Три недели — и в новую жизнь.

Звонок прозвенел неожиданно резко, взрезав тишину кабинета своим дребезжащим звуком. Класс зашевелился, заскрипел стульями, зашумел — обычная переменная суета. Ромка вскочил первым. Схватил свой потрепанный портфель, закинул его на плечо и, не сказав ни слова, буквально вылетел из кабинета. Даже на Антона не посмотрел — не смог. После того обещания, которое он выдал у доски, на душе было муторно. С одной стороны, вроде как взял на себя обязательство, с другой — идиотом себя чувствовал перед всем классом. — Романыч, ты чё, оглох? — донеслось сзади, но Ромка уже нёсся по коридору, лавируя между учениками. Бяша выскочил следом буквально через пару секунд. Его длинные ноги быстро догнали Ромку, и вот они уже шли рядом — Игорь чуть сзади, Ромка впереди, рассекая толпу плечом. — Ты куда намылился? — спросил Игорь, чуть запыхавшись. — Че как угорелый, на? Ромка не сбавлял шага. Взгляд устремлён вперёд, на лице — сосредоточенная хмурость. — В библиотеку, — бросил он через плечо. — Чего? — В библиотеку, говорю. За книгой. Игорь ускорился, поравнялся с ним и заглянул в лицо. — Ты чё, серьёзно, на? — в голосе его звучало неподдельное удивление. — Пушкин, что ли, приспичил? Ромка раздражённо дёрнул плечом, сбрасывая несуществующую помеху. — Страницу в учебнике вырвали, блять. Кто-то постарался. А этот стих ебучий как раз на той странице был. Я ж обещал выучить, забыл? Игорь присвистнул. — Ну ты даёшь, на... Реально что-ли собрался учить? Ромка промолчал. Они завернули за угол, входя в длинный коридор, который вёл к библиотеке и актовому залу. Здесь было тише — основная масса учеников толпилась у столовой и у выхода. И тут оба замерли как вкопанные. Впереди, прямо посередине коридора, стояла компания. Четверо парней. Один из них, коренастый брюнет с наглой рожей и фингалом под глазом, развалился у подоконника, поигрывая зажигалкой. Это были «бэшки». 11 «Б». Главные проблемы Ромки в этой школе, которые никак не признавали Пятифанова главным. У них была своя банда, свои понятия, своя территория. И с Ромкой они враждовали с девятого класса — с тех пор, как Пятифанов вмазал их главному, этому самому брюнету с фингалом, Михе Барыгину. Ромка тогда выиграл. И потом выигрывал каждый раз. Но эти мудаки не унимались — вечно лезли, провоцировали, искали встречи. Им было плевать, что они получают по мордам — самолюбие не позволяло оставить Пятифанова в покое. И сейчас они стояли прямо на пути в библиотеку. Ромка остановился. Игорь замер рядом. Барыгин ещё не заметил их — он был увлечён разговором с одним из своих, размахивал руками, что-то доказывал. Остальные трое слушали и кивали как дурачки.  Ромка смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается знакомая тяжёлая волна. Адреналин. Злость. Готовность к драке. Кулаки сжались сами собой. — Твою мать, — выдохнул Бяшка тихо. — Только их не хватало... — Тихо, — одними губами ответил Ромка. Они стояли в начале коридора, не решаясь двинуться дальше. Впереди — четверо идиотов. Сзади — пустой коридор. Можно было развернуться и уйти, обойти через другой вход, но это значило признать, что они испугались. Что Пятифанов струсил. А Ромка не струсил никогда. — И чё будем делать? — шепнул Игорь. Ромка стоял и смотрел на четвёрку в конце коридора. Барыгин всё ещё размахивал руками, что-то втирая своим. Пятифанов молчал долго. Секунд десять. Может, пятнадцать. Потом перевёл взгляд на Бяшу. В глазах у него горело что-то такое, от чего Игорю стало не по себе. Так Пятифанов смотрел только перед самой дракой — когда внутри уже всё кипело и обратной дороги не было. — Стой здесь, — сказал Ромка коротко. — И молчи. Игорь открыл рот, чтобы возразить, но Ромка уже шагнул вперёд. Он шёл по коридору не быстро и не медленно. Спокойно. Уверенно. Как ходят, когда знают, что делают. Кеды шлёпали по линолеуму, и каждый шаг отдавался эхом в напряжённой тишине. «Бэшки» заметили его не сразу. Первым среагировал один из прихвостней — щуплый, с прыщавым лицом, вечно бегающий за Барыгином как собачонка. Он дёрнулся, ткнул локтем главного. — Мих, глянь... Барыгин обернулся. И когда увидел Ромку, идущего прямо на них, на лице его сначала мелькнуло удивление, а потом — злая, хищная радость. — О, явился, — начал было он, но договорить не успел. Ромка остановился шагах в пяти от них. Засунул два пальца в рот и свистнул. Пронзительно, громко, на весь коридор. Так свистят, когда хотят, чтобы тебя услышали все — от первого до одиннадцатого класса. — Эй, вы! — крикнул он, и голос его разнёсся под школьными сводами. — Хули такие пидоры забыли на этом этаже, а? Ваше место на первом, в туалете у кабинета химии. Заблудились, что ли? Компания замерла. Даже те, кто просто проходил мимо остановились.  Барыгин медленно, очень медленно, отлепился от подоконника. Выпрямился во весь рост. Он был крупнее Ромки — шире в плечах, массивнее. Но в глазах у него плескалась та самая настороженность, которая появлялась всегда перед встречей с Пятифановым. — Ты че, Пятифанов, — процедил он, делая шаг вперёд. Остальные трое двинулись за ним, как привязанные. — Ты че тут раскомандовался? Завали свой мусорник, понял? А то мы тебе его быстро закроем. — А то чё? — Ромка усмехнулся, но усмешка вышла кривой, злой. — А то вы мне что сделаете? Вчетвером на одного пойдёте? Как обычно? Слабаки. — Заткнись! — рявкнул Барыгин, делая ещё шаг. Ромка стоял на месте. Руки в карманах толстовки, взгляд тяжёлый, немигающий. А внутри всё кипело. Адреналин хлестал через край. Все эмоции этого дня — утренняя ссора с Антоном, стыд за своё поведение, драка в коридоре с Сёмой, унижение того пацана, разбитые очки, Пушкин, библиотека, Барыгин со своей бандой — всё это смешалось в один огромный, тугой комок, который рвался наружу. Ромка выдохнул. Медленно. Глубоко. А потом шагнул вперёд и, не говоря больше ни слова, со всей дури врезал Барыгину в челюсть. Удар вышел точным, жёстким. Миха даже охнуть не успел — голова мотнулась назад, он пошатнулся, схватился за стену, чтобы не упасть. Из губы потекла кровь. — Ах ты сука! — заорал кто-то из его компании. И началось. Барыгин, оправившись от удара, бросился на Ромку, размахивая кулаками как ветряная мельница. Пятифанов увернулся, въехал ему локтем в рёбра, но тут сзади налетели двое других, пытаясь скрутить руки. Ромка вырвался, кого-то толкнул, кому-то прилетело по скуле. Краем глаза он видел, как прыщавый прихвостень замахивается ногой, и едва успел уйти от удара. Коридор наполнился криками, матом, глухими звуками ударов. Кто-то из прохожих учеников завизжал, кто-то побежал за учителями, кто-то, наоборот, остановился поглазеть. Игорь стоял там, где Ромка велел — в начале коридора. Стоял и смотрел, как его друг дерётся один против четверых. Лицо у него было бледное, но в глазах горело странное выражение — не страх, не ужас. Что-то другое. Восхищение? Нет. Скорее, понимание. Он не двинулся с места. Потому что Ромка сказал стоять и молчать. А сам Пятифанов тем временем уже сцепился с Михой вплотную. Они катались по полу, пытаясь достать друг друга. Кто-то из «бэшек» пинал Ромку по ногам, но тот, казалось, не чувствовал боли. Всё, что накопилось за этот долбанный день, выплёскивалось сейчас в этих ударах. За всё сразу. — Получи, сука! — рычал Ромка, вмазывая Барыгину в живот. — Сдохни, Пятифанов! — хрипел тот в ответ. Драка была жестокой. Не на жизнь, а на смерть. Такие драки бывают только у пацанов, когда решается что-то важное — не кто сильнее, а кто вообще имеет право здесь находиться. И в какой-то момент Ромка понял, что силы начинают покидать его. Четверо — это всё-таки четверо. Одного он отбросил, второй затих после хорошего удара, но Миха и Ярик, кажется, всё ещё наседали. Но отступать было нельзя. Ни за что. Бяша, стоя в отдалении, видел, что Ромка выдыхается. Видел, как кровь течёт у него из разбитой брови. Как он сплёвывает красное на пол. И что-то внутри у него дрогнуло. Плевать, что Ромка сказал стоять и молчать. Плевать, что он приказал не лезть. Плевать на всё. Это его друг. Бяша рванул с места так, как никогда в жизни не бегал. Ноги несли его вперёд, и через пару секунд он уже влетел в самую гущу. — А ну отошли от него, уебки! — заорал он, хватая Ярика за шкирку и с силой отбрасывая к стене. Тот ударился плечом, охнул и сполз вниз, не ожидавший такого нападения с фланга. Игорь развернулся ко второму, который поднялся и начал наступать. Тот был крупнее, но бурят был злее. Он въехал ему коленом в живот, и пока тот складывался пополам, добавил локтем по спине. — Ты чё тут… — выдохнул Ромка, выбираясь из-под Барыгина. В глазах его мелькнуло удивление. — Заткнись и дерись! — рявкнул Игорь. И они вдвоём навалились на оставшихся. Это было страшно и красиво одновременно. Двое против троих, но какие это были двое. Ромка, с яростью загнанного в угол зверя, и Игорь, с холодной расчётливостью человека, который долго наблюдал и наконец решился. Они работали как единый механизм. Ромка отвлекал Миху, Игорь вырубал его подручных. Потом Игорь держал одного, а Рома добивал другого. Потом они вдвоём взялись за Барыгина. Тот отбивался отчаянно, но двое против одного — это уже было нечестно. Ромка въехал ему в челюсть, Бяша добавил по корпусу, и Миха рухнул на пол, пытаясь закрыть голову руками. — Всё, всё, хорош! — заорал он, когда Ромка занёс ногу для удара. — Сдаюсь! Рома замер. Тяжело дыша, с окровавленным лицом, с бешеными глазами. Он стоял над поверженным врагом и смотрел на него сверху вниз. В коридоре повисла тишина. Только тяжёлое дыхание дерущихся да всхлипывания кого-то из «бэшек», который пытался подняться и не мог. Игорь встал рядом с Ромкой, плечом к плечу. Дышал так же тяжело, руки дрожали, но на лице застыло странное выражение — удовлетворение пополам с удивлением от самого себя. Ромка обвёл взглядом лежащих. Барыгин корчился на полу, зажимая разбитое лицо. Двое его подручных пытались отползти подальше. Четвёртый, тот, которого Игорь отшвырнул первым, так и сидел у стены, не рискуя пошевелиться. — Слышьте вы, падали, — заговорил Ромка. Голос его звучал хрипло, сбито, но в нём чувствовалась такая сила, что все четверо замерли. — Чтобы я вас больше на этом этаже не видел. Поняли? Миха промолчал, только сплюнул кровь на пол. — Я спрашиваю, поняли?! — рявкнул Ромка, делая шаг к нему. — Поняли, поняли, — закивал прыщавый, пытаясь отползти ещё дальше. — Чтобы на глаза мне больше не попадались, — продолжил Ромка. — Ни сегодня, ни завтра, ни вообще. Если увижу — добью. Всё ясно? — Ясно, — прохрипел Барыгин, не поднимая головы. Пятифанов постоял ещё секунду, глядя на них. И перед тем как покинуть это место, последний раз заехал Михе пяткой по носу. — Для закрепления. Потом развернулся и пошёл прочь. Игорь двинулся следом. Они прошли мимо зевак, которые всё ещё стояли в отдалении и глазели на побоище. Прошли мимо раскрытых дверей классов, откуда выглядывали любопытные лица. Прошли мимо учительской, откуда уже доносился возмущённый голос кого-то из педагогов. Ромка шёл, не оглядываясь. Он чувствовал, как кровь течёт по лицу, как саднит разбитая бровь, как ноет всё тело. Но внутри было пусто и спокойно. — Спасибо, — сказал он тихо, когда они завернули за угол. Бяшка усмехнулся, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. — Не за что. Ты бы и сам справился. — Не в этот раз. Они остановились у окна. За стеклом всё так же падал снег. Тишина, спокойствие — как будто и не было никакой драки. — В библиотеку-то пойдём? — спросил Игорь, кривя разбитые губы в улыбке. Ромка посмотрел на него. И вдруг улыбнулся в ответ. Криво, через боль, но улыбнулся. — Пойдём. Я ж обещал.