Разбитый ангел

Тишина в кабинете Тессы была иной теперь. Не пустой, а насыщенной — шелестом страниц, скрипом маркера по доске, мерным стуком её ногтей по крышке ноутбука. За окном ночь поглотила город, оставив лишь жёлтые точки фонарей. Время текло странно, растягиваясь в моменты концентрации и сжимаясь в рывках, когда новая деталь из дневника вдруг вставала на место, как ключ в замке. Кофе, чёрный и горький, стоял в термокружках, уже остывший. Остатки пиццы, заказанной несколько часов назад, лежали в картонной коробке, забытые. Они работали. Кассандра перевела ещё один блок спирального текста, на этот раз посвящённый Кэти Миллер. Её голос был немного хриплым от напряжения. «…она думала, что спасает животных. Жалела безгласных тварей. Но у тварей есть голос. Лай, рык, писк. Тишина — удел высшего творения. Осознанной души. Я дал ей тишину, которую она не могла дать им. Её жалость была шумной, навязчивой. Моя милость — беззвучна и вечна…» Тесса записала, отметив про себя: «Проекция. Своё желание тишины приписывает жертвам как «милость». Она встала, потянулась, позволив усталости на мгновение отразиться в округлившихся плечах. — Хочешь ещё кофе? Или, может, сон? — спросила она, глядя на Кассандру. В её тоне не было материнской заботы, скорее профессиональная оценка ресурса союзника. Касси потёрла виски. — Кофе. Иначе я усну над этим изящным почерком маньяка. Интересно, в школе у него были пятёрки по чистописанию? — Скорее всего, — сухо ответила Тесса, наливая свежей заварки из маленькой кофеварки в углу. — Перфекционизм проявляется во всём. Рисунки, почерк, организация «сцен». Он ненавидит хаос, поэтому создаёт свой порядок. Ужасный, но порядок. Она вернулась к столу, поставив кружку перед Кассандрой. — Спасибо, — та кивнула, сделав глоток и сморщившись. — Крепкий. — Как и наш подопечный. В прямом и переносном смысле. Как думаешь, справишься до конца? Имею в виду — не сломаться? Кассандра посмотрела на неё, и в её голубых глазах вспыхнул тот самый амбициозный огонёк. — Ты же справляешься. И ты видишь и слышишь то же самое. Почему я должна быть слабее? — Не должна, — согласилась Тесса, лёгкая улыбка тронула уголки её губ. — Просто проверяю. В этой работе легко начать путать сострадание к жертвам с… пониманием к убийце. Это опасная грань. Особенно когда он так красочно излагает. Она села, откинув светлые волосы за ухо. — Кстати, насчёт команды. Что думаешь о наших коллегах? Как женщине в отделе убийств — тебе ведь интересно. Кассандра на мгновение отвлеклась от дневника, её взгляд стал оценивающим. — Уитм-старший… Он как старый лев, который думает, что правит саванной, но уже не чувствует, куда дует ветер. Он хочет результат, чтобы это осветило его. А не жертв. — Точно, — кивнула Тесса, её ногти тихо забарабанили по столу. — К нему — с результатами, а не с процессами. Дать ему почувствовать, что он «ведёт» операцию, пока мы делаем настоящую работу. Хотя возможно поэтому я ему не нравлюсь, пытаюсь руководить им. — Томас… — Кассандра скривила губы. — Нюня с комплексом принца. Думает, все женщины должны падать к его ногам, особенно те, кто умнее его. К тебе, кстати, он уже мысленно пристроился. Считает, что ты его замечаешь, считает тебя идеальной партией, будто бы ему что-то светит. Тесса фыркнула — короткий, невесёлый звук. — Пусть считает. Пока это отвлекает его от реальных дел меньше, чем если бы он пытался ими заниматься. Его можно направлять на простые, но публичные поручения — разносить кофе, работать с пресс-релизами. Чтобы чувствовал свою значимость и не лез под ноги. — Легион… — продолжила Касси, и её лицо смягчилось. — Похож на того большого пса, который может быть и грозным, и дурашливым. Но если почует подлость — загрызёт. С ним можно быть прямой. Он не любит игры. — Да, он ценит честность. И у него есть доступ к улице, к той информации, что не попадёт в отчёты. Нужно держать его на своей стороне, но не пытаться манипулировать. — Элиан… — Кассандра задумалась. — Спокойный. Тихий, но не слабый, не знаю мы с ним вроде как друзья, вместе были в академии. У него внутри какой-то стержень. Он не согласится просто делать, если не поймёт — зачем. С ним нужно разговаривать, аргументировать. — Религиозный, рациональный, — добавила Тесса. — Его вера может быть либо помехой, если он начнёт видеть в этом «демоническое» и выгорать, либо опорой — если он увидит в поиске справедливости своё призвание. Нужно дать ему смысл в рамках его системы координат. — Калеб… — тут голос Кассандры стал нейтральным, но в нём скользнул вопрос. — Калеб — скала, — просто сказала Тесса, и в её голосе впервые за вечер прозвучало что-то, кроме аналитической холодности. — Мы знакомы давно. Он знает, как я работаю, и доверяет. Я доверяю ему. Он не подведёт и не сломается. Он — баланс. Она выдержала паузу, глядя на Кассандру. — А ты… «цветочек» с шипами и стальным стержнем внутри. Умеешь использовать информацию. Это полезно. Но в этой истории… осторожнее. Здесь информация может использовать тебя. Кассандра встретила её взгляд, не опуская глаз. — Поняла. Спасибо за честность. — Не за что, — Тесса махнула рукой. — Просто профессиональная гигиена. В такой команде, где пахнет тестостероном, старыми амбициями и страхом, нам, женщинам, нужно держаться вместе. Или хотя бы понимать, на кого можно опереться. Она посмотрела на часы. — Близится рассвет. Давай сделаем ещё один рывок. Последние страницы дневника перед тем, как он его бросил. Там может быть самое важное. Кассандра кивнула, перевернув несколько страниц. Рисунки кончились. Последние листы были заполнены сплошным, сбивчивым текстом, буквы стали более угловатыми, менее аккуратными. Как будто писавший торопился или был в сильном возбуждении. — Это… другое, — прошептала Касси, всматриваясь. — Тут нет описаний убийств. Это… мысли. Почти поток сознания. «Они приближаются. Собаки чуют след, но не понимают охотника. Они ворвались в храм… в мастерскую. Осквернили тишину своими грубыми голосами, своими топотными шагами. Они думают, что победили, забрав прошлое. Но прошлое — это лишь эскизы. Шедевр — впереди.» Тесса замерла, слушая. Её глаза сузились. — Он знал, что его найдут. Или, по крайней мере, нащупают. Он не испугался. Он… оскорблён. «Осквернили тишину». Для него его квартира не была святилищем, он бросил её, вместе со своим дневником, портретами, кассетами, он не оставил нам только одного, трофеев. – Они что-то значат для него, для всех значат, их он не готов нам отдать. Свои мысли, действия, желание, готов. Но не их. – В этом есть нечто извращённое? – Кассандра подошла к теме осторожно. – Серийные убийцы, вдобавок ещё и психопаты, берут трофеи чтобы, смотря на них заново окунуться в своё преступление, почувствовать тот же трепет и эмоции, испытываемые во время совершения преступления. Так гласит учебник. – Продолжай, мы отвлеклись от темы, – указывая на дневник. Кассандра перевела дальше, её голос ускорился: «Пусть берут старые кости. Новые будут свежее, ярче. Музыка громче. Тишина — совершеннее. Они ищут руками, а не умом. Они не увидят узора. Он уже выткан. Следующая… она уже сияет так нагло. На студенческом вечере. Её хвалили за стихи. За «глубину чувств». Какая глубина может быть в звуке? Глубина — в бездне тишины. Я дам ей эту глубину. Я возьму её голос, её слова… и сделаю их вечным молчанием. Она будет моим excellent travail. А они… они будут бегать, как слепые щенки, слушая эхо уже написанной симфонии.» — Студенческий вечер! — резко выдохнула Тесса, хватая свой блокнот. — Поэтесса. Недавно отмеченная. Это следующая цель! Он уже выбрал её! — Он пишет: «узор уже выткан», — добавила Кассандра, её лицо побледнело от волнения. — Он уверен, что мы не успеем. Что его план идеален. Тесса встала, подойдя к доске. Она спокойно написала: «Следующая жертва: молодая женщина, поэтесса, недавно отмечена на студенческом/поэтическом вечере. Вероятно, студентка гуманитарного вуза.» — Утром, как только откроются деканаты, нужно бить во все университеты, — проговорила она, больше дума вслух. — Искать мероприятия за последнюю неделю. Но их могут быть десятки… — Подожди, — Кассандра не отрывалась от страницы. — Тут ещё… почти в самом конце. Он пишет: «Она живёт в башне из слов. На улице Поэтов, 7. Ирония? Нет. Симметрия.» Тесса обернулась, её глаза загорелись. — Улица Поэтов. Она есть в городе? — В старом центре, — кивнула Кассандра, уже гугля на телефоне. — Небольшая, всего несколько домов. В основном старый фонд, квартиры сдаются студентам. — Номер 7. — Тесса схватила свой пиджак. — Буди всех. Звони Калебу и Легиону. Сейчас же. Пусть едут туда. Уитму тоже звони. Пусть даёт санкцию на операцию и оповещает местных. Тихо. Без сирен. Если он уже следит за ней, шум спугнёт его. В кабинете засуетились. Усталость как рукой сняло, сменившись адреналиновой дрожью. Они были на шаг позади, но теперь у них был адрес. Имя они узнают на месте. Пока Кассандра звонила, Тесса собрала все материалы в сейф. Её пальцы летали быстро и точно. В голове проносились варианты: он бы не написал такую простую подсказку в своём дневнике, он ведь знал что его начнут изучать, он умнее чем кажется, он не даст нам так просто подобраться к своей жертве, или она просто ему не так важна, ему нужно что-то другое?, она недостаточно подходит "ему". Он был художником, но теперь, загнанный в угол, мог стать просто хищником. Опаснее прежнего. Хотя может он и не заган, может он сам хочет загнать нас в свою ловушку? *** Где-то на окраине города, в съёмной комнате над заброшенным магазином, он сидел у окна. Перед ним на столе лежали новые инструменты. Чистые, сверкающие. Рядом — новая кассета в магнитофоне, плёнка перемотана в начало. И фотография. Девушка с тёмными волосами, в очках, улыбающаяся со сцены, держа в руках бумажный лист со стихами. Он смотрел на фотографию, и его губы шевелились, беззвучно повторяя строчки из её стихотворения, которые он вырезал из студенческой газеты. Глупые, наивные строчки о свете, надежде, голосе. Она была ничем не примечательной, она была обычной. — Твой голос, — прошептал он по-французски. — Он такой громкий на бумаге. Такой уверенный. Ты думаешь, слова имеют вес? Они — лишь шум. Пузыри на поверхности тишины. Он взял скальпель, повертел его в лучах тусклой настольной лампы. Лезвие отбросило тонкий луч света на стену. — Я научу тебя настоящей глубине, — продолжил он, и в его глазах вспыхнуло знакомое холодное возбуждение. — Глубине, где нет слов. Где нет звука. Только совершенство окончательной формы. Он знал, что полиция рыскает. Он видел по новостям, как шепчутся о «дневнике маньяка». Они читали его слова. Думали, что поняли. Они не поняли ничего. Они увидели лишь кровь и ужас. Они не увидели красоты замысла. Скорее всего там работают сплошные идиоты, они ничего не понимают, не понимаю красоты действий, не понимает что в этом его замысел, что пытаюсь остановить, они не прервут череду кровавых рек проливающихся городом. Но теперь… теперь игра изменилась. Он больше не невидимый художник, творящий в тени. Он стал мишенью. И это… добавляло остроты. Прежние убийства были спокойным, методичным творчеством. Теперь это будет поединок. Он против них. Его искусство против их тупого порядка. Против их бесполезного закона, они не смогут остановить, он не позволит им меня остановить. Он положил скальпель, взял идеально заточенный этим же скальпелем карандаш и на чистом листе бумаги начал рисовать. Не будущую жертву. А карту. Схему улицы Поэтов, 7. Входы, выходы, соседние здания, тёмные дворы. Он изучал её несколько дней. Знал расписание девушки. Знал, когда она возвращалась из университета, когда выходила купить кофе, когда сидела у окна, читая. Он планировал не просто убийство. Он планировал представление. Последнее, которое они услышат и увидят, прежде чем он исчезнет. Или прежде чем они поймают его. Но даже если поймают… он оставит им такую картину, такой звук, который они не смогут вычеркнуть из памяти никогда. Хотя они его не поймают, он продумает всё до идеала, не поймают. Он думал о психологе. О той женщине, которая, как он слышал в сводках, возглавила профилирование. Умная. Холодная. Она попытается его понять. Попытается влезть в его голову. Пусть пытается. Чем глубже она полезет, тем больше его тьма прилипнет к ней. Он, как минотавр, уже ждал её в своём лабиринте. Не один психолог не сможет залезть ему в голову, они слишком глупые, эгоцентричный, им не понять, даже если они подберутся близко к разгадке, даже если она подберётся близко к разгадке. Если она это сделает, он сможет ей только похлопать, ведь она оказалась умна, а умные люди всегда умирают первыми. Он откинулся на стуле, закрыв глаза. В ушах стоял призрачный хор — эхо прежних криков, сплетающихся в странную, диссонирующую мелодию. Его мелодию. Завтра он добавит в неё новый голос. Самый чистый. Самый громкий. А потом — тишину. Разбитый Ангел готовился к своему excellent travail. И мир, с его шумными, яркими, ничего не подозревающими людьми, даже не вздрогнул в предчувствии. *** Яркий, безжалостный утренний свет резал глаза, когда Тесса и Кассандра вышли из здания полиции. Они провели остаток ночи на базе оперативников у дома №7 на улице Поэтов. Девушку — Сару Леннокс, студентку филфака, недавнюю победительницу поэтического слэма — нашли живой и невредимой, хоть и перепуганной до полусмерти внезапным визитом полиции в пять утра. Квартира была чиста. Никаких следов наблюдения, никаких угроз. Соседи ничего подозрительного не видели. Казалось, они опоздали на день… или пришли на день раньше. Уитм-старший, с кругами под глазами, но с прежней напыщенностью, отчитал их за панику и «пустую трату ресурсов». Его сын Томас, явившийся на брифинг с видом человека, только что вышедшего из дорогого спа-салона, не преминул ввернуть своё. Хотя им не забыть его позора, не одна идеальная укладка, не заставят их забыть как он бежал, с приливом тошноты закрывая рот рукой. Утренний брифинг был коротким и ядовитым. Джонатан отчитал план по университетам как «растяпу» и велел «работать по старинке» — опрашивать знакомых жертв, искать врагов. Когда Тесса попыталась возразить, сославшись на символический паттерн из дневника, он отрезал: «Ваши фрейдистские фантазии оставьте для кабинета, Крейвен. Мы ищем маньяка, а не расшифровываем поэзию, если вам так угодно сидите там хоть неделю, перечитывайте его философию». И тогда Томас, сидевший с ногами на соседнем стуле, лениво протянул: — Ну, кто ж их знает, этих ночных сов. От сонной бабы, да ещё после бессонной ночи, какой толк? Только кофе на них переводить. Может, благородно их домой отпустить, пусть выспятся, красоту наведут? А тут мужики поработают, покажем им как это делается, когда мужики берутся за работу. В комнате повисла тишина. Калеб медленно поднял на Томаса взгляд, в котором бушевала редкостная для него ярость. Легион перестал вертеть в пальцах зажигалку, его нагловатая ухмылка исчезла, сменившись холодной брезгливостью. Элиан просто смотрел на Томаса, как на неприятное насекомое, которое вот-вот раздавишь. Джонатан буркнул что-то невнятное, не вступаясь за сына, но и не осуждая его. Тесса сохраняла ледяное спокойствие. Она встала, собрала свои бумаги. — Как скажете, — её голос был гладким, как стекло. — Мы с Мортон действительно провели всю ночь за работой, пытаясь опередить убийцу, пока другие спали. И, как показала практика, оказались ближе к истине, чем те, кто предпочитает работать «по старинке». Но раз вам кажется, что от нас толку мало… — она бросила взгляд на Томаса, — и что настоящую работу сделают только бодрые, хорошо отдохнувшие мужчины… Мы не будем мешать, посмотрим к чему вас приведёт ваше упрямство, и ваши методы работать как настоящие мужики. Она кивнула Кассандре, и та встала, её лицо пылало от возмущения, но она сдержалась, лишь бросив на Томаса такой взгляд, что он невольно откинулся на спинку стула. — Ты-то тут ни хрена не делаешь, — тихо, но отчётливо проговорил Легион, глядя куда-то мимо Томаса, словно разговаривая с воздухом. — Только правы качаешь, будто это ты ночами дневники с кассетами перелопачивал. Да чтоб тебе колёса все прокололи, удивительно как ещё ни одна разочарованная тобой девушка этого не сделала, или сделала просто ты скрываешь?, ведь ты не можешь ничего дать женщине кроме разочарования. Томас открыл было рот, но встретил взгляд отца — не поддержки, а предупреждения. Он сглотнул и умолк, надувшись. Калеб встал и вышел за девушками в коридор. — Тесс, прости… — начал он, но она остановила его жестом. — Ничего. Работа есть работа. Они хотят копать вширь — пусть копают. Мы же пойдём вглубь. Я не верю, что он ошибся адресом или отказался от цели. Он что-то провернул. Или провернёт. Отдых нам и правда не помешает. Держи нас в курсе, и следите за бедной девушкой, она или испугана, или в отчаянии, или и то и другое. Калеб кивнул, его карие глаза выражали молчаливую поддержку и стыд за коллег. *** На улице воздух был прохладным и свежим, резко контрастируя с удушливой атмосферой кабинета. Тесса закурила, сделав первую за день глубокую затяжку. Дым клубился в лучах утреннего солнца. — Ну что ж, — сказала она, глядя на серые стены полицейского участка. — Похоже, теперь мы в ночную смену перешли. Или до тех пор, пока слишком умные мужчины не найдут то, чего мы не нашли — то есть, ничего, ну пусть мальчики поиграют в сильных и всемогущих, а когда наиграются мы это поймём. Кассандра, всё ещё кипящая, скрестила руки на груди. — Я бы ему врезала. Ему и его папочке. Ни хрена не делают, а туда же… — Не трать энергию, — отрезала Тесса. — Гнев — плохой советчик. Они сейчас будут бегать, опрашивать, составлять бумаги. Имитировать бурную деятельность. А мы… мы должны думать. Где мы ошиблись? «Улица Поэтов, 7». Это слишком прямо. Слишком просто для него. Он играет с нами. Он знал, что мы прочитаем дневник, если бы она была ему важна он бы не стал так опрометчиво это делать, или хотя бы страницу выдрал. Она бросила окурок, раздавила его каблуком. — Предлагаю зайти в бар. Не для того, чтобы напиться, а чтобы сменить обстановку. Поговорить без этих… взглядов. И на свежую голову всё обсудить. Кассандра колебалось. — Я не уверена… Я просто хочу спать. — Сон подождёт, — настаивала Тесса. — Сейчас, пока информация свежая, пока эмоции ещё не остыли, мы можем поймать какую-то мысль. На один кофе. Обещаю. Касси сдалась, кивнув. Они направились в небольшой, полупустой бар в паре кварталов от участка. Заказали два эспрессо и сели в углу, подальше от чужих ушей. — Итак, — начала Тесса, когда кофе принесли. — Он написал «Улица Поэтов, 7». Мы приехали. Её нет. Варианты? — Он соврал, чтобы сбить со следа, — предположила Кассандра. — Возможно. Но это не в его стиле. Он не лжёт. Он иронизирует, играет словами. «Симметрия», — повторила Тесса. — Он сказал: «Ирония? Нет. Симметрия». Что для него симметрия? — Порядок. Соответствие. Зеркальность, — сказала Кассандра. — Адрес может быть зеркальным. Или… поэтическим. Улица Поэтов… а номер? Семь. Семь — магическое число. Число совершенства в некоторых культурах. Или… это может быть не номер дома, а что-то другое. Тесса достала блокнот, начала строчить. — Что ещё может быть «семь» на Улице Поэтов? Седьмой подъезд? Но дом один. Седьмая квартира? Мы проверили все. Седьмая ступенька? Бред. Седьмое… слово? Строка? Может, это отсылка к её стихам? — Может, это вообще не улица, а метафора? — выдохнула Кассандра, теребя свою кружку. — «Живёт в башне из слов»… Это же образ. Башня. Тесса замерла. — Башня. В старом городе есть что-то похожее на башню? Библиотека? Университетский корпус? Общежитие? — Общежитие №7 университета, — вдруг вспомнила Кассандра, её глаза расширились. — Оно на Аллее Искусств, недалеко от того самого студенческого клуба, где был вечер. Его в шутку называют «Башней знаний» из-за высоты. И там живут в основном гуманитарии! Тесса уже хваталась за телефон. — Надо проверить, живёт ли там Сара Леннокс. Она набрала Калеба, который поднял трубку почти мгновенно. — Калеб, это Тесса. Проверь общежитие №7 на Аллее Искусств. Сара Леннокс может быть прописана или фактически жить там. Или кто-то ещё из отмеченных поэтесс. Быстро. — Уже понял, — ответил Калеб, и на другом конце провода послышались шаги и голоса. — Легион здесь со мной. Мы на месте через двадцать. Тесса отключилась, глядя на Кассандру. — Хорошая работа, «цветочек». Очень хорошая. Но если он там… он уже знает, что мы в курсе про первую локацию. Он может ускориться. Телефон снова завибрировал. Не Калеб. Неизвестный номер. — Крейвен. — Тесса, это Элиан, — голос звучал напряжённо, даже взволнованно. — Я остался пересматривать записи с камер недалеко от улицы Поэтов. За последние три дня… я кое-что нашёл. Не на самой улице, а на соседней, в переулке. Мужика. Он стоит и смотрит. Не на дом №7, а… на старую телефонную будку. Ровно в семь вечера каждый день. Два дня подряд. Вчера его не было. Но я пробил лицо по базе… Ничего. Его нет. Как призрак. Тесса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Пришли фото. Сейчас же. И координаты этой будки. — Уже отправляю. И Тесса… — Элиан сделал паузу. — На будке, на внутренней стенке, кто-то маркером нарисовал… маленькую арфу. Такую же, как кулон первой жертвы. Симметрия. Он оставлял метки. Не для жертв. Для себя. Или… для них. Он сидел на холодных ступенях пожарной лестницы, пристроенной к задней стене общежития №7. Бинокль лежал рядом. Он уже не нужен. Он знал её расписание наизусть. Комната 312. Окно выходило во двор, но она любила сидеть на подоконнике в общей кухне на пятом этаже, что смотрела на закат. Читала книжки. Писала в блокнотик. Она была даже лучше, чем он думал. Не просто поэтесса. Застенчивая, тихая, с большими, задумчивыми глазами. Она не «сияла» нагло, как другие. Она светилась изнутри, мягко, как ночник. Погасить такой свет… это будет истинным произведением. Не крик, а шёпот, переходящий в ничто. Он слышал вдалеке сирену. Не одну. Они уже ехали к первой точке. Дураки. Они бегают за эхом. Он же оставил им подсказку в переулке. Нарисовал арфу. Если они умные а эта психологиня, наверное, умная, они поймут. Поймут, что он водит их за нос. Что он всегда на шаг впереди. Его пальцы нащупали в кармане новый трофей, который он приготовил для неё. Не украшение. Маленькую, старую книжечку с французскими стихами. Он вложит её ей в руки после. Символично. Слова, которые она никогда не поймёт, в мёртвых пальцах. Он поднялся. Пора было двигаться. Не в общежитие — там сейчас будет суета. Он изменил план. Он знал, что она каждую среду, а сегодня была среда,после пар шла в маленький сквер у старой часовни, чтобы покормить голубей и побыть одна. Идеальное место. Уединённое, с глухими стенами, хорошей акустикой. Он опередит её там. Он спустился по лестнице, растворившись в потоке студентов, выходящих с пар. Его лицо было обычным, ничем не примечательным. Он шёл, насвистывая ту самую старую французскую мелодию. В голове уже складывалась композиция. Она будет сидеть на скамейке. Он подойдёт сзади. Быстро, тихо. Никакой жести, как с другими. Здесь нужна была тонкость. Изящество. Он почти чувствовал холод её кожи под своими пальцами, тишину, которая накроет сквер после того, как смолкнет её последний вздох. Его excellent travail. Его тишина. В баре у Тессы зазвонил телефон. Калеб. — Тесса, ты была права. Сара Леннокс прописана в этом общежитии, но уже полгода снимает квартиру на улице Поэтов. В общежитии за ней осталась комната, но она там почти не появляется. Но есть другая. Девушка по имени Алиса Вейн. Она тоже с филфака, тоже пишет стихи, заняла второе место на том же слэме. Живёт как раз в комнате 312 общежития №7. — Охрану поставить, он же её убьёт — приказала Тесса, уже вставая и бросая деньги на стол. — Легион уже там, обходит периметр. Я звоню Уитму, пусть даёт людей. Но, Тесса… Мы не можем взять под охрану всех студенток-поэтесс в городе. Их десятки. — Мы должны сосредоточиться на этой, — сказала Тесса. — Он упомянул «симметрию». Первая жертва — первое место. Следующая — второе? Возможно. Или… он выбрал ту, что в тени. Ту, чей свет не такой яркий, но оттого, может, более ценный для его извращённой эстетики. В телефон пришло сообщение от Элиана. Фото. Нечёткий кадр с камеры: мужчина в тёмном пальто, стоит, повернувшись спиной. И фото будки с нарисованной арфой. Тесса увеличила изображение. На земле у ног мужчины… тень. От чего-то длинного и тонкого в его руке. Трости? Нет. Слишком прямо. Скорее… штатив? Или… тренога для аудиооборудования? Он записывал. Не только в квартирах. Он записывал на улицах. Фоновые звуки. Может, её голос? Её шаги? — Касси, — резко обернулась Тесса к напарнице. — Ты говорила, он упоминал в дневнике «сад бабушки»? — Да, в контексте тишины. — Ищи всё, что связано с садами, парками, скверами рядом с Улицей Поэтов или общежитием №7. Особенно тихие, заброшенные. Часовни, монастырские дворики. Пока Кассандра лихорадочно искала в телефоне, у Тессы зазвонил ещё один телефон. Рабочий. Джонатан Уитм. — Крейвен, где вы? — его голос был раздражённым, но под ним чувствовалась тревога. — Ваши паникёрские выкрутасы привели к тому, что мы отвлеклись на ложный след! А реальная работа стоит! — Реальная работа, сэр, — холодно парировала Тесса, — это предотвратить следующее убийство. И у нас есть основания полагать, что следующая цель — Алиса Вейн из общежития №7. И что убийца может действовать уже сегодня. Он оставил метку — символ первой жертвы. Он ведёт игру. — Основания? На основании ваших догадок? — закричал Уитм. — У меня уже все силы брошены на опросы по старым делам! Я не могу отвлекать людей на какую-то студентку из-за каракулей в дневнике! — Тогда мы с Мортон поедем сами, — сказала Тесса и отключила. Она посмотрела на Кассандру. Та подняла глаза, её лицо было бледным. — Сквер Святой Анны. В двух кварталах от общежития. Там есть старая полуразрушенная часовня. Тихий, малолюдный. В досье на Алису Вейн… у неё есть привычка ходить туда читать. Отмечено её друзьями. Адреналин ударил в виски. Тесса схватила Кассандру за руку. — Поехали. Ты звони Калебу, передай локацию. Пусть мчит туда. Мы ближе. *** Они выскочили из бара, почти сбив с ног официанта. Машина Тессы была припаркована рядом. Она завела мотор, шины взвыли на повороте. Город мелькал за окном, но Тесса почти не видела его. В голове крутились обрывки: «симметрия», «арфа», «сад бабушки», «тишина». Он не просто убивал. Он ставил спектакль. И они были не только зрителями, но и участниками. Он заманил их на улицу Поэтов, чтобы отвлечь, чтобы показать своё превосходство. А сам в это время готовил настоящую сцену. В тихом сквере у часовни. Она давила на газ, нарушая все правила. Кассандра, пристегнувшись, говорила в телефон, передавая координаты Калебу и Легиону. — Они выезжают. Элиан тоже с ними. Говорит, что по дороге будет смотреть камеры вокруг сквера, — доложила Касси, оторвавшись от трубки. — Держись, — пробормотала Тесса больше себе, чем напарнице. — Держись, девочка. Мы уже близко. Она не знала, что они успеют. Она не знала, что найдут. Но она знала одно — Разбитый Ангел готовился к своему шедевру. И они были единственными, кто пытался сорвать этот бенефис. Пока «настоящие мужчины» перебирали бумаги, две «сонные бабы» неслись на встречу с чудовищем, вооружившись лишь догадками, переводом и леденящим душу предчувствием. И где-то впереди, в сквере Святой Анны, сходили вечерние тени, и мужчина с треногой и старой книгой в кармане терпеливо ждал свою музу, чтобы навеки обратить её в тишину.