Три недели — и в новую жизнь.

Они сидели за первой партой — той самой, с которой Ромка вчера смотрел на Антона, слушая его слова про веру. Теперь всё было иначе. Не было больше учителя и нашкодившего ученика. Были просто двое людей, которые разговаривали по душам. Антон откинулся на спинку стула, поправил очки. Рядом сидел Ромка — уже успокоившийся, но всё ещё с красными глазами и мокрыми дорожками на щеках. Он смотрел куда-то в окно, где за стеклом медленно кружился снег. — Знаешь, — начал Антон тихо, — я ведь тоже не сразу нашёл себя. Долго метался, не знал, куда податься. Ромка повернул голову. — А вы всегда хотели стать учителем? Антон усмехнулся. — Боже упаси. Я в детстве хотел быть лётчиком. Представляешь? Летать на самолётах, видеть облака сверху. А потом зрение подвело — очки с первого класса. Какие лётчики? — И как вы сюда попали? — спросил Ромка, и в голосе его звучало неподдельное любопытство. — Долгая история, — вздохнул Антон. — Жили мы в городе, в Москве. Отец работал на заводе, мать — в школе, кстати, тоже учителем. А потом, когда я в девятый перешёл, отца перевели сюда, на местный завод. Пришлось переезжать. Я, помню, рыдал неделю — не хотел уезжать из города, от друзей, от всего. — И как? — спросил Ромка. — Привыкли? — Привык, — кивнул Антон. — Здесь школу закончил, потом снова в город уехал — в институт поступать. На филфак. Мать сказала: «Будешь учителем, как я». Я сначала упирался, а потом втянулся. Понял, что это моё. Он помолчал, вспоминая. — А сестру свою, Ольку, я с собой забрал. Она младше меня на семь лет, только школу заканчивала, когда я уже на третьем курсе был. Родители остались здесь, а она ко мне переехала. Сейчас на переводчика учится, живет в квартире, которую я снимал. Она, значит, старше тебя на год. Ромка слушал внимательно, не перебивая. — А вы с ней дружите? — спросил он. — Дружим, — улыбнулся Антон. — Она единственный человек, с которым я могу быть до конца откровенным. С детства как-то вместе всё делали.  — Ладно, — сказал он, чтобы скрыть уж сильный интерес к истории Антона. — Моя очередь. Ромка помолчал, собираясь с мыслями. — Я тоже не всегда таким был, — начал он тихо. — Ну, знаете, дерзким, бунтовщиком. В детстве я другим был. Даже в школе хорошо учился, представляете? До пятого класса почти отличником был. Антон удивился. — Серьёзно? Не ожидал. — Ага, — усмехнулся Ромка. — Мать тогда ещё не пила, отец с нами жил. Нормальная семья была. Я даже кружок моделирования посещал — самолётики клеил, машинки. Мечтал инженером стать. Настоящим, крутым инженером, чтобы мосты строить или ещё что. — А что случилось? Ромка пожал плечами, но в этом движении было столько горечи, что Антон пожалел о вопросе. — Отца убили в Афгане. Мать запила. Сначала по выходным, потом каждый день. Деньги кончились, на кружки стало не хватать. Я забросил учёбу, связался с пацанами... Ну и понеслось. Антон молчал, давая ему выговориться. — А Полинка... — Ромка вдруг смутился, покраснел. — Это… бл..блин, забейте. — Расскажи, — мягко попросил Антон. — Ну, она мне раньше нравилась, — признался Ромка, глядя в стол. — В шестом классе. Красивая, тихая, умная. Я даже дрался из-за нее с теми, кто к ней лез. А потом она как-то мимо прошла, даже не взглянула. И я понял, что я для неё пустое место. — Много у тебя девочек еще будет, Ром, ты не урод и не мямля, — тихо сказал Антон. Ромка поднял на него глаза. В них снова блеснуло что-то тёплое. — Спасибо, — сказал он просто. Они помолчали. Тишина была уютной, не давящей. — Антон Борисович, — вдруг спросил Ромка, и голос его звучал как-то по-особенному. — А что тогда было? Ну, между вами и Полиной? Когда я зашёл. Антон посмотрел на него. Вопрос был неожиданным, но справедливым. — Ничего, — ответил он спокойно. — Ровным счётом ничего. Она принесла снежинки, рассказала стихотворение. Я похвалил, погладил по голове — как ребёнка, как ученицу. И всё. — А она? — Ромка смотрел внимательно. — Она так не думает. — Я знаю, — вздохнул Антон. — Но это не моя ответственность. Я не могу контролировать чужие чувства. Могу только контролировать свои поступки. А мои поступки были чисто учительскими. Почти такими же, как сейчас с тобой. Он посмотрел на Ромку прямо. — Я обнял тебя не потому, что ты мне нравишься как-то по-особенному. А потому что тебе было больно, и я хотел эту боль унять. Так же, как погладил Полину по голове — потому что она старалась и заслужила похвалу. Понимаешь разницу? Ромка кивнул. Кажется, он действительно понял. — Понимаю, — сказал он тихо. — Спасибо, что объяснили. — Всегда пожалуйста, — улыбнулся Антон. Они ещё долго сидели, разговаривая обо всём и ни о чём. О музыке, о книгах, о том, какое мороженое любит Ромка, а какое Антон. О том, что Ромка никогда не был в театре, а Антон обещал как-нибудь сводить их класс туда. О том, что в мире есть не только драки и пьянки, но и что-то светлое. За окнами совсем стемнело, когда Антон посмотрел на часы. — Ого, — сказал он. — шестой час. Нам пора. Ромка встал нехотя. Ему не хотелось уходить из этого тёплого, уютного кабинета, где было так спокойно. — Ром, — окликнул его Антон, когда тот уже взялся за ручку двери. Ромка обернулся. — Завтра приходи на отработку, — сказал Антон, и в голосе его звучала улыбка. — Обещал же две недели. Отрабатывать надо. Ромка усмехнулся. — Приду, — сказал он. — Обязательно приду. И вышел в коридор. В груди у него было тепло. Так тепло, как не было никогда. _____________________ Десять дней пролетели как один. Каждый день после уроков Ромка приходил в кабинет литературы. Сначала — с некоторой опаской, всё ещё не веря до конца, что его действительно ждут. Потом — уже уверенно, почти как к себе домой. Он мыли полы, протирал доску, переставлял стулья, разбирал старые журналы. Антон находил какие-то дела, но по факту они просто разговаривали. Часами. О чём только не переговорили за эти десять дней. О книгах. Ромка признался, что в детстве любил читать, пока мать не запила и в доме не стало денег даже на библиотечный абонемент. О музыке. Выяснилось, что Ромка слушает «Ласковый май» и «Наутилус», хотя при пацанах включал только Цоя и Михаила Круга, чтобы пацаны не засмеяли. О будущем. Антон уговаривал Ромку сдать выпускные экзамены, поступить в техникум, выучиться на того самого инженера. Ромка отнекивался, но в глазах загорался огонёк. О прошлом. Ромка рассказал про отца, которого не стало, но как с ним было хорошо. Про мать, которая была другой — доброй, заботливой, пока не началось. Про то, как он впервые напился в тринадцать, потому что не выдержал всего этого дерьма. Антон слушал. Не осуждал. Не читал нотаций. Просто слушал. И с каждым днём Ромка открывался всё больше. С каждым днём Антон видел в нём не того дерзкого пацана, который грубит учителям и дерётся со всеми подряд, а другого человека. Ранимого, умного, мечтающего о чём-то большем. — Ты вообще другой, — сказал Антон как-то вечером, глядя, как Ромка старательно трёт пол в углу. — Совсем не такой, каким кажешься на первый взгляд. Ромка поднял голову, усмехнулся. — Это хорошо или плохо? — Хорошо, — ответил Антон, и почему-то отвёл глаза. Он сам не понял, почему отвёл. _______________________ Сегодня была ночь перед последней отработкой. Завтра — финал. Две недели, назначенные директором, подходили к концу. Антон лежал в своей кровати, глядя в потолок, и не мог уснуть. В комнате было темно. За окном — всё тот же мрак, всё тот же мороз. Тишина, только часы тикают на стене. Антон смотрел в потолок и думал о Ромке. О том, как он приходил каждый вечер. О том, как садился на первую парту и начинал рассказывать. О том, как улыбался, когда Антон хвалил его за хорошо вымытый пол. О том, как смотрел — иногда долго, внимательно, будто пытался разглядеть что-то важное. О том, как Антон сам ловил себя на том, что ждёт этих вечеров. Что смотрит на часы в ожидании звонка с последнего урока. Что сердце начинает биться быстрее, когда скрипит дверь и в проёме появляется знакомая фигура. Антон перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка. — Бред, — прошептал он в темноту. — Полный бред… Но мысли не уходили. Он вспоминал, как Ромка смеялся вчера над глупой шуткой. Как его глаза становились тёплыми, почти детскими. Как он ловил каждое слово Антона, будто они были важны для него. И вдруг Антон поймал себя на мысли, что ему нравится смотреть на Ромку. Не просто слушать, не просто разговаривать — а именно смотреть. Как свет падает на его лицо. Как он поправляет волосы, когда они падают на глаза. Как сосредоточенно хмурится, вытирая доску. Стоп. Антон сел на кровати, включил ночник. — Что за хрень? — спросил он у пустой комнаты. Сердце колотилось где-то в горле. Он думает о Ромке. О своём ученике. О парне, который младше его на восемь грёбаных лет. И думает не по-учительски, не по-дружески, а... как-то иначе. — Нет, — сказал Антон вслух. — Бред. Просто я переработал. Просто он хороший парень, и мне приятно с ним общаться. Всё. Он лёг обратно, выключил свет. Но мысли не унимались. А если не бред? Если это действительно то, о чём он боится даже думать? Рома младше. Рома — ученик. Рома — парень. Антон никогда не думал о парнях. Никогда. У него были девушки в институте, были отношения, всё было нормально. Он обычный. Нормальный. Тогда почему сейчас сердце колотится при одной мысли о Ромке? Почему хочется, чтобы завтрашний вечер длился вечно? Почему страшно, что послезавтра всё закончится и они больше не увидятся вот так, вдвоём, в пустом кабинете? Антон зарылся лицом в подушку. — Только не это, — прошептал он глухо. — Только не это…. Но где-то глубоко внутри он уже знал. Это случилось. ___________________ Утро наступило слишком быстро. Антон встал разбитый, невыспавшийся, с тяжёлой головой. Кофе не помог, холодный душ не помог, ничего не помогало. Мысли всё равно возвращались к одному — к сегодняшнему вечеру, к последней встрече, к Ромке. В школе он старался не думать. Вёл уроки, проверял тетради, ругал опоздавших. Но краем глаза всё время ловил себя на том, что ищет в коридоре знакомую фигуру. Прислушивается к шагам. Ждёт. ___________________ Вечер наступил слишком быстро. Антон сидел за учительским столом, делая вид, что заполняет журнал. Руки слегка дрожали. Дверь скрипнула. — Можно? — раздался знакомый голос. — Заходи, — ответил Антон, поднимая голову. Ромка вошёл, как обычно, скинул рюкзак у порога, подошёл к ведру. — Полы мыть? Или сегодня что-то другое? — Полы, — автоматически ответил Антон. — Как обычно. Ромка кивнул, взял тряпку, принялся за работу. Антон смотрел на него. На то, как он двигается, как сосредоточенно трёт один и тот же участок, как иногда поднимает голову и улыбается чему-то своему. И внутри разливалось что-то тёплое и болезненное одновременно. __________________ В кабинете становилось жарко. Батареи топили как ненормальные, а может, это просто нервы давали о себе знать. Антон хоть и делал вид, что проверяет журнал, но строчки расплывались перед глазами. Мысли были совсем не об оценках. Он чувствовал, как горят щёки. Вообще всё лицо горело. Снял очки, протёр их, надел обратно — не помогло. Расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, потом вторую. Стало чуть легче, но только чуть. Ромка мыл полы в другом конце класса, но краем глаза Антон видел, что он то и дело поглядывает в его сторону. Украдкой, быстрыми взглядами, но очень заметно. Антон отвёл глаза, уткнулся в журнал. Написал какую-то цифру, хотя вообще должен был ставить оценки за сочинение, а это была колонка с посещаемостью. — Да почему…, — прошептал он одними губами. Ромка тем временем закончил с полами, поставил ведро на место и почему-то не отошёл. Замер посреди класса, глядя на Антона. Долго. Слишком долго. Антон поднял голову и встретился с ним взглядом. — Чего смотришь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти шутливо. — Нравится моя новая рубашка — так и скажи. Он усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. Потому что взгляд Ромки был совсем не шутливым. В нём горело что-то такое, от чего у Антона внутри всё перевернулось. Ромка стоял неподвижно. Секунду. Две. Три. А потом он шагнул вперёд. — Ром, ты чего? — спросил Антон, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Полы же помыл, можешь идти... Ромка не ответил. Он подошёл вплотную. Остановился прямо перед столом, за которым сидел Антон. Смотрел сверху вниз, и в глазах его было столько решимости, сколько Антон никогда не видел. — Простите, Антон Борисович, — сказал он тихо. — Я понимаю, что это неправильно. Но я больше не могу. — Чего не можешь? — Антон попытался встать, но Ромка вдруг наклонился. И поцеловал его. Прямо в губы. Мир вокруг рухнул, разлетелся на тысячу осколков, собрался заново и снова рухнул. Антон не успел ничего сообразить — только почувствовал тёплые, чуть шершавые губы, и на секунду, всего на одну бесконечно короткую секунду, Роме показалось, что он отвечает. Что его тело само тянется к этому поцелую, что это правильно, что так и должно быть. Но в следующее мгновение разум включился обратно. Антон почувствовал руки Ромки на своих плечах — и свои собственные руки, которые вдруг оказались на груди Ромки, отталкивая. — Прекрати, — выдохнул Антон, отворачивая лицо. Голос его дрожал. — Ром, прекрати, слышишь? Не надо.. Ромка замер. Отстранился на полшага, но не убрал руки с плеч Антона. Смотрел на него — растерянно, испуганно, но в то же время с какой-то отчаянной надеждой. — Иди домой, Ром, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Я… я не знаю, что сказать тебе на счет этого. Ромка постоял ещё секунду, глядя на него. Потом резко развернулся, схватил рюкзак и выбежал из кабинета, даже не попрощавшись. Дверь с грохотом захлопнулась.