, как кожа огромного существа. Вокруг, в полумраке, мерцали стойки с оборудованием. Часть была вывезенная, часть уже выращенная здесь за прошедшие сорок восемь часов. В углу, в своём акриловом «аквариуме», мирно посапывала, свернувшись калачиком, Пинки. Её мозг, модифицированный и расширенный, был пока главным процессором сети, но его уже теснили новые, специализированные биокомпьютеры, растущие в недрах завода. Я подошёл к огромному, во всю стену, окну-иллюминатору, выходившему в главный производственный цех. За толстым, многослойным стеклом царила фантасмагория. В центре, уходя в дыру в полу и потолке, зияла стальная рама будущего Био-реактора 2.0. Пока что там работали только временные, «урезанные» модули, подключённые к растущей Ризоме и питавшие её первоначальный рост. Но вокруг уже кипела работа. Сервиторы — уже не те угловатые первые модели, а более плавные, эффективные «Модель Гамма» — переносили слитки металлов, катушки с проводом, контейнеры с химикатами. «Пауки-тягачи», похожие на матово-чёрных пауков-птицеедов размером с автомобиль, бесшумно скользили по мосткам, доставляя тяжёлые грузы. Это был уже не заброшенный завод. Это был улей. И я стоял в его сердце, чувствуя мощь этого сердца в гуле машин, шелесте ростков и потоке данных. — «Партнёр, — мысленно обратился я к Осколку, глядя на расползающуюся по карте зелёную паутину. — Требуется прогноз. Когда сеть достигнет уровня тотального покрытия ключевых районов?» [ПРИ ТЕКУЩЕЙ СКОРОСТИ РОСТА И РЕСУРСНОМ ОБЕСПЕЧЕНИИ: 87 ЧАСОВ ДО СТАБИЛЬНОГО ПОКРЫТИЯ 65% ПОДЗЕМНОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ В РАДИУСЕ ПЯТИ КИЛОМЕТРОВ. ПОЛНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ С ГОРОДСКИМИ КОММУНИКАЦИЯМИ (ВОДА, ЭЛЕКТРИЧЕСТВО, СВЯЗЬ) ПОТРЕБУЕТ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ 120 ЧАСОВ ДЛЯ СКРЫТНОГО ВНЕДРЕНИЯ. РИСК ОБНАРУЖЕНИЯ НА ДАННОМ ЭТАПЕ: 0.3%.] Менее четырёх суток до того, как Бостон, по крайней мере его подземная часть, станет прозрачным для меня. А его жители — даже не подозревающими об этом, будут видны как рыбки в аквариуме. Я повернулся от окна. На одном из вспомогательных мониторов тихо светился интерфейс "Слизистого Каталога". Сделки. Поставки. Информационный обмен. Старый бизнес уже работал на новом месте, используя заранее подготовленные каналы и дроп-точки. Деньги текли, ресурсы заказывались. Но это был ручей. Скоро, с новой сетью и производственными мощностями, он должен был превратиться в полноводную реку. — «Понял, — ответил я Осколку. — продолжаем. Запусти тот фоновый анализ трафика. Нужно узнать, о чём болтают местные власти, корпорации и... наши потенциальные конкуренты. Особенно «Бласто» и «Аккорд». Дай мне их слабые места, их страхи. Их аппетиты.» [ПРИНЯТО. АНАЛИЗ ИНИЦИИРОВАН.] Я снова посмотрел на карту. Зелёные щупальца Ризомы уже пересекали первую крупную магистраль, устремляясь к деловому центру. Это было начало. Всего лишь начало. Но чтобы эта империя из слизи и данных стояла прочно, ей нужны были не только прочные корни. Ей нужны были лояльные солдаты, довольные менеджеры и, как ни забавно это звучало, — презентабельная обложка. Пора было заняться человеческим фактором. Идея пришла ко мне, когда я наблюдал, как Сервитор «Гамма-7» неловко, чисто механическим движением, пытается протереть гелиевым химическим средством каплю машинного масла с корпуса «Прядильщика». Движение было функциональным, но уродливым. Лишённым... стиля. В тот момент я задумался о новом положении вещей: я больше не скрываюсь в канализации. Я управляю компанией. Пусть компания и занимается перепрофилированием террористов, биотехнологическим шпионажем и подготовкой к апокалипсису. Даже самому мрачному конгломерату нужен фирменный стиль. — «Партнёр, — мысленно инициировал я диалог. — Ты отслеживаешь местные тренды в дизайне рабочей одежды, корпоративной символике?» [ЗАПРОС ПРИНЯТ. АНАЛИЗИРУЮ БАЗЫ ДАННЫХ ЛОКАЛЬНЫХ ПРОИЗВОДИТЕЛЕЙ, ПОРТФОЛИО ДИЗАЙН-СТУДИЙ, ОТКРЫТЫЕ ВАКАНСИИ С ТРЕБОВАНИЯМИ К ВНЕШНЕМУ ВИДУ. ОБНАРУЖЕНА СТАТИСТИЧЕСКАЯ ЗАВИСИМОСТЬ: В БОСТОНЕ ПРЕОБЛАДАЕТ ПРАГМАТИЧНЫЙ «ТЕХНО-МИНИМАЛИЗМ» С АКЦЕНТАМИ НА ФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ. ЦВЕТОВАЯ ПАЛИТРА: СЕРЫЕ, ТЁМНО-СИНИЕ, ЧЁРНЫЕ ТОНА. ЗЕЛЁНЫЙ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ РЕДКО, ЧТО ДЕЛАЕТ ЕГО ХОРОШИМ КАНДИДАТОМ НА ФИРМЕННЫЙ ЦВЕТ ДЛЯ ВЫДЕЛЕНИЯ.] — «Отлично. Значит, мы будем консервативны в основе и заметны в деталях. Найди несколько наиболее подходящих дизайнеров или студий. Сформулируй запрос на разработку эскизов рабочей формы для «перспективной научно-исследовательской компании биотехнологического профиля». Акцент на инновации, защищённость, корпоративную идентичность. Бюджет... пусть будет щедрым, но в пределах разумного. Отправь через официальные каналы.» Процесс был почти медитативным. Пока Ризома ползла в темноте, а «Пауки-тягачи» таскали фермы, в цифровом пространстве шла тихая творческая война. Через двенадцать часов у нас было двадцать семь вариантов от четырёх студий. Я, вернее, мы с Осколком, отсеяли шестнадцать как слишком вызывающие, слишком скучные или откровенно уродливые. Оставшиеся одиннадцать прошли через сито психологического анализа: какие ассоциации вызовут у стороннего наблюдателя, как повлияют на самоощущение носителя, насколько легко их можно модифицировать. Победил вариант от студии «Нордлайн». Чёткий, почти военный крой, но смягчённый качественными материалами. Тёмно-графитовый, почти чёрный базовый цвет. И фирменный акцент — полоса цвета «зелёного яблока» на рукаве, воротнике и вдоль бокового шва брюк. Просто и запоминающе. — «Заказываем. Пятьдесят комплектов у их партнёра по пошиву спецодежды. Стандартные размеры. И отдельно — точные данные и спецификации по материалам», — отдал я мысленный приказ.» Когда через два дня коробки прибыли на удалённый склад, а оттуда их доставили «Пауки», началась настоящая магия. В изолированном цеху, превращённом в швейную лабораторию, Сервиторы с тончайшими манипуляторами принялись за работу. Стандартную ткань они пропитывали коллоидным составом — неньютоновским гелем на основе того же полимера, что укреплял мою кожу. В сухом состоянии ткань оставалась мягкой, дышащей. При резком ударе молекулы геля мгновенно структурировались, превращая участок материала в твёрдый, поглощающий удар щит. В швы вплетались нити с углеродным нановолокном для дополнительной прочности. В воротники вшивались плоские, почти невесомые модули: фильтры, способные нейтрализовать большинство известных боевых газов, и гарнитуры Костяной проводимости для связи, незаметные и не мешающие даже в бою. На левой стороне груди, там, где обычно крепят бейджик, вживлялась капля умного геля — будущий проекционный дисплей для отображения статуса, ID или тактической информации. Пока что он просто мягко светился фирменным зелёным. Я держал готовый комплект в руках — куртку и брюки. Ткань была прохладной, тяжеловатой, но не грубой. Она пахла... ничем. Абсолютной стерильностью. Это была не одежда. Это был экзоскелет в корпоративном дизайне. Параллельно с «инвентаризацией персонала» шло их расселение. Логистика, организованная Осколком, была безупречной, как всё, к чему он прикасался. Квартиры в безопасных, небогатых, но и не криминальных пригородах в получасе езды от завода были куплены через цепочку подставных лиц за неделю до нашего прибытия. Теперь они заселялись. Брайан Лаборн Он вошёл в свою трёхкомнатную квартиру на втором этаже, Айша как и подобало бунтующему подростку шла поодаль. https://gitlab.com/thief-of-motivation/amalgam_image_box/-/raw/main/арты/Каноные_персонажи/Неформалы/айша_лаборн_показываетнеприличныйжест.webp Он первым начал осмотр места жительства. Чисто. Тихо. Нет трещин и следов плесени, как в наших прошлых жилищах. Он провёл пальцем по подоконнику — хорошо всё почистили. На кухне техника была явно не дешевая. Был холодильник, плита, микроволновка и автомойка. В шкафах рядом та же ситуация. Посуда и приборы на человек 5 и новые полотенца. В комнате для Айши стояла кровать, стол, шкаф и новое постельное белье. Хорошая тепло и звуко изоляция у стен. Очень крепкая дверь с хорошим замком. Он оставил сестру у холодильника, где ещё лежали пакеты с купленными ими и ещё не расставленными продуктам. Пока сестра рылась в поисках вкусностей, он вышел на балкон. Отсюда не было видно завода, только крыши других домов и клочок зелёного парка вдали. Его кулаки сжались. Это была долгожданная безопасность и покой. Даже его сила, его тьма, казались здесь неуместными, грубыми. Главное она в безопасности. Пока она здесь, никто не побеспокоит её. Это был договор. Его силы и время — в обмен на её покой. Он принял эти условия ещё у Койла. Он их так и не выполнил. Но по крайней мере, этот новый работодатель смог. Условия у этой слизи были прозрачнее в своих требованиях. Платили не пустыми обещаниями, а стенами, едой, спокойным сном. Алек, бывший Регент Молодой парень растянулся на огромном диване в гостиной своей квартиры-студии. Пространство было оформлено в минималистском стиле, который он бы назвал «тоска одинокого человечка», но ему было безразлично чужое мнение. На широкоформатном телеэкране шла игра. Интернет-канал был с большой пропускной способностью. Оператор давал большие скоростя и гарантировал минимум задержек и разрывов. На кухне дрон-доставщик, выглядевший как стильный чёрный куб с роторами, только что привез пиццу с тройным сыром и беконом. Алек откусил кусок, не отрывая глаз от экрана, где его персонаж мастерски уворачивался от атаки босса. Никаких миссий. Никакого Мрака с его вечными нравоучениями. Никакой Сплетницы, копающейся в твоей голове. Пицца, игры, кондиционер. Он знал, кто за этим стоит. Надеюсь, он будет тратить меньше его времени. Его сила, нервно-мышечный контроль, всё ещё имеет ценность. И пока они платят за неё таким комфортом, он готов быть лояльным сотрудником. Скорее всего им известно о глубине его силы. Но раз вопросов не было, значит всё впорядке. Во всей этой ситуации бесстыдство было его броней и утешением. Он сделал ещё один глоток газировки, одной из этих дорогих и с новым вкусом. Ну что ж, «Слайм Одолжим». Посмотрим, как долго ваше «корпоративное благоразумие» продержится. Рэйчел Линдт Она стояла посреди бетонного поля, бывшего когда-то заводским двором, а теперь обнесённого высоким забором с колючей проволокой поверху. Рядом высился кирпичный ангар с новыми, мощными воротами. Ветер гнал по земле клочки бумаги и пыль, но для неё этот запах — пыли, ржавчины, свободы — был слаще любых духов. Её собаки, уже выпущенные из временных клеток, носились по территории, обнюхивая каждый угол, каждый столб. Брут, самый крупный, терся бочком о её ногу, издавая низкое, довольное ворчание. В ангаре было прохладно и просторно. Стеллажи для кормов, поилки с автоподачей воды, инструменты для ухода, даже несколько лежанок, сшитых из старой брезентовой ткани. Всё прочное, утилитарное, без дурацких украшений. Ей показали склад — мешки с высокобелковым кормом, большой холодильник для мяса, пачки витаминов, лекарства. Всё было оплачено компанией. Взамен они ждали от неё исполнения работы в срок и качественно. Но эта служба была на лучших условиях. Здесь... здесь давали место. Еду. И спокойствие. Для неё и её стаи. Её мышление не оперировало понятиями «корпоративная лояльность» или «трудового договора». Она понимала иерархию. Давший ресурсы — вожак. Сильный, хоть и странный вожак, который не кричит, а говорит через куклу. Но он сделает всё, что обещает. Он обещал дать территорию, еду и покой, он дал. Значит, его нужно слушаться. Она потрепала Брута за загривок, её обычно хмурое лицо оставалось серьёзным, она продолжит заботиться о своей стае. Лиза Уилборн Девушка подросток, в отличие от остальных, получила не только квартиру, но и личный кабинет в ещё не до конца обустроенном офисном корпусе на территории организации. Под предлогом «необходимости быть на связи для анализа поступающей информации». На деле она не знала — её просто держат ближе к центру, под присмотром. Или владелец слишком сосредоточен на следовании корпоративным стандартам. И её это раздражало и интриговало одновременно. Она сидела за пока что пустым столом, соединяя разрозненные факты и даже намёки на них. Цемент, краска, озон... и что-то ещё. Сладковатый, органический запах. Растущей плоти? Её сила, вечный шумящий фон в голове, уже работала, выстраивая гипотезы. Переезд из Броктона был спланированным и стремительным. Причина явно не в противостоянии с СКП — эта организация была дезорганизованы и не могла представлять сильную угрозу. Всё это было из-за чего-то большего. Больших амбиций? Потенциальной угрозы S класса? Возможно, но данные противоречивы... Инвестиции в Бостон — логичны, рынок больше, конкуренция иная. Но зачем забирать нас всех? Мы активы, но и риски. Значит, в его планах мы нужны... для чего-то масштабного. И этот завод... Она обошла кабинет и коснулась стены. Ремонт свежий, но часть коммуникаций... проложена не в стенах, а будто прорастает сквозь них. Мысль была одновременно пугающей и любопытной. Она искала ответ в данных вокруг: как говорят Сервиторы, как движется Марионетка, что привозят «Пауки». Каждый факт становился пазлом в гигантской, невидимой картине. Она ненавидела быть в неведении, быть под чьим-то контролем. Но имя такой ограниченный выбор, лучше быть работником в спокойной организации, где всё на порядок удобнее и увлекательнее, чем быть расходным материалом у такого параноика и маньяка, как Койл. В тот же день, когда униформа была готова, а бывшие злодеи более-менее обустроились, Марионетка — «Агент К.» в своём безупречном костюме — начала обход. Цирк Она встретила её в дверях своего временного помещения в заводском комплексе, оценивающе скрестив руки. Её взгляд, быстрый и цепкий, скользнул по коробке в руках у Марионетки. — «О, принесли, подарок? — голос её был насмешливым.» — «Стандартное снаряжение сотрудника, — ровно ответил Агент К., вскрывая коробку. — Форма "Слайм Технолоджи". Обязательна к ношению во время рабочих операций и на территории комплекса.» Цирк взяла куртку, помяла ткань в руках, поднесла к свету. — Неплохо. Прочно. И... тяжеловато. Они, бронепластины вшили сюда? — «Модифицированные ткани с защитными свойствами. Детали — в техническом мануале.» Услышав объяснение Цирк неожиданно улыбнулась. — А можно с капюшоном? И в чёрном, а не в этом вашем зелёном? — «Стандарт не подразумевает индивидуализацию. Однако ваши пожелания будут зафиксированы для рассмотрения в будущих версиях.» Цирк фыркнула, но уже набрасывала куртку на плечи. Она повертелась перед зеркальным покрытием шкафа. — Сойдет. Смотрится... солидно. Как у настоящих секретных агентов. — В её тоне была смешана задорность и доля искреннего удовольствия от нового «костюма». Руне форму принесли прямо в её карантинный бокс, который уже больше походил на уютную, чистую гостиничную комнату. Девушка взяла одежду осторожно, как незнакомый, возможно, опасный предмет. — «Это... обязательно? — спросила она тихо, не глядя на неподвижное лицо Марионетки.» — «Да. Это идентифицирует вас как сотрудника фонда и обеспечивает базовый уровень защиты. Также это часть процесса интеграции.» Руна кивнула, сжав ткань в пальцах. Для неё эти тёмно-серые ткани были не одеждой, а униформой в самом прямом смысле. Стиранием прошлого. Она больше не «Руна» из Империи 88. Она — сотрудник. Анонимный, безопасный. Надев это, она спрячет свои татуировки, свою историю. Возможно она когда-нибудь станет тем человеком, которому не нужно будет напрягаться из-за каждого шороха за дверью. Она медленно надела куртку. Она сидела чуть мешковато, но в этом был свой плюс — она чувствовала себя скрытой, упакованной. В самом сердце завода я, Амальгама, наблюдал через камеры и сенсоры за этими маленькими генераторами конфликта и драмы, и чувствовал себя каким-то директором офиса. Это был ещё один этап построения организации. Живой, дышащей, состоящей из чудных, но по своему ценных деталей. Я их обезопасил, обеспечил, дал цель. Ну, или иллюзию цели. А они, в ответ, начинали встраиваться в механизм. Всё было эффективно и добровольно. — «Следующий этап, — подумал я, глядя на экран, где Агент К. направлялся в изолированные лабораторные корпуса. — Самые сложные и ценные активы. Пора превращать бомбы в двигатели.» Изолированные лабораторные корпуса, носившие сухие обозначения «Сектор Альфа» и «Сектор Бета», были не просто помещениями. Это были зоны отделявшие опасную область от внешнего мира, переоборудованные в исследовательские центры. Сектор Альфа. Лаборатория «Реактив». Бывшая Бакуда, а теперь — сотрудник "Слайм Технолоджи" под рабочим псевдонимом Реактив, стояла посреди хаоса, который лишь ей одной виделся идеальным порядком. Её новое царство представляло собой гигантский зал, некогда бывший сборочным цехом. Теперь он был разделён на зоны прозрачными, но небьющимися перегородками из того же мета-алюминия, что использовался в моих первых опытах. Пол был покрыт токопроводящей плиткой с активной системой подавления вибраций. В воздухе висел едва уловимый запах озона, сплавленных металлов и... ванили. Последнее было моим добавлением. Агент К., моя Марионетка, вёл безумного инженера по этому пространству, его безупречные движения контрастировали с её порывистой, импульсивной энергией. Она бегала от одного стола к другому, тыча пальцем в оборудование, которое её новые «знакомые» успели сюда завезти и установить за считанные часы. — «Спектрометр с нейтронным источником... Хроматограф высокого давления последней модели... Лазерный интерферометр для измерения микро-деформаций... — её голос, обычно пронзительный и истеричный, сейчас был занят оценкой нового оборудования. — Это... это всё новое. Дорогое. Всё для одной меня!» — «Фонд "Слайм Технолоджи" заинтересован в обеспечении своих исследователей лучшим инструментарием, — привычным выдержанным тоном сказал Агент К., указывая на стеллажи с реактивами. — Каталог доступных химикатов, редкоземельных элементов и экзотических материалов загружен на ваш терминал. Заявки на получение оформляются через внутреннюю систему. Среднее время выполнения — от шести до семидесяти двух часов, в зависимости от сложности и доступности.» Она обернулась к нему, и её глаза, полные тлетворного блеска, просматривались вспышки вдохновения и гениальные идеи. — «Так... Я просто пишу «хочу килограмм стабилизированного эйнштейния» и вы мне его приносите? Какая бюрократия? Какие протоколы?» — «Протоколы исследования, — пояснила Марионетка, подходя к главному консольному терминалу. — Любой эксперимент, выходящий за рамки калибровочных тестов, требует предварительного плана с оценкой рисков, расчётом необходимых ресурсов и предполагаемым научным выходом. Отчётность по завершении этапа — обязательна. Это необходимо для оптимизации расходов, страхования и... — Агент К. сделал минимальную, едва уловимую паузу, — для легализации возможных патентов и публикаций.» Слово «легализация» задело её, как и было рассчитано. Её губы скривились в нечто среднее между усмешкой и гримасой старой обиды. — «Легализация. Вы хотите, чтобы я публиковалась? Как какой-то университетский червь? Моё искусство...» — «Ваше искусство, — говорила марионетка ровным голосам, пытаясь не подорваться, — известно только созданием бомб для разрушения и запугивания обывателей. Для нас это элегантно, бесспорно. Но для других это... откровенно говоря, примитивность.» Она замерла, будто её ударили. Гордость, та самая гигантская, раздутая до небес гордость, дрогнула. — «Примитивность?! — она снова взорвалась... — Я переписывала законы физики на невиданном уровне! Я замораживала время! Я...» — «И всё это уходило в никуда. Один взрыв. Шум, грохот, разрушения. И всё. Потеря потенциала, мисс. Колоссальная, преступная расточительность.» Агент К. сделал шаг в сторону, и на главном экране всплыли не изображения её прежних «шедевров», а сухие графики, формулы, диаграммы энергопотребления. — «Один короткий взрыв — это тупиковая стадия. А представьте... — голос Марионетки стал чуть тише, почти заговорщицким, — представьте взрыв, который не заканчивается. Детонацию, растянутую на часы, дни, столетия. Энергию, не высвобождаемую в одном катаклизме, а удерживаемую в стабильном, контролируемом поле. Вечный двигатель на основе распада. Или... щит, поглощающий любое воздействие не рассеиванием, а бесконечным, зацикленным микровзрывом на своей поверхности.» Он повернулся к ней. И пытаясь убедить эту своенравную девушку описывал великие перспективы. — «Ваша прежняя работа, мисс, была лишь черновиком. Эскизом гения, скованного обстоятельствами. Здесь у вас нет ограничений. Ни в ресурсах, ни во времени, ни в амбициях. Ваш новый проект, новый, могучий, — Это не обрушить ещё одно здание. А пойти по славному пути создания новых состояний материи и источников энергии.» Бакуда — Реактив — смотрела на экран. Её пальцы непроизвольно пошевелились, будто ощупывая невидимые инструменты. В её голове, полнящийся годами насилия, мании величия и непонимания, щёлкнул переключатель. Её эго, поглаженное и накормленное, ухватилось за новую концепцию. Да... Я вижу этот потенциал. Бомбы, это только «эскизы». Можно достичь ещё большего величия... — «Мне понадобится доступ к последним разработкам — пробормотала она, голос снова стал резким, ушёл невроз, и пришло вдохновение. — И к образцам кристаллических решёток из вашего... «Сада». И полная изоляция этой зоны. Малейшая вибрация может всё испортить.» — «Всё будет предоставлено, — кивнул Агент К. — А теперь — вопрос имиджа. «Бакуда» ассоциируется с терроризмом. Для внешних контактов, для будущих публикаций, вам потребуется новый образ. Мы предлагаем псевдоним «Реактив». И соответствующий стиль.» На соседнем столе лежал комплект одежды. Не просто лабораторный халат. Это был стилизованный костюм-халат из плотной, темно-серой ткани с кислотно-зелёными, почти неоновыми кантами и геометрическими узорами, напоминающими схему цепной реакции. Под низ — рубашка с галстуком того же ядовитого оттенка, перчатки с усиленными кончиками пальцев, сумка-планшет с интегрированными инструментами. Бакуда не слушала, что ей говорят. Она погрузилась в свои мысли о величии и о будущем грандиозном проекте. Она бессознательно надела халат. Она чему-то кивала в своих мыслях, уже уходя вглубь лаборатории, к ждущим её инструментам, бормоча что-то о коэффициентах рассеивания. Я, наблюдая со стороны, видел, как работает лёгкий, невидимый коктейль в вентиляции. Окситоцин для привязанности, легкие эйфоретики для ощущения благополучия, стабилизаторы настроения, чтобы сгладить привычные всплески паранойи. «Счастливый газ». Но вопреки всем планам Бакуда просто надела противогаз... Сектор Бета. Мастерская «Магистраль». Если лаборатория Бакуда была храмом точных наук, то мастерская Скрип, теперь Магистраль, напоминала сон инженера-механика. Помещение было ниже, но шире, и вместо стеллажей с хрупкими приборами его заполняли верстаки, сварочные аппараты, подвесные краны и груды металлолома, аккуратно рассортированного по видам сплавов. Теперь её звали не Скрип, а Магистраль. Она стояла посреди этого хаоса, дышала ровно, и её глаза, обычно мутные от наркотического угара, сейчас были ясными и невероятно сосредоточенными. Лечение, проведённое за время пути и первых суток на заводе, сделало своё дело. Последние следы зависимости прошли, токсины полностью выведены. Теперь её новая страсть это технарство. И её сила — её проклятый, чудесный осколок — была рада помочь. Она не видела в разобранных каркасах «Пауков» — роботов или биологические узлы. Она видела шасси. Двигатели. Транспортные средства. Её сила, вечно работающая, вечно анализирующая, ухватилась за этот технопарк. Агент К. был с ней куда лаконичнее. — «Мастерская для работника «Магистраль». Ваше рабочее пространство. Задачи: анализ существующих образцов техники, выявление узких мест, разработка улучшений, создание новых специализированных единиц. Ресурсы — без ограничений в рамках утверждённых проектов. Отчётность — по факту завершения этапа или при возникновении нештатных ситуаций.» Она тоже почти не слушала, проводя рукой по гладкому покрытию «Паука-разведчика». Её пальцы запомнили детали. — «У него... смещён центр тяжести, — пробормотала она. — При резком развороте на высокой скорости заносит левую заднюю конечность. Нужно перераспределить вес аккумулятора или добавить гиростабилизатор. И суставы... слишком много степеней свободы для его задачи. Можно упростить, увеличить прочность на двадцать, нет, тридцать процентов.» В её голове рождались чертежи, схемы, расчёты. Не смутные образы, как бывало раньше, а чёткие, ясные технические решения. Её сила наконец-то получила то, чего хотела: не гремящие грузовики и ржавые автомобили, а высокотехнологичные, сложные, живые в своей биомеханической основе машины. И она отвечала на эту щедрость лавиной идей. — «Ваша униформа, — напомнил Агент К., указывая на другой стол.» Там лежал обтягивающий комбинезон из тёмно-серой, эластичной ткани, напоминающей кожу ската, с кевларовыми вставками на суставах и груди. К нему — стильный, укороченный лабораторный халат с абстрактными узорами, напоминающими схемы дорог и развязок, вышитыми серебристой нитью. И главное — пояс с разъёмами, карманами для инструментов и портативным диагностическим сканером. — «Магистраль, — произнесла она, примеряя комбинезон. Он сидел идеально, не стесняя движений. И в нём... в нём тоже что-то было. Видимо добавили лёгкий, едва уловимый аромат свежескошенной травы и чего-то цитрусового, что бодрило и проясняло мысли.» — «Мне нужны чертежи всех единиц, — сказала она уже твёрдо, подходя к главному терминалу. — И доступ к «Прядильщикам». И... участок для испытаний. Укрепленный.» — «Всё будет организовано, — пообещал Агент К. и удалился, оставляя её наедине с рождёнными в её голове проектами машин.» Над обоими секторами, как и над всем заводом, непрерывно висело наблюдение. Датчики следили за пульсом, дыханием, химическим составом окружающей среды. Сервиторы-охранники, замаскированные под ремонтные дроны, дежурили в соседних помещениях. Системы защиты были заправлены, помимо «счастливого газа», и другими агентами — быстродействующие седативы, паралитики, пена-иммобилайзер. Надеюсь, они не понадобятся. Но прагматизм превыше всего. Пока эти двое погружались в свои новые вселенные, ещё одна, ценная и самая хрупкая сотрудница, обустраивалась в аналитическом корпусе. В одном из зданий большого комплекса. Офисный блок. Кабинет Дины. Этаж был разделён на 3 секции её личная комната(улучшенная версия той что была у неё на предыдущей базе), кухня и сан узлы, и кабинет. Кабинет не был похож на таковой. Это была рабочая область. Стены, пол и потолок были покрыты звукопоглощающими панелями сложной формы, нарушающими любые акустические волны. Освещение — мягкое, рассеянное, без бликов. Воздух фильтровался и ионизировался до состояния стерильной чистоты. В центре стоял один стол с матовым монитором, эргономичное кресло и небольшой диванчик. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлекать. Дина сидела в кресле, неподвижно, глядя на пустой экран. Её руки лежали на коленях, пальцы чуть подрагивали. Внутри её черепа двигались цифры. Расчеты. Вероятности. Деревья решений, ветвящиеся в бесконечность. Её сила, лишённая эмоций, отрешенная и всевидящая, сканировала реальность, выискивая закономерности, шаблоны, схожести. Но здесь, в этой комнате, расчеты были узко направленные. Она сконцентрировалась на простом вопросе: Вероятность того, что дверь откроется в следующие пять минут? Вместо чёткого процента в сознании вспыхнул калейдоскоп образов: Агент К. с папкой документов. Сервитор с подносом (чай? вода?). Никого. Дверь, остающаяся закрытой. Каждый вариант мерцал, накладывался на другой, не желая кристаллизоваться в число. Источник помех это мой осколок. Коллоидный Конструктор. Слепое пятно в её предвидении. Переменная, которую её осколок не мог смоделировать. Новый, нестабильный коэффициент в уравнении. И её разум уже начал выстраивать обходные пути, работать с неполными данными, экстраполировать на основе косвенных признаков. Дверь открылась. Вошёл не Агент К. и не Сервитор. Вошёл «Флюид» — аморфное существо из переливающейся слизи, принявшее форму низкого столика на колёсиках. На нём стояла кружка с тёплым, пахнущим мёдом и травами напитком и тарелочка с печеньем в виде геометрических фигур. Дина посмотрела на него. Её сила дала расплывчатый прогноз: вероятность, что напиток отравлен — менее 0.01%. Вероятность, что это тест на доверие — 9%. Вероятность, что это просто забота о самочувствии сотрудника — 89%. Она взяла кружку, сделала маленький глоток. Сладкое, успокаивающее тепло разлилось по телу. Это тоже была частью работу. Но приятной. Она была больше не вещью, не оракулом в клетке. Она была... сотрудником. Очень ценным сотрудником с лучшими условиями и лучшей охраной. И в этой роли было куда больше достоинства, чем в роли пленницы. Она включила терминал. На экране замигал список первых задач: анализ вероятности утечки информации по старым каналам Койла, оценка рисков взаимодействия с бостонскими организациями, калибровка её предвидения на основе данных новой Ризомы. Работа. Чёткая, структурированная, дающая её силе направление, фокус. Она выдохнула. Впервые за долгое всё было предсказуемо. Впереди были цифры, вероятности, расчёты. И тишина. Гарантированная, оплаченная тишина. .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Главный Цех. POV Амальгама .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Создание новой Ризомы и обустройство персонала были подобны наращиванию мышц и нервов. Любой организм нуждается в сердце — мощном, бесперебойном, способном питать всю эту сложную систему. Таким сердцем должен был стать Биореактор 2.0. Строительство в главном цехе напоминало не монтаж оборудования, а хирургическую операцию на теле самого завода. Чтобы разместить реактор, нужно задействовать часть внутренней структуры. «Пауки-тягачи» с режущими лазерами и плазменными резаками аккуратно, с хирургической точностью, вырезали секции перекрытий между вторым и третьим этажами, а также углубились в бетонный пол первого. Образовалась гигантская шахта, уходящая вниз и вверх, сквозь три уровня. В эту пустоту стали опускать компоненты. Но это не были готовые стальные цистерны. Это были выращенные в «Коллоидном Саду» заготовки, которые предстояло собрать в единое целое на месте. Основные материалы, добытые благодаря Саду, были ключом к новой эффективности: 1. Сверхпроводящие теплообменники. Раньше отвод избыточного тепла был слабым местом. Теперь это были сложные структуры из сплава, чья кристаллическая решётка при определённых условиях практически не оказывала сопротивления току. Они выглядели как ветвистые, серебристо-синие кораллы, которые вплетались в стенки реактора. Тепло от экзотермических реакций ферментации не рассеивалось впустую, а почти мгновенно перекачивалось в соседние контуры для подогрева других процессов или преобразовывалось в электричество с КПД, невозможным для прежних технологий. 2. Прозрачный мета-алюминий. Основной корпус реактора собирался из толстенных, в несколько дюймов, листов этого материала. Он был прочнее лучшей броневой стали, химически инертен и... абсолютно прозрачен, как горный хрусталь. Внутренности реактора смотрелись со стороны как огромный, пульсирующий аквариум. 3. Био-керамические мембраны. Вместо металлических фильтров и сепараторов использовались выращенные пористые структуры на основе модифицированного хитина и керамики. Их поры могли динамически менять размер, отсеивая молекулы нужного размера. Они были живыми в том смысле, что могли самоочищаться и даже немного подстраиваться под состав питательной среды. Сам реактор, когда его сборка близилась к завершению, представлял собой фантасмагорическое зрелище. Он стоял, подобно гигантскому прозрачному желудю, пересекающему три этажа. Сквозь его стенки было видно сложное внутреннее устройство: камеры первичной ферментации, где грубая органика (отходы пищевого производства, специально выращиваемые водоросли, сельскохозяйственные остатки, доставляемые по контрактам) измельчалась и обрабатывалась ферментами. Камеры синтеза, где под контролем специально выведенных бактериальных культур происходило превращение этой массы в базовый питательный гель, полимерные заготовки, простые аминокислоты и другие «полуфабрикаты». И, наконец, камеры «доводки» — там, с помощью более сложных, почти тинкерских организмов, создавались специализированные составы: высокоэнергетические батончики для биороботов, гель для «Прядильщиков», строительная слизь, медицинские субстраты. К основанию реактора, как корни к стволу дерева, подводились магистрали Ризомы. Они не просто соединялись — они сращивались. Биологические ткани Ризомы и искусственные каналы реактора сливались в единую систему, позволяя перекачивать продукты синтеза напрямую туда, где они были нужны: в растущие корни, в мастерские, в жилые блоки. Вокруг реактора кипела, но уже налаженная, работа. «Прядильщики» модифицированные мной тут, более крупные и производительные, занимали целую крытую площадку. Они получали сырьё от реактора и, жужжа, выдавали готовые компоненты: сегменты для новых «Пауков», элементы каркасов, подложки под микросхемы и гибкие трубки. Другие линии фасовали питательные батончики в герметичную упаковку, штампуя на них логотип-каплю и QR-код с данными о составе. Нехватку Сервиторов, которых мы привезли из Броктона, быстро восполнили. Материал для их тел — бывшие бандиты, погибшие в зачистке, — был заготовлен и законсервирован ещё там. Здесь, в специальных боксах, шёл процесс «оживления»: безличностные, лишённые высшей нервной деятельности биологические основы получали импланты, обучались базовым двигательным шаблонам и загружались простейшие программы. Они не были личностями. Они были инструментами. И их производство теперь было поставлено на поток. Пока физическая инфраструктура завода обретала плоть, её цифровой двойник уже вышел на охоту. Обновлённый сайт "Слизистого Каталога" теперь работал в доменной зоне Бостона. Предложение осталось тем же: аналитика, экстренная медицинская помощь (теперь с выездом «скорой» в виде переоборудованных фургонов), иммобилизующие гели, диагностика. Но аудитория была иной — более крупной, богатой, с другими страхами и запросами. Одновременно, через подконтрольные каналы в социальных сетях, на местных форумах, даже в виде рекламных вставок на малоизвестных потоковых сервисах, пошла волна рекламы. Короткие, стильные ролики. Не «Спасайте мир!», а «Будущее — это органично». На экране руки в стильных перчатках (узнаваемый зелёный акцент) собирали изящное устройство из того, что выглядело как живое дерево и стекло. Голос за кадром, спокойный и убедительный, вещал о гипоаллергенных и не отторгаемых телом имплантах, экологически чистых материалах, революционных методах регенерации тканей. Всё очень далеко от «Клейких поцелуев» и взрывов в подвалах. И в то же время — всё та же суть, просто поданная более привычным покупателю образом. Ирония ситуации не ускользала от меня. Мы делали всё теже незаконные вещи, что и другие организации: оружие и монстров. Но старались не противостоять внешнему миру, а подкупить его. Для обычных людей мы рисовали образ прогрессивной, гуманной биотех-компании. И люди верили. Им хотелось во что-то верить. Потому что в мире, разрываемом Губителями и кейпами, образ стабильного, научного, понятного прогресса был чем то обнадеживающим. В момент, когда основные системы вышли на режим устойчивой работы, а деловые предложения (официальные и неофициальные, конечно) уже были разосланы ключевым игрокам бостонской тени — прагматичному «Аккорду», старой мафии, эксцентричному «Бласто» — у меня наконец-то появилась необходимость отвлечься от оперативного управления. Передо мной лежал самый ценный и самый опасный трофей, вывезенный из Броктона. Пока что не технология. Образец. Томас Калверт. Выверт. Человек в коме, чей осколок, пусть и «бутылочный», лишённый инициативы Котла, всё ещё был активен. Ключ к пониманию механики сил, к взаимодействию осколка и носителя, а в перспективе к решению моей главной проблемы — ограниченности энергии собственного осколка. Я отошёл от мониторов, с которых теперь непрерывно струились данные о росте сети, производственных показателях, финансовых потоках. Тихий гул завода был мне фоном, белым шумом моей новой реальности. Я направился в особо охраняемый сектор, расположенный в самом сердце укреплённого подвала. Туда, где в атмосфере абсолютной стерильности и под неусыпным взором сенсоров, ждал своего исследователя живой труп, который мог быть либо сокровищницей, либо миной замедленного действия. Пора было заглянуть в самую суть этого безумного мира. Пора было начать вскрывать образцы. За дверью с маркировкой «ОМЕГА. ДОСТУП ТОЛЬКО ПО КАТЕГОРИИ А» всё было подготовлено. Стерильная чистота. Освещение — белое, без теней, лишённое ультрафиолетового спектра, чтобы не повредить чувствительные сенсоры. Пол, стены и потолок представляли собой монолитные плиты свинцово-керамического композита, поглощающие любое излучение. Это был не просто медицинский отсек. Это была лаборатория для анализа. В центре, на хирургическом столе из того же прозрачного мета-алюминия, под пологом энергетических полей, неподвижно лежал Объект «Уроборос». Томас Калверт. Выверт. Бывший властитель теней Броктон-Бей, ныне — живой труп, вегетативный пациент, чей единственный признак жизни заключался в ровных пиках на мониторе ЭЭГ, отражавших работу ствола мозга. Его лицо, лишённое привычной маски расчёта и надменности, казалось восковым. Я стоял рядом, облачённый не в привычную одежду, а в стерильный халат, выращенный из того же биополимера, что и внутренние органы Сервиторов. Мои руки — точные, плавные инструменты — парили над подготовленным инструментарием. Перед внутренним взором плыли строки отчёта, который вёл не я, а Коллоидный Конструктор. Это был не дневник. Это был протокол. ЖУРНАЛ ЭКСПЕРИМЕНТОВ. ОБЪЕКТ «УРОБОРОС» (Т. КАЛВЕРТ). ИНИЦИАЦИЯ. Дата: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ В СООТВЕТСТВИИ С ПРОТОКОЛОМ КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТИ «ОМЕГА»] Оператор: Амальгама / Коллоидный Конструктор, Симбиоз 4491. Цель: Анализ анатомо-функциональных особенностей парачеловека с «бутылочным» осколком в состоянии перманентного когнитивного отказа. Поиск и исследование канала связи «Носитель-Осколок». Оценка потенциала для энергетического и информационного перехвата. ЭТАП 1: ПЕРВИЧНЫЙ ОСМОТР И КАРТИРОВАНИЕ. Тело субъекта демонстрирует признаки длительной иммобилизации, но без критической атрофии благодаря пассивной электростимуляции. Функции базового гомеостаза поддерживаются аппаратурой. Электроэнцефалограмма фиксирует минимальную, фоновую активность коры больших полушарий. Префронтальная кора, отвечающая за сложное планирование и принятие решений, — в состоянии глубокого угнетения. Однако стволовые структуры, регулирующие дыхание, сердцебиение, — активны. Это не смерть мозга. Это его кататоническая замкнутость. Я наложил на голову субъекта сеть из сотен микроэлектродов, подключённых не к стандартному ЭЭГ-аппарату, а к собственному интерфейсу, усиленному возможностями Осколка. Затем ввёл контрастное вещество на основе коллоидного золота с модифицированными наночастицами, настроенными на связь с экзотической материей. Сканирование началось. На экране, заменявшем мне зрение, медленно выстраивалась трёхмерная карта мозга Калверта. Серая масса извилин, белые проводящие пути... и аномалия. В области теменной доли, там, где у обычного человека находилось бы ничем не примечательное скопление нейронов, сиял призрачный, многослойный узел. Корона Поллентиа. Но не та зачаточная точка, что описывалась в отрывочных данных. Это было развитое, сложное образование, похожее на кристаллический цветок, вплетённый в ткань мозга. Его «лепестки» — нейронные шипы невероятной плотности — проникали глубоко в окружающие структуры. [ВИЗУАЛИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. КОРОНА ПОЛЛЕНТИА ОБЪЕКТА ДЕМОНСТРИРУЕТ АНОМАЛЬНУЮ СТЕПЕНЬ РАЗВИТИЯ. НАИБОЛЕЕ ИНТЕНСИВНЫЕ НЕЙРОННЫЕ ОТРОСТКИ ПРОНИКАЮТ В ГИППОКАМП (ПАМЯТЬ) И ДОРЗОЛАТЕРАЛЬНУЮ ПРЕФРОНТАЛЬНУЮ КОРУ (СЛОЖНОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ, РАБОЧАЯ ПАМЯТЬ). СТРУКТУРА САМОЙ КОРОНЫ ИМЕЕТ ЧЁТКО ВЫРАЖЕННУЮ КРИСТАЛЛИЧЕСКУЮ РЕШЁТКУ, НЕХАРАКТЕРНУЮ ДЛЯ ОРГАНИЧЕСКИХ ТКАНЕЙ. ГИПОТЕЗА: МОРФОЛОГИЯ ОБУСЛОВЛЕНА СПЕЦИФИКОЙ СИЛЫ — НЕОБХОДИМОСТЬЮ ПАРАЛЛЕЛЬНОЙ ОБРАБОТКИ ДВУХ ПОТОКОВ ПАМЯТИ И ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ.] — «Перекрёстные ссылки с архивами Райли Дэвис», — мысленно приказал я.» [СОВПАДЕНИЕ НАЙДЕНО. В ЗАПИСЯХ СУБЪЕКТА «Костная Пила» ОТМЕЧЕНО: «КОРОНА РАСТЁТ ТУДА, КУДА НУЖНО. ДАЙ ЕЙ ПАМЯТЬ — ПОЛУЧИШЬ ПРОШЛОЕ. ДАЙ ЕЙ РАСЧЁТ — ПОЛУЧИШЬ БУДУЩЕЕ». НАБЛЮДЕНИЯ ПО ОБЪЕКТУ «УРОБОРОС» ПОДТВЕРЖДАЮТ ДАННУЮ КОРРЕЛЯЦИЮ.] Идеальная адаптация. Осколок, лишённый инициативы «дикого» собрата, но всё же стремящийся к эффективности, буквально перестроил мозг носителя под нужды своей способности. Он превратил Калверта в идеальный приёмник для своих симуляций реальности. И теперь, когда сам приёмник сломан, осколок остался подключённым к мёртвому терминалу. ЭТАП 2: ТЕСТ «ЭХО». СТИМУЛЯЦИЯ КОРОНЫ. Если Осколок ещё активен, он должен реагировать. Я подключил микроиглы-электроды непосредственно к узловым точкам кристаллической структуры Короны. Подача импульса — крошечная, точно выверенная, имитирующая паттерн нервного возбуждения, который мог бы способствовать запуску способности. В момент подачи импульса мониторы взорвались хаосом. ЭЭГ, до того ровная, как линия горизонта, взметнулась вверх, регистрируя активность, в десятки раз превышающую возможности человеческого мозга. Тело Калверта не дрогнуло, но по всей поверхности кожи пробежала рябь — дрожь, непроизвольное сокращение мышц. А рядом, на отдельном столике, тихо щёлкал квантовый генератор случайных чисел — прибор, создающий истинно случайные последовательности за счёт квантовых флуктуаций. Его показания, до этого представлявшие собой равномерный шум, на долю секунды исказились. Появилась едва уловимая, статистически значимая корреляция. [РЕЗУЛЬТАТ ТЕСТА «ЭХО»: ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ. ОСКОЛОК АКТИВЕН И РЕАГИРУЕТ НА СТИМУЛЯЦИЮ. МОЗГ НОСИТЕЛЯ НЕ СПОСОБЕН ИНТЕРПРЕТИРОВАТЬ ОТВЕТ, НО ОСКОЛОК ПЫТАЕТСЯ ЗАПУСТИТЬ ПРОТОКОЛ СИМУЛЯЦИИ. ВОЗДЕЙСТВИЕ НА КВАНТОВЫЙ ГЕНЕРАТОР (0.004% ФЛУКТУАЦИЙ ОТ НОРМЫ) УКАЗЫВАЕТ НА МИКРОСКОПИЧЕСКОЕ, НЕУПРАВЛЯЕМОЕ ВЛИЯНИЕ НА ПРОСТРАНСТВЕННО-ВЕРОЯТНОСТНУЮ МАТРИЦУ. ГИПОТЕЗА: В «ОТБРОШЕННОЙ» РЕАЛЬНОСТИ ГЕНЕРАТОР ПОКАЗАЛ ИНЫЕ ЧИСЛА.] Он всё ещё здесь. Призрак в машине. Бог из пробирки, тыкающий пальцем в реальность, которая больше не может ему ответить. ЭТАП 3: ПОИСК КАНАЛА СВЯЗИ. Откуда идёт сигнал? Где физически находится осколок? Согласно теории, они существуют в ином измерении, присоединяясь к носителям через многомерные пространственные каналы. Я активировал новый тип сенсоров, разработанный на основе моих собственных идей и данных от Коллоидного Конструктора. Они были настроены не на электромагнитные волны, а на экзотические излучения, пространственные искажения, следы мерного перехода. Датчики из сверхпроводящих материалов окутали голову субъекта сферой. И мы зафиксировали искажения. Не образ. Не картинку. Но — аномалию. Стабильный, тонкий, как волос, «поток» чего-то, что нарушало локальные законы физики. Он исходил не из мозга Калверта, а как бы из точки в нескольких миллиметрах над его теменной областью, и уходил в никуда, обрываясь в самом воздухе. Сенсоры показывали невероятную плотность информации в этом канале, но расшифровать её было невозможно — это был протокол связи, не предназначенный для человеческого понимания. [КАНАЛ ОБНАРУЖЕН И ВИЗУАЛИЗИРОВАН. ХАРАКТЕРИСТИКИ: НЕ ЭЛЕКТРОМАГНИТНАЯ ПРИРОДА, СТАБИЛЬНОСТЬ 99.98%, ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОЙ КОНТИНУУМ В ОБЛАСТИ КАНАЛА ИСКАЖЁН НА УРОВНЕ СУБАТОМНЫХ ЧАСТИЦ. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: ОСКОЛОК НАХОДИТСЯ В СМЕЖНОМ ИЗМЕРЕНИИ. КАНАЛ ПРЕДСТАВЛЕН ПРОСТРАНСТВЕННЫМ МОСТОМ. МОСТ АКТИВЕН, НО ПРИЁМНИК НА НАШЕЙ СТОРОНЕ НЕИСПРАВЕН.] ЭТАП 4: ПОПЫТКА ПЕРЕХВАТА ЭНЕРГИИ ПАРАЗИТА. Логическое продолжение. Если Осколок активен и поддерживает канал, он тратит энергию. Энергия уходит в никуда, рассеивается в повреждённом мозге носителя в виде бесполезного тепла и нейронного шума. А что, если... перенаправить этот поток? Риск был большой. Подключиться к чужому осколку — всё равно что сделать переливание крови неизвестной группы или вставить вилку в розетку с неизвестным напряжением. Осколок мог распознать вторжение и противодействовать вмешательству. Его протоколы могли мешать подключению моего собственного Коллоидного Конструктора. Результаты были непредсказуемы. [АНАЛИЗ: ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ КОНТРМЕР СО СТОРОНЫ ПОСТОРОННЕГО ОСКОЛКА: 34%. ВЕРОЯТНОСТЬ ПРОТОКОЛЬНОГО КОНФЛИКТА И ПОВРЕЖДЕНИЯ СИМБИОЗА: 18%. ВЕРОЯТНОСТЬ НЕОБРАТИМОГО ПОВРЕЖДЕНИЯ ОБЪЕКТА «УРОБОРОС»: 89%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЭКСПЕРИМЕНТ ПРОВОДИТЬ ТОЛЬКО ПРИ НАЛИЧИИ ПОЛНОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ ИЗОЛЯЦИИ И ГОТОВНОСТИ К МГНОВЕННОМУ ОТКЛЮЧЕНИЮ.] — «Изоляция есть. Функция отключения учтена. Мы подготовлены к проведению операции. Начинаем.», — отдал я мысленный приказ.» Я создал «мостик» — проводник из гибридной органики и кристаллических структур, аналогичных самой Короне. Одним концом он подключился к узлу в мозге Калверта. Другим — ко мне. Вернее, к моей собственной Короне, к тому месту, где Коллоидный Конструктор срастался с моим сознанием. [ПОДКЛЮЧЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.] Первое, что я почувствовал, — не боль. Инородность. Непривычный поток данных, текущий по нервам, которых у меня в привычном понимании уже не было. Это была не энергия в смысле электричества или тепла. Это была энергия, с помощью которой Осколок передавал данные о симуляции реальностей и управлял короной поллентия, для поддержания параллельных ветвей времени. Мой осколок, Коллоидный Конструктор, с аппетитом, ухватился за этот поток. Я ощутил, как его внутренние резервы, начали наполняться. Капля в море, но это уже что-то. На экране показатели скакали. Запас энергии симбиоза: +0.7%... +1.2%... +2.8%... А потом «предохранители» сгорели. Мостик, не выдержав нагрузки чужеродной энергии, расплавился, превратившись в дымящийся шлак. Связь оборвалась. Холод исчез, оставив после себя странное, пустое ощущение — нагрузка внезапно ушла, но вместе с ним забрали и часть притока энергии. В ту же секунду тело Калверта дёрнулось. Непроизвольный судорожный вздох вырвался из его лёгких. На мониторах ЭЭГ рисовалась хаотичная, угасающая вспышка. Его вегетативные показатели на секунду скакнули, затем вернулись к норме, но уже к чуть более низкой, чуть более неустойчивой норме. [ЭКСПЕРИМЕНТ ПРЕРВАН. ПЕРЕХВАЧЕНО ПРИМЕРНО 3.1% ОТ ПРОХОДЯЩЕГО ЧЕРЕЗ КАНАЛ ПОТОКА ЭНЕРГИИ. КОЛЛОИДНЫЙ КОНСТРУКТОР ЗАФИКСИРОВАЛ ВРЕМЕННОЕ УВЕЛИЧЕНИЕ РЕЗЕРВОВ. ПОВРЕЖДЕНИЯ СИМБИОЗА: ОТСУТСТВУЮТ. ПОВРЕЖДЕНИЯ ОБЪЕКТА «УРОБОРОС»: МИНИМАЛЬНЫЕ, НО НАКОПИТЕЛЬНЫЕ. ПРИ ДАЛЬНЕЙШИХ ПОПЫТКАХ ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛНОЙ ОСТАНОВКИ СЕРДЕЧНОЙ ИЛИ ДЫХАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОЗРАСТАЕТ ДО 45%.] Я отступил от стола. Появились первые успехи в соприкосновении к абсолютно иной форме существования. Я только что нашел источник питания для моего осколка. В виде, спящего, беспомощного аватара. ИТОГОВЫЕ ВЫВОДЫ ПО ОБЪЕКТУ «УРОБОРОС»: 1. «Бутылочные» осколки Котла сохраняют полную функциональность и активный канал связи, даже при полном отказе носителя. Они являются стабильными источниками экзотической энергии. 2. Корона Поллентиа — не статичный орган, а динамичный интерфейс, морфология которого напрямую зависит от специфики силы и, вероятно, от манеры её использования носителем (подтверждение теорий Райли Дэвис). 3. Энергетический перехват возможен, но сопряжён с высокими рисками для донора и требует разработки более совершенных, стабильных интерфейсов. 4. Объект «Уроборос» является уникальным исследовательским полигоном и потенциальным аварийным источником энергии для симбиоза. Его ценность как образца превышает ценность как возможного будущего актива. Перспективы: - Разработка стабильного «насоса» для перекачки энергии из чужих осколков. Это могло бы стать временным решением проблемы дефицита энергии в Коллоидном Конструкторе. - Глубокий анализ структуры Короны и канала может привести к пониманию принципов межпространственной связи, что является ключом к более масштабным проектам (например, изоляции от Сети осколков или созданию собственных карманных измерений). - Риск: Любое активное вмешательство приближает гибель носителя. Нужно найти баланс между научной ценностью и сохранением образца. Я отключил основное оборудование, оставив Калверта под присмотром автоматической системы мониторинга. В голове уже строились планы: усовершенствовать интерфейс, провести серию более осторожных замеров, возможно, попробовать подключиться к каналу не со стороны носителя, а попытаться «нащупать» его со стороны своего осколка... Но для этого требовалось время и новые ресурсы. А пока у меня был другой, не менее важный проект. Если эксперимент с Койлом был попыткой понять и использовать чужие инструменты, то следующий шаг — улучшение собственного. После стерильности «Омеги» моя личная операционная казалась уютной. Это было небольшое помещение, примыкавшее к «Коллоидному Саду». Стены здесь тоже были покрыты биологически активным покрытием, но его функция была иной — не изоляция, а поддержание идеальных условий для работы с живыми тканями. Воздух был тёплым, влажным, насыщенным ионами и слабым запахом озона и зелени. Передо мной в огромном, прозрачном чане из мета-алюминия, заполненном питательным раствором цвета светлого нефрита, плавало моё будущее. Вернее, его часть. Идея «Внутреннего Гефеста» витала в воздухе с тех пор, как я получил записи Райли. Создать внутри себя биофабрику, автономный комплекс для производства вирусов, бактерий, специализированных клеток и химических соединений. Превратить своё тело не просто в инструмент, а в мобильную лабораторию и оружейную платформу. Но был вопрос пространства. Человеческое тело, даже модифицированное, — компактно. Каждая система занимает своё место. Где разместить фабрику? Первой пришла мысль о карманном измерении, подобном тому, что было у Цирк. Но этот проект лежал в области теоретических изысканий, требующих понимания многомерной физики, до которого мне было ещё далеко. Тогда мой взгляд — и взгляд Осколка — упал на самую объёмную, но при этом наименее эффективно используемую систему: дыхательную. Лёгкие. Два мешка с фантастической площадью внутренней поверхности, пронизанные капиллярами. Их основная функция — газообмен. Примитивно. Расточительно. А что, если перепрофилировать их? Не полностью, конечно. Способность дышать нужно сохранить. Но можно совместить. Концепт родился из этого противоречия. Не замена, а интеграция. Создание гибридного органа: часть альвеол остаётся для газообмена, а другая часть преобразуется в малые биореакторы. Бронхиальное дерево должно получить дополнительную сеть каналов — для транспортировки готовой продукции. Слюнные железы, гортань — превратиться в шлюзы и системы впрыска. Я назвал это «Аэрозольный биореактор «Внутренний Гефест»». Орган, способный на вдохе поглощать не только кислород, но и нужные компоненты из воздуха (специальные споры, наночастицы), а на выдохе — выделять не только углекислый газ, но и туман, содержащий всё что угодно: от целебных аэрозолей и усыпляющих газов до агрессивных патогенов, прионов или микроскопических роботов. Сейчас в чане плавал прототип левого лёгкого, выращенный в «Коллоидном Саду» по новым чертежам. Это было жутковатое и прекрасное зрелище. Орган сохранял общую форму человеческого лёгкого, но его поверхность была не гладкой, а структурной, похожей на мозговые извилины или коралловый риф. Вместо однородной розовой ткани он переливался оттенками: тёмно-красные участки — это были зоны, насыщенные капиллярами для газообмена. Светло-янтарные, почти прозрачные зоны — кластеры микро-камер, будущих биореакторов, каждое размером с булавочную головку, но с невероятно сложной внутренней структурой. По всей поверхности, как жилы по листу, тянулись дополнительные трубчатые структуры — новые «бронхиолы» для транспорта продуктов синтеза. Я подключил к прототипу датчики, подал питательный раствор под давлением. Орган в чане мягко дрогнул, затем начал ритмично, пусть и медленно, расширяться и сжиматься, имитируя дыхание. На экранах замигали данные: эффективность газообмена пока на 23% ниже нормы, но стабильна. Параллельно пошли показатели с микро-камер — в них уже запущен тестовый процесс синтеза простейшего биоразлагаемого полимера. Всё работало. [АНАЛИЗ ПРОТОТИПА Л-1. ГАЗООБМЕН: ПРИЕМЛЕМЫЙ, ТРЕБУЕТ КАЛИБРОВКИ. ФУНКЦИЯ БИОСИНТЕЗА: АКТИВНА. ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ НА 40% НИЖЕ РАСЧЁТНОЙ ИЗ-ЗА НЕОПТИМАЛЬНОГО РАСПРЕДЕЛЕНИЯ РЕСУРСОВ. ТЕМПЕРАТУРНЫЙ РЕЖИМ: КРИТИЧЕСКИЙ. ПЛОТНОСТЬ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ ПРИВОДИТ К ПЕРЕГРЕВУ. ТРЕБУЕТСЯ ИНТЕГРАЦИЯ УСИЛЕННОЙ СИСТЕМЫ ОХЛАЖДЕНИЯ НА ОСНОВЕ МОДИФИЦИРОВАННОЙ КРОВЕНОСНОЙ СЕТИ.] — «Перегрев, — констатировал я вслух, наблюдая, как в некоторых участках прототипа датчики температуры ползут вверх. — Ожидаемо. Нужно вплести в ткань дополнительные капиллярные сети с теплоотводящим гелем. И усилить теплообмен с окружающей средой через... возможно, модификацию кожных покровов в области грудной клетки.» Это была бесконечная игра в тетрис на уровне биологии. Добавить одну функцию — появляется необходимость в двух других, чтобы её поддержать. Моё тело уже было далеко от человеческого. Следующий шаг отдалял его ещё больше. Но в этом отдалении была сила. Прагматичная, неоспоримая сила. Когда этот орган будет имплантирован, я перестану быть просто тинкером, нуждающимся в лаборатории. Сама моя плоть станет небольшой лабораторией. Я откинулся в кресле, снова почувствовав ту самую смесь восхищения, которая преследовала меня с первых дней в этом теле. Я лепил себя заново. Из коллоидов и слизи. И с каждым изменением то, что когда-то было студентом из иного мира, таяло, замещаясь чем-то новым. Эффективным. Целесообразным. — «Партнёр, — мысленно обратился я к Осколку, глядя на пульсирующее в чане лёгкое. — Начинаем подготовку ко второму прототипу. Интегрируем систему охлаждения на основе фазопереходных гелей. И добавляем... тестовый модуль синтеза условно-патогенного штамма. Пусть будет «Грипп Амальгамы-1». Для начала.» [ПРИНЯТО. КОРРЕКТИРОВКА ЧЕРТЕЖЕЙ. ОЖИДАЕМОЕ ВРЕМЯ ДО ВЫРАЩИВАНИЯ ПРОТОТИПА Л-2: 36 ЧАСОВ. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ИМПЛАНТАЦИЯ ТАКОГО ОРГАНА ПОТРЕБУЕТ ПОЛНОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ И ЧАСТИЧНОГО ПЕРЕПРОЕКТИРОВАНИЯ СЕРДЕЧНО-СОСУДИСТОЙ СИСТЕМЫ. РИСК ОТТОРЖЕНИЯ ИЛИ СИСТЕМНОГО СБОЯ: 18%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРОВЕСТИ СЕРИЮ ИСПЫТАНИЙ НА СХОЖИХ ОБРАЗЦАХ.] — «Принято. Создадим образцы. Используем материал из старых запасов. И... подключим Дину. Пусть рассчитает вероятность успеха.» Я потянулся, чувствуя, как новые, полимерные сухожилия и мышцы отзываются плавным, точным движением. Завод вокруг меня гудел, рос, производил. Ризома ползла под городом. Люди-активы обустраивались в своих квартирах. Гении в своих лабораториях рождали новые кошмары и чудеса. А я стоял в центре этой паутины, вскрывая тайны и перестраивая собственные внутренности. Это была моя новая нормальность. Странная, нечеловеческая, но она работала. А где-то далеко, в Броктон-Бей, в слепой, но чуткой сети микоризы, дрогнули датчики давления. Вода в заливе начала отступать с неестественной, пугающей скоростью. Но здесь, в Бостоне, под гулом машин и шёпотом растущей плоти, этот сигнал был пока лишь едва уловимым эхом далёкого шторма. Я замер. Мысленный приказ был отдан быстрее, начали формироваться вопросы. — «Партнёр. Источник данных. Выведи прямо сейчас.» Тишина операционного центра не изменилась. Гул, шипение, шелест — всё осталось по-прежнему. Но для меня мир сузился до одного потока информации, хлынувшего в сознание. [ЭКСТРЕННОЕ ПРЕРЫВАНИЕ. ИСТОЧНИК: СЕТЬ «МИКОРИЗА», КЛАСТЕР «БРОКТОН-БЕЙ», РЕЗЕРВНЫЙ КАНАЛ «ОМЕГА-3». ХАРАКТЕР: КАТАСТРОФИЧЕСКОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ФИЗИЧЕСКИХ ПАРАМЕТРОВ СРЕДЫ.] На главный экран, перекрывая все остальные данные, выплеснулась серия графиков, карт, цифровых отчётов. Мой взгляд, настроенный Осколком на мгновенный анализ, скользнул по ним, выхватывая суть. Датчики давления. Разбросанные по канализационным коллекторам, дренажным трубам, подвалам в районе Доков. Их показания, обычно представлявшие собой мелкую дрожь в такт городскому пульсу — движению транспорта, шагам, работе насосов, — вдруг устремились вниз. Не плавно. Обвально. Линии на графиках не падали — они быстро шли вниз. Давление падало с чудовищной скоростью, указывая на то, что среда, в которой находились датчики — вода, — куда-то исчезала. Гидрологические сенсоры. Те, что я тайно вживил в сваи старых причалов, в бетонные опоры мостов. Они показывали то же, но в ещё более невероятном масштабе. Уровень воды в заливе Броктон-Бей уменьшался с геометрической прогрессией. Цифры бежали, как секунды на таймере апокалипсиса. Метр. Два. Пять. Десять. Оголилось дно, которое не видело солнечного света десятилетиями, если не веками. Грязь, ржавые остовы затонувших лодок, обломки, потерянные грузы — всё это должно было теперь предстать взору, жутким и неприкрытым. Акустические микрофоны. Спрятанные в вентиляционных шахтах, в трубах, в пустотах стен. Сначала они передали нарастающий гул — низкочастотный, гнетущий, исходящий, казалось, от самой земли. Звук гигантского движения. Потом — треск ломающихся деревянных конструкций, скрежет металла по камню, глухие удары — звуки обнажающегося дна, ломающегося под собственным весом без опоры воды. И сквозь этот хаос — человеческие голоса. Рёв сирен гражданской обороны ещё не звучал, но город уже начинал кричать своим голосом — голосом тысяч горожан, внезапно увидевших, как море отступает от их порога. Сначала запутанные крики, вопросы. Потом — первые ноты паники, перерастающие в животный ужас. И тогда пришло время. Через секунду, появились оповещающие механические голоса города. Резкие, пронзительные, лишённые всякой модуляции сирены системы оповещения СКП. Их трель, знакомая каждому жителю по учениям, но оттого не становящаяся менее жуткой. На экране, поверх всех графиков, всплыла временная метка. Автоматика Осколка сравнила её с канонической хронологией, сохранённой в моей памяти — в тех самых обрывках «вебромана», что были теперь частью нашей с ним общей базы данных. Расхождение: +48 часов 17 минут. Левиафан опоздал. Почти на двое суток. Мысль пронеслась. Эффект бабочки. Не одно хлопанье крыльев — целый каскад наших действий. Спасённая Дина, которую в каноне Койл мог использовать как ресурс в своих расчётах. Уничтоженная Ноэль, чьё присутствие могло как-то влиять на фон города. Нейтрализованный Койл, чьи манипуляции и интриги отсутствовали. Изменённый баланс сил между бандами, их преждевременное ослабление. Бакуда, не устроившая тотальный террор, а тихо похищенная. Всё это — камешки, сорвавшиеся с горы и изменившие траекторию лавины. Лавины под названием Левиафан. Он не пришёл в запланированный миром срок. Он пришёл, когда счёл нужным. Или когда его что-то привлекло, изменило его маршрут. Возможно, сама аномалия в Броктоне — наша с Осколком слепая зона в предвидении Дины, наша неучтённость в расчётах «Котла» — стала тем самым маяком, тем самым искажением в паттерне, который привлёк внимание Губителя. Я почувствовал долгожданное напряжение. Полимерные мышцы спины и плеч напряглись с тихим, едва слышным шелестом, как натягивающаяся броневая ткань. Внутренние системы мониторинга переключились в режим повышенной готовности, перераспределяя ресурсы. Физиологической реакцией на распознавание угрозы уровня «вымирание вида». Сознание... сознание оставалось ясным. Прагматичным. Мои глаза-дисплеи, отражавшие теперь багровый свет аварийных значков, медленно поднялись от экрана с данными из Броктона и вернулись к прозрачному чану. Прототип лёгкого по-прежнему ритмично пульсировал в нефритовой жидкости. Мир аквариума. Мир кропотливого созидания. За тонким стеклом чана и толщиной бетонных стен бостонского завода, за пределами области Бостона бушевал другой мир — мир стремительного, неумолимого разрушения. Наступила та самая тишина. Тишина между громом. Тишина осознания точки невозврата. — «Партнёр, — мысленно произнёс я, и мой внутренний голос прозвучал ровно в этой тишине. — Полный отчёт. Что мы видим, помимо очевидного?» [АНАЛИЗ ДАННЫХ СЕТИ «МИКОРИЗА». СКОРОСТЬ ОТЛИВА ПРЕВЫШАЕТ РАСЧЁТНЫЕ МОДЕЛИ ДЛЯ СТАНДАРТНОГО ЦУНАМИ НА 340%. ЭПИЦЕНТР ДЕФИЦИТА ВОДЫ — ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО В 27 КИЛОМЕТРАХ ОТ БЕРЕГОВОЙ ЛИНИИ, НА ГЛУБИНЕ. ХАРАКТЕР РАСПРОСТРАНЕНИЯ УКАЗЫВАЕТ НА МАСШТАБНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО С ПРИЗНАКАМИ ТЕЛЕКИНЕЗА ВЫСОКОГО ПОРЯДКА ИЛИ ПРОСТРАНСТВЕННОЙ МАНИПУЛЯЦИИ. АКУСТИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ СООТВЕТСТВУЕТ КАНОНИЧЕСКИМ ДАННЫМ ПО СУБЪЕКТУ «ЛЕВИАФАН». ВЕРОЯТНОСТЬ ОШИБКИ: 0.03%. ДОПОЛНИТЕЛЬНО: ЗАФИКСИРОВАНЫ МНОГОЧИСЛЕННЫЕ ВСПЛЕСКИ ПАРА-АКТИВНОСТИ В ГОРОДЕ — АКТИВАЦИЯ СИЛ, ПЕРЕДВИЖЕНИЕ ИЗВЕСТНЫХ ЕДИНИЦ. СКП ПЕРЕХОДИТ НА ВОЕННЫЙ РЕЖИМ.] — «Временное окно до прямого контакта с береговой линией?» [ПРИ ТЕКУЩЕЙ ДИНАМИКЕ: ОТ 45 ДО 90 МИНУТ. ДАЛЬНЕЙШИЙ СЦЕНАРИЙ ЗАВИСИТ ОТ ТАКТИКИ СУБЪЕКТА «ЛЕВИАФАН». СТАНДАРТНАЯ МОДЕЛЬ ПРЕДПОЛАГАЕТ ИНИЦИАЦИЮ МОЩНОГО ЦУНАМИ С ПОСЛЕДУЮЩИМ ШТУРМОМ ГОРОДА. НАЛИЧИЕ ЗАЩИТНЫХ СООРУЖЕНИЙ И ПАРАЛЮДЕЙ МОЖЕТ ИЗМЕНИТЬ ТАЙМИНГ.] От сорока пяти до полутора часов. Время, за которое можно эвакуироваться из зоны поражения. Или подготовиться к встрече. Или... собрать урожай. Я медленно отодвинул от чана стул с хирургическими инструментами. Послышался звук прорезиненных ножек катящихся по полу. Я подошёл к центральной консоли, мои пальцы, точно зависли над клавиатурой, но не коснулись её. Управление пошло напрямую, через «Мост». — «Активируй протокол «Жнец». Стадия первая: «Мобилизация». Все ресурсы, не задействованные в критических процессах жизнеобеспечения завода и безопасности активов, перенаправь на выполнение протокола. Приостанови все долгосрочные проекты, включая доработку прототипа Л-2 и исследования Объекта «Уроборос». Переведи их в режим паузы и консервации.» [ПРОТОКОЛ «ЖНЕЦ» АКТИВИРОВАН. СТАДИЯ «МОБИЛИЗАЦИЯ». ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ РЕСУРСОВ... ВЫПОЛНЕНО. КРИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ — В НОРМЕ. ДОЛГОСРОЧНЫЕ ПРОЕКТЫ ПРИОСТАНОВЛЕНЫ.] На главном экране карта Бостона сменилась картой Броктон-Бей. На ней, поверх схемы улиц и районов, зажглись десятки значков. Зелёные — мои активы: несколько «Пауков-призраков», замаскированных в руинах. Жёлтые — предполагаемые зоны будущих боёв и разрушений, рассчитанные на основе канонических данных и текущей динамики. И красные — цели. Цели протокола «Жнец». — «Стадия вторая: «Развёртывание». Все «Пауки-тягачи» в Бостоне, кроме двух, необходимых для безопасности объекта, подготовить к экстренному переходу. Маршрут — через систему канализационных магистралей и старые железнодорожные туннели. Максимальная скрытность. Цель — предварительно определённые точки сбора в радиусе двадцати километров от Броктон-Бей. Они должны быть на месте до того, как Левиафан создаст тотальную зону затопления и радиоэлектронных помех.» [ПОДТВЕРЖДАЮ. 8 ЕДИНИЦ «ПАУК-ТЯГАЧ» ПЕРЕВОДЯТСЯ В РЕЖИМ ДАЛЬНЕГО ПЕРЕХОДА. ЗАГРУЗКА: СПЕЦИАЛИЗИРОВАННОЕ ОБОРУДОВАНИЕ ПРОТОКОЛА «ЖНЕЦ». ОЖИДАЕМОЕ ВРЕМЯ ВЫХОДА К ТОЧКАМ СБОРА: 3-5 ЧАСОВ. РИСК ОБНАРУЖЕНИЯ В ПУТИ: 4%.] — «Стадия третья: «Наблюдатели». Задействовать всю оставшуюся сеть в Броктоне. Приоритет — визуальное и сенсорное наблюдение за боем. Не вмешиваться ни при каких обстоятельствах. Фиксировать всё: применение сил паралюдей, тактику Левиафана, точки его поражения, моменты гибели ключевых фигур. Особое внимание — кейпам с ценными биологическими образцами или экзотическими проявлениями сил. Составлять список целей для сбора.» В моём сознании, словно на внутреннем экране, начали всплывать имена, образы, способности. Панацея. Осколок биоманипуляции. Она возможно, самый ценный ресурс во всём этом безумии. Но она же — колоссальный риск. Эйдолон? Нет, пусть он и появится очень вряд ли удастся заполучить его материал... Александрия вообще не оставляет следов. Это был расчёт. Пока герои и те, кто пытается ими быть, будут бороться за жизнь города и друг друга, пока они будут гибнуть, спасать, жертвовать собой, мои машины будут плавать по затопленным руинам, как стервятники, отыскивая ещё тёплые тела, чтобы вырезать из них кусочки плоти, собрать капли крови, извлечь фрагменты костей. Урожай на кладбище. Самый богатый урожай. — «Партнёр, соедини меня с Диной. Приоритетный канал.» Через долю секунды в операционном центре раздался её голос. В нём была лишь усталость и сосредоточенная ясность. — «Я уже вижу. Деревья вероятностей... они рушатся. Слишком много переменных. Твоё присутствие искажает всё. Что ты хочешь?» — «Твою помощь, Дина, — сказал я, и мой голос, исходящий из динамиков, звучал так же спокойно, как и её. — Не предсказание исхода. Я знаю, чем это кончится для города. Мне нужна тактическая аналитика. На основе текущих данных о перемещении сил СКП и известных паралюдей, на основе возможного поведения Левиафана известного по открытым источникам. Рассчитай наиболее вероятные точки гибели ключевых кейпов. Особенно тех, чья биология представляет интерес. И точки, где с наибольшей вероятностью могут быть потеряны их... останки.» На том конце провода наступила пауза. Аналитическая. Я почти слышал, как в её голове шелестят страницы бесконечных книг вероятностей. — «Ты хочешь грабить трупы, — констатировала она без эмоций.» — «Я хочу спасти знания. Силы. Возможности, которые иначе канут в лету вместе с носителями. Это не грабёж. Это... второй шанс для погибших.» — «В этом есть что-то циничное.» — «Я бы предпочел прагматизм. Какие-то неудобства?» — «Мой контракт обязывает меня анализировать угрозы для "Слайм Технолоджи". Гибель множества паралюдей в одном месте с последующим затоплением и хаосом представляет собой угрозу сцепления событий. Много глаз будет наблюдать. Минимизация угрозы обнаружения путём контролируемого сбора наиболее опасных образцов... логична. Я помогу. Данные будут поступать по защищённому каналу.» Связь прервалась. Дина приняла мою логику. Я не предлагал ничего ужасного. Сомнительное, да, но не ужасное. Многие жители Броктона принимали такое мышление. Я отвернулся от консоли. Мой взгляд снова упал на прототип лёгких в чане. Здесь идет создание жизни. А там, в Броктоне, — масштабные смерти. Две стороны одной медали моего существования в Черве. Я мысленно вызвал схему протокола. «Гидро-пауки», уже погружённые на транспортные платформы и замаскированные под контейнеры с оборудованием для «спасательных работ». Пятьдесят специализированных биороботов, герметичных, способных работать под чудовищным давлением и в полной темноте. Их задача — не сражаться. Их задача — быть сборщиками. Проникать в самые глубокие, самые разрушенные участки, находить то, что останется от паралюдей: клочки тканей, капли крови, обломки костюмов с генетическим материалом. Вакуумные дротики для мгновенного забора проб. Криогенные капсулы для мгновенной заморозки. И — отдельный, самый деликатный подпротокол — «Садовник». Цель: Эми Даллон, Панацея. И её сестра Виктория. Первая — ключ к биологии осколков. Вторая — ключ к психическому состоянию первой. Данные Дины были неумолимы: вероятность срыва Панацеи в случае гибели Виктории приближалась к ста процентам. Нейтрализовать угрозу. Требовалось изъять опасный инструмент у подростка. Получить в своё распоряжение живой ключ ко всей биологии этого мира. Я подошёл к огромному, затемнённому окну, выходившему из операционного центра в сторону, где в сотнях километров к югу лежал Броктон-Бей. За стеклом была ночь. Спокойная, бостонская ночь. Ничто здесь не предвещало бури. Город спал, не зная, что в соседнем штате море отступает, обнажая зубы планеты, а по пустым тоннелям уже ползут матово-чёрные тени моих машин, ведомые холодным расчётом и жаждой не разрушения, а обладания. Я положил ладонь на прохладное стекло. Полимерная кожа не оставила отпечатка. Внутри меня не было ни гнева на Губителя, ни скорби по обречённому городу, ни даже азарта охотника. Был только ясный фокус на задаче. На процессе. На эффективном использовании представляющихся обстоятельств. — «Началось, — прошептал я, и моё отражение в тёмном стекле — существо с салатовыми гелиевыми волосами и горящими янтарными дисплеями вместо глаз — беззвучно повторило эти слова. — Левиафан. Теперь, когда ты насытишься разрушением... мы придём спасать то ценное, что останется.» На экране операционного центра, поверх карты Броктона, горела последняя строка от Осколка, набранная кроваво-красным по угольно-чёрному: [УГРОЗА КЛАССА S. ПРОТОКОЛ «ЖНЕЦ» — В ПРОЦЕССЕ ИСПОЛНЕНИЯ.] Я отвёл руку от стекла, оставив на нём лишь призрачное пятно тепла. Повернулся спиной к ночи и к далёкому горю. Мои новые лёгкие подождут. Создание можно было отложить. У смерти же был свой, неумолимый график, и она не терпела опозданий. — «Работаем, партнёр, — мысленно произнёс я, возвращаясь к консоли, где уже мигали зелёные точки вышедших на маршрут «Пауков-тягачей». — Сегодня мы идём на поиски. И берём с собой пустые сумки.» .-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-. Редакт: Thief of Motivation o-0-o-0-o-0-o-0-o