Разбитый ангел

Три месяца прошло с того дня, как Этьен Дюбуа — именно так звали Разбитого Ангела — сдался полиции. Три месяца следствия, допросов, экспертиз, психиатрических освидетельствований. Три месяца, в течение которых Анна приходила к нему в камеру каждый день, и он рассказывал ей свою жизнь. Всю. Без утайки. Сегодня был день суда. Здание суда было старым, с высокими потолками и тяжёлыми дубовыми дверями. Коридоры заполнились журналистами, зеваками, родственниками жертв. Тесса и Кассандра пробирались сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания. — Волнуешься? — тихо спросила Касси. — Нет. Я сделала всё, что могла. Теперь дело за судом. Они вошли в зал. Скамьи постепенно заполнялись. Пришёл Джонатан Уитм — важный, надутый, в парадном мундире. Томас семенил следом, пытаясь тоже выглядеть значительным, но получалось плохо. Калеб занял место рядом с Тессой, Легион и Элиан — чуть поодаль. Анна вошла последней. Бледная, с кругами под глазами, но с прямой спиной. Она села на скамью для свидетелей, и Тесса заметила, как дрожат её руки. — Все встать! Суд идёт! Судья — пожилая женщина с острым взглядом и седыми волосами, собранными в тугой пучок, — заняла своё место. Секретарь зачитал обвинение: шесть эпизодов убийств с особой жестокостью, надругательство над телами, незаконное хранение оружия, психологическое насилие. — Подсудимый, встаньте. Этьен поднялся. На нём была простая серая рубашка, волосы убраны назад, лицо спокойное. Он смотрел прямо перед собой, но Тесса заметила, как на секунду его взгляд метнулся к Анне. Та чуть заметно кивнула. — Признаёте ли вы себя виновным по всем пунктам обвинения? — Да, ваша честь. Полностью. По всем. Шёпот прокатился по залу. Обычно подсудимые пытались отрицать, смягчать, перекладывать вину. Этот признал всё сразу. — Садитесь. Слово предоставляется обвинению. Прокурор, молодой амбициозный мужчина с гладко зачёсанными волосами, встал и начал зачитывать обвинительное заключение. Факты, даты, имена. Молли Хендерсон, Элли Брукс, Лили Харрис, Кэти Миллер, Бэки Уолш, Эмма Фостер. Каждое имя отдавалось эхом в тишине зала. — Ваша честь, — сказал прокурор, закончив перечисление. — Учитывая, что подсудимый признал вину, я прошу предоставить ему слово для объяснения мотивов своих действий. Возможно, это поможет пролить свет на природу этого чудовищного преступления. Судья кивнула: — Подсудимый, вам слово. Расскажите суду, что привело вас к этим убийствам. Этьен медленно встал. Он обвёл взглядом зал, задержался на лицах родственников жертв, на своих бывших преследователях, на Анне. И начал говорить. — Меня зовут Этьен Дюбуа. Мне сорок три года. Я родился в Лионе, во Франции. Моя мать была британской эмигранткой, отец — французским коммерсантом. Они погибли, когда мне было семь лет. Автомобильная авария. Я остался один. В зале стало тихо — так тихо, что было слышно, как где-то скрипит половица. — Меня воспитывала бабушка, по отцовской линии. Мадам Элоиза Дюбуа. Она была старой, строгой, очень религиозной. И очень тихой. В её доме нельзя было громко разговаривать, нельзя было смеяться, нельзя было плакать. Тишина была законом. За любое нарушение — наказание. Меня запирали в подвал, где было темно и холодно. На день. На два. Иногда дольше. Он говорил спокойно, ровно, без эмоций. Как будто читал лекцию. — В подвале я научился слушать тишину. Сначала она пугала меня. Потом я начал замечать в ней разные оттенки. Тишина после дождя была влажной. Тишина зимней ночью — хрустальной. Тишина перед грозой — напряжённой, как струна. Я полюбил её. Тишина стала моим единственным другом. — В двенадцать лет бабушка умерла. Я остался совсем один. Меня отправили в интернат, но я не прижился там. Слишком шумно. Слишком много людей. Я сбежал. Жил на улице, воровал, иногда ночевал в подвалах. Тишина была единственным, что у меня оставалось. — В восемнадцать я встретил девушку. Её звали Клэр. Она была первой, кто обратил на меня внимание. Мы встречались несколько месяцев. Я думал, что могу быть нормальным. Что могу любить. А потом она сказала, что я слишком странный, слишком замкнутый, и ушла к другому. Я не убил её. Но в ту ночь я понял, что тишина, которую я так любил, может быть не только утешением, но и оружием. Он замолчал на секунду, переводя дыхание. — Я уехал в Англию, на родину матери. Думал, что смена обстановки поможет. Не помогла. Я работал на стройках, грузчиком, сторожем. По ночам сидел в тишине и слушал. Слушал, как мир шумит за окном, и ненавидел этот шум. — Первое убийство я совершил десять лет назад. Случайно. Просто шёл по улице и увидел девушку. Она смеялась. Громко, беззаботно, нагло. Этот смех резал тишину, как нож. Я не помню, как это произошло. Просто вдруг мои руки уже были на её шее. Когда я пришёл в себя, она была мертва. И впервые в жизни я услышал идеальную тишину. Не ту, что в подвале. Не ту, что в пустой комнате. А ту, что наступает, когда уходит жизнь. Она была совершенна. Родственники жертв зашевелились, кто-то всхлипнул. Судья постучала молотком: — Тишина в зале! — После этого я не мог остановиться, — продолжал Этьен. — Я искал этот звук снова и снова. Каждая девушка, которую я убивал, давала мне новую ноту в моей симфонии. Они были разными, но все они светились. Все были полны жизни, шума, надежд. Я забирал это. Я превращал их свет в тишину. Я думал, что создаю искусство. — Я записывал их крики на плёнку. Потом, в тишине, я слушал эти записи. И слышал, как крик переходит в ничто. Это была моя музыка. — Я не чувствовал вины. Не чувствовал ничего. Я был пуст внутри, и только их смерть наполняла меня. Ненадолго. Потом пустота возвращалась, и я искал новую. — А потом я встретил Анну. При этих словах все взгляды обратились к девушке. Она сидела бледная, но не отводила глаз. — Я пришёл в парк случайно. Увидел её с виолончелью. И услышал не шум, не крик, не пустоту. Я услышал музыку. Настоящую, живую, прекрасную. И впервые в жизни мне не захотелось её останавливать. Я захотел слушать вечно. — Я следил за ней. Не как за жертвой — как за светом, к которому хотел приблизиться. Я не понимал, что со мной происходит. Я никогда не испытывал ничего подобного. — А потом я заговорил с ней. И она ответила. Улыбнулась мне. Просто так, не за деньги, не из страха, не из жалости. Просто потому, что я был человеком, который слушал её музыку. — И я понял, что не могу больше убивать. Не могу быть тем, кем был. Потому что если она узнает, если увидит меня настоящего — она отвернётся. А я не мог этого вынести. Даже смерть не так страшна, как её отвернувшееся лицо. — Я рассказал ей всё. Всю правду. Думал, она прогонит. Но она осталась. Она сказала, что у неё никогда не было романа с убийцей, и это будет первый. И поцеловала меня. Он улыбнулся — странно, неумело, будто разучился за годы. — В тот момент я понял, что могу стать другим. Не потому, что хочу избежать наказания. А потому, что хочу быть достойным её взгляда. Я сдался сам. Спрятал все улики там, где их могли найти. Пришёл к ней попрощаться и пошёл к полицейским. — Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслуживаю его. Те шесть девушек никогда не вернутся к своим родным. Я отнял у них будущее, и никакие слова этого не исправят. Но я хочу, чтобы вы знали: человек, который это сделал, мёртв. В тот день, когда Анна поцеловала меня, он перестал существовать. Остался только я — Этьен, который хочет научиться быть человеком. — Я готов принять любой приговор. Я заслужил его. И я приму его с благодарностью, потому что за эти несколько месяцев я узнал, что такое быть живым. Благодаря ей. Он сел. В зале стояла мёртвая тишина. Даже судья молчала, глядя на него с каким-то новым выражением лица. — Вызовите первого свидетеля, — наконец сказала она. Показания Тессы Крейвен: Тесса поднялась на свидетельское место, присягнула говорить правду. Этьен смотрел на неё спокойно, без враждебности. — Мисс Крейвен, — начала прокурор. — Вы возглавляли группу психологического профилирования по этому делу. Расскажите суду о вашей работе. — Мы занимались составлением психологического портрета преступника, — ровно ответила Тесса. — Анализировали места преступлений, жертв, способ убийства. Изучали дневник, который он оставил. — Что вы можете сказать о подсудимом на основе этого анализа? — Он обладает высоким интеллектом, — начала Тесса. — Организованный, методичный, с выраженными нарциссическими чертами и глубокой эмоциональной травмой в детстве. Его действия были не просто убийствами — это был ритуал, способ обрести контроль над миром, который он воспринимал как хаотичный и шумный. — Вы слышали его рассказ. Подтверждается ли он вашими выводами? — Полностью. Всё, что он сказал о своём детстве, о развитии психопатии, о мотивах — соответствует нашему профилю. Это классический случай формирования серийного убийцы на почве длительной изоляции и эмоциональной депривации в детстве. — Считаете ли вы, что он опасен для общества сейчас? — Это сложный вопрос, — Тесса задумалась на секунду. — Как психолог, я должна сказать, что социопатия неизлечима. Он всегда будет иметь эту структуру личности. Но... я видела его с Анной. Я видела, как он смотрит на неё. И я видела, что он сделал — сдался сам, хотя мог скрываться годами. Это говорит о том, что в нём произошли изменения. Будут ли они устойчивыми — покажет только время. Но первый шаг он сделал. — Спасибо, мисс Крейвен. У защиты есть вопросы? Адвокат Этьена, пожилой мужчина с усталыми глазами, поднялся: — Мисс Крейвен, вы упомянули, что он мог скрываться годами. Почему вы так думаете? — Потому что мы искали его три месяца после того, как нашли его мастерскую. И не нашли. Он идеально умеет прятаться. Если бы он не захотел, чтобы его нашли, мы бы не нашли его до сих пор. — То есть его явка с повинной была добровольной и осознанной? — Абсолютно. — Спасибо. Тесса вернулась на своё место. Кассандра сжала её руку под скамьёй. Показания Кассандры Мортон: Кассандра вышла к свидетельскому месту, стараясь не смотреть на Этьена. Она видела его достаточно на фотографиях, но вживую он был другим — обычным, почти безобидным. — Мисс Мортон, — обратился прокурор. — Вы занимались расшифровкой дневника подсудимого. Расскажите о том, что вы там нашли. — Дневник вёл на французском языке, — начала Касси. — Записи были очень подробными, с описаниями всех убийств, чувств, которые он испытывал, и трофеев, которые забирал. — Было ли там что-то, что указывало на возможность его раскаяния? — В основной части — нет. Там была только эстетизация насилия, холодное, методичное описание. Но в последних страницах, которые он писал уже после знакомства с Анной Вейн, тон резко меняется. Появляются сомнения, вопросы к самому себе, попытки понять, что с ним происходит. — Зачитайте, пожалуйста, одну из последних записей. Кассандра достала свои заметки: — «Сегодня она улыбнулась мне. По-настоящему. Я забыл, как это — когда тебе улыбаются просто так. Я хочу быть достойным этой улыбки. Я хочу быть тем, кем она меня видит. Но я не знаю как. Я умею только брать. Только забирать. А она — живая. Самая живая из всех, кого я встречал. Что мне делать? Я не знаю. Впервые в жизни не знаю». Тишина в зале стала ещё глубже. — Как вы думаете, мисс Мортон, искренни ли эти слова? — Я думаю, да. Я видела его потом, когда он сдался. В его глазах не было пустоты. Была боль. Настоящая боль. — Спасибо. Адвокат снова задал вопрос: — Мисс Мортон, вы лично общались с подсудимым после его задержания? — Да, несколько раз. В рамках психологической экспертизы. — Какое впечатление он на вас произвёл? — Растерянного человека. Который впервые столкнулся с чувствами, не вписывающимися в его картину мира. Он не пытался оправдываться, не пытался казаться лучше. Он просто... был. И это было необычно. Кассандра вернулась на место. Тесса чуть заметно улыбнулась ей. Показания Калеба Картера: Калеб поднялся на свидетельское место. Его спокойное, уверенное лицо внушало доверие. — Мистер Картер, вы участвовали в оперативных мероприятиях по задержанию подсудимого. Расскажите о том дне, когда он сдался. — Мы вели наблюдение за квартирой Анны Вейн, — начал Калеб. — Знали, что он там. Ждали, когда он выйдет. Он вышел через два часа. Поднял руки вверх и сказал: «Я сдаюсь». Без сопротивления, без попыток бежать. — Он был вооружён? — Нет. Абсолютно чист. Даже перочинного ножа не было. — Как он вёл себя при задержании? — Спокойно. Смотрел на окно, где стояла Анна. Улыбнулся ей, когда его уводили. Сказал: «Передайте, что я выполнил обещание». — Какое обещание? — Мы узнали позже. Он обещал ей сдаться, если она не прогонит его. И сдержал слово. Адвокат спросил: — Мистер Картер, вы опытный оперативник. Скажите, много ли преступников, за которыми вы охотились, сдавались добровольно? — Единицы. Обычно их приходится брать с боем, с риском для всех. Добровольная явка — редкость. — А из тех, кто сдавался, многие ли делали это из-за женщины? — Ни одного. Это первый случай в моей практике. — Спасибо. Показания Легиона: Легион вышел к свидетельскому месту, чуть покачиваясь, но не от опьянения — от волнения. Он не любил официальные мероприятия. — Мистер... Легион? — прокурор запнулся, читая его документы. — Это ваше настоящее имя? — Позывной, — хмыкнул Легион. — Все меня так знают. — Хорошо. Расскажите о вашем участии в поисках подсудимого. — Я работал на улице, — начал Легион. — Опрашивал жителей, искал свидетелей. Нашёл его логово в гаражах, потом помогал брать старый дом, где он хранил улики. — Что вы можете сказать о его поведении во время ваших наблюдений? — Он вёл себя как обычный мужик, — пожал плечами Легион. — Покупал продукты, ходил в парк, сидел на скамейке. Никакой агрессии. Я даже думал сначала, что мы ошиблись адресом. — А когда он был с Анной Вейн? — Другой человек. Серьёзно. Я в жизни не видел, чтобы мужик так смотрел на бабу. Как будто она солнце, а он цветок, который тянется к свету. Простите за пафос, но это правда. В зале послышались смешки. Судья постучала молотком, но без строгости. — Спасибо, мистер Легион. Показания Элиана Лоренса: Элиан поднялся на свидетельское место. Молодой, серьёзный, с блокнотом в руках. — Мистер Лоренс, вы занимались технической стороной расследования — камерами, записями. Что вы можете рассказать? — Я отслеживал перемещения подсудимого по камерам наблюдения, — начал Элиан. — Могу подтвердить, что после знакомства с Анной Вейн его поведение резко изменилось. Раньше он появлялся в разных районах, в разное время, без определённой системы. Потом его маршруты стали предсказуемыми: от его убежища до дома Анны и обратно, иногда — парк, где она играла. — Были ли у него ночные вылазки, характерные для прежнего поведения? — Нет. После того как он начал встречаться с ней, он ни разу не появлялся в ночное время в可疑ных районах. Только днём, только в этих трёх точках. — Что, на ваш взгляд, это означает? — Что у него появился распорядок, привязанный к ней. Он перестал быть охотником и стал... ну, влюблённым, если можно так сказать. — Спасибо. Показания Томаса Уитма: Томас вышел к свидетельскому месту, важный, как павлин. Но когда на него уставились все глаза зала, его важность слегка поубавилась. — Мистер Уитм, вы участвовали в расследовании? — Да, — гордо сказал Томас. — Я нашёл старый дом его бабушки, где хранились улики. — Расскажите подробнее. — Ну, я проанализировал все данные о родственниках, — Томас старался говорить уверенно, но голос слегка дрожал. — Выяснил, что у него была бабушка-француженка, у которой был дом за городом. Проверил по базе — дом до сих пор числился на ней. Сообщил координаты, и мы выехали. Там нашли все доказательства. — То есть именно ваша работа позволила найти ключевые улики? — Ну... вроде того, да, — Томас покраснел от удовольствия. — Спасибо, мистер Уитм. Томас вернулся на место, сияя. Легион хлопнул его по плечу — одобрительно. Даже Тесса чуть кивнула. Показания Джонатана Уитма: Джонатан вышел к свидетельскому месту с видом человека, который привык командовать. Но сейчас он был просто свидетелем. — Мистер Уитм, вы руководили следствием. Расскажите о вашей роли. — Я координировал работу всех групп, — начал Джонатан. — Обеспечивал ресурсы, взаимодействие с другими ведомствами. — Как вы оцениваете работу ваших подчинённых? — Высоко, — неожиданно сказал он. — Особенно мисс Крейвен и мисс Мортон. Они проделали титаническую работу по анализу личности преступника. И, как показало время, были правы. — В чём именно? — В том, что он может измениться. Я сначала не верил. Считал это психологическими фантазиями. Но когда он сдался сам... я признал свою неправоту. — Спасибо, мистер Уитм. Джонатан вернулся на место, бросив быстрый взгляд на Тессу. Та чуть приподняла бровь — неожиданное признание от начальника. Показания Анны Вейн: Когда Анна поднялась на свидетельское место, в зале стало тихо. Все знали, кто она. Все знали, что она — причина, по которой убийца сдался. — Мисс Вейн, — начала прокурор мягко, почти участливо. — Я понимаю, как вам тяжело. Но расскажите суду о ваших отношениях с подсудимым. Анна глубоко вздохнула. Посмотрела на Этьена. Тот смотрел на неё с такой болью и нежностью, что у многих в зале защипало глаза. — Я встретила его в парке, — начала она. — Я часто играю там для себя. Он подошёл и сказал, что ему нравится моя музыка. Просто сказал и ушёл. Потом приходил ещё. Слушал. Молчал. — Вы не боялись? — Нет. Он не внушал страха. Он внушал... одиночество. Такое огромное, что его было видно невооружённым глазом. — Когда вы узнали, кто он на самом деле? — Он сам сказал. Пришёл вечером и всё рассказал. Всю правду. Я думала, что испугаюсь. Но когда смотришь в глаза человеку, который плачет, рассказывая о своих грехах... страх уходит. Остаётся только боль. — И вы не прогнали его? — Нет. — Анна улыбнулась сквозь слёзы. — Я сказала, что у меня никогда не было романа с убийцей. И поцеловала его. — Почему? — Потому что я увидела в нём не монстра. Я увидела сломанного человека, который всю жизнь искал тишину, потому что не знал, что такое покой. И я подумала: если я отвернусь от него сейчас, он сломается окончательно. А если останусь — может, научится жить по-другому. — И он научился? — Он сдался, — просто сказала Анна. — Ради меня. Он мог бежать, мог прятаться, мог убивать дальше. Но он выбрал меня. И выбрал правду. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, сколько ему дадут. Но я буду ждать. Сколько нужно. Потому что я люблю его. Последние слова прозвучали так тихо и так твёрдо, что судья сняла очки и протёрла их — то ли от волнения, то ли чтобы скрыть глаза. — Спасибо, мисс Вейн. У защиты есть вопросы? Адвокат покачал головой: — Нет, ваша честь. Анна вернулась на место. Этьен смотрел на неё, и по его лицу текли слёзы — впервые на людях, впервые при всех. Последнее слово подсудимого Когда все свидетели выступили, судья предоставила слово подсудимому для последнего слова. Этьен встал. Посмотрел на родственников жертв. На Анну. На Тессу. На всех, кто сидел в этом зале. — Я не буду просить о снисхождении, — сказал он. — Я не имею права. Я отнял у шести семей самое дорогое. Никакой приговор не вернёт им дочерей. Я знаю это. — Я хочу только сказать спасибо. Анне — за то, что показала мне, что такое свет. Полицейским — за то, что делали свою работу честно, не скатываясь до мести. Судьям — за то, что выслушали. — Я готов принять любой приговор. И я надеюсь, что там, в тюрьме, я смогу стать лучше. Хотя бы попытаюсь. Потому что теперь я знаю, что такое быть живым. И я хочу сохранить это. — Простите меня. Всех. Если сможете. Он сел. Тишина в зале была абсолютной. Судья удалилась на совещание. Час. Два. Три. В зале никто не уходил, хотя перерыв давно объявили. Ждали. Ког да она вернулась, все замерли. — Подсудимый, встаньте. Этьен поднялся. — Суд, рассмотрев все материалы дела, показания свидетелей, заключения экспертов, а также принимая во внимание чистосердечное принимая во внимание чистосердечное признание, явку с повинной и деятельное раскаяние подсудимого, постановляет: — Признать Этьена Дюбуа виновным по всем шести эпизодам убийств, а также по статьям о надругательстве над телами умерших и незаконном хранении оружия. — Назначить наказание в виде пожизненного лишения свободы с отбыванием в колонии особого режима. — Принимая во внимание исключительные обстоятельства дела, а также отсутствие угрозы рецидива ввиду кардинального изменения личности подсудимого, суд постановляет ходатайствовать перед Президентом о замене пожизненного срока на двадцать пять лет лишения свободы по отбытии половины срока с возможностью условно-досрочного освобождения. — Также суд постановляет обеспечить подсудимому возможность психологической реабилитации и, по его желанию, свиданий с гражданкой Анной Вейн не реже двух раз в месяц. — Приговор может быть обжалован в течение десяти дней. Судья стукнула молотком. В зале поднялся шум. Кто-то плакал, кто-то возмущался, кто-то аплодировал. Этьен стоял, глядя на Анну. Та улыбалась сквозь слёзы. — Двадцать пять лет, — прошептал он. — Я выдержу. Ради тебя. Коридоры суда гудели, как улей. Журналисты осаждали всех, кто выходил. Тесса и Кассандра пробирались к выходу, держась за руки. — Ты как? — спросила Касси. — Устала. И странно... легко. Будто гора с плеч. — Он получил шанс, — тихо сказала Кассандра. — Благодаря ей. — И благодаря нам. Мы не стали охотиться на него как на зверя. Мы дали ему возможность остаться человеком. Они вышли на улицу. Осеннее солнце светило ярко, несмотря на холод. Рядом с ними оказались Калеб, Легион, Элиан и даже Томас. — Ну что, команда, — сказал Легион, доставая сигарету. — Дело закрыто. — Не совсем, — возразил Калеб. — У него впереди двадцать пять лет. А у нас — новые дела. — Но это было... — Элиан запнулся, подбирая слово. — Это было важно. — Знаете что, — вдруг сказал Томас. — Я, наверное, пойду. Маме обещал позвонить. И... спасибо, что приняли в команду. Я, может, не самый лучший, но я старался. Все удивлённо посмотрели на него. Легион хлопнул его по плечу: — Бывай, Томасик. Ты молодец. Правда. Томас расплылся в улыбке и ушёл, чуть не подпрыгивая от счастья. — А он ничего, — усмехнулась Кассандра. — Растёт парень. — Под присмотром отца не пропадёт, — согласился Калеб. Они постояли ещё немного, глядя, как расходятся люди. Потом Легион затушил сигарету: — Ладно, я в участок. Отчёты писать. Элиан, подбросишь? — Пошли. Калеб посмотрел на Тессу и Кассандру, улыбнулся: — А вы отдыхайте. Заслужили. Он ушёл, оставив их вдвоём. Тесса и Кассандра стояли на ступенях суда, и холодный ветер трепал их волосы. Вокруг кипела жизнь — спешили люди, сигналили машины, кричали торговцы. А они просто стояли и молчали. — Ну что, — наконец сказала Тесса. — Пойдём? — Куда? — Домой. В нашу новую жизнь. Кассандра посмотрела на неё. В глазах блестели слёзы, но она улыбалась. — В нашу, значит? — В нашу. Если ты не против. Вместо ответа Кассандра взяла её за руку. Крепко, надёжно, как берут самое дорогое, что есть в жизни. — Я не против. Я за. Они спустились по ступеням и пошли по улице, не разнимая рук. Мимо спешили люди, кто-то оглядывался, кто-то улыбался, кто-то хмурился. Им было всё равно. Впереди была новая жизнь. Без маньяков, без ночных дежурств, без постоянного страха. С работой — да, работа никуда не денется. Но теперь у них было друг у друга. Было ради кого возвращаться домой. Было с кем встречать рассветы и провожать закаты. — Знаешь, о чём я думаю? — спросила Кассандра, когда они завернули за угол. — О чём? — О том, что он, наверное, сейчас там, в камере, думает о ней. И улыбается. Потому что знает — она будет ждать. — Будет, — согласилась Тесса. — Такие, как Анна, всегда ждут. — А ты бы ждала? — Тебя — вечность. Кассандра остановилась, потянула Тессу за руку, заставляя повернуться. И поцеловала её — прямо посреди улицы, под осенним солнцем, под удивлёнными взглядами прохожих. — Я люблю тебя, — сказала она, отстранившись. — И я тебя. Очень. Они пошли дальше, держась за руки. Впереди был их дом, их будущее, их жизнь. И пусть в этой жизни было место боли и потерям, пусть в ней были маньяки и суды, пусть в ней было всё, что угодно — главное, в ней были они. Вдвоём. А где-то в тюремной камере Этьен Дюбуа смотрел в маленькое зарешеченное окно и видел в нём не решётку, а лицо Анны. И улыбался. Потому что знал: она придёт. Она обещала.