Разбитый ангел

Утро ворвалось в квартиру Тессы беспощадным солнечным светом, пробившимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Голова была тяжёлой, но не от похмелья — водка оказалась качественной, а организм привычным к нагрузкам. Тяжесть была другой. Мысленной. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и прокручивала в памяти прошлый вечер. Тёплый свет лампочек. Пульсирующий бас. Близость Кассандры. Прикосновение к щеке. Поцелуй. Не поцелуй даже, так, касание. Но от него до сих пор где-то под рёбрами разливалось странное, незнакомое тепло. «Прекрати, — приказала она себе. — Это ничего не значит. Просто выпили, расслабились. Рабочие отношения. Коллеги. Всё». Но когда она вставала, когда заваривала кофе, когда выбирала, что надеть, уголки губ предательски тянулись вверх, а мысли то и дело соскальзывали на образ Кассандры в свете софитов, танцующей с закрытыми глазами. Она тряхнула головой, сделала глоток обжигающего эспрессо и включила телефон. Сообщения посыпались градом. Калеб: «Уитм собирает экстренный брифинг в 9. Нашли что-то по камерам вокруг сквера. Приезжай». Легион: «Кофе захвати, а то у нас тут только помои. И зефирок. Томас бесит». Элиан: «Пересмотрел записи с места наблюдения у будки. Есть кое-что новое. Не срочно, но важно. Обсудим на брифинге». И от Кассандры, отправленное в 2:43 ночи: «Дошла благополучно. Спасибо за вечер. Это было... странно и хорошо. Увидимся утром». Тесса задержала взгляд на этом сообщении дольше, чем следовало. Потом быстро набрала ответ: «Рада, что дошла. Кофе в участке отвратительный, возьми свой». Нейтрально. Безопасно. Профессионально. Выходя из дома, она поймала своё отражение в зеркале прихожей. Строгий костюм, волосы убраны в тугой пучок, никакой косметики, кроме необходимого минимума. Женщина, готовая к бою. Никто бы не догадался, что несколько часов назад эта женщина танцевала в полумраке бара, чувствуя на щеке тепло чужих губ. Участок встретил привычной суетой и запахом дешёвого кофе. В коридоре Тесса столкнулась с Калебом. Он выглядел уставшим, но собранным. — Привет, — он протянул ей стаканчик из нормальной кофейни, которую они оба знали. — Держи. Догадался, что ты не успеешь. — Спасибо, — Тесса приняла кофе с благодарностью. — Что за срочность? — Камеры. Элиан нашёл запись, где наш друг выходит из переулка, параллельного скверу, за десять минут до вашего прибытия. И заходит обратно через полчаса после. Он был там. Наблюдал. И, судя по всему, что-то нёс в руках. Не скальпель. Что-то другое. — Диктофон мы нашли, — нахмурилась Тесса. — Он бросил его на месте. — Значит, что-то ещё. Может, запасной? Или что-то для следующего раза. Они вошли в зал совещаний. Там уже были все. Джонатан Уитм восседал во главе стола с видом человека, который всю ночь не спал и теперь требует результатов. Томас, как обычно, развалился рядом, на его лице застыло выражение скучающего превосходства, которое мало сочеталась с тёмными кругами под глазами. Легион стоял у окна, сжимая в руке нераскрытую пачку сигарет, и бросал на Томаса уничтожающие взгляды. Элиан сидел за компьютером, готовый вывести записи на экран. И Кассандра. Она сидела напротив двери, и когда Тесса вошла, их взгляды встретились. На долю секунды. Этого хватило, чтобы сердце пропустило удар. Но обе одновременно отвели глаза, и Тесса заняла своё место рядом с Калебом, делая вид, что изучает свои заметки. — Явились, — проворчал Уитм, глядя на часы. — Опоздание на три минуты, Крейвен. В следующий раз будьте пунктуальнее. — Я компенсировала это кофе, — спокойно ответила Тесса, кивнув на стаканчик. — Качественным. В отличие от того, что варят у вас. Легион хмыкнул, явно оценив. Томас фыркнул, но промолчал. — Хватит, — отрезал Джонатан. — Элиан, показывай, что нашёл. На экране появилась запись с камеры наблюдения. Нечёткая, чёрно-белая, но достаточная, чтобы разглядеть фигуру в тёмном пальто, выходящую из узкого переулка. Он двигался спокойно, размеренно, никуда не спешил. В руке действительно что-то было — продолговатое, тонкое. — Стоп, — скомандовала Тесса. — Увеличь вот это. Элиан увеличил фрагмент. Предмет стал чётче. Это был не диктофон. Длинная, узкая коробка. Похожа на футляр. — Для чего? — спросил Калеб. — Для цветов? — предположил Легион. — Или для чего-то длинного. Трость? Нет, слишком тонкая. — Для кистей, — тихо сказала Кассандра. Все повернулись к ней. — Художественных. Я видела такие у знакомых художников. Там хранят дорогие кисти. Или… — она запнулась. — Или скальпели. Хирургические наборы тоже в таких носят. Тишина повисла в комнате. — Он шёл туда, где была жертва, с набором инструментов, — медленно проговорила Тесса. — Как художник на пленэр. Для него это действительно было творчество. Он нёс свои кисти. Уитм стукнул кулаком по столу. — Чёрт бы побрал этого психопата! Ладно. Что ещё? Есть зацепки, куда он пошёл после? Элиан переключил запись. — Вот он выходит из сквера через двадцать минут после того, как уехала скорая. Идёт по улице Брумвей, потом сворачивает в старый жилой квартал. Там камер почти нет, только на углах. Мы потеряли его в районе домов 15-17 по улице Хайт. Там плотная застройка, много дворов-колодцев. Может быть где угодно. — Значит, район известен, — резюмировал Джонатан. — Калеб, Легион, берите людей, прочёсывайте всё. Опрашивайте жителей, показывайте фоторобот. Томас, свяжись с местным отделом, пусть подгонят участковых, знающих каждый угол. Томас лениво кивнул, но не двинулся с места. Легион уже натягивал куртку. — А мы? — спросила Кассандра. — Вы с Крейвен продолжаете работать с дневником. Там ещё много страниц. Если он пишет, как художник, значит, там должны быть намёки на следующие места. Ищите. — Уитм встал, давая понять, что совещание окончено. — Все за работу. И без самодеятельности, Крейвен. В следующий раз можете не успеть. Последняя фраза была явным признанием, хоть и кривым, что тогда, в сквере, они успели именно благодаря её «самодеятельности». Тесса промолчала, лишь слегка склонила голову. *** Они снова оказались в кабинете Тессы вдвоём. Дневник лежал на столе, раскрытый на странице, где Кассандра остановилась в прошлый раз. Тишина между ними была другой, чем раньше. Не напряжённой, но… наполненной. Как воздух перед грозой. — Как ты? — спросила Тесса, не поднимая глаз от бумаг. Нейтрально, профессионально. — Нормально, — так же нейтрально ответила Кассандра. — Голова не болит. Водка была хорошая. — Да. Было… приятно. Кассандра подняла на неё взгляд, и в нём мелькнуло что-то — вопрос? Надежда? Но тут же исчезло, сменившись деловым фокусом. — Ладно. Давай работать. Где мы остановились? Они погрузились в расшифровку. Страницы дневника, которые раньше казались просто хаотичным потоком безумного сознания, теперь, после их открытия, читались иначе. Каждая деталь, каждая метафора могла быть ключом. — Слушай это, — Кассандра читала вслух, водя пальцем по спиральному тексту. — «После того как я погасил шестую свечу, я понял, что свет — это не просто сияние. Это голос. Каждая из них кричала по-своему, и эти крики складывались в мелодию. Но настоящая музыка начинается после. В тишине, которую они оставляют. Я храню их голоса на плёнке, но плёнка — лишь бледная тень того, что звучит внутри меня. Возможно, когда-нибудь я научусь записывать не звук, а саму тишину. Это будет мой excellent travail». — Он не просто убивает, — сказала Тесса, делая пометки. — Он коллекционирует тишину, которая наступает после смерти. Для него каждая жертва — это нота в его внутренней симфонии. И он хочет научиться записывать не крики, а именно это — отсутствие звука. — Как можно записать тишину? — нахмурилась Кассандра. — Никак. Это метафора. Он хочет достичь совершенства. Полного контроля. Чтобы даже память о звуке исчезла. — Тесса откинулась на спинку стула. — Это уже не просто психопатия. Это… философия разрушения. Они работали молча, каждый погружённый в свои мысли. Иногда их руки случайно соприкасались, когда передавали друг другу страницы. Оба делали вид, что не замечают. Оба замечали. В дверь постучали. Вошёл Элиан с планшетом. — Простите, что отвлекаю. Есть кое-что странное. Я прогнал записи с камер вокруг улицы Поэтов за неделю до инцидента. Нашёл этого же человека. Он появляется там трижды, каждый раз в разное время. Но что интересно — он всегда стоит лицом не к дому №7, а к тому самому переулку с будкой. — То есть он изучал не жертву, а место, где потом оставил метку, — поняла Тесса. — Он готовил сцену для нас. Для того, чтобы мы нашли арфу. — Получается, он знал, что мы будем читать дневник. И специально вписал туда адрес, чтобы отвлечь на ложный след, а сам в это время готовил реальное нападение в другом месте? — Элиан выглядел озадаченным. — Хуже, — вмешалась Кассандра. — Он не просто отвлекал. Он проверял нас. Смотрел, как быстро мы среагируем, куда поедем, сколько времени нам понадобится, чтобы расшифровать его намёк. Он ставил эксперимент. Тишина повисла в кабинете. Эта мысль была страшнее всего. Они были не охотниками. Они были подопытными. — Надо сказать Уитму, — сказал Элиан. — Скажем, — кивнула Тесса. — Но сначала давай закончим с этой страницей. Там, где он пишет о «саде бабушки». Может, это не просто воспоминание, а место. Проверь по картам старые районы, где могли быть сады. Особенно с французскими названиями. Элиан кивнул и вышел. Легион и Калеб провели несколько часов, прочёсывая район улицы Брумвей. Старые дома, обшарпанные подъезды, бесконечные дворы-колодцы. Местные жители, привыкшие к полицейским облавам, смотрели на них с подозрением и неохотой. — Сэр, — Легион обратился к старику, сидящему на лавочке у подъезда. — Видели здесь мужчину в тёмном пальто? Дня три назад, вечером? Старик долго жевал губами, потом махнул рукой в сторону арки. — Там ходит всякий. Вон, в двадцать третьем доме, в подвале, бомжи ночуют. Может, ваш тоже из их компании. — Не похож он на бомжа, — терпеливо объяснял Калеб, показывая распечатанный фоторобот. — Чистый, аккуратный. С футляром длинным. — А, этот, — неожиданно оживился дед. — Видел. В позапрошлый вечер шёл, с какой-то коробкой. Думал, может, музыкант. У нас в соседнем доме девочка на скрипке играет, тоже с такой коробкой ходит. — А куда он пошёл? — Да туда, — пожилой человек махнул в сторону узкого прохода между домами. — К старым сараям. Там раньше сад был, при усадьбе какой-то, до революции. Теперь пустырь да гаражи. Калеб и Легион переглянулись. Сад. Опять сад. — Ведите, сэр, покажите, — сказал Легион. Старик, кряхтя, поднялся и повёл их через арку. За домами действительно открылся пустырь, заросший бурьяном, с остатками старых, покосившихся сараев и ржавых гаражей. Место было глухим, с единственным входом и выходом. — Здесь, — старик указал на один из сараев, который выглядел чуть крепче остальных. — Видел, он туда заходил. Легион и Калеб подошли к сараю. Дверь была заперта на новенький, неожиданно качественный замок, диссонирующий с обшарпанным видом строения. — Легион, вызывай группу. Кажется, мы нашли его логово. *** Когда Тесса и Кассандра приехали на пустырь, вокруг сарая уже суетились криминалисты. Уитм-старший стоял в стороне с довольным видом, отдавая распоряжения. Томас крутился рядом, пытаясь делать умное лицо, но явно не понимая, что происходит. — Что нашли? — спросила Тесса, подходя к Калебу. — Входная дверь. Открыли. Внутри… — он поморщился. — Лучше сама посмотри. Только подготовься. Они вошли внутрь. Сарай оказался больше, чем казался снаружи. Внутри было чисто, даже стерильно. Стены завешаны фотографиями. Не жертв — мест, улиц, перекрёстков. Карта города, испещрённая пометками, булавками, нитями. Стол с разложенными инструментами — скальпели, ножницы, иглы, всё сияло чистотой. И в углу — стеллаж с маленькими коробочками. Каждая подписана именем. — Это его святилище, — прошептала Кассандра. — Мастерская, — поправила Тесса. — Он здесь планировал. Готовился. Оттачивал. На столе лежал раскрытый блокнот, похожий на тот, что был у них, только меньше. Криминалист в перчатках листал его, фотографируя каждую страницу. — Что там? — спросила Тесса. — Записи. Наблюдения за будущими жертвами. Расписано по часам. И вот это, — он указал на отдельный лист, приколотый к стене. На нём был нарисован план сквера Святой Анны с пометками: «точка входа», «точка выхода», «место жертвы», «место наблюдения полиции». И рядом — маленькая, аккуратно нарисованная арфа. — Он всё знал, — выдохнула Кассандра. — Знал, откуда мы придём. Знал, сколько у него времени. — Он играл с нами, — кивнула Тесса. — И мы выиграли этот раунд только потому, что оказались быстрее, чем он ожидал. Смотрите. Она указала на другую стену. Там висели фотографии, которые они не сразу заметили. Фото участка. Фото их машины. И фото, от которого у Тессы перехватило дыхание. Две женщины выходят из йога-студии. Тесса и Кассандра. Смеются. Одна касается руки другой. — Он следил за нами, — сказала Кассандра, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх. Тесса почувствовала, как ледяные пальцы сжали сердце. Он видел их. Видел этот момент. Он знал. Под фотографией была приписка на французском: «Deux notes qui cherchent la même harmonie. Intéressant.» «Две ноты, ищущие одну гармонию. Интересно.» Она перевела взгляд на Кассандру. Та была бледна, но держалась. — Нам нужно усилить охрану, — тихо сказала Тесса. — Тебе в первую очередь. — И тебе, — ответила Кассандра. — Мы обе теперь в его поле зрения. *** Разбор материалов из сарая занял несколько часов. Когда Тесса и Кассандра вернулись в участок, там было не протолкнуться — криминалисты, оперативники, начальство. Уитм рвал и метал, требуя немедленно найти убийцу по новым следам. — Отпечатки! — орал он на кого-то. — Там должны быть отпечатки! — Ни одного, сэр, — отвечал эксперт. — Везде перчатки. Чистота, как в операционной. В суматохе Тесса и Кассандра оказались в углу зала, у кофейного автомата, который выдавал ту самую отвратительную бурду, за которую все ругали участок. Но сейчас им было всё равно. — Держи, — Кассандра протянула Тессе пластиковый стаканчик. — Лекарство от стресса. — Это нельзя назвать лекарством. Скорее, яд. — Зато горячий. Они стояли рядом, плечом к плечу, наблюдая за хаосом. Легион материл кого-то по телефону. Калеб тихо разговаривал с Элианом, показывая что-то на планшете. Томас пытался флиртовать с женщиной-криминалистом и получал ледяные отказы. Джонатан метался между кабинетами. — Знаешь, о чём я думаю? — вдруг сказала Кассандра, глядя в свой стакан. — О чём? — О том, что мы, наверное, единственные здесь, кто понимает, насколько это всё… странно. Он не просто убийца. Он… — она запнулась, подбирая слово. — Он как зеркало. Смотрит на нас и отражает то, что мы не хотим видеть. — Ты права, — Тесса повернулась к ней. Вблизи, в жёлтом свете коридорной лампы, Кассандра выглядела усталой, но красивой той особенной красотой, которая проявляется, когда человек видит правду и не отворачивается. — Он показывает нам наши слабости. Наши страхи. И наши… — она осеклась. — Наши? — переспросила Кассандра, и в её глазах мелькнул вопрос. Тесса не ответила. Вместо этого она слегка коснулась плеча Кассандры. — Ты сегодня молодцом. Не сломалась, когда увидела фото. — А ты думала, сломаюсь? — в голосе Касси прозвучала лёгкая обида. — Нет. Но проверять такие вещи всегда стоит. Они улыбнулись друг другу — устало, но тепло. Короткий, ничего не значащий момент. Но он был. — Крейвен! Мортон! — рявкнул Уитм из своего кабинета. — Быстро ко мне! — Началось, — вздохнула Кассандра. — Рабочие моменты, — кивнула Тесса. Они допили отвратительный кофе и направились к начальнику, оставив за спиной эхо этого короткого, тёплого мгновения. Впереди была работа. Много работы. Он сидел в новой, временной квартире, которую снял по поддельному паспорту на окраине города. Окна выходили на шумную трассу, но он научился не слышать её. Тишина была внутри, как всегда. Перед ним на столе лежали новые фотографии. Те, что он сделал вчера, когда следил за участком. Полицейские снуют туда-сюда, важничают, суетятся. И две женщины, которые выделялись из этой суеты. Он смотрел на фото, где они стоят у кофейного автомата. Рядом. Почти касаясь друг друга. — Две ноты, — прошептал он. — Одна звучит выше, другая — ниже. Но они ищут один аккорд. Его пальцы погладили фотографию Тессы. Психолог. Умная. Сильная. Она поняла его письмо. Она оценила иронию. Она не побоялась прийти в сквер одна, без поддержки. И она спасла ту девушку. Испортила его произведение. Но создала другое — более сложное, более интересное. — Ты думаешь, что победила, — сказал он фотографии. — Но ты лишь начала понимать правила игры. Он достал чистый лист бумаги. Пора было написать новое письмо. Не угрозу. Не предупреждение. Приглашение. К продолжению диалога. *** «Chère Madame le Psychologue, Вы были великолепны в сквере. Ваша скорость, ваше решение остаться с жертвой, а не гнаться за мной — это был выбор истинного профессионала. Я оценил. Но теперь вы видели мою мастерскую. Вы видели, как я работаю. Вы видели, что я вижу вас. Всех вас. Особенно вас и вашу спутницу. Ту, с которой вы ищете гармонию. Это трогательно. И опасно. Для вас обеих. Я не угрожаю. Я просто констатирую факт: в моей симфонии ещё есть место для новых голосов. И они будут прекрасны. До следующей встречи. Разбитый Ангел». Он аккуратно сложил лист и запечатал в конверт. Завтра утром он подбросит его в тот же почтовый ящик. Пусть знают. Пусть боятся. Пусть ждут. Игра продолжалась. И он всё ещё был дирижёром. *** Тесса не могла уснуть. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и перед глазами стояли фотографии из сарая. Их фото. Вместе. Смеющиеся. Уязвимые. Он видел их такими. Он знал. И это знание било сильнее любой угрозы. Телефон пиликнул. Сообщение от Кассандры: «Тоже не спишь?» Тесса набрала ответ: «Нет. Думаю о том, что он знает». Через минуту пришло: «Он знает только то, что видит. А видит он только то, что хочет видеть. Свою версию». «Это не делает ситуацию безопаснее». «Знаю. Но я здесь. Если что». Тесса задержала дыхание. Простые слова. А тепло от них разливалось по груди, заглушая холодный страх. «Спасибо, Касси». «Всегда. Спокойной ночи, Тесс». «Спокойной ночи». Она положила телефон на тумбочку и закрыла глаза. Тьма за веками была уже не такой пугающей. Где-то там, в городе, охотился монстр. Но здесь, в этой комнате, было тепло. Было обещание. Было что-то, за что стоило бороться. Завтра будет новый день. Новый бой. Но сейчас — тишина. Не мёртвая, не пугающая. Просто тишина перед бурей. И в ней, как далёкий, едва слышный аккорд, звучало обещание утра. *** Осень вступила в свои права, раскрасив город в рыжие и золотые тона. Листья шуршали под ногами прохожих, воздух стал прозрачнее и холоднее, а дни короче. Три месяца прошло с тех пор, как они нашли мастерскую Разбитого Ангела. Три месяца без единого убийства. Три месяца тишины. Для кого-то это означало, что убийца залёг на дно, испугался, уехал из города. Для Тессы это означало другое: он готовится. Тщательно, методично, как и всегда. Он не из тех, кто бросает начатое. Он просто ждёт идеального момента. Участок жил своей жизнью. Дело о маньяке, которого пресса окрестила «Арфистом» по первой улике — кулону с арфой, постепенно остывало, уступая место новым преступлениям, новым заботам. Уитм-старший, не получив быстрых результатов, переключил внимание на другие расследования, оставив Тессе и её команде формальный статус «рабочей группы», но без прежних ресурсов. — Забудьте, — сказал он на одном из совещаний, раздражённо махнув рукой. — Он либо сдох где-то, либо свалил. Такие типы не выдерживают долгого прессинга. Тесса пыталась возражать, приводила профили, статистику рецидивов, но Уитм был непреклонен. Деньги налогоплательщиков не могут вечно тратиться на «призрака». Так что формально они всё ещё вели дело, но фактически — ждали. Ждали, когда он ошибётся. Или когда проявит себя. *** Калеб и Элиан за утренним кофе Калеб сидел за своим столом, просматривая старые отчёты по пропавшим без вести за последние три месяца. Рутина, от которой уже сводило скулы. — Ты веришь, что он уехал? — спросил Элиан, подходя с двумя стаканчиками нормального кофе. Он научился варить его на маленькой кофеварке, которую принёс из дома, и теперь они с Калебом были единственными в участке, кто пил не отраву. — Нет, — Калеб покачал головой, принимая кофе. — Не его стиль. Он художник. Художники не бросают холсты. — Тесса того же мнения. — Тесса всегда права в таких вещах. — Калеб отпил кофе, поморщился от горячего. — Как она вообще? — Держится. Работает. Много времени проводит с Кассандрой. — Элиан бросил на Калеба многозначительный взгляд. — Я знаю. — Калеб улыбнулся краешком губ. — И рад за неё. Ей нужен кто-то, кто не связан с работой... ну, или связан, но иначе. — Ты про... — Элиан не договорил, но Калеб кивнул. — Они хорошо смотрятся вместе. Даже когда просто сидят над бумагами. Какая-то гармония. Они помолчали, каждый думая о своём. Элиан — о странностях человеческих отношений, Калеб — о том, что даже в самые тёмные времена жизнь находит способ проблеснуть. У Легиона и Томаса конфликт интересов. В коридоре второго этажа раздавались голоса. Легион, стоя у окна с неизменной сигаретой он научился курить так, чтобы датчики не срабатывали, разговаривал по телефону. Томас, проходя мимо, задел его плечом и даже не извинился. — Эй, — окликнул его Легион, прикрыв трубку рукой. — Ты чё, ослеп? — А чё, место здесь твоё? — Томас обернулся с привычной нагловатой усмешкой. — Коридор общий. — Место не моё, а вежливость должна быть общей. Не учили в твоей богатенькой школе? Томас открыл было рот для ответной колкости, но наткнулся на взгляд Легиона — тяжёлый, предупреждающий. Такие взгляды обычно означали: «ещё одно слово, и я забываю, что ты сын начальника». Томас, трусоватый по натуре, предпочёл ретироваться, бросив на ходу: — Вечно вы, работяги, лезете... Легион проводил его взглядом и вернулся к разговору: — Да, извини, муха тут приставучая. Говоришь, на Чехова мужик какой-то странный ошивается? С коробкой? Давно? Интуиция редко подводила Легиона. И сейчас она подсказывала: старые районы, коробки, странные мужики — это не просто так. Тесса сидела в своём кабинете, перебирая материалы дела, когда дверь открылась без стука. Томас. С улыбкой, которая, видимо, должна была означать обаяние, а на деле выглядела как гримаса. — Мисс Крейвен, — пропел он, присаживаясь на край её стола, игнорируя стул напротив. — Всё работаете? А не хотите сделать перерыв? Я знаю отличное местечко, там подают... — Мистер Уитм, — перебила Тесса, не поднимая глаз от бумаг. — Во-первых, здесь есть стул. Во-вторых, я занята. В-третьих, даже если бы я не была занята, я бы не пошла. — Ой, да бросьте, — Томас не унимался. — Вы слишком серьёзно ко всему относитесь. Жизнь проходит мимо. Работа, работа, а потом... — А потом маньяки убивают молодых девушек, — закончила Тесса, наконец поднимая на него взгляд. Ледяной, профессиональный, не оставляющий надежды. — Я помню, чем занимаюсь. А вы, кажется, забываете. — Я помню, — Томас обиженно надул губы. — Просто... ну, мы могли бы обсудить это в более неформальной обстановке. Я тоже много думаю об этом деле. — Думаете? — в голосе Тессы проскользнула едва заметная ирония. — И какие же мысли вас посещают? Томас замялся. Мысли его обычно посещали совсем другие, и к делу они не имели никакого отношения. — Ну... всякие, — нашёлся он наконец. — Стратегические. — Стратегические, — повторила Тесса. — Мистер Уитм, если у вас есть стратегические соображения по делу, изложите их в служебной записке. А сейчас, простите, мне нужно работать. Она снова уткнулась в бумаги, демонстрируя, что аудиенция окончена. Томас посидел ещё минуту, понял, что внимания не дождётся, и, буркнув что-то невнятное, вышел. В коридоре он столкнулся с Кассандрой, которая несла свежие распечатки. Она скользнула по нему взглядом, в котором читалось: «ты здесь лишний». Томас, уже окончательно разозлённый, процедил: — И ты туда же. Думаешь, ты ей нужна? Она никого не подпускает. — А вы, я смотрю, эксперт по подпусканию? — парировала Кассандра, не останавливаясь. — Идите, Томас. Работайте. Или хотя бы не мешайте. Она вошла в кабинет, закрыв дверь перед его носом. — Опять он? — спросила Тесса, даже не поднимая головы. — А кто же ещё, — Кассандра плюхнулась на стул, положив распечатки на стол. — Настырный, как муха. Не понимает, что его ухаживания выглядят жалко. — Его проблема. У нас есть дела поважнее. Что там? Кассандра разложила бумаги. — Легион звонил. На Чехова, в районе тех старых сараев, где мы нашли мастерскую, опять видели мужика с коробкой. Жильцы говорят, появляется периодически, но не каждый день. Исчезает быстро. — Надо проверить, — Тесса отложила свои записи. — Если он вернулся на старое место, значит, либо очень наглый, либо... — Либо хочет, чтобы мы его нашли, — закончила Кассандра. Они посмотрели друг на друга. В глазах обеих читалось одно и то же: игра продолжается. — Поехали, — сказала Тесса, вставая. — Легион пусть держит периметр. И Калеба возьмём. На всякий случай. Он не планировал этого. Он вообще перестал что-либо планировать после того, как его мастерскую нашли. Три месяца он бродил по городу, наблюдал, ждал. Вдохновение не приходило. Тишина внутри стала какой-то другой — не творческой, а пустой. Мёртвой. А потом он увидел её. Это было в парке, у небольшого летнего театра, где по выходным выступали уличные музыканты. Она играла на виолончели. Не в оркестре, одна. Просто села на скамейку, поставила ноты на пюпитр и заиграла. Он остановился, заворожённый. Музыка лилась, обволакивала, проникала в те уголки души, которые он считал давно омертвевшими. Она играла Баха — сюиту для виолончели соло. Ту самую, которую он любил в детстве, до того, как мир разбился. Он смотрел на её руки, длинные пальцы, бегающие по грифу, на её лицо, сосредоточенное и отрешённое одновременно. Она не замечала никого вокруг. Она была в своей музыке. В своей тишине, наполненной звуком. И впервые в жизни Разбитый Ангел почувствовал не желание убить. Не желание погасить свет. А желание просто... слушать. Вечно. — Кто ты? — прошептал он по-французски, сам не замечая, что говорит вслух. Она закончила играть, подняла глаза, и на мгновение их взгляды встретились. Она улыбнулась — робко, смущённо, как улыбаются незнакомцам, которые слишком пристально смотрят. И ушла, собрав ноты и виолончель в футляр. Тот самый футляр. Длинный, чёрный. Похожий на тот, в котором он носил свои инструменты. Он не пошёл за ней. Впервые в жизни он не последовал за жертвой. Он просто стоял и смотрел, как она удаляется, растворяясь в золоте осенних листьев. И внутри него что-то менялось. Трещина, через которую всегда просачивалась тьма, вдруг начала заполняться чем-то другим. Светом? Нет, свет был слишком громким словом. Теплом? Возможно. Он вернулся в свою новую комнату и впервые за три месяца не достал фотографии и карты. Он просто сидел в темноте и слушал эхо её музыки в своей голове. На следующий день он снова был в парке. Она пришла опять. Играла другое — Брамса, потом что-то современное, печальное. Он слушал, стоя за деревьями, невидимый. Она не знала о нём. И это было... правильно. На третий день он последовал за ней. Не с охотничьим азартом, а с чем-то, похожим на нежность. Узнал, где она живёт — маленькая квартирка на окраине, с окнами во двор. Узнал, что учится в консерватории, что зовут её Анна, что у неё есть кот и она любит пить чай с мёдом по вечерам. Он не планировал убийство. Он планировал... встречу. Случайную. Чтобы поговорить. Сказать, как тронула его её музыка. Он, не знавший жалости, вдруг захотел простого человеческого контакта. Это пугало его больше, чем любая погоня. Пустырь за домами на Брумвей выглядел так же, как и три месяца назад. Разве что бурьян вырос выше, а старые сараи стали ещё более покосившимися. Но тот, который был мастерской, стоял на месте. Замок был новым, таким же качественным, как и в прошлый раз. — Он здесь был, — тихо сказал Легион, когда они подошли. — Соседи видели пару раз. Заходил ненадолго, выходил с коробкой. Не каждый день. Аккуратный такой, чистый. — Почему не сообщили раньше? — спросила Кассандра. — А кому сообщать? — Легион пожал плечами. — Вы же знаете наших граждан. Пока не случится что-то, никому ничего не надо. А тут просто мужик ходит. Ну и что? Тесса подошла к двери. Осмотрела замок. — Взламывать? — Есть ордер, — Калеб достал бумагу. — Уитм подписал, когда я сказал, что есть движение по делу. Хоть и ворчал. Легион одним ударом ноги выбил дверь — замок был качественным, но петли старыми. Внутри было темно и сыро. Но когда они включили фонари, стало ясно: это не новое логово. Это склад. На стеллажах стояли коробки, аккуратно подписанные. Инструменты, плёнки, старые рисунки. И фотографии. Много фотографий. — Смотрите, — Кассандра указала на стену, где висели новые снимки. Не жертв. Не мест преступлений. Девушка с виолончелью. В парке. У консерватории. Выходящая из подъезда. — Он нашёл новую цель, — выдохнул Калеб. — Нет, — Тесса всматривалась в снимки. — Это не похоже на его обычную съёмку. Посмотрите: он снимает её не скрытно, а... любовно? Ракурсы, свет, моменты, когда она улыбается. Это не разведка перед убийством. Это... Она не договорила, потому что сама не понимала, что это. Но интуиция психолога подсказывала: что-то изменилось. В нём самом. Под фотографиями лежал блокнот. Новый, чистый, с одной-единственной записью на первой странице. По-французски, но почерк был другим — менее аккуратным, более взволнованным. «Elle joue comme si le monde n'existait pas. Comme si la musique était la seule réalité. Je veux l'entendre pour toujours. Pas la faire taire. L'entendre. Qu'est-ce qui m'arrive?» «Она играет так, будто мира не существует. Будто музыка — единственная реальность. Я хочу слушать её вечно. Не заставить замолчать. Слушать. Что со мной происходит?» Тесса прочитала это вслух. Тишина повисла в сыром воздухе сарая. — Он... влюбился? — недоверчиво спросил Легион. — Похоже на то, — медленно сказала Тесса. — Это меняет всё. После осмотра сарая и передачи материалов криминалистам, Тесса и Кассандра снова оказались в том самом баре с кирпичными сводами. Заказали, как обычно, водку и грузди. Молчали, переваривая информацию. — Ты веришь в это? — наконец спросила Кассандра, крутя в пальцах стопку. — В то, что монстр может... влюбиться? — Я верю в то, что люди меняются, — осторожно ответила Тесса. — Но не так. Не настолько кардинально. Скорее, он нашёл новый объект фиксации. Новый свет, который хочет погасить. Просто пока сам не осознал этого. — А если осознает? — Тогда либо он откажется от своего пути, — Тесса сделала глоток, — либо поймёт, что единственный способ обладать этим светом навсегда — уничтожить его. Как и всех остальных. Кассандра поёжилась. — Бедная девушка. Она даже не знает, что за ней наблюдают. — Теперь знаем мы. А это кое-что значит. Они сидели в знакомом полумраке, слушая джаз. Водка согревала, но тревога оставалась. Где-то там, в городе, монстр впервые в жизни испытывал чувство, похожее на человеческое. И это могло быть опаснее всех его прежних безумств. — Знаешь, — вдруг сказала Кассандра, поворачиваясь к Тессе. — Я тут подумала... Мы с тобой столько времени проводим вместе, а я почти ничего о тебе не знаю. Настоящей. — Настоящей? — Тесса подняла бровь. — А какая я, по-твоему? — Профессиональная. Собранная. Умная. Но иногда... — Касси запнулась. — Иногда мне кажется, что под этой бронёй есть кто-то, кто тоже хочет просто... быть. Не спасать, не расследовать, не думать. Просто быть. Тесса долго молчала, глядя в свою стопку. — Возможно, — сказала она наконец. — Но та, которая «просто есть», слишком уязвима. Особенно в нашей работе. — А может, именно она и есть самая сильная? — тихо спросила Кассандра. — Та, что позволяет себе чувствовать? Они смотрели друг на друга, и между ними снова повисло то самое электричество, что было в прошлый раз. Тесса протянула руку и коснулась пальцев Кассандры, лежащих на столе. Легко, вопросительно. — Ты боишься? — спросила она. — Тебя? — Касси улыбнулась. — Нет. — Не меня. Этого. Нас. Кассандра перевернула ладонь и сжала её пальцы. — Я боюсь только одного — что завтра утром ты снова станешь той недоступной психологиней, которая не замечает ничего, кроме работы. — Не стану, — пообещала Тесса. И это обещание было страшнее любого, данного на допросе. Они сидели так, держась за руки, под тихую музыку, в тёплом свете лампочек. И это было больше, чем просто флирт. Это было начало чего-то, чему они обе пока боялись дать имя. *** На следующее утро Томас подкараулил Тессу у входа в участок. Вид у него был решительный и одновременно жалкий — букет роз в руках смотрелся нелепо на фоне серого здания. — Мисс Крейвен, — начал он, шагнув к ней. — Я понимаю, что вчера был немного навязчив, но... цветы всё исправляют, правда? Тесса остановилась. Посмотрела на букет, на Томаса, на букет снова. — Мистер Уитм, — сказала она устало. — Сколько раз мне нужно повторить? Я не заинтересована. Ни в романтическом, ни в каком-либо другом смысле. У нас есть работа. Общее дело. Давайте сосредоточимся на этом. — Но почему? — в голосе Томаса прорезалась обида. — Я же... я могу многое дать. У меня связи, деньги, отец... — Именно, — перебила Тесса. — У вас есть отец. Который, кстати, ждёт вас в кабинете с отчётом, который вы должны были сдать вчера. Идите, Томас. И заберите цветы. Может, кому-то другому они понравятся. Она обошла его и направилась к входу. Томас остался стоять с букетом, чувствуя на себе насмешливые взгляды коллег, которые всё видели. Из окна второго этажа за этой сценой наблюдала Кассандра. Улыбнулась, покачала головой и вернулась к бумагам. Бедный Томас. Он даже не понимает, что проиграл ещё до того, как начал играть. День тянулся медленно. Отчёты, звонки, бесконечные совещания. Но когда вечером Тесса и Кассандра остались вдвоём в кабинете, проверяя новые данные по девушке-виолончелистке, атмосфера изменилась. — Анна Вебер, двадцать три года, студентка консерватории, — читала Кассандра. — Сирота, живёт одна, практически нет друзей. Играет в парках для души, подрабатывает в кафе. Идеальная жертва для него. — Слишком идеальная, — заметила Тесса. — Одинокая, уязвимая, творческая. Если он действительно переключился на неё, нам нужно срочно устанавливать наблюдение. Она подвинула стул ближе к Кассандре, чтобы вместе смотреть на экран. Их плечи соприкоснулись. Обе сделали вид, что не заметили. — У нас нет людей, — вздохнула Касси. — Уитм снял почти всех. Скажет, что это «пустая трата ресурсов», пока не случилось новое убийство. — Тогда будем наблюдать сами. По очереди. Я возьму вечера, ты — утро. Калеб поможет в выходные. Кассандра кивнула, записывая план. Потом повернулась к Тессе. Они сидели так близко, что можно было разглядеть крапинки в глазах друг друга. — А если он всё-таки... не убьёт её? Если правда... чувствует? — Тогда нам придётся решать другую проблему, — тихо сказала Тесса. — Как спасти человека от самого себя. Кассандра вдруг протянула руку и поправила выбившуюся прядь волос Тессы. Жест был таким естественным, что обе даже не удивились. — У тебя седые волосы появились, — заметила Касси. — Неужели я так сильно действую на нервы? — Это не ты, — улыбнулась Тесса. — Это наша работа. И один навязчивый поклонник. — А, Томас. Да, он кого угодно состарит. Они рассмеялись, и напряжение развеялось. Но прикосновение осталось — невидимое, но тёплое. Он сидел в зале консерватории на прослушивании, спрятавшись в последнем ряду. Анна играла. Не Брамса и не Баха на этот раз — что-то своё, сочинённое ею самой. Музыка была печальной, светлой, полной одиночества, которое искало выхода. Он закрыл глаза и позволил звукам течь сквозь него. Впервые в жизни он не анализировал, не планировал, не искал слабые места. Он просто слушал. Когда она закончила, в зале захлопали. Он тоже хлопал, чувствуя себя чужим в этом мире нормальных людей, но не желая уходить. После выступления она вышла на улицу, и он последовал за ней — не как хищник, а как тень, которая не хочет быть замеченной, но и не может оторваться. Она остановилась у входа, достала сигарету (он не знал, что она курит), закурила, глядя в вечернее небо. Он стоял в тени арки, смотрел на неё, и внутри происходило что-то странное. Ему хотелось подойти. Сказать что-то. Но слова, которые он знал, были словами убийцы, философа смерти. А нужны были другие — простые, человеческие. Он не нашёл их. Так и стоял, пока она не докурила и не ушла. А потом вернулся в свою комнату и долго смотрел на фотографии, которые сделал. Не такие, как раньше. Не для планирования. Просто чтобы помнить. Он взял новый блокнот и написал: «Je ne sais pas qui je suis devenu. Mais pour la première fois, je ne veux pas tuer le silence. Je veux l'écouter avec elle.» «Я не знаю, кем я стал. Но впервые я не хочу убивать тишину. Я хочу слушать её вместе с ней.» И это было страшнее всего, что он когда-либо писал. Поздно вечером Тесса лежала в кровати и переписывалась с Кассандрой. Обычные сообщения, без намёков — как дела, что ела, не замёрзла ли. Но каждое слово грело. Касси: «Думаю о ней. Об этой Анне. И о нём. Странно, да? Жалеть маньяка?» Тесса: «Не жалеть. Понимать. В этом наша работа». Касси: «А если не работа? Если просто... по-человечески?» Тесса: «Тогда сложнее. Тогда мы рискуем». Касси: «Ты любишь рисковать?» Тесса задумалась над ответом дольше обычного. Потом набрала: Тесса: «С тобой — да». Ответ пришёл не сразу. А когда пришёл, в нём было всего два слова: Касси: «Я тоже». Тесса улыбнулась в темноте и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Новые заботы. Новые тени. Но сегодня, сейчас, в этой тишине, было что-то тёплое и настоящее. То, что никакой маньяк не сможет отнять. Где-то в городе Разбитый Ангел впервые за долгие годы засыпал без мыслей об убийстве. Он думал о музыке. О руках на грифе виолончели. О тишине, которую можно разделить с кем-то. Мир сошёл с ума. Или, может быть, впервые становился нормальным.