Мэйдэй

      — Это катастрофа. Это… катастрофа. — тон Исы, сидящего за палисандровым столом премьер-министра Верморы, был похоронным, а вид — помятым. — Малкольм, как, чёрт возьми, вы такое допустили?       В кабинете царила густая от табачного дыма, влажная духота. Малкольм, больше известный по прозвищу Минотавр, обильно потел и досадливо тёр алеющий на толстой шее комариный укус.       — Кто угодно бы допустил, шеф.       — Дени́ не допустил. И Тони не допустил. — Дотянувшись до пепельницы, Иса взял тлеющую сигару, затянувшись, выпустил сизый дым.       — Посмотрел бы я на твоих Тони и Дени в моей ситуации, — набычился Минотавр. — Они вообще хороши: один слился, другого хер найдёшь.       Когда взгляды присутствующих скрестились на нём, вышеупомянутый Тони зябко поёжился.       — Оу, то есть слился Дени, а нахлобучат сейчас меня?       В отсутствии электричества окно оставалось единственным источником свежести, так что он прозорливо оккупировал подоконник и, опершись плечом о распахнутую створку, покачивал ею туда-сюда.       — Даже не собирались. — Ноздри Минотавра хищно раздулись — в правой поблёскивало маленькое золотое колечко. — Однако, просто для справки... Тебя искали по всему городу. А ты как в воду канул.       — О как... — Тони небрежно закинул ногу на ногу. — Оч-ч-чень интересно. Кто хоть искал-то? Не поручай им больше — они лузеры. Где я был — могли сразу у Ноэль спросить: она меня куда ещё вчера послала, туда я сразу и пошёл. Смею заметить, с достоинством.       — Не паясничай — и так тошно, — закашлялся Иса. — Малкольм, я напрасно об этом упомянул. Тони в случившемся однозначно не виноват.       — Ну если шеф так решил...       На это Иса только безразлично дёрнул плечом и медленно затянулся. Очередное облачко дыма проплыло мимо Тони — к солнышку. Следом тут же потянулось второе. Ворвавшийся в окно порыв ветра втолкнул его обратно, принеся с собой едкий запах гари.       — Не потушили ещё, — скрипнул хриплым от усталости и курева голосом Иса.       — Даже не начинали, — отчеканила из своего угла Ноэль. — Ребята следят, чтоб огонь не распространялся. Свободных ресурсов на большее у нас нет.       Где-то далеко одиноко тявкнула собака. Тут же вякнул клаксон и скупо прострочил автомат. Комендантский час ввели сразу после случившегося на поле, так что патруль имел право без предупреждения стрелять в любого, встреченного на улице. А люди всё равно выходили: посмотреть на пожар, разведать обстановку, поговорить с соседями...       — Мы нарушили гуманитарное соглашение, — обречённо выдохнул Иса. В его сером, осунувшемся лице Тони упорно пытался отыскать черты того энергичного политика, который в две тысячи четвёртом смотрел с рекламных плакатов и листовок «Голос за Рана́йву = голос за свободу». Не находил.       — Что именно «мы» ещё нужно доказать, — шумно хлопнул дверцей отключённого мини-бара Минотавр. На свет появились тёмная бутылка и три тумблера. — Виски?       Иса поморщился:       — Тёплый. Откажусь. Гаже тёплого виски могут быть только… грозящие нам последствия! — Он хлопнул по столу. — Чёрт побери! Вы понятия не имеете, сколько усилий было потрачено на этот… коридор!..       — Э, а я? — решительно соскользнул с подоконника Тони. Иса коснулся его усталым взглядом, Ноэль из своего угла наградила презрительным, а минотавр просто протянул до неприличия полный тумблер. Им Тони и отсалютовал. — Не чокаясь, что ли. — Выпил лишь половину. Остаток как лекарство протянул Исе. — Надо. Давай. — Тот покорно взял. Осушил залпом, сделал шумный вдох через нос.       — Спасибо.       — Ага.       Оставшаяся от сигары половина вместе с пепельницей откочевала на подоконник. Иса этого вроде как не заметил.       — Зачем ты вообще посадил вертолёт, Малкольм? — выстукивал он кончиками пальцев морзянку по стенке тумблера.       — Обыскать бригаду и досмотреть груз приказала Ноэль. Это небыстро. «Ми-17» столько не висит.       В тенях скрипнуло кресло. Бросив взгляд туда, Тони заметил, как жилистая женская рука метнулась к прикладу автомата.       — Ты должен был обеспечить безопасность. За это тебе платят. За этим тебя наняли.       — Так обеспечьте мне условия! — Минотавр размашисто плеснул себе ещё виски. — Я запрашивал спеца для связи с пилотами — вы его не предоставили; я запрашивал дополнительный отряд — и этого тоже не получил. Мои люди — профессионалы. Но мы в меньшинстве. Мы не можем одновременно обеспечивать вашу безопасность, держать остров и проводить операции, пока ваши полевые командиры вместо того, чтобы выполнять мои приказы, задают вопросы, чешут жопы и согласовывают каждый чих со своим штабом. — Он досадливо рубанул воздух ребром ладони. — На поле собралось три сотни гражданских. С теми силами, которые у меня были, я никак не мог провести полноценную фильтрацию.       — А сейчас мне что, по-твоему, делать?!! — взорвался Иса. Наблюдая за тем, как он слепо шарит по столешнице в поисках сигары, Тони глубоко ею затянулся. С непривычки от ядрёного дыма из носа хлынули сопли, горло засаднило.       — О, неужели я слышу правильный вопрос... — Минотавр тяжело прошагал к столу. — Слушай, ни тебе, ни мне, ни моим ребятам не нравится быть замазанными в военном преступлении. Но вот… мы здесь. И уже не имеет значения, кто виноват на самом деле. Тебе нужно найти козла отпущения. Чем скорее, тем лучше. Публично покаяться тоже бы не помешало.       — А я с самого начала говорила, Ронайву, — вдруг выплюнула Ноэль. — Я говорила: твои игры в дипломатию до добра нас не доведут. Может хоть теперь ты наконец начнёшь прислушиваться ко мне, а не... — тут она многозначительно покосилась на Тони.       — Я-то что? — поморщился тот. В два шага перетёк к столу и занял одно из шести свободных кресел.       — Он-то что… действительно, — хмыкнул Минотавр.       Он прибыл на остров всего два месяца назад. Он просто не был свидетелем того же, что и Ноэль. Он просто не знал, что происходило в две тысячи четвёртом. Рассказывать ему никто не собирался.       В кабинете повисло противное молчание.       — Нет... это катастрофа. Ка-та-стро-фа, — закрыв глаза, по-старчески забормотал Иса. От человека, который когда-то с лёгкостью завоевал уважение Тони и (всего лишь на один раз) даже его сердце, сейчас остались только запавшие глаза, заросшие щетиной щёки и непропорционально огромный нос. Странное дело — в декабре две тысячи четвёртого уродства этого носа Тони не замечал. Теперь видел только его… и кромешную слабость. Хотелось рявкнуть «Да возьми себя в руки, тряпка». К счастью, это сделала Ноэль. От её хлёсткого голоса Иса вздрогнул, как от пощёчины.       — Никто нам уже не поможет. Никто нам уже не поверит. Это конец любых политических отношений. Любых переговоров. Любой моей легитимности. «Красный крест» нас осудит, нас заклеймят террористами… и закончим мы все в Гааге! При этом тряпка — я!?       Ноэль медленно встала.       — Продолжай в том же духе — и до Гааги не доживёшь. — Она наконец вышла на свет — коротко стриженная амазонка с россыпью гвоздиков-серёжек на левом ухе. — Переведи стрелки на британцев, на какого-нибудь психопата-одиночку — не знаю. Только не ной, твою мать. Мы усадили тебя в это кресло не для нытья.       За окном вяло дрыгался вымотанный, израненный город. Ветер носил далёкие голоса, густую, едкую гарь и красную пыль. В бывшем кабинете премьер-министра политический лидер «Движения за свободу Верморы» медленно брал себя в руки, а в голове Тони тем временем назойливо крутилось кое-что очень важное.       — Вы точно уверены, что погибли все из вертолёта? — осторожно, словно подкрадываясь на цыпочках, начал он выпускать это важное наружу. Ноэль обернулась как кобра, презрительно сузила глаза:       — Летун… Ты видел пожар? Это адское пекло, вертушка всмятку.       Тони всё это проигнорировал.       — Но посадку же они не начали? — пристально всмотрелся в Минотавра.       — Не начали, а?.. — нахмурил покатый лоб тот.       Тони заёрзал.       — На поле мы нашли один труп. Медиков в стандартной бригаде трое. Точно ли только один из них спускался на поле?       Явно задумавшись, Минотавр принялся остервенело чесать комариный укус.       — Двое? — протянул безо всякой уверенности. И тут же воспрял: — Точно. Вспомнил. Двое!       — И что это нам даёт, летун? — неприязненно скривилась Ноэль.       Вместо Тони ответил Иса.       — Это даёт нам авторитетного свидетеля. Если мы найдём его раньше британцев, нам останется только позаботиться о том, чтобы он говорил правильные вещи. — Опершись раскрытыми ладонями о столешницу, Иса медленно встал. Его спина выровнялась, а голос окреп: — Ноэль, через пятнадцать минут собираемся в круглом зале. Мне понадобятся все — будет очень много работы. Тони, тебя не задерживаю, спасибо. Малкольм, если хоть кто-то из медиков действительно выжил, из-под земли его достаньте. Любой ценой.

…---… …---… …---…

      Сначала Клайву почудились шум ИВЛ и писк кардиомонитора. Потом неповоротливое сознание кое-как отряхнулось от липко-красного марева, и писк превратился в птичье «тинь-тинь, тинь-тинь», а шум разросся до мокрого рокота водопада. Водопад. Вода… а во рту так противно сухо… Клайв встрепенулся, вздрогнул, наждачно сглотнул. Он точно помнил кошмар на футбольном поле. А вот то, что происходило потом, в памяти запечатлелось урывками.       Сара. Он её нашёл, и это уже само по себе было невероятно. Так же как и то, что она оказалась жива. Наверное, он должен был этому обрадоваться. Но радости не было — был один только страх. Прочь, прочь, прочь от людей с автоматами, от солнечных зайчиков на стальных стволах, от крови на траве... от проваленной миссии. Спрятаться, забиться, спастись. Это уже не было человеческим — Клайвом управлял какой-то глубинный, дикий зверёк. «Бей или беги» — Клайв «бежал», спотыкаясь, не помня себя и волоча безвольное тело Сары. Иногда её затылок опасно ударялся о торчащие корни, порой Клайв её ронял, а несколько раз падал сам — но не останавливался. Наверное, один только инстинкт в конце концов вывел его к водопаду. Рядом, в скале, нашлась заросшая мхом расселина, пропахшая сыростью, плесенью и гнилью. В этом неуютном, тесном укрытии силы Клайва оставили. Но, даже обессиленный, он должен был помочь Саре — этому изломанному, обгоревшему куску плоти, который почему-то ещё продолжал цепляться за жизнь.       — Не отключайся. Смотри на меня! Говори со мной.       Вывих — вправить, переломы — зафиксировать, ожоги — промыть. Срезать остатки формы, сделать уколы. Всё это — почти не думая. Механически.       Лишь сделав всё возможное для неё, Клайв занялся собственным плечом — пуля прошла по касательной, но рваная рана выглядело скверно, пришлось кое-как её зашивать. Тратить скудный запас трамадола на себя он не стал — ограничился минимальной дозой лидокаина и шил, закусив ремень. Едва наложив повязку, вырубился.       Внутри тревожно ёкнуло: на какое-то время Сара осталась без присмотра. Обыкновенный человек себя бы за это корил — но Клайв понимал, что резервы человеческого тела не безграничны, и лишь поблагодарил своё за то, что, судя по пробивающемуся сквозь кроны закатному свету, отключка оказалась недолгой.       Налетевший ветерок принёс горсть мелких прохладных капелек. Приподнявшись с пальмовых веток, которых натаскал и кое-как набросал на твёрдые холодные камни, Клайв застонал от боли. Как же паршиво.       Что-то слабо ткнулось в запястье — кончики горячих, как печка, пальцев. Вздрогнув и повернув голову, Клайв с облегчением увидел осмысленный взгляд Сары. Болезненно морщась, она тянулась к нему единственной подчиняющейся рукой. Клайв осторожно уложил эту руку обратно на подстилку. Заметив, что тёмные, окружённые красной коркой губы слегка шевелятся, почти прижался к ним ухом.       — Антиби... отик-ты... пил?.. — выдавила Сара и тут же зашлась в приступе кашля.       — Т-ш-ш-ш, дыши неглубоко. Дыши со мной.       Пока она задыхалась, Клайв, словно зацикленный, думал, что все аптечки канули с вертолётом, а у них осталось только то, что было привычно распихано по карманам: несколько ампул обезболивающего, жалкая горсть таблеток, расходники. Между тем Сара нуждалась не в паре уколов, импровизированной шине и влажных повязках, а в полноценном обследовании, нормальной обработке ожогов и, судя по всему, — аппарате ИВЛ. От одной мысли о том, что у неё скорее всего обожжены лёгкие, бросало в холодный пот.       Когда приступ кашля закончился, Клайв принялся лихорадочно обшаривать карманы — ему действительно уже давно следовало принять системный антибиотик.       А ещё следовало поесть.       Запасы еды тоже были скудными: у Сары нашлись растаявшая шоколадка и горсть потерявших форму мятных конфет, а у Клайва — энергетический батончик и две оставшиеся от перекуса печенюшки. Он затолкал в себя одну из них. Как бы ни хотелось припасть к озерцу и утолить жажду прямо из горсти, наполнил флягу и рискнул пить, только растворив в ней пару таблеток «Пантоцида». С ним вода стала отдавать хлоркой. Но лучше так, чем присовокупить к имеющимся проблемам дизентерию.       Сару Клайв поил буквально по капле — снова, и снова, и снова смачивал её сухие, растрескавшиеся губы. Иногда она отмахивалась:       — Н-надо. Оставь. Я — всё равно… всё. Я н-е смогу, — а порой судорожно вцеплялась в запястье с: — Пожалуйста, воды.       Красный закат постепенно растворялся в серости сумерек, лес шелестел, пощёлкивал и шуршал, сгущаясь, под форму пробиралась вездесущая сырость от водопада. Поёжившись, Клайв потёр левую руку. Прежде чем заниматься раной, ему пришлось кое-как отрезать мешавший рукав — теперь по обнажённой коже сновали стада мурашек. Холодно.       На базе и в центре уже давным-давно должны были переполошиться из-за пропавшего вертолёта. Станет ли известно, что именно с ним произошло? Станет ли известно, что кто-то выжил? Будут ли их искать? Даже если да, найдут ли? Успеют ли?       Рокот водопада мешал разговаривать, но, лёжа бок о бок на своей неудобной, жёсткой подстилке, Сара и Клайв всё равно пытались. Оба знали, что связность речи — единственный доступный показатель, позволяющий контролировать состояние пациента — вот и говорили. Клайв — больше, а Сара — насколько хватало сил:       — Я… в детстве видела… фотографии… Военный… репортаж: дети там… были. — Её дыхание сбилось — очередной приступ кашля рвался наружу. Лишь совладав с ним, Сара продолжила. — Если Бог… такое допускает… на Земле. То значит я… Мне быть… добрее него. Помогать.       Клайв смочил ей губы. Подняв взгляд, жадно всмотрелся вверх — увы, хитросплетения листьев и ветвей уже спрятала темнота. Кажется, он даже в детстве не верил в бога. А если бы и верил, разуверился бы сейчас. Или даже раньше, в переполненном Чеченском триаже.       Над ухом навязчиво зазвенел комар.       — Я так ни… кому и не… помогла, — пробулькала Сара. Видеть её лица Клайв уже не мог, а включать слабенький смотровой фонарик боялся — мало ли, какая ещё недобрая живность потянется к свету. Да и аккумулятор сдохнет... Осторожно, наощупь Клайв разыскал липкую, горячую щёку Сары.       — Ещё успеешь, — солгал. Был тут же уличён:       — Плохо врать. — Пальцы пощекотала крупная горячая капля. — Я так боялась... Что вертолёт уп-дёт, и я умр-ру-у-у в нём. Зр-а-я прыгнула. Зря. Там было бы быстро. И не больно. А т-тут…       Сару душили слёзы и кашель, Клайва — бессилие. Того, что он делал, было недостаточно, а больше он ничего, ничего не мог.       Мог только ждать.       Ожидание изводило.       К телу со всех сторон липла душная, недружелюбная ночь. Клайв всё же включил фонарик — тонкий луч высветил оставшиеся ампулы. Этого Саре хватит в лучшем случае до полудня. Значит, нужно что-то предпринять. Но что? Его крупно тряхнуло. Нельзя просто сидеть. Рано или поздно их убежище обнаружат. Скорее всего, это будет не спасательная миссия, а кто-то из местных.       Осознав, что в горле разбухает плотный ком паники, Клайв сделал экономный глоток воды. Даже в самых горячих точках он никогда не оказывался в настолько паршивой ситуации: без связи с центром, без коллег, без надёжного убежища, без понимания, кто свой, кто чужой.       Раньше Клайв видел страшные последствия войны, но сам надёжно стоял на относительно безопасной кромке. Теперь… что теперь? Намалёванный на жилете красный крест — больше не щит. И другого нет. Как нет и выхода с этой чёртовой, насквозь прогнившей рыбины!..       — Эй.       Когда ладонь Сары невесомо потеребила его локоть, Клайв понял, что погрузился в тревожный полусон-полубред. Брезгливо от него отряхнулся.       — Я думаю, — начал осторожно, — нам придётся самим о себе позаботиться.       Глухо откашлявшись, Сара промычала что-то невнятное. Он продолжил, старательно бодрясь:       — Я должен выйти на разведку. Понемножку, осторожно. Добуду лекарства, еду. Может, найду помощь. Или что-то узнаю.       Чем больше он говорил, тем более необходимым и вместе с тем пугающим это ему казалось.       — А я тут… одна. Не х-очу одна. — Сара сипло втянула воздух. Забулькала, хватаясь за грудь. — Недолго. Уже. Пожалуйста. Дождись. Я умру — и потом п-ой-дёшь.       Но именно для того, чтобы у неё появился реальный шанс, Клайв и решил идти.       Он ушёл с рассветом.       

…---… …---… …---…

      С северной стороны к Верморе прилепились три спутника: два мелких атолла и один островок побольше — на нём в тесноте да не в обиде уместились мини-заповедник, крутой отель и парочка не менее крутых вилл. Этот, последний островок назывался БЭ́йнсум-бэй, и в мирные времена Тони возил на него тех туристов, которые предпочитали относительно долгому плаванью короткий, приятный полёт — от разбега до пробега лёту между Бэ́йнсумом и Верморой было минут десять.       Теперь, когда вокруг Верморы появились минные заграждения, возил Тони не беззаботных туристов, а рыбаков. Сначала, конечно, они пытались выходить в море через безопасные коридоры. Но за три дня на сорвавшихся с якорей минах подорвалось три лодки.       Пришлось привлекать авиацию.       Посадка вышла образцовой: перед самым касанием Тони чуть-чуть поддёрнул штурвал на себя — и вот уже «Цессна», теряя скорость, резво побежала по неровной грунтовке. Стоило оттормозиться и заглушиться, как наружу тотчас посыпался усталый, но довольный народ. Следом потянулось и ни с чем несравнимое рыбное амбре. За десять минут полёта Тони пропитался им насквозь.       — Эй, Джей, — лихо выпрыгнув на розоватую от вездесущей пыли грунтовку, он замахал рукой. — Если ты думаешь, что можешь просто плюнуть мне в баки, и я на этом жалком плевке соглашусь летать — передумай, жабья твоя натура. Клянусь, мы дотянули только потому, что я — самый-самый-самый, а точно не благодаря твоей щедрости.       Похожий на маленький шарик Джей тут же покатился по ВПП, задорно поблёскивая окаймлённой вихрами лысиной.       — Дени летает, — отрезал, словно щёлкал не ртом, а счётами. — Летает и не жалуется. И ты прекрасно справляешься. «Самый-самый-самый», а нытья…       Но Тони его не слушал — он начал готовить «Цессну» к стоянке и, деловито запихивая в воздухозаборники потрёпанные красные заглушки, бурчал своё:       — Ну давай, давай, унижай меня полностью. Нашёл, с кем сравнить… Сколько у нас было машин в апреле? Пять. Сколько у нас машин сейчас? Четыре. Куда одна делась? А её разложил Дени. Который рождён ползать — но всё туда же. Я тебе вот что скажу, — Теперь он протягивал канаты от крыльев к бетонным блокам, чтобы надёжно зафиксировать «Цессну» на земле. — Держи его подальше от моей ласточки. И реши уже что-то с этим сраным бензином.       Рыбаки тем временем споро выгружали ящики с уловом. Свежие креветки, кальмары, мелкая рыбёшка, сверкающая на солнце чешуйками — несмотря на вонь, всем этим дарам океана Тони был рад: они гарантировали острову ещё несколько относительно сытых дней.       — Война. А ты требуешь шестьдесят литров бензина, — заламывал руки Джей.       Тони нахлобучил чехол на трубку Пито и ничего не ответил. На самом деле он всё понимал. Но он был бы не он, если бы хотя бы для проформы не сотрясал воздух. Должны ведь, в конце концов, в этом нестабильном мире быть какие-то константы? Гора — нависает, океан — волнуется, Тони — ворчит.       — Мне вот интересно… почему даже бывшие «Харриеры» — такие примадонны? — вдруг басовито прозвучало со стороны хвоста. Постукивая кончиками пальцев по стабилизатору, там стоял Минотавр. Выглядел он, следовало отметить, бессовестно бодро и свежо как для человека, который всю ночь переворачивал город вверх дном.       — Руки от святого прочь, — ласково осклабился Тони. — Привет, Мэл. Справки обо мне ты, я так понимаю, уже навёл, а теперь припёрся наводить мосты?       — Было бы что наводить, — хмыкнул Минотавр, но лапать стабилизатор перестал.       — А по-моему люди интересное болтают, — сунул колодки под переднюю «ногу» Тони. Выпрямился. — Или ты про мосты?       Минотавр тронул пальцем колечко в ноздре.       — Не скучно катать рыбаков и дохлых креветок? — поинтересовался так, словно этот вопрос пришёл ему в голову только что.       Тон подкачал. Тони небрежно отмахнулся:       — Вроде, креветки живые. Дохлые протухли бы — разве нет? Джей, я закончил, — крикнул через плечо, коротко погладил винт, прощаясь с машиной, и пошёл по ВПП к своему велосипеду. Минотавр, ожидаемо, потащился следом.       — Мне нужны глаза в воздухе, — выпалил уже без экивоков.       Сразу бы так…       — Ты к Дени ходил до меня или пойдёшь после? Это вопрос со звёздочкой, если что.       Взгляд Тони привычно метался: вправо-влево, вниз-вверх. Тут и там маячили плохо экипированные ополченцы — люди Ноэль. Старую грунтовую ВПП, которая до войны никому, кроме разве что Тони, не всралась, теперь берегли, как натурал — задницу.       Ветер носил птичьи трели, Минотавр благоразумно помалкивал.       — Как думаешь, Мэл, почему я свалил сюда? — не стал мириться с этим молчанием Тони.       — Для ВВС ты оказался недостаточно хорош, и тебя списали; для «Британских авиалиний» — хорош уже слишком, и тебя выпнули.       — С одного пинка — аж до самой Верморы? — Тони напряжённо, коротко хохотнул.       Под подошвой Минотавра сухо хрустнул крупный бурый листок.       — На которой одна половина британцев исторически ненавидит другую и Лондон заодно.       «Цессна», раздающий указания Джей и сгружающие улов в раздолбанный пикап рыбаки остались далеко позади.       — Риелторы в журналах о таком, знаешь ли, не предупреждают, — медленно стянул солнцезащитные очки Тони. — Может, я приехал сюда, потому что хотел покоя? Золотой песок, тропический климат, сёрфинг, коктейли с зонтиками, полёты в своё удовольствие и... вот это вот всё, — задумчиво протянул, сгибая и разгибая пластиковые дужки. Такого серьёзного тона от него почти никогда не слышали. — Ранайву я поддерживаю. И буду поддерживать дальше. Но как гражданский. Моя война закончилась в девяносто девятом. Пока Ранайву не объявит принудительную мобилизацию, приказывать мне не сможешь ни ты, ни Ноэль.       Едва они дошли до велосипеда, как огромная ладонь Минотавра упреждающе накрыла седло: «Не запрыгнешь и не умчишься».       — А реквизировать самолёты смогу. И летать на них будет Дени.       Повисла тяжёлая тишина.       — Недолго и невысоко он будет летать, — выплюнул в неё Тони.       Дальше требовалось подержать паузу. Она тянулась манговой смолой и была так же ядовита.       — Подвезти тебя в город? — наконец кивнул в сторону припаркованной за буйно цветущим кустом тачки Минотавр. Похлопал Тони по запястью: — Иногда она сама нас находит. Ты уже по уши замазался в революцию. Отстояться в сторонке не получится. Только не тебе. Если до ребят Ноэль дойдёт, как много ты мог сделать, но не стал, твоё бездействие они примут за предательство, а не за пацифизм.       Закидывал велик в раскрытую пасть багажника Тони угрюмо и молча. Так же сидел на переднем пассажирском, пока за опущенными стёклами проплывали дома с распахнутыми ставнями, фонарные столбы и хлипкие плетёные заборчики. До северных районов города война ещё не добралась — так, скалились кое-где выбитые стёкла да чернели останки нескольких сожжённых машин. В центре подобных им — не только сожжённых, но и расстрелянных — было гораздо больше. А ведь какую-то неделю назад город был прекрасен. Тони прикипел к нему ещё в первый день, пока, после перелёта с двумя дозаправками и одной долгой остановкой, крутил утомительную зону ожидания над аэропортом: диспетчеры нового дома всё косячили и косячили — никак не давали посадку. Зато налюбовался: и гидросамолётами, пришвартованными вместе с лодками к длинному деревянному пирсу, и лазурной бухтой с широким песчаным пляжем, и роскошными виллами, и карабкающимися вверх по склону рыбацкими лачужками.       На Вермору Тони сбежал в конце две тысячи третьего, почти сразу после того, как его действительно выпнули из «Британских авиалиний». «За конфликтность и индивидуализм». Качества, благодаря которым он стал одним из лучших в ВВС, оказались несовместимы со строго регламентированными пассажирскими перевозками. Поначалу, позволив себе пару лишних шотов, Тони громогласно сетовал на это в местных барах. В тех самых барах, где позже переполнилась и вскипела чаша общественного недовольства.       Сначала это ограничивалось только пьяными разговорами: о том, что комбинат засоряет океан и рыба уходит. О том, что долбанные колониалисты выжимают из Верморы все соки. О больницах, в которые не попасть, если ты не копаешь грёбаный никель. О конвертах, без которых, занесённых «правильным» людям, ребёнка не устроить ни в школу, ни в детский сад.       — Почему мы должны беднеть, пока Лондон богатеет? — стучали по столам рыбаки.       — Почему мы должны терпеть комбинат на нашей земле?       — Почему британцы распоряжаются нашим островом и нашими жизнями?       Тони был молчаливым слушателем всего этого, и в нём, обиженным Британией совсем по иным причинам и иным образом, саженцы чужого гнева находили благодатную почву. Ещё не подозревая, к чему это приведёт, сторону в грядущей войне Тони выбрал без колебаний.       Теперь этот выбор приходилось подтверждать делом.       Свернув под знаком «стоянка для инвалидов», Минотавр взвизгнул тормозами. Приехали. Но дверца не открылась ни изнутри, ни снаружи, через окно. Тони иронично вскинул брови.       — Серьёзно? Смешно. Будешь меня держать, пока не отвечу?       Щелчок. Отключив блокировку, Минотавр сразу вывалился наружу.       — Зачем бы? Ты очень красноречиво молчал. Так трясёшься над самолётами...       Припарковался он криво, не по разметке. Теперь такие мелочи уже не имели значения, но Тони это всё равно раздражало — дверцей он хлопнул явно сильнее, чем требовалось.       — Трясусь, мать твою. Потому что они нужны гражданским.       Чтобы не распсиховаться, пришлось сделать несколько очень глубоких вдохов. За это время Минотавр успел выгрузить из багажника велик.       — Ладно, — процедил Тони. Сцепил пальцы за спиной. — Будут тебе глаза. Но при одном условии. Я согласен только на разведку. Никаких модернизаций. Никаких боевых вылетов. Ника…       — …Эй!!! — звонко взметнулось над парковкой. Рука Минотавра тут же легла на небрежно переброшенный через плечо автомат.       Вместо врага из-за угла выскочила безоружная женщина — Анитра: Тони её узнал: они порой сталкивались на утреннем базаре. Она помогала ему выбирать лучшие кокосы и манго, а он ей — тащить тяжёлые корзины.       Сейчас Анитра стояла, согнувшись и шумно отдыхиваясь.       — Там… беспредел… устроили, — суетливо замахала рукой, как только Тони встревоженно шагнул к ней. На Минотавра только покосилась — ему и его людям, появившимся на Верморе вместе с войной, местные доверять не спешили.       — Что устроили? Кто?       У Анитры были длинные, густые чёрные волосы. Она заплетала их во множество косичек, а потом собирала эти косички в хвост. Сейчас он наполовину рассыпался.       — Пошли.       Её хватка оказалась влажной, горячей и каменной. Вцепившись в запястье Тони, Анитра как отбойное течение потащила его вперёд. Следом потянулся и Минотавр.       Парковка, с которой они сейчас убегали, приютилась между магазином «Всё для рыбалки» и супермаркетом. «2+1=4» подпрыгивали, размахивая ручонками, жёлтые цифры на зелёной афише. Обещанная акция так и не состоялась: повстанцы захватили ратушу, в кресло премьер-министра сел Исаак Ранайву, полиция и местный гарнизон оказали сопротивление, им ответила ЧВК… В общем, городу стало не до «2+1». И даже не до некогда любимого всеми красного автомата: кладёшь монетку и пытаешься ухватить железными щупальцами набитого синтепоном жирного тунца. Проносясь мимо этого автомата, Тони услышал выстрелы. Впрочем, теперь на Верморе таким уже было никого не удивить.       За супермаркетом тянулись склады и дорога. Справа от неё начинались лодочные мастерские и доки. Анитра потащила Тони налево — к маленькому дикому пляжу: не обихоженному, не огороженному, любимому туристами за уединение и виды, а сёрферами — за волны. Сюда вели длинная извилистая тропинка и короткая, но очень крутая лестница. На её вершине толпилось с десяток человек — видимо, не только Анитра успела сбегать за помощью.       Тони тоже решил немного потолпиться.       — Что ж они делают? Что ж они делают-то?! — причитали люди.       Отсюда пляж неплохо просматривался. Тони видел одиноко торчащий из воды кривой зуб скалы и троих ополченцев. Дурно одетые, совсем ещё пацаны — зато с автоматами — они застыли на песке и напряжённо смотрели в сторону океана. Вдруг один вскинул автомат. Рокот прибоя почти поглотил звук короткой очереди.       Сощурившись, Тони приставил ладонь ко лбу. Заметил тёмное пятнышко среди белой пены. Едва показавшись, оно исчезло, потом показалось опять…       Человеческий затылок?       Теперь уже второй пацан вскинул автомат, и кто-то рядом с Тони тонко завизжал.       Человеческий затылок — а это уже вне всяких сомнений был именно он — исчез.       Волны накатывались на берег шумно, пенно и яростно. Слишком сильные, чтобы нормально держаться на плаву. Тони бы, по крайней мере, не смог. А человек вынырнул снова — чуть дальше от берега, чуть ближе к скале. Короткая очередь снова загнала его в воду. Только теперь Тони окончательно понял, что происходит. В тот же миг Минотавр ломанулся вниз по ступенькам.       — Прекратить!!! — Даже его одетая в камуфляж спина источала ярость.       Парни на берегу, впрочем, ничего не услышали.       Снова вскинутый автомат. Снова короткая очередь. Голова мгновенно исчезла под водой, и в каком-то отчаянном, холостом гребке из пены взметнулась обтянутая красной тканью рука. Человеку не позволяли ни всплыть, ни выйти на берег.       — Оружие на землю. Руки за голову! — предпринял ещё одну попытку Минотавр. Тщетно. Остановившись посреди лестницы, он трижды выстрелил в воздух и, едва пацаны обернулись на звук, благоразумно нырнул за ближайший валун. — Оружие на землю. Руки поднять, чтоб я видел! — рявкнул из укрытия.       В воде вновь промелькнула тёмная точка. Слабо дёрнулась и тут же обессиленно опала рука. Кем бы ни был тот человек, он явно выбился из сил и уже не мог бороться с прибоем.       Осмотревшись, Тони кивнул паре человек из толпы и решительно бросился в обход, по извилистой дорожке. «Вдох-выдох, правой-левой» — в отличии от большинства зевак, бегать он умел, любил и практиковал. Краем глаза контролировал парней. Одеты они были хреново, вооружены — и того хуже. Но так как очевидно были из местных, вполне могли дать Минотавру отпор. Трое на одного — не самый выигрышный расклад.       Твёрдая почва под ногами сменилась сухим песком, тот, в свою очередь, влажным. Сумку, футболку, очки и шлёпки Тони сбросил на бегу, замер у кромки прибоя, жадно вглядываясь: ну где?       — Справа!!!       Действительно, всего на секунду в волнах показалась призрачно-белая кисть. На всякий случай оглянувшись на пацанов (Минотавр с подоспевшей подмогой уже успел их разоружить), Тони кинулся в воду.       Плавать он, хоть и умел, и практиковал — не любил. Особенно когда волны — не меньше четырёх баллов. Но куда деваться-то?       Рядом возникла смутно знакомая девушка с двумя пластиковыми бутылками из-под колы. Кажется, Тони пару раз замечал её среди сёрферов. Принял протянутую бутылку — держаться на воде стало проще. Ну и как искать человека? Кажется, он пытался смещаться в сторону скалы?       Искать не пришлось. Следующая волна швырнула холодное безвольное тело прямо на Тони. Прибитый и дезориентированный, тот хлебнул воды, закашлялся; барахтаясь и хватая воздух, наугад вцепился в какую-то конечность. С другой стороны помогли. Под колени бросилось дно, больно впиваясь в кожу ракушками. Вокруг стало много рук и лиц.       — Вот так.       — Я держу.       — Тащите.       Тони с трудом встал на трясущиеся ноги, смаргивая солёную воду, посмотрел на спасённого. Булькая и хрипя, он беспорядочно барахтался на песке — словно всё ещё продолжал сражаться с волнами.       Тони был точно уверен: этот парень — не из местных. Слишком ровная, светлая кожа — не изъеденная ни солнцем, ни солью. Здесь такой не бывает. Да и ничего похожего на этот красный костюм местные не носят….       Пока Тони приходил в себя, насквозь промокшая, одетая в одни кружевные стринги девушка-сёрфер приняла командование. Кто-то очистил рот и нос спасённого, кто-то поднял его с песка и перекинул через колено. Тем же коленом ему заехали под дых: раз, другой — бесполезно. Девушка-сёрфер (на неё уже накинули чью-то пёструю рубашку) принялась торопливо прощупывать его тело. Нашла что-то под кофтой. Это оказалась закрутившаяся удавкой жёлтая лента. Стоило её сдёрнуть, как изо рта спасённого хлынул океан.       Лента отлетела на песок, и Тони с любопытством к ней потянулся. Бейджик? Перевернул, подобрал.       

[МДМК

КЛАЙВ ФЕЛРОУЗ

Хирург]

             Твою ж мать…       Нашёлся.